Глава 1


Эйран

— Сынок, тебе нехорошо?

Голос матери коснулся меня осторожно, мягко, но все равно вернул меня к дороге и голосам рядом резким, болезненным толчком.

Я моргнул, возвращаясь в тесное тепло кареты, в мерный стук колес, в запах дорожной пыли, нагретой кожи и сухих трав, которые мать велела разложить по углам, чтобы меня меньше мутило в пути. Напротив сидели две женщины, знавшие меня достаточно хорошо, чтобы не поверить первой улыбке, какой бы спокойной она ни вышла.

Королева Элира, моя мать, смотрела с той тихой тревогой, от которой мне было тепло и неловко. Рядом с ней Вирена держала на коленях раскрытую книгу, однако за последние полчаса, кажется, не перевернула ни одной страницы. Подруга детства умела притворяться занятой так же хорошо, как я умел притворяться равнодушным.

— Может, остановимся? — спросила мать. — До столицы Бирюзовых осталось недолго, и если мы приедем чуть позже, ни один договор от этого не рассыплется в пыль.

Я заставил губы тронуться улыбкой.

— Нет, все хорошо. Я просто задумался.

Я сказал правду, но оставил при себе главное.

Я думал о девушке, которую завтра должен был назвать своей невестой, о короле Ортане, согласившемся на этот брак из холодной выгоды, и о собственных землях, истощенных войнами настолько, что каждое новое донесение из казны напоминало приговор, написанный сухим почерком чиновника.

И еще я думал о принцессе Селесте, которая, скорее всего, уже ненавидит меня за будущую роль в ее жизни: нежеланный муж, чужое решение, клетка, обтянутая бархатом и скрепленная королевской печатью.

Я отвернулся к окну. За стеклом тянулись земли Бирюзовых драконов, такие густо-зеленые, что глаза уставали непривычно после пыльных дорог и поблекших полей моего королевства, над дальними башнями мелькали крылатые тени, и каждый их круг напоминал, что мы въезжаем в гнездо древней крови. Ручьи серебрились между холмами, деревни стояли чистые и крепкие, на пастбищах лениво двигались стада, а люди работали не озираясь, не прислушиваясь к далекому грохоту, которого могло и не быть. Этот край казался неправдоподобно мирным.

В Серебряных землях все было иначе: даже восстановленные дома хранили обугленную память о прошлых пожарах, старики вместе с урожаем считали сыновей, не вернувшихся с границ, а дети слишком рано узнавали, как звучит тревожный колокол.

Я был их королем не только по крови и древнему праву, которое уцелело лучше, чем само королевство, но и по той ответственности, что с каждым годом все крепче врастала в кости. В последние годы отец все чаще передавал мне дела Серебряных земель, сначала, наверное, хотел занять меня чем-то полезным, потом понял, что я действительно справляюсь, а затем уже никто не удивлялся, когда бумаги, карты, жалобы наместников и военные сводки приносили именно ко мне.

Я работал много, слишком много, как любила говорить мать, но только за письменным столом мое тело теряло власть надо мной.

— Эйран, — тихо сказала Вирена.

Я посмотрел на нее. У Вирены был редкий дар: произнести мое имя так, что в нем сразу слышалось все, беспокойство, укор, насмешка и давняя нежность. Это раздражало, но не давало окончательно провалиться в себя.

— Ты опять думаешь о ней? — спросила она.

Мать чуть заметно нахмурилась, но не вмешалась.

— О принцессе? — уточнил я, хотя вопрос был лишним.

— О принцессе, о браке, о союзе и о том, как она посмотрит на твои костыли, — Вирена чуть наклонила голову. — Выбирай, что из этого сегодня мучает сильнее.

Я усмехнулся.

— Ты сегодня особенно добра.

— Я всегда добра, просто иногда доброта звучит неприятно.

Возразить было трудно.

Карета подпрыгнула на ухабе, и я машинально ухватился за подлокотник. Темная ткань скрывала ноги, которые после долгой дороги ныли тупо и зло, напоминая о себе каждым толчком кареты. Иногда я смотрел на них с чужим, глухим недоверием и вспоминал мальчика, которого знал очень хорошо, но уже не мог вернуть.

Тот мальчик носился верхом вместе с Рейнаром, первым лез на дерево, громче всех смеялся, дрался деревянными мечами и был уверен, что однажды его драконья кровь проснется ярче, чем у всех остальных.

Потом был обрыв: лошадь, взвившаяся на дыбы, камни, крик брата и тишина, после которой я проснулся уже другим.

В десять лет трудно понять, что жизнь не закончилась, если тело больше не держит тебя без опоры. В десять лет кажется: если нельзя бежать, скакать, танцевать, драться и вскакивать на ноги без боли, у тебя отняли все, хотя со временем выясняется, что забрали лишь самое заметное.

Остальное пришлось приобретать заново: терпение, умение молчать, волю и привычку не давать жалости пускать корни. Лорд Северан помог мне больше, чем лучшие лекари, потому что не говорил со мной как с хрупкой вещью и не утешал пустыми словами. Однажды он просто положил передо мной стопку отчетов и сказал:

— Если ноги не служат, заставь служить голову.

Я заставил. С тех пор бумаги, карты, договоры, налоги и просьбы подданных стали моим полем боя, где можно было побеждать, не вставая с места, и где никто не смотрел на мои ноги прежде, чем услышать мои решения.

Но принцессе Селесте придется увидеть все сразу: костыли, сдержанную походку, чужую помощь там, где другой мужчина справился бы сам, возможно, именно это она и запомнит первым.

Ее родителям тоже придется смотреть, как и придворным, слугам, всем, кто наверняка уже слышал о короле Серебряных драконов, в котором даже кровь предков не спешит просыпаться.

Драконья кровь должна была изменить многое: дать вторую ипостась, вернуть телу силу, расправить за спиной серебряные крылья, о которых я мечтал с детства. У Рейнара после двадцатилетия волосы стали светлее, глаза поймали золото, а сила прибавилась так явно, что даже старые воины смотрели на него с уважением. Я тоже ждал своего дня очень жадно и отчаянно, веря, что если кровь проснется, тело вспомнит, каким было прежде.

Но чуда не случилось. Иногда я думал: пока не случилось. Эта мысль жила где-то глубоко, как уголек под пеплом, и я не решался ни раздуть его, ни погасить окончательно.

— Эйран, — мать наклонилась ко мне. — Прошу, не решай за Селесту заранее.

Я улыбнулся уже без всякой убедительности.

— Разве я решаю?

— Да. Ты уже решил, что она будет жестока.

— Я решил, что она будет несчастна.

После этих слов в карете стало тише, хотя колеса все так же стучали по дороге.

Вирена закрыла книгу.

— Она принцесса, а не жертвенный ягненок. Ей с детства объясняли, что брак — часть королевского долга.

— Долг легче принимать, когда он входит на костылях и просит улыбнуться.

— Перестань говорить о себе так, как ты наказание, — сказала Вирена, и на этот раз в ее голосе не было ни насмешки, ни привычной колкости.

Я отвернулся к окну.

На дороге впереди показались всадники нашей охраны, и среди них легко было узнать Рейнара. Брат сидел в седле так естественно, с привычной легкостью прирожденного всадника. Золотистые волосы ловили вечерний свет, плечи были расправлены, смех долетал до нас даже сквозь стук колес. Он что-то сказал одному из воинов, и тот расхохотался.

Рейнар всегда умел занимать пространство, а я слишком рано научился освобождать его для других.

Мы были близнецами, но после моего падения люди быстро научились видеть между нами разницу. Рейнар, будущий король Серебряных драконов, любимец двора, охотник, дуэлянт, мужчина, на которого женщины смотрели долго. Я, серебряный король с костылями под рукой, умный, полезный, достойный уважения, но уважение редко согревает постель.

— Ортан мог выбрать Рейнара, — сказал я, не отрывая взгляда от брата. — Отец предлагал ему этот вариант.

— Ортану нужен король, — сухо заметила Вирена. — Наследный принц ему мало что даст. Политика скучна, зато последовательна.

— Значит, его дочь заплатит за последовательность отца.

Мать вздохнула.

— Селеста не ребенок. Возможно, она окажется разумнее, чем ты боишься.

Я ничего не ответил.

О принцессе Бирюзовых драконов говорили много: самая красивая девушка южных королевств, любимица двора, обладательница рыжих волос, зелено-голубых глаз, изящных манер, острого языка и крови, в которой, по слухам, уже дремала вторая ипостась. Ее баловали, ею восхищались, ей посвящали стихи, а такие девушки обычно не мечтают стать женой мужчины, которому слуга подает костыли у каждой лестницы.

Завтра мне придется смотреть ей в глаза и делать вид, что я не понимаю, какую мечту у нее отнимают.

За окном равнины сменились ухоженными садами и первыми домами столицы. Здесь все выглядело богаче и спокойнее, люди давно отвыкли считать, сколько мужчин ушло на границу и сколько вернулось.

Я подумал о красных драконах и королеве Равенне, о старой ненависти, которую она берегла бережнее драгоценности, о слухах, что она ищет поддержки у черных драконов, и о том, как легко чужая месть становится бедой для тех, кто не участвовал в давних грехах.

Если бирюзовые откажут нам в союзе, серебряные земли окажутся между двумя огнями. Я приехал ради людей, чьи лица вспоминал всякий раз, когда жалость к себе манила слишком легко, мои желания, брачные мечты и песни о красивой принцессе не имели здесь решающего веса.

Под долгом и расчетом все равно теплилось мальчишеское ожидание: вдруг она посмотрит иначе?

Я тут же одернул себя.

Надежда опаснее жалости. Жалость приходит извне, а надежду человек сам выращивает в груди, сам бережет, сам кормит, чтобы потом самому же задыхаться, когда ее вырывают.

— У тебя опять лицо, как будто уже проиграл войну, — заметила Вирена.

— А ты опять читаешь мои мысли без разрешения.

— У тебя все написано на лице. Просто остальные слишком вежливы, чтобы сказать.

Мать улыбнулась краешком губ.

— Вирена, пожалей его хотя бы до дворца.

— Я жалею его с десяти лет, Ваше Величество, поэтому и не позволяю окончательно зарасти мхом.

Я фыркнул, и Вирена победно приподняла бровь.

Вот за это я ее и ценил. Она могла быть резкой, упрямой, временами невыносимой, но рядом с ней я не превращался в хрупкую вазу. Для нее я оставался Эйраном: другом, королем, занудой, упрямцем, кем угодно, только не бедным мальчиком.

Жаль, что Селеста этого обо мне не знала.

Карета начала замедляться. Снаружи послышались голоса, стража у ворот окликнула нашего начальника охраны, тяжелые створки со скрипом разошлись, и вскоре дорога стала ровнее, а колеса застучали уже по дворцовому камню.

Мы въехали во дворец Бирюзовых драконов.

Я не сразу выглянул, дав себе несколько секунд, чтобы собрать лицо. Это умение я довел до совершенства: прятать усталость, страх, боль и стыд, оставляя только спокойствие, потому что король не имеет права выглядеть так, будто хочет сбежать.

Когда слуга распахнул дверцу, во двор хлынул прохладный вечерний воздух. Вирена вышла первой и с явным наслаждением расправила плечи после долгой дороги. Мать задержалась рядом со мной.

— Готов? — спросила она. Я был не готов.

— Конечно, готов.

Она коснулась моей руки легко, едва заметно, и отошла.

Рейнар уже спешился и подошел к карете. Его лицо оставалось веселым, но глаза стали внимательными.

— Ну что, брат? Произведем впечатление?

— Ты точно произведешь.

— А ты испортишь всем настроение своей мрачной физиономией, если сейчас же не перестанешь хоронить себя заживо.

Я бросил на него раздраженный взгляд, и он улыбнулся шире.

— Вот. Уже лучше. Злишься — значит, живой.

Стефан подал мне костыли.

Боль, усталость и чужое любопытство я переносил легче, чем короткую паузу перед спуском из кареты, когда все ждали, удержусь ли я на ногах. В такие мгновения я переставал быть королем, союзником, мужчиной и становился напоминанием о том, что тело способно предать внезапно и навсегда.

Я сжал пальцы на подлокотнике и заставил себя смотреть прямо. Завтра мне предстояло выдержать взгляд Селесты, поэтому сегодня можно было потренироваться на всех остальных.

Рейнар помог мне быстро, без суеты и показной осторожности. Он делал это так давно, что в его движениях не было жалости, только привычка, и за это я любил его сильнее, чем умел говорить.

Оперившись на костыли, я выпрямился и огляделся.

Дворец Бирюзовых драконов оказался прекраснее рассказов, над воротами сияли каменные крылья, на карнизах спали резные драконьи головы, а в глубине сада я заметил настоящего бирюзового дракона, свернувшегося у круглого пруда. Светлый камень стен отливал теплым золотом, высокие окна ловили вечернее небо, по балконам и колоннам вились живые растения, подстриженные так искусно, с редким знанием дворцового этикета.

Во дворе стояли слуги. Кто-то держал поводья, кто-то принимал сундуки, кто-то просто пытался не смотреть слишком явно, но все равно смотрел, на костыли, на мои напряженные пальцы, на Рейнара рядом, сильного, красивого, сияющего жизнью.

Я давно научился терпеть чужое любопытство. Человек порой смотрит из растерянности, не зная, куда деть глаза, но каждый такой взгляд напоминал: завтра Селеста тоже может растеряться.

У входа во дворец нас встречали король Ортан и королева Мариэль.

Принцессы среди них не было.

Я заметил это сразу и, к собственному удивлению, почувствовал облегчение.

Ортан оказался высоким мужчиной с тяжелым спокойным взглядом правителя, привыкшего, что его слушаются. Мариэль держалась мягче, но в этой мягкости чувствовалась сталь. Они приветствовали нас тепло, достойно, без лишнего любопытства, и ни один из них не задержал взгляд на моих костылях дольше, чем требовала вежливость.

За это я был благодарен.

— Дорога была долгой, — сказал Ортан после первых приветствий. — Официальное знакомство и ужин лучше перенести на завтра. Сегодня вам нужно отдохнуть.

Я склонил голову.

— Вы очень любезны, Ваше Величество.

— Мы рады видеть вас в нашем доме, — добавила королева Мариэль. — Надеюсь, здесь вам будет удобно.

В ее голосе не было жалости, только вежливость хозяйки, принимающей важных гостей, и иногда такая обычная вежливость оказывается роскошью.

— Уверен, так и будет, — ответил я.

Рейнар рядом уже успел обменяться с королем несколькими бодрыми фразами о дороге и лошадях. Мать говорила с Мариэль мягко и спокойно. Вирена держалась чуть позади, но я знал: она успела заметить все, от расстановки стражи до выражений лиц слуг.

А я снова поймал себя на том, что ищу взглядом рыжие волосы.

Если бы Селеста хотела встретить нас, она была бы здесь. Если ее не было, значит, так решили родители или она сама настояла, и я не знал, какой вариант неприятнее.

Пока слуги провожали нас внутрь, я поймал себя на странной мысли: отсутствие принцессы Селесты меня скорее успокоило, чем разочаровало.

Я слишком устал с дороги, слишком пропитался пылью, тревогами и собственными мрачными ожиданиями, чтобы первая встреча с будущей невестой произошла во дворе, среди слуг, охраны и придворных. Ей, наверное, тоже было бы нелегко встречать человека, о котором уже успели столько рассказать и за которого ее решили выдать.

В этом я был с ее родителями полностью согласен: знакомство лучше отложить. Уставшие, запыленные, голодные после дороги, мы вряд ли обрадовались бы излишнему вниманию, а принцессе, если она действительно не желала этого брака, лишние свидетели только помешали бы сохранить лицо.

Ортан и Мариэль еще раз пожелали нам чувствовать себя как дома, после чего слуги сопроводили каждого в заранее подготовленные покои.

Мои комнаты находились в восточном крыле: просторные, светлые, с широкими дверными проемами и пологими переходами, где можно было идти на костылях без унизительной помощи. Кто-то позаботился об этом заранее: без показной деликатности, без намека на мою беспомощность, просто оставив мне возможность двигаться свободнее. Такая забота многое говорила о хозяевах дворца.

Когда за слугами закрылась дверь, я впервые за день позволил себе устало опуститься в кресло у камина. Плечи ныли от дороги, в голове все еще стучали колеса, а Стефан, мой камердинер, молча помог переодеться, распорядился насчет легкого ужина и ванны и, убедившись, что больше ничего не требуется, оставил меня одного.

Тишина оказалась непривычной. В дороге ее не бывает: скрипит кожа, фыркают лошади, переговариваются воины, Вирена листает книгу, мать спрашивает, не дует ли мне, а Рейнар смеется где-то снаружи так громко, что мрачные мысли отступают сами.

Здесь было тихо. Новый дворец дышал за стенами чужой жизнью, но до меня доходили лишь приглушенные звуки: шаги в коридоре, далекий голос служанки, журчание фонтана за окном.

Позднее, уже лежа в незнакомой постели, где пахло свежим бельем, цветами и тонким дымком от камина, я долго не мог уснуть.

За окном темнел сад. Луна серебрила верхушки деревьев, и они казались призрачными. Где-то внизу ровно журчал фонтан, как будто ему не было дела ни до политических союзов, ни до чужих страхов, ни до завтрашних встреч.

Я думал о девушке, которую завтра увижу впервые: спит ли она спокойно, смирившись с волей родителей, или, как и я, смотрит в темноту и пытается представить того, с кем ей предстоит связать судьбу? Может, злится. Может, плачет. Может, уже решила встретить меня холодно и гордо, чтобы сразу дать понять: ее можно принудить к браку, но нельзя заставить радоваться.

И если так, я не имел права ее осуждать.

От этой мысли в груди неожиданно потеплело. Селеста была мне чужой, возможно, уже злилась и считала меня своим несчастьем, но скоро она станет частью моей жизни, а я, ее, живым человеком, которому тоже страшно и которого уже хотелось уберечь хотя бы от необходимости прятать страх за высокомерием.

Это желание было глупым, самонадеянным и слишком нежным для мужчины, который даже не видел лица своей будущей жены, но я все равно мысленно пожелал ей доброй ночи.

А потом понял, что, несмотря на тревогу, усталость и все доводы разума, жду завтрашней встречи все сильнее. Вместе с ночью за окнами во дворец входило что-то неясное и хрупкое, не надежда еще, нет, но ее первый слабый отблеск, похожий на далекий огонь, который видишь в темноте и боишься назвать спасением.





Глава 2


Селеста

— Селеста, просыпайся.

Голос Нериссы прорезал сон мягко, но настойчиво, и зыбкий туман, в котором я куда-то бежала, то ли по бесконечной галерее, то ли по саду, где ветви цеплялись за платье и не пускали дальше, рассыпался так внезапно, что несколько мгновений я лежала с открытыми глазами и не могла понять, за кем гналась или от кого пыталась спастись.

Комната постепенно возвращалась ко мне: высокий полог над кроватью, утренний свет на изумрудных занавесях, тонкий запах розовой воды, серебряный поднос на столике у окна и круглое встревоженное лицо Нериссы Веллар, моей главной фрейлины, лучшей подруги и, если быть совсем честной, единственного человека во дворце, рядом с которым я еще могла позволить себе не выглядеть безупречной.

— Ты так металась, что я уже хотела звать лекаря, — сказала она, убирая с моего лица растрепавшуюся прядь. — Хотя лекарь, боюсь, вряд ли сумел бы выписать средство от навязанного жениха.

Я выдохнула, откинулась на подушки и только теперь окончательно вспомнила, какой день наступил.

Гости были здесь.

Король Серебряных драконов прибыл во дворец прошлым вечером, и уже сегодня мне предстояло познакомиться с человеком, которого родители выбрали мне в мужья с пугающей уверенностью. Они говорили о моей судьбе сухо, как о новом платье к празднику.

— Скажи, что я заболела, — попросила я, закрывая глаза. — Не смертельно, но достаточно убедительно, чтобы никого не принимать хотя бы неделю.

— Твой отец велит перенести встречу к твоей постели, а королева Мариэль лично будет поить тебя отваром, пока ты не признаешься, что болезнь называется упрямством.

Я открыла один глаз и посмотрела на подругу.

— Ты ужасно плохо умеешь утешать.

— Зато хорошо умею будить, а сейчас именно это от меня требуется.

Она откинула одеяло с такой решимостью, что могла бы командовать войском, и мне ничего не оставалось, кроме как подняться. Прохладный воздух коснулся кожи, и я поежилась, хотя утро было теплым. Наверное, дело было в неприятной пустоте под ребрами, появлявшейся всякий раз, когда я думала о предстоящей встрече.

Служанки, ожидавшие у стены под вышитым знаменем бирюзового дракона, тут же ожили: одна подала теплую воду, другая раскрыла шкаф, третья осторожно разложила на кресле платье нежного весеннего оттенка, выбранное, без сомнения, матерью. Мягкий зеленый шелк, тонкая вышивка, скромный вырез, идеальная линия рукавов, наряд был прекрасен, но в нем было слишком много покорности для утра, когда мне хотелось если не сражаться, то хотя бы не выглядеть принесенной на алтарь жертвой.

— Нет, — сказала я, едва взглянув на платье.

Служанки замерли, а Нерисса посмотрела на меня через зеркало с видом человека, заранее знающего, что спорить бесполезно, но все же обязанного попробовать.

— Селеста, это платье выбрала королева.

— Вот поэтому я его и не надену.

— Ты хочешь начать день с войны против собственной матери?

— Я хочу не выглядеть так, как меня уже завернули в красивую ленту и приготовили к вручению жениху.

Нерисса вздохнула, однако подошла к шкафу и, перебрав несколько нарядов, достала платье глубокого изумрудного цвета, темное, с золотой вышивкой по лифу и рукавам. Оно было строже, взрослее и куда больше подходило к моему настроению.

— Это? — спросила она.

Я кивнула.

— Именно это.

Если уж мне предстояло предстать перед королем Серебряных драконов, пусть он увидит принцессу бирюзового дома, все еще помнящую о собственной гордости, а не послушную девочку, которую можно передать из рук отца в руки мужа.

Пока служанки помогали мне одеться, затягивали корсаж и укладывали волосы, я смотрела в зеркало с тем странным напряжением, с каким иной раз смотришь на портрет незнакомки. Оттуда на меня глядела девушка, о которой придворные поэты говорили слишком много и слишком сладко: огненные волосы, зелено-голубые глаза, тонкая талия, светлая кожа, губы, которые они сравнивали то с лепестками, то с ягодами, то еще с какой-нибудь глупостью, неизменно вызывавшей у меня довольную улыбку.

Раньше мне нравилось слушать такие речи.

Очень нравилось.

Когда с детства тебе повторяют, что ты прекрасна, неповторима и достойна самого лучшего, трудно однажды проснуться и спокойно принять мысль, что лучшим для тебя сочли мужчину, о котором служанки уже шептались с жалостью.

Король Серебряных драконов Эйран.

Молодой, умный, достойный, уже правитель, настойчиво повторяли родители, титул и государственный ум могли заменить все, о чем мечтает девушка, представляя будущего мужа.

И мужчина на костылях.

Я поморщилась, едва это слово возникло в голове, потому что мама сказала бы, что я жестока, отец, что избалована, а брат, наверное, просто посмотрел бы разочарованно и промолчал, что было бы хуже любого упрека.

Но разве мои мысли от этого становились менее правдивыми?

Я представляла мужа иначе. Он должен был входить в зал так, чтобы женщины замирали от зависти, а мужчины признавали в нем силу, должен был танцевать со мной на балах, скакать рядом на охоте, смеяться, спорить, поднимать меня на руки, целовать так, чтобы мир исчезал и оставалось только это сладкое, пугающее чувство, о котором шептались замужние дамы, когда думали, что юные девушки их не слышат.

Он должен был быть похож на Сайрена.

Стоило вспомнить брата Нериссы, как под ребрами кольнуло болезненно и горячо. Сайрен Веллар был именно таким, каким должен быть герой девичьих грез: высокий, сильный, с темными волосами и карими глазами, в которых горел теплый внутренний огонь. Он прекрасно держался в седле, побеждал в тренировочных поединках, умел говорить комплименты, и каждое слово звучало так, как если бы рождалось только ради меня. Главное же, Сайрен смотрел на меня живо и горячо: желанную, единственную, свободную выбирать.

— Ты снова о нем думаешь, — тихо сказала Нерисса.

Я вздрогнула и, заметив, что служанки закончили с прической, резким движением отпустила их.

— Оставьте нас.

Девушки поклонились и вышли так быстро, будто ждали этого приказа. Когда дверь закрылась, Нерисса сложила руки на груди и посмотрела на меня с той сестринской прямотой, которую я ценила и порой терпеть не могла.

— Не пытайся делать вид, что не поняла, о ком я говорю.

— Я думаю о том, что моя жизнь сегодня изменится без моего согласия.

— Это звучит благороднее, чем «я думаю о Сайрене», но глаза у тебя становятся совсем другими именно при втором варианте.

Я отвернулась к зеркалу.

— Ты жестока.

— Нет, просто я слишком давно тебя знаю.

Она подошла ближе и поправила одну из заколок в моих волосах, хотя та и без того лежала идеально. Нерисса всегда начинала что-нибудь поправлять, когда волновалась.

— Его уже видели? — спросила я, не выдержав.

Подруга на мгновение замерла.

— Кого именно?

— Не притворяйся. Моего жениха.

— Я сама не видела, — ответила она после короткой паузы. — Они приехали вчера поздно, поэтому официальную встречу перенесли на утро, но одна из служанок слышала от девушек из гостевого крыла, что король Эйран держался очень достойно.

— Достойно, — повторила я, чувствуя, как поднимается раздражение. — Какое удобное слово, когда сказать больше нечего.

Нерисса прикусила губу, и этого оказалось достаточно, чтобы я насторожилась.

— Говори все.

— Она сказала, что лицо у него красивое, а голос спокойный, но когда ему подали костыли у кареты, несколько слуг начали шептаться. Ей стало его жаль.

Вот чего я боялась больше всего, хотя до этого утра не решалась признаться даже самой себе. Не уродства, не неловкости и даже не того, что он окажется неприятным человеком. Жалости. Той липкой, теплой, унизительной жалости, которая сначала касается одного, а потом перекидывается на того, кто стоит рядом.

Я не хотела быть девушкой, о которой скажут: бедная принцесса, такая красивая, а досталась мужу на костылях.

Я не хотела, чтобы моя красота стала украшением чужого несчастья.

И больше всего не хотела чувствовать вину за эти мысли.

— А его брат? — спросила я, сама не понимая, зачем спрашиваю о нем.

Нерисса слишком заметно оживилась.

— О брате говорили много.

— Рейнар, кажется? Говорят, он прекрасен до неприличия: золотые волосы, плечи, улыбка, манеры человека, который привык нравиться всем и не видит в этом ничего особенного.

— Достаточно, Нерисса.

Я поднялась так резко, что юбки зашуршали вокруг ног. Было смешно и совершенно невыносимо: где-то рядом с моим будущим мужем есть мужчина, внешне воплощающий все, что я привыкла считать достойным себя, но выбран для меня не он.

Выбран его брат.

Тот, кого жалеют.

— Не делай такое лицо, — сказала Нерисса. — Ты еще даже не говорила с королем Эйраном.

— Я уже знаю достаточно.

— Нет, Селеста. Ты знаешь лишь одно: он не похож на твою мечту. Это неприятно, но не преступление.

Слова попали больнее, чем должны были.

Я резко повернулась к ней.

— А разве этого мало? Меня всю жизнь учили, что я рождена для блестящей судьбы, что мой брак станет великим союзом, но при этом муж будет достоин меня, и теперь мне велят улыбаться человеку, которого выбрали потому, что он удобен политически.

— Принцесс всегда выбирают политически.

— Тогда зачем меня учили мечтать?

Нерисса замолчала, и правильно, потому что ответа у нее не было.

Я подошла к окну. За стеклом раскинулся дворцовый сад, залитый мягким утренним светом, дорожки были выметены, фонтаны играли на солнце, розы раскрывались так безупречно, как и они знали, как следует вести себя при дворе. Мой мир всегда был таким: красивым, выстроенным, отполированным до блеска, где даже боль полагалось прятать под драгоценной тканью и правильной улыбкой.

Только сейчас красота впервые показалась мне клеткой.

Вчера вечером мама сказала это вслух.

Я снова услышала ее голос, тихий, усталый и оттого особенно обидный:

— Мы слишком тебя баловали, Селеста. Я думала, любовь сделает тебя счастливой, а теперь боюсь, что она сделала тебя слепой.

Тогда я вспыхнула от обиды. Родная мать сама выбирала мне ленты, целовала перед сном, защищала от строгих наставниц и смеялась моим детским выходкам, а теперь смотрела на меня взглядом человека, заметившего ошибку собственного воспитания.

— Ты думаешь только о том, красив ли твой жених и сможет ли он вызвать зависть у других девушек, — сказала она. — Но брак держится не на этом.

— А на чем? — спросила я, едва не плача от злости. — На жалости?

Мама побледнела. В моих словах она услышала жестокого ребенка, которому слишком долго позволяли считать мир созданным для собственного удовольствия.

С тех пор эта мысль не давала мне покоя.

Неужели я правда жестокая?

Я хотела сказать себе, что нет. Я никогда не мучила слабых, не била служанок, не смеялась над уродствами и не желала никому зла. Я любила красивые вещи, внимание, праздники, восхищение, а разве это преступление, если все это с детства приносили мне в раскрытых ладонях?

Стоило представить Эйрана, которому у каждой лестницы подают костыли, под ребрами неприятно сжималось.

Мне было его жаль.

А еще я боялась, что рядом с ним начнут жалеть уже меня.

Это противоречие жгло стыдом, а стыд только сильнее злил.

— Селеста, — мягко позвала Нерисса. — Может, все окажется не так ужасно.

— Ты говоришь это потому, что тебе не придется выходить за него.

— Да, — честно ответила она. — Потому мне и легче думать спокойно.

— Великолепно. Тогда думай за нас обеих.

— Я и думаю. И мне кажется, тебе не стоит начинать войну до первой встречи.

— Я не собираюсь начинать войну. Я просто не буду изображать восторг.

— Изображать восторг и не оскорблять человека взглядом — разные вещи.

Я медленно повернулась к ней.

— Ты теперь на его стороне?

— Я на твоей стороне, поэтому и не хочу, чтобы ты с первых минут показала себя хуже, чем ты есть.

Ответить оказалось нечего, что было особенно досадно.

Наверное, поэтому память сама вернулась туда, куда я редко позволяла ей возвращаться: в детство, на задний двор дворца, где пахло мокрой землей, конюшнями и чем-то простым, незнакомым, запретным.

Мне было четыре года, когда я впервые сбежала от нянек и гувернанток. Не из злобы и не из желания кого-то напугать, просто из окна я увидела детей слуг, которые играли так весело, свободно и шумно, что у меня защемило сердце. До того дня я даже не подозревала, что можно смеяться, не спрашивая разрешения, бегать, не думая о складках платья, и спорить о правилах игры так, будто от этого зависит судьба королевства.

Сначала они испугались, увидев меня. Замерли, переглянулись, не зная, как обращаться с маленькой принцессой, которая вдруг появилась среди них в дорогом платье и с растрепанными волосами. Тогда я сама попросила разрешения играть, и через несколько минут неловкость начала таять, а еще через полчаса я уже смеялась вместе с ними так счастливо, как от найденной двери в другой мир.

Потом появились няньки.

Меня увели сразу, несмотря на слезы и объяснения, а старшая гувернантка велела наказать детей за то, что они позволили себе обращаться с принцессой слишком свободно. Я пыталась сказать, что сама их попросила, что они ни в чем не виноваты, что мне было хорошо, но взрослые слышали только то, что хотели услышать.

Каждый из тех детей должен был получить розги.

Мне же сказали, что я должна вести себя как подобает принцессе, иначе родителям будет за меня стыдно.

Этот урок я усвоила крепко.

Я больше не пыталась играть с теми, кто стоял ниже меня по рождению, и со временем даже убедила себя, что так правильно. Гувернантки, конечно, преувеличили мою вину, потому что боялись наказания за собственную невнимательность, но детская память не умеет отделять правду от страха. В ней осталось главное: стоит протянуть руку не туда, пострадают другие, а тебе скажут, что ты опозорила свой статус.

Позже меня окружили детьми придворных, которые умели кланяться раньше, чем бегать, и разговаривать комплиментами еще до того, как научились говорить правду. Что бы я ни сделала, меня встречали улыбками, восхищением и уверениями, что принцесса всегда права. В такой атмосфере трудно вырасти другой, а теперь мать удивлялась, что я смотрю на мир с высоты, на которую меня сама же и поставила.

Погруженная в эти мысли, я не сразу заметила, что Нерисса уже несколько раз обращалась ко мне.

— Селеста, ты меня слышишь?

— Что? — я подняла на нее глаза.

— Я говорю, что мой брат ходит мрачный, как грозовая туча, с тех пор как узнал о твоей предстоящей свадьбе. Подумала, тебе будет интересно.

Все неприятные размышления сразу отступили, и в груди вспыхнуло теплое, радостное чувство.

— В самом деле? Он страдает?

— Еще как. Даже сказал, что ему будет невыносимо видеть тебя с другим, поэтому он, возможно, уедет.

— Уедет? Куда?

— Может, в наш замок, может, куда-нибудь еще. Сайрен редко объясняет свои красивые жесты до конца, но выглядит при этом так трагически, что половина фрейлин готова рыдать вместе с ним.

Мне стало приятно, слишком приятно для равнодушия. Значит, мама ошибается, когда говорит, что вокруг меня одни пустоголовые юнцы, влюбленные в мой статус, приданое и бирюзовую кровь. Был человек, которому я действительно была дорога, который страдал из-за моего будущего брака и не мог спокойно смотреть, как меня отдают другому.

— Передай ему, что я прошу не уезжать, — тихо сказала я. — И что хотела бы с ним встретиться.

Нерисса посмотрела на меня внимательнее.

— Ты уверена?

— Я хочу с ним поговорить. Только поговорить.

— Конечно, — протянула она с таким выражением, что я сразу нахмурилась.

— Не смей думать ничего лишнего. Сайрен мой друг, как и ты, и если его присутствие поможет мне пережить то, что ждет впереди, в этом нет ничего дурного.

— Разумеется, нет, — слишком мягко согласилась Нерисса. — Но если мой брат нравится тебе больше друга, преступницей ты от этого не станешь.

Я отвернулась к зеркалу, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Даже если бы нравился, ты прекрасно понимаешь, что между нами ничего не может быть.

— Почему же? Иногда за счастье приходится бороться.

Я резко посмотрела на нее.

— О чем ты?

— О том, о чем лучше говорить после твоего знакомства с женихом. Вдруг король Эйран окажется совсем не таким, каким ты его себе представляешь, и тогда мой бедный братец останется только с разбитым сердцем.

Она попыталась улыбнуться, но в ее взгляде мелькнуло что-то слишком серьезное.

— Ты странно говоришь.

— Я говорю как подруга, которая хочет, чтобы ты хотя бы понимала: у тебя есть не только долг, но и сердце.

Слова прозвучали соблазнительно и опасно. Я и сама не знала, что чувствую к Сайрену: влюбленность, благодарность за восхищение, упрямое желание иметь хоть что-то свое или ту самую любовь, о которой поют менестрели. Рядом с ним я чувствовала себя красивой. Не из-за придворной лести, которой принято осыпать принцессу, а из-за его взгляда: он заставлял верить каждому слову.

Однако мысль о тайной встрече, о разговоре без свидетелей, о его темных глазах и голосе, который всегда становился ниже, когда он обращался ко мне, волновала куда сильнее, чем предстоящая встреча с женихом.

Осознав это, я испугалась.

Прежде всего я принцесса. Мне можно злиться, бояться, мечтать и даже ошибаться в мыслях, но отец и мать не должны будут стыдиться меня перед гостями. Если мне не оставили выбора, у меня все еще остается достоинство, и именно за него я сегодня буду держаться.

Я поднялась, позволяя Нериссе поправить последнюю складку на платье, и снова посмотрела в зеркало. В отражении стояла девушка с гордо поднятой головой, безупречной прической и глазами, в которых внимательный человек, наверное, разглядел бы страх, но таких внимательных людей при дворе было немного.

— Ну что? — спросила Нерисса.

Я медленно выдохнула.

— Пойдем. Король Серебряных драконов приехал за невестой, и будет крайне невежливо заставлять его ждать.

Слова прозвучали ровно, ровно, и только я знала, сколько усилий понадобилось, чтобы в голосе не дрогнула ни одна нота.

Сегодня я увижу Эйрана впервые.

И каким бы он ни оказался, я не позволю никому решить, что принцесса Селеста Ортана сломалась еще до начала собственной истории.





Глава 3


Селеста

Я едва успела закончить завтрак, хотя, по правде говоря, не почувствовала вкус ни у теплого хлеба, ни у ягодного джема, ни у травяного чая, который обычно любила, когда у дверей появился слуга и почтительно сообщил, что король Ортан и королева Мариэль ждут меня в Малом зале приемов.

Слова прозвучали тихо и вежливо, но во мне все равно что-то оборвалось.

Малый зал выбирали для встреч, где торжественность считалась лишней, а присутствие придворных, ненужным. Там принимали близких союзников, обсуждали семейные дела, беседовали без фанфар и церемоний, однако сегодня сама эта неформальность пугала больше, чем полный тронный зал. На людях легче держать лицо, когда вокруг много глаз, гордость становится щитом. В узком кругу, среди родителей и чужой королевской семьи, любая дрогнувшая ресница могла выдать больше, чем хотелось.

Я почувствовала, как ладони стали влажными, и посмотрела на Нериссу.

— Удачи, — шепнула она.

В ее голосе не было обычной насмешки, только тревога и теплая поддержка, из-за чего на мгновение мне захотелось схватить ее за руку и сказать, что я не пойду, что пусть отец сердится, пусть мать разочарованно вздыхает, пусть весь этот союз подождет еще один день. Но я уже была одета, причесана и слишком хорошо знала, что принцесса не может спрятаться за спиной фрейлины, даже если очень хочется.

Я поднялась из-за стола, подошла к зеркалу и несколько секунд смотрела на собственное отражение, проверяя, не видно ли в глазах смятения. Изумрудное платье сидело безупречно, золотая вышивка мягко мерцала при каждом движении, рыжие волосы лежали свободными волнами, хотя каждая прядь выдавала час работы служанок. Снаружи все было безупречно.

Оставалось убедить в этом себя.

Я расправила плечи, придала лицу учтивое выражение и направилась к двери.

С каждым шагом тревога тяжелела. Вчера я думала о женихе как о неприятной неизбежности, отвлеченной, существующей где-то в письмах, переговорах и родительских распоряжениях, но теперь за дверью Малого зала ждал живой человек, которому закон, долг и договор должны были однажды отдать власть над моей жизнью. Родители могли выбирать, уговаривать, давить, но после свадьбы их волю сменит воля мужа.

Эта мысль была страшнее, чем я ожидала.

А если король Серебряных драконов окажется озлобленным своим несчастьем? Если его вежливость при посторонних, лишь маска, а в браке, где жена по закону зависит от мужа во всем, он позволит себе то, чего не показал бы при дворе? Люди любят говорить о достоинстве страдальцев, как боль непременно делает душу благороднее, но разве боль не может ожесточить так же легко, как возвысить?

Я поспешила отогнать эти мысли, потому что с ними невозможно было войти в зал спокойно.

Короля Кайрона и королеву Элиру я когда-то уже видела. Мне было около двенадцати, когда серебряные драконы приезжали к нам с визитом, и я до сих пор помнила удивительную красоту Элиры, от которой хотелось стоять ровнее и говорить мягче, как рядом с ней любая грубость становилась особенно заметной. Кайрон тогда показался мне грозным до страха: высокий, резкий, с глазами человека, привыкшего побеждать. Их сыновей с ними не было, и потому сегодня мне предстояло впервые увидеть обоих близнецов, вокруг которых уже успели сплестись чужие рассказы, слухи и ожидания.

У дверей Малого зала я остановилась всего на миг, чтобы сделать глубокий вдох.

Стражники распахнули створки, и я шагнула внутрь.

Специально вошла бесшумно, желая сначала оценить обстановку, прежде чем все взгляды обратятся ко мне. В зале действительно не было торжественности: отец и король Кайрон, — властитель Солнечного острова –– стояли у окна и говорили вполголоса. Мать и королева Элира сидели у низкого столика с чайным сервизом, а рядом с ними находились двое молодых мужчин, на которых я посмотрела сразу, хотя и попыталась сделать вид, что это произошло случайно.

Догадаться, кто из них кто, оказалось нетрудно.

Первый сидел небрежно и свободно, в зале само собой становилось удобнее и комфортнее от его присутствия. Светлые волосы с золотым отливом то и дело падали ему на глаза, и он отбрасывал их назад движением человека, который делает это сотни раз и все равно выглядит так, будто жест придуман только что. В ярких голубых глазах мерцали теплые золотистые искры, улыбка была открытой, плечи широкими, а голос, с которым он что-то рассказывал моей матери, звучал легко и живо. Рейнар.

Если бы именно его объявили моим будущим мужем, я, наверное, сумела бы убедить себя, что родительская воля не так уж жестока. Он был красив той сияющей красотой, которая не требует оправданий, и даже мысль о Сайрене на мгновение побледнела рядом с образом мужчины, достойного праздничной фрески о драконьих принцах.

Но мне предназначался другой брат.

Эйран стоял немного в стороне, опираясь на костыли, и первое, что я почувствовала, было растерянностью.

Он не был уродливым. Напротив, в его лице была тонкая, строгая красота, которой не хватало яркости Рейнара, зато хватало внутренней собранности. Светлые, пепельные волосы подчеркивали бледность кожи, голубые глаза казались усталыми, как будто он слишком много читал по ночам или слишком мало позволял себе отдыхать, а губы были сжаты не сердито, но с привычной сдержанностью человека, давно научившегося не показывать лишнего.

Утомление в его лице пугало сильнее любой жалкости.

Так оказалось еще хуже.

Жалость легче испытывать к тому, кто сам сделал себя маленьким. Эйран держался прямо и спокойно, только костыли, напряженные плечи и осторожная постановка ног выдавали беду, о которой шептались служанки.

В этот момент он потянулся к чашке, и один костыль тихо стукнул о ножку стола. Я увидела исхудавшую ногу, неуверенно поставленную рядом, заметила хрупкую линию щиколотки и почувствовала тяжелый ком в горле.

Представила себя на его месте: невозможность долго стоять, танцевать, убежать, выйти из комнаты без боли и чужого взгляда. Смогла бы я жить так и сохранять такое спокойствие на лице? Едва ли. В эту секунду мне стало искренне жаль его, и от собственной жалости стало стыдно.

Он поднял глаза и увидел меня.

Наши взгляды встретились первыми.

Глаза Эйрана расширились, и на какое-то мгновение он перестал быть сдержанным королем, привыкшим прятать все за безупречной выдержкой. В его лице вспыхнули изумление, волнение и такое откровенное восхищение, что я растерялась сильнее, чем могла предположить.

К восхищению мужчин я привыкла. При дворе оно сопровождало меня с детства, сначала в виде умиленных улыбок, позже, в виде стихов, комплиментов, затянувшихся взглядов и неуклюжих попыток добиться моего внимания. Обычно я знала, как отвечать: улыбнуться, чуть опустить ресницы, позволить себе мягкую насмешку или царственную холодность.

С Эйраном ничего из этого не получилось.

Я стояла под его взглядом и чувствовала неловкость вместо ожидаемого торжества. Жалость смешалась с виной: моя красота, здоровое тело и легкая походка вдруг стали слишком заметными рядом с его костылями и делали меня виноватой в том, в чем я не могла быть виновата.

— А вот и Селеста, — сказал отец, заметив мое появление и, сам того не зная, спасая меня от этой мучительной неподвижности. — Проходи, дорогая, не смущайся.

Я сделала несколько шагов вперед, ощущая собственные ноги деревянными, и остановилась у чайного столика. Отец начал представлять гостей, хотя все имена уже звучали в нашем доме столько раз, что я могла бы повторить их во сне.

— С королем Кайроном и королевой Элирой ты, полагаю, уже знакома.

Они благосклонно кивнули, и я присела в реверансе, чувствуя на себе внимательные взгляды. Меня оценивали, конечно же, как будущую невестку, как часть союза, как девушку, которая должна будет занять место рядом с их сыном, и это неожиданно разозлило. Неужели они тоже считают, что если найдут во мне изъян, то я окажусь недостойной их драгоценного Эйрана?

Раздражение помогло лучше страха.

Я расправила плечи, вернула лицу холодно-вежливое выражение и позволила себе стать именно такой принцессой, какой меня учили быть: красивой, спокойной, недосягаемой.

— Наследный принц Серебряных драконов Рейнар, — продолжил отец.

Рейнар изобразил церемонный поклон, но в конце чуть отклонился от этикета и дружески подмигнул, как хотел сказать, что вся эта серьезность не стоит того, чтобы из-за нее перестать дышать. Я расслабилась и ответила ему более теплой улыбкой, чем собиралась.

Почему отец не захотел выдать меня за Рейнара?

Мысль была недостойной, но такая естественная, что я едва удержала ее на лице.

— А это, как ты понимаешь, тот, кто вскоре займет самое важное место в твоей жизни, — голос отца стал мягче, и в нем прозвучало волнение, которого я не ожидала. — Король Серебряных драконов Эйран.

— Можно просто Эйр, — произнес мой будущий муж.

Голос у него оказался мягким, низким и неожиданно приятным, без той жалобной интонации, которую мое воображение приписало ему заранее. Пришлось снова посмотреть на него, и я тут же почувствовала смущение из-за все того же открытого восхищения в его глазах.

Похоже, я ему понравилась настолько, что он даже не пытался это скрыть.

Горечь тут же поднялась: зачем ему скрывать, если он в своем праве? Через несколько дней меня объявят его невестой, а вскоре я стану его женой, частью его дома, его будущего, его власти. Быть может, он уже сейчас радуется удачному приобретению, как редкой драгоценности, которую удалось получить вместе с политическим союзом.

Жалость к нему быстро сменилась неприязнью.

Я вымученно улыбнулась.

— Рада познакомиться с вами, Эйр. Вы тоже можете звать меня по имени.

— Спасибо, Селеста, — сказал он, и на моем имени его голос едва заметно дрогнул. — Я тоже очень рад знакомству.

Он говорил искренне, трогательно, и от этой искренности мне стало еще тяжелее.

— Присоединяйся к нам, дорогая, — вмешалась мама, все это время наблюдавшая за мной с напряжением, которое она тщетно пыталась скрыть.

Видимо, ожидала, что я устрою сцену, расплачусь, скажу что-то резкое или каким-нибудь другим способом докажу, что ее вчерашние упреки были справедливы. От этой мысли стало обидно, и я с горькой улыбкой села в свободное кресло, которое, разумеется, оставили рядом с Эйраном.

Мама лично налила мне чаю и продолжила разговор, прерванный моим появлением. Речь шла о сегодняшнем бале в честь приезда почтенных гостей, об объявлении помолвки, о скорой свадьбе и о том, как важно, чтобы оба двора увидели согласие будущих супругов.

Я сидела едва подвижно, сжимая чашку так крепко, что пальцы начали болеть. Перед глазами временами вставала пелена злых слез, и приходилось моргать чаще, чем хотелось. То, что мое мнение никому не было по-настоящему интересно, возмущало до дрожи, все говорили о моем браке так, как будто обсуждали украшение зала или порядок танцев, а не жизнь, которую мне предстояло прожить.

— Селеста, с вами все в порядке? — тихо спросил Эйран.

Его голос заставил меня вынырнуть из мрачных мыслей.

Он смотрел с искренним беспокойством, и эта забота, вместо того чтобы тронуть, разозлила. Я не хотела, чтобы он был добрым. С добрым человеком сложнее бороться, его труднее ненавидеть, а мне сейчас так нужно было на кого-то злиться.

— Да, благодарю, — ответила я, едва заставив себя говорить ровно.

Эйран робко улыбнулся и чуть наклонился ближе, понизив голос так, чтобы нас не услышали остальные.

— Я понимаю, что вы вряд ли мечтали о таком замужестве. К сожалению, мы оба оказались частью решения, которое нужно нашим королевствам, но поверьте: я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы вы не чувствовали себя несчастной в этом браке.

Он действительно произнес это так уверенно, что подобное возможно.

Я поблагодарила его, потому что была воспитана достаточно хорошо, чтобы не показать, как поднялась новая волна раздражения. Как он себе представляет мое счастье? В четырех стенах, рядом с мужчиной, на которого все смотрят с сердобольным сочувствием? В роли жены, которой придется улыбаться на балах ровно настолько, чтобы не показаться легкомысленной рядом с супругом, не способным пройти через зал без костылей? В супружеской постели, о которой я даже думать боялась, потому что жалость и физическая близость казались мне несовместимыми до тошноты?

С каждой минутой будущая свадьба все больше напоминала красивые похороны моей прежней жизни.

Я видела себя в серебряном королевстве, где, вероятно, не устраивают праздников, потому что правителю не до развлечений, где каждый мой шаг будет измеряться его состоянием, где любое мое желание танцевать, смеяться или просто быть молодой станет выглядеть жестокостью. Будут ли у меня дети? Сможет ли он вообще быть мужем не только по титулу? Эти мысли были стыдными, грубыми, но одна за другой вспыхивали в голове, и я не успевала их гасить.

Наверное, если бы Эйран был неприятным или высокомерным, мне стало бы легче. Тогда я могла бы возненавидеть его честно.

Но он был вежлив, внимателен и, кажется, искренне хотел сделать мне добро.

От этого все стало невыносимо.

Чаепитие тянулось мучительно долго. Если ко мне обращались, я отвечала невпопад и тут же снова замыкалась в себе, пряча за краем чашки подступающие слезы. Отец, кажется, был доволен тем, что все проходит без скандала, мать временами бросала на меня тревожные взгляды, Рейнар пытался поддерживать легкость разговора, а Эйран молчал рядом так бережно, что боялся одним лишним словом причинить мне боль.

Наконец эта пытка закончилась.

Отец напомнил, что вечером состоится бал, к которому мне следует подготовиться, и я, присев в положенном реверансе, покинула Малый зал с таким облегчением, что едва не забыла замедлить шаг у дверей.

Стоило оказаться в коридоре, как правила приличия рассыпались. Я поспешила к своим покоям, не думая ни о взглядах слуг, ни о шелесте платья, ни о том, что принцессе не подобает нестись по дворцу будто за ней гонятся.

В комнате я захлопнула дверь, добежала до кровати и, упав лицом в подушки, наконец позволила слезам вырваться наружу.

Я жалела себя с такой силой, что сама же стыдилась этих слез. Эйран ни в чем не был виноват: войны начались задолго до нас, политический союз придумали советники и короли, а брачный договор должен был скрепить обещания надежнее любых печатей. Насколько до меня дошло из объяснений родителей, объединенные земли Серебряных драконов нуждались в союзниках.

Но понимать не значило принимать.

Даже обещание, что после свадьбы Эйран вернется к себе, а мне еще два года до совершеннолетия позволят прожить дома, не утешало. Скорее отсрочка приговора: время, которое дают осужденной, чтобы привыкнуть к мысли о собственной казни.

Я долго плакала, пока слезы не начали жечь кожу, а дыхание не стало тяжелым. Потом где-то на краю сознания всплыли слова Нериссы, сказанные утром слишком тихо и слишком серьезно.

Иногда за счастье приходится бороться.

Если она говорила это не просто так, значит, выход все-таки есть.

Я резко села, вытерла лицо ладонями и потянулась к колокольчику. Когда на зов явилась служанка, я приказала немедленно позвать Нериссу, оставшись одна, подошла к умывальному столику и принялась смывать следы слез прохладной водой.

В зеркале отражалась девушка с покрасневшими глазами, сбившейся прической и очень бледным лицом. Вид был ужасный, совершенно неподобающий принцессе, которую вечером должны представить будущему жениху перед двумя дворами.

Я прижала мокрые пальцы к щекам и заставила себя выпрямиться.

Нет. Так просто меня не сломить.

Если выход есть, я его найду. Если за собственную жизнь нужно бороться, я научусь бороться. Одно я знала твердо: становиться женой короля Серебряных драконов я не хочу, и каким бы достойным, печальным или добрым ни оказался Эйран, я сделаю все, чтобы этот брак не стал моей судьбой.





Глава 4


Эйран

— Ты готов, братец? — Рейнар заглянул в дверь моей спальни и с пониманием хмыкнул, глядя на разложенные на кровати камзолы, среди которых я никак не мог выбрать более подходящий.

Хотя обычно я не придавал своему наряду большого значения, но сегодня перед первой встречей с невестой хотелось выглядеть по возможности лучше. Мой личный слуга Стефан терпеливо ждал, пока я определюсь.

Брат подошел ко мне и критически осмотрел три совершенно одинаковые строгого покроя камзолы, отличавшиеся только цветом. Да и те все мрачные: темно-коричневый, фиолетовый и черный. Брат почесал затылок и взял второй.

— Этот хоть немного веселее, — протянул он. — Вижу, ты волнуешься?

— А сам бы ты не волновался? — буркнул я, с помощью слуги одеваясь в выбранный камзол.

— Еще чего! — усмехнулся Рейнар. — Это невеста должна волноваться по этому поводу, чтобы произвести на меня впечатление!

— Ты неисправим! — заметил я, улыбаясь. — Но, я уверен, когда-нибудь найдется девушка, которая заставит тебя пересмотреть свои взгляды. Посмотрим, что ты тогда скажешь!

— Такая девушка уже есть! — широко улыбнулся Рейнар, прислоняясь к столбику балдахина. — Но, увы, она к моим чарам равнодушна.

— Это ты Вирену имеешь в виду? — я поднял брови. — Хоть себя-то не обманывай! Тебе было бы на нее наплевать, если бы она не противилась твоим попыткам обольщения. Дай, наконец, девочке покой и найди себе другой объект для ухаживаний!

— А я разве не ищу? — весело прищурился брат. — Да и зачем останавливаться на одном, как ты выразился, объекте, если можно охватить сразу несколько?

— Вот о чем я и говорю! — вздохнул я. — Так рад, что Вирена прекрасно понимает, что ты собой представляешь, и держит дистанцию.

— Это только пока! — Рейнар самоуверенно улыбнулся.

— Ну-ну... — протянул я, понимая, что с нашей подругой братишке точно ничего не светит при любом раскладе. Уж больно она влюблена в одного синеглазого воина!

Тем временем слуга застегнул на мне все пуговицы, и я пристально осмотрел свое отражение в зеркале. Бросил взгляд на брата, стоявшего за моей спиной, и грустно улыбнулся. Я и в самом деле считаю, что моя внешность может произвести впечатление на девушку? И если верхняя часть тела выглядит еще более-менее хорошо, то на ноги лучше вообще не смотреть. Попросил Стефана подать костыли и несколько секунд смотрел на ноги, которые уже не могли служить мне без боли и опоры.

— Что ж, я готов! — сказал увереннее.

Брат передал мне костыли и пошел рядом к двери. Стефан последовал за нами, готовый помочь в случае необходимости.

Опять эти сердобольные взгляды дворцовой челяди, встречавшейся на пути, на которые я старался не обращать внимания. Но они пекли как раскаленное железо, отчего я стискивал зубы, чтобы не выругаться в голос.

Особенно унизительным было перемещение по лестнице. Стефан шел рядом с костылями, а брат поддерживал меня на ступенях так крепко, что я чувствовал себя беспомощным младенцем.

Но, наконец, эти пытки закончились. Мы добрались до зала лазурных приемов, который, по сути, представлял собой просторную гостиную. Там уже находились родители и королевская чета Бирюзовых драконов.

Вирену сюда не пригласили. Видимо, решили, что ее статус не настолько значим, чтобы присутствовать при встрече членов королевских семей. А ее поддержка мне бы не помешала! Самим своим взглядом Вирена могла придать сил и уверенности. А еще в них явственно проскальзывало то, что она готова наброситься на любого, кто хоть как-то меня обидит.

Только она никогда не обращалась со мной как с человеком, которого определяют костыли. И если в глазах брата и родителей все равно иногда проскальзывали боль и сочувствие, то Вирена себе такого не позволяла. Она единственная все еще верила, что небесная искра рода обязательно проснется, и не давала в этом усомниться даже мне самому.

Я заметил, как старательно король и королева Бирюзовых драконов не смотрят на мои ноги. Мысленно улыбнулся и поддержал игру, обмениваясь приветствиями, которые не имели никакого значения, в ожидании невесты. Хорошо хоть вскоре мне дали покой и не заставляли участвовать в беседе. А то я слишком волновался перед встречей с принцессой Селестой и не мог думать ни о чем другом.

Нежный аромат, донесшийся неизвестно откуда, аромат цветущего сада, заставил вдохнуть полной грудью. Этот запах взволновал меня сразу. Показался несказанно приятным и вызывал желание вдыхать его снова и снова. Никогда еще я так отчетливо не чувствовал запахи! К тому же под ребрами вспыхнул странный жар, вызвавший покалывание в районе груди. Что это со мной такое?!

Оторвавшись от размышлений, я поднял глаза и замер, моментально забыв обо всем на свете. Обо всем, кроме девушки, которая стояла у двери. Она казалась самым прекрасным, что я только видел в жизни.

Стройная, хрупкая и женственная. С кожей, своей нежностью напоминавшей лепестки белой розы, легким румянцем на щеках и самыми красивыми глазами в мире. Крупными, зелено-голубыми, такого насыщенного оттенка, который вряд ли встречается у обычных людей. Такие же глаза были у короля Бирюзовых драконов. А в ее роскошных рыжих волосах заблудился теплый медный отсвет. Яркая, живая. Само воплощение страсти, которая пока еще не проснулась в полной мере и ждала того, кто заставит ее разгореться.

Неужели это и есть моя будущая жена?! Даже в самых смелых своих мечтах я не мог представить, что она будет такой!

Мне трудно было дышать, а жар под ребрами усиливался. Да еще и запах, продолжавший невероятно волновать.

Вдруг я осознал, что он принадлежит этой девушке, и я каким-то образом чувствую его даже отсюда. Странно, раньше я не чувствовал запахи настолько сильно... Но сейчас толком не мог сосредоточиться на этой мысли. Все мое внимание сосредоточилось на созерцании прекрасного создания, так же пристально смотревшего на меня.

Я тщетно пытался прочесть в ее глахзах хоть что-то, кроме настороженности и смущения. И это болезненно вкололо в самое сердце. Мысль о том, что сам я не вызываю в этой девушке, покорившей меня с первого взгляда, вообще ничего. Но неужели я и в самом деле надеялся на другое? Что такая красавица сразу воспламенит чувствами к незнакомому мужчине на костылях? Чудес не бывает! Точнее, может, и бывают, но точно не со мной.

Впрочем, я был готов добиваться ее благосклонности столько, сколько понадобится. Медленно и осторожно. Пробуждая в девушке сначала обычную дружескую симпатию, а потом уже нечто большее. По крайней мере, сделаю для этого все! Сам же теперь благословлял богов небесной искры за то, что соединили наши судьбы, пусть даже при таких обстоятельствах.

Мог ли я раньше мечтать о том, что женюсь на девушке, которая вызовет столь сильные чувства с первого взгляда?! Как и любой здравомыслящий потомок королевского рода, я понимал, что это большая редкость и, вероятнее всего, мой брак будет исключительно династическим. А тут... Даже если бы она не была принцессой, я бы вряд ли смог от нее отказаться!

Когда Селеста по приглашению короля Ортана подошла ближе и села рядом со мной, я еле сдержался, чтобы не потянуть носом воздух. Теперь этот чудесный аромат был так близко, что пьянил сильнее вина! И до моего омраченного сознания вдруг дошло, что это не духи или какие-то притирания, а ее собственный запах. Такой близкий, такой родной, как я уже вдыхал его когда-то и теперь вспоминал заново. Да что же это со мной?!

Пытаясь скрыть смущение, я потянулся к чашке с чаем, и один костыль тихо стукнул о ножку стола. Взгляд Селесты, исполненный жалости и неловкости, отрезвил лучше ведра ледяной воды, опрокинутого на голову. Боль ударила резко, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы вернуть лицу спокойствие. Жалость в ее взгляде задела глубже прежних унижений. Но разве она в этом виновата? Видимо, в ужасе от того, с кем ей придется связать свою жизнь!

Я видел, что Селесте неуютно и неудобно. Попытался ее поддержать, давая понять, что в моем лице она найдет опору и защиту. И что я постараюсь сделать ее счастливой, всех усилий для этого приложу.

Надеялся, что постепенно Селеста привыкнет ко мне. Познает лучше и перестанет смотреть на брак со мной, как на наказание. Но пока до этого далеко. Я видел это по той скованности, с которой она держалась. Девушка явно желала одного-поскорее избавиться от моего товарищества. И когда ей, наконец, разрешили уйти, вскочила на ноги поспешно и быстро удалилась, было понятно она только и ждала этого.

И снова со мной случилось что-то странное. Когда она шла к двери, меня как магнитом потянуло следом, как будто я терял что-то жизненно важное.

Вдруг возникло легкое покалывание в ногах, которые давно ничего не чувствовали. Я так удивился, что затаил дыхание, прислушиваясь к своему телу. Может, пригрезилось?

Но нет, покалывание усиливалось. Кровь медленно и упрямо возвращалась в конечности, которые я давно привык считать мертвыми. Неужели?..

Боясь сглазить, я не стал никому говорить о том, что почувствовал.

Едва дождался момента, пока брат проводит меня в мою комнату и оставит одного. Я отложил костыли и посмотрел на собственные ноги. Попытался шевельнуть большим пальцем. Увидев, как едва заметно он дрогнул , почувствовал, что по щекам покатились слезы.

Видимо, здоровому человеку, который никогда не чувствовал себя в собственном теле, как в тюрьме, будет трудно понять, что я почувствовал в тот момент. Мне и самому трудно это описать! И своих слез сейчас я даже не стеснялся. С ними шла вся та потаенная боль, что я накапливал в себе более десяти лет и которую не смел никому показывать.

Небесная искра рода начала просыпаться, постепенно исцеляя искалеченное тело. Толчком стала встреча с девушкой. Встреча с девушкой, чей запах пробудил во мне инстинкты предков. Зверь, до сих пор не желавший просыпаться, воспринял ее как нечто близкое, родное, перед чем не смог остаться равнодушным. И теперь у меня появился реальный шанс на новую жизнь! Совсем другое, чем то, с которым я уже смирился!

Конечно, исцеления не произойдет в какой-то момент. Слишком слабые пока что ноги. Но со временем они окрепнут. Теперь я в этом точно уверен! Когда чувствительность вернется окончательно, я начну потихоньку разрабатывать мышцы, укреплять их. Но говорить никому о случившемся пока не хотел. Вот когда смогу стоять на собственных ногах без костылей, тогда и наступит этот момент!

Сквозь слезы на лице появилась улыбка, когда я представил, как сделаю шаг без ненавистной опоры. Сам, без чьей-либо помощи! Сделаю первый шаг! Как счастливы будут родители, брат и Вирена. Ведь они уже потеряли надежду на это так же, как и я недавно. Хотя нет, Вирена верила в это всегда! И ей единственной я мог бы рассказать о том, что произошло, уже сейчас. Уверен, что без моего разрешения от нее об этом не узнает ни одна живая душа.

Не могу сказать точно, сколько я просидел так, чувствуя, как все больше оживают ноги. Уже мог шевелить обеими конечностями и не чувствовал покалывания. Мышцы начали работать. Но были слишком слабыми, чтобы делать что-то большее, кроме как дергаться.

Я начал напрягать их с небольшими перерывами. Как же тяжело давалось это, казалось бы, несложное занятие! Даже пот на лбу выступил.

Услышав стук в дверь, я вздрогнул и поспешно вытер пот с лица. Стараясь сохранять ровный тон, выкрикнул разрешение войти.

Увидев Вирену, я улыбнулся так широко и искренне, как только мог. Девушка подняла брови и, садясь напротив меня, сказала:

— Вижу, настроение у тебя заметно улучшилось по сравнению со вчерашним днем. Тебе так понравилась невеста?

— Очень понравилась! — не стал возражать я — она превзошла все мои ожидания! Но дело не только в этом.

Я выдержал театральную паузу и, немного щеголяя, показал, что у меня шевелятся пальцы на ногах. Получилось очень слабо и то стоило больших усилий, но эффект превзошел все ожидания. Вирена завизжала так, что чуть не оглушила. Потом бросилась мне на шею, едва не опрокинув вместе с костылями.

— Тише ты! — смеясь, попросил я, отбиваясь от ее попыток меня расцеловать. — А то сюда весь дворец сбежится!

— И пусть весь дворец сбежится! — радостно воскликнула она, отстраняясь. — Я же говорила, что это произойдет! А ты не верил!

Чуть посерьезнев, я проговорил:

— Об этом пока никто не должен знать.

— Почему?! — удивилась Вирена. — Ведь это же такая замечательная новость!

— Меня еще ждет долгая работа, пока я встану на ноги, — спокойно пояснил я. — а вот когда это произойдет, тогда и скажем остальным.

Вирена меня не разочаровала. Не стала отказывать и убеждать. Просто приняла мое решение и предложила свою помощь. Настоящий друг, о котором можно только мечтать!

Я улыбнулся с искренней благодарностью, и она без слов согласилась. Чмокнула в лоб и снова села напротив и как ни в чем не бывало, перевела разговор на другую тему:

— И когда ты познакомишь меня со своей невестой?

— Сегодня вечером во дворце устроят бал. Там вас и познакомлю, — сказал я. — Вот увидишь, она тебе тоже понравится!

— Понравится мне эта девушка только в одном случае, — хмыкнула Вирена. — Если будет относиться к тебе хорошо. В противном случае вряд ли!

— Не требуй от нее сразу слишком много, — я покачал головой. — Никто на ее месте вот так сразу не проникся бы теплыми чувствами к навязываемому жениху. Но я постараюсь это изменить. Жаль, конечно, что смогу быть рядом только несколько дней, а после свадьбы нам придется расстаться на целых два года. Зато у меня будет время, чтобы встать на ноги и предстать перед ней уже не жалким мужчиной на костылях, а здоровым и сильным. Надеюсь, это повлияет на наши отношения в лучшую сторону!

Я замолчал, представив себе, насколько тяжело будет и впрямь расстаться с девушкой. Да я уже считаю минуты до вечера, когда пявится возможность снова ее увидеть! Тянет к ней так сильно, что это напоминает пытку. То ли виноват дракон, проснувшийся и испытавший в Селесте свою пару, то ли мои собственные чувства, возникшие впервые в жизни, но бороться с этим сложно. И как я буду находиться вдали от столь близкого для меня существа целых два года, представлял трудно. Вряд ли выдержу!

Но об этом сейчас думать не стоит, а то можно сойти с ума. Лучше заняться важным и полезным делом, что поможет отвлечься, тренировкой мышц. Вирена меня в этом горячо поддержала и начала помогать по мере сил. Поднимала и сгибала мои ноги, чтобы они привыкали к работе. Растирала и делала массаж так когда-то учил врач, когда еще была надежда, что я смогу ходить. Наблюдая за ее действиями, я в который раз поблагодарил богов, пославших мне такую подругу.





Глава 5


Эйран

Через какое-то время пришел Рейнар. Поэтому нам с Виреной пришлось прерваться. Но слушая оживленный рассказ моего брата, мы с ней заговорщически переглядывались. Теперь у нас с ней была еще одна общая тайна, известная только двоим.

Рейнар времени не терял и сошелся с наследным принцем Бирюзовых драконов, который несколько часов назад прибыл во дворец. Эти двое быстро нашли общий язык и отправились на верховую прогулку, откуда Рейнар только что вернулся. Принц Лиор пообещал устроить охоту, к которой оба были неравнодушны, а также сойтись в тренировочном поединке на боевых кольцах.

В общем, братишке тоже здесь нравилось. А сегодня вечером еще и появится шанс обольстить какую-нибудь местную красавицу, что он уже вовсю предчувствовал.

Я только головой качал. Ну когда он одумается?

Впрочем, пусть развлекается, пока может. Когда отец серьезно подключит его к государственным делам и подыщет жену, брату все равно придется стать более благоразумным.

Вечером на балу я в который раз чувствовал себя чучелом, сидя на помосте с костылями под рукой, где располагались четыре королевских трона, установленных для королей Серебряных и Бирюзовых драконов.

Принцам и принцессам во время официальной церемонии предстояло стоять рядом с родителями, а потом развлекаться вместе со всеми. В принципе, и сами монархи вполне могли расслабиться, прогуляться по залу или парку, потанцевать.

Я бы с радостью сделал то же самое. Но самостоятельно спуститься по лестнице с костылями не смог бы. А просить кого, то о помощи на глазах у такого количества чужих людей, слишком унизительно. Вот и торчал каменным истуканом на помосте рядом со старшим поколением.

Они, видимо, из солидарности со мной, тоже не присоединялись к гостям и, как могли, развлекали беседой. Я делал вид, что тоже веселюсь и у меня все в порядке. Хотя, конечно, на деле все было иначе.

Утешала лишь мысль, что скоро я встану на ноги, и впредь мои возможности не будут ограничены.

Мой взгляд все время был прикован к принцессе Селесте. Ей, в отличие от меня, было здесь очень даже весело. То и дело из толпы поклонников, собравшихся вокруг девушки, раздавался ее звонкий смех. Она много танцевала, кокетничала, смеялась. А я ловил себя на том, что желал бы владеть ею безраздельно. Забрать подальше от всех этих юнцов. Хотел, чтобы ее взгляд был обращен только на меня. Желал слышать ее голос и смех, нежиться в лучах внимания этой девушки.

Конечно, я не был настолько эгоистичен, чтобы требовать такого. Ведь видно же, что мое общество не приносит Селесте никакого удовольствия. Как только закончилась официальная часть, она отправилась танцевать и больше ни разу ко мне не подошла, несмотря на мрачные взгляды отца, которые тот на нее бросал. Видно было, что королю Ортану неудобно передо мной из-за поведения дочери. Но правила хорошего тона удерживали его от того, чтобы сделать замечание ей при всех.

Однако какая она красивая! Выглядит как яркий огонек среди других придворных дам. Ни одна из них и ногтя Селесты не стоит! Хотя я могу быть предвзятым. Ведь лично для меня не существовало больше никого. И когда ее взгляд дольше, чем обычно, задерживался на лице кого-то из придворных щеголей, круживших вокруг как гиены, сердце сжималось от нового, грызущего чувства.

Осознав, что самым естественным образом ревную, попытался отогнать эти эмоции. Утешал себя мыслью, что несмотря на все старания этих молодых людей, она принадлежит только мне. Все, на что они могут рассчитывать, улыбка или взгляд, не более.

Дракон довольно рыкнул. А я вздрогнул, впервые ощутив внутреннюю сущность столь отчетливо. Интересно, как скоро кровь предков проявится и во внешности? У брата эти изменения стали заметны в течение нескольких дней. Но в моем случае все непросто. Пока что все силы дракона идут только на то, чтобы исцелить немощное тело, и это даже хорошо. Не хочу, чтобы кто-то раньше времени догадался о том, что со мной происходит.

Вирена, которая не отходила от меня и скрашивала досуг, все-таки поддалась настойчивым уговорам Рейнара и подарила ему два танца. Затем ее пригласил принц Лиор, старший брат Селесты.

Молодой человек произвел на меня хорошее впечатление. Дружелюбный, приятный в общении. А еще у него были такие же глаза, как у короля и моей избранницы. Это пробуждало во мне еще большую симпатию. Так все, что напоминало о невесте, было окрашено дополнительными приятными эмоциями. Странное ощущение. Раньше никогда со мной такого не было.

Снова с тоской взглянул на Селесту. Она кружилась в танце с каким-то черноволосым красавцем, который непозволительно близко прижимал ее к себе.

Зверь ответил глухим рычанием, и ярость резанула по нервам. Если бы мог, то бросился бы туда и заставил наглеца сильно пожалеть о своей дерзости! Но все, на что я сейчас способен, это закусывать губы до крови и смотреть на то, как хорошо моей невесте в объятиях другого мужчины. Вот сейчас я действительно чувствовал себя жалким, и это сильно раздражало!

Не знаю, сколько я выдержал бы в таком состоянии, если бы не вернулась Вирена. Раскраснелась, улыбчивая, довольная.

— Рин с его новым приятелем совсем меня загоняли! — выдохнула она, наклоняясь к спинке моего кресла и обертывая своим душевным теплом.

От этого стало легче. И я заставил себя не реагировать так остро на действия Селесты.

— Я рад, что тебе весело! — постарался сказать искреннее. — И тебе необязательно торчать все время рядом со мной. Иди еще Потанцуй!

— Нет, с меня хватит! — она всплеснула руками. — Надоели мне эти бабники и их Непутевые комплименты!

— Неужели и принц Лиор за тобой ухаживал? — удивился я.

— Попытки были, — Вирена издала смешок. — Но он быстро понял, что ему ничего не светит. В отличие от Рина, до него это дошло сразу.

Девушка как невзначай взглянула в ту сторону, где у стены стоял начальник нашей охраны. Как всегда, одетый в черный дублет, скрывавший нательную кольчугу, сосредоточенный и серьезный, он цепким взглядом осматривал гостей, готовый действовать в случае малейшей опасности, нам грозившей. И в его холодных синих глазах не отражалось никаких эмоций, как он и не человек вовсе.

Это так напомнило мне Северана Астерона, что я улыбнулся. Похоже, парень во всем пытался подражать своему покровителю. Только вот лично я видел первого советника другим и знал, что он не столь бесчувственен, как виделось посторонним. Просто открывается далеко не всем и не сразу. Надеюсь, и Дарвен Дайрен такой же. Иначе Вирене остается только посочувствовать.

— Он хоть как-то отреагировал, когда я танцевала с другими? — раздался над ухом тихий шепот подруги.

Я с пониманием улыбнулся. Не стал задавать дурацких вопросов о том, кого она имела в виду, и честно признался:

— Прости, но я на него даже не смотрел.

— Ну, конечно! — хмыкнула Вирена. — Не сводил глаз со своей вертихвостки!

Я нахмурился. Резкие слова о моей невесте задели сильнее, чем я ожидал. Даже когда об этом сказал близкий мне человек.

— Не называй ее так!

— А как иначе можно назвать? Она ведет себя так , как будто это не ее официально объявили твоей невестой. Стреляет глазами во всех подряд! На тебя не обращает ни малейшего внимания. Разве так должна вести себя порядочная девушка, тем более принцесса?!

— Селесту можно понять, — глухо возразил я. — Она, наверное, злится из-за этого брака. Да и ничего плохого не делает. Просто общается с людьми и танцует.

— Ага, и потому ты себе места не находишь от ревности? — вкрадчиво спросила Вирена. — Эйр, я тебя слишком хорошо знаю, чтобы этого не заметить. И вообще, не понимаю, что ты в ней нашел! Да, она неплохая внешне. Но ведь ты не из тех, для кого самое важное в женщине — внешность. А по характеру, уж прости, твоя Селеста не произвела на меня хорошего впечатления. И я считаю, что она тебя не достойна!

— Послушай, — мне все труднее удавалось сохранять ровный тон, столь болезненно задевавший слова подруги. — Если не хочешь, чтобы мы поссорились, никогда не говори о Селесте так! Она моя будущая жена. Что бы ни происходило между нами, мы разберемся в этом сами!

Вирена ошеломленно пялилась на меня, как будто увидела впервые. Потом обиженно поджала губы и отпрянула от меня.

Я сразу пожалел о своей резкости, но о смысле сказанного, нисколько. Да и я не желал, чтобы между близкими для меня людьми возникла откровенная враждебность. А Селесту я чувствовал именно близким человеком, несмотря на то, что познакомился с ней только сегодня. Чем раньше Вирена это поймет, тем лучше.

— Прости, но мне действительно неприятно, когда ты говоришь о ней плохо, — тихо сказал я, пытаясь поймать ее взгляд.

Подруга тяжело вздохнула, но все же улыбнулась, принимая мои извинения.

— И ты прости, что наговорила лишнего. Ты прав, это не мое дело. Но все равно мне неприятно, что она так с тобой обращается!

— Мне тоже. Но я надеюсь, что это скоро изменится. Нам с Селестой просто нужно время, чтобы лучше узнать друг друга.

— Ты прав. Может, она не такая уж и плохая, как кажется на первый взгляд, — неохотно отозвалась Вирена. Хотя я видел, что она сказала это только из уважения ко мне.

Я снова посмотрел на Селесту. Она как раз отошла от компании кавалеров и теперь разговаривала с какой-то пухленькой девицей, от чего я почувствовал облегчение. Когда рядом с невестой не было мужчин, легче было терпеть ее невнимание.

Подумал о том, что через пять дней состоится наша свадьба. И тогда я смогу с полным правом назвать ее своей. Кто знает, может, к тому времени мое тело достаточно восстановится, чтобы я смог...

От мысли о том, что могло бы произойти в нашу брачную ночь, по венам пробежал жар. И я впервые почувствовал шевеление в том месте, которое раньше не подавало никаких признаков жизни.

Проклятье! Вот сейчас это точно несвоевременно! Хорошо хоть костыли стоят рядом, и никто ничего не заметит.

Впрочем, стоило представить, как я посрамлюсь перед невестой, не имея никакого опыта в этом деле и еще не до конца владея своим телом, проснувшийся орган сразу увял.

Может, лучше не предпринимать опрометчивых попыток и подождать два года, до совершеннолетия Селесты? Тогда с большей вероятностью я смогу все сделать как следует. Думаю, никто и не ожидает, что я на самом деле начну сейчас выполнять супружеские обязанности. Брачная церемония через пять дней, чистая формальность, чтобы мы могли заключить политический союз между двумя королевствами.

Да, ладно, Время покажет, как лучше поступить! Да и если Селеста и дальше не выкажет ко мне никакой симпатии, вопрос отпадет сам собой. Принуждать девушку к близости силой я точно не собираюсь. Ведь тогда можно вообще забыть о каком-то взаимопонимании в дальнейшем.

Ох, Селеста, как же мне найти ключик к твоему сердцу, если ты даже шанса не даешь?!





Глава 6


Селеста

Несмотря на расслабленный вид, я чувствовала невероятное напряжение, ни на минуту не забывая о цели прогулки. Но именно эта цель будоражила и придавала остроты всему происходившему. Риск заставлял кровь бурлить, и, как ни стыдно было в этом признаваться даже самой себе, мне нравилось ощущать себя не принцессой, за которой следят сотни глаз, а девушкой, способной хотя бы на один час выбрать собственную дорогу.

Может, и не зря говорят, что запретный плод особенно сладок? Конечно, черту я переходить не собиралась, по крайней мере убеждала себя в этом с таким упорством, будто от силы убеждения зависело само будущее. Но сам факт недопустимости этой встречи волновал, тревожил и заставлял острее чувствовать каждый шорох, каждый вздох ветра, каждое касание ветвей к пелерине.

Нерисса шла впереди, то и дело оглядываясь, проверяя, не отстала ли я и не появился ли кто-нибудь на дорожке позади. Снаружи она выглядела почти беспечной, но по слишком быстрым движениям плеч и по тому, как она прижимала палец к губам всякий раз, когда где-то вскрикивала птица, было понятно: фрейлина тоже боится. И, возможно, именно это придавало происходящему вес. Если бы она хихикала и шептала глупости, я, наверное, повернула бы обратно. Но ее страх подтверждал: мы делаем не обычную шалость.

— Еще немного, ваше высочество, — прошептала Нерисса, придерживая ветку, чтобы та не ударила меня по лицу. — Здесь почти никто не ходит. Только садовники раз в несколько дней, да и то утром.

— Почти никто — не то же самое, что никто, — так же тихо ответила я, однако остановиться не потребовала.

Мы углубились в парк настолько, что музыка из дворца уже не доносилась, растворившись в шелесте листьев и глухом рокоте фонтанов, оставшихся далеко позади. Сюда и впрямь редко кто заходил. Дорожка постепенно исчезла под травой, кусты смыкались теснее, а воздух стал прохладнее и влажнее, словно мы вошли в другое место, спрятанное внутри знакомого сада. Хорошо хоть я накинула на плечи пелерину. Иначе бы наверняка исцарапала кожу о густые заросли, через которые приходилось продираться.

Каждый шаг давался с трудом. Нежные туфли цеплялись за корни, подол платья путался в высокой траве, и я несколько раз едва не пожалела, что согласилась на эту безумную затею. Во дворце меня учили ходить прямо, красиво держать подбородок, улыбаться нужным людям и никогда не показывать растерянности. Здесь все эти умения были бесполезны. Здесь приходилось поднимать юбки, пригибаться под ветвями и сдерживать раздраженное шипение, когда колючки цеплялись за ткань.

И все же странная радость не исчезала. Наоборот, с каждым неловким шагом она становилась сильнее. Пусть совсем ненадолго, пусть в самом дальнем уголке отцовского парка, но я уже делала то, чего никто не разрешал. Никто не указывал, куда повернуть и с кем говорить. Никто не стоял рядом с суровым лицом, напоминая о долге.

Наконец мы вышли к небольшому свободному пространству возле старого толстого дерева. Дерево выглядело почти мертвым, но из темного раскола все равно тянулись молодые ветви, упрямые, зеленые, живые. В его тени лежали пятна света, а трава была примята так, будто кто-то действительно недавно здесь стоял.

Я с досадой закусила губу, не увидев рядом того, кого ожидала, и вопросительно взглянула на Нериссу. Та с таким же непониманием оглядывалась по сторонам, уже готовая, кажется, позвать брата шепотом, но мы обе вскрикнули, услышав слева мужской голос:

— Вы все-таки пришли, ваше высочество.

Из-за другого дерева вышел Сайрен. Не придворный щеголь, каким он казался в залах, где сияли люстры и золото, а взволнованный молодой мужчина с влажными от росы сапогами, расстегнутым у горла камзолом и таким пламенным взглядом, что у меня мгновенно потеплели щеки. Он смотрел на меня так, словно я была не капризной принцессой, не выгодной партией, не дочерью грозного короля, а единственным смыслом его появления на свет.

От такого взгляда легко было поверить во все, о чем поют менестрели.

— Сайрен, — произнесла я и смутилась от того, как тихо и неуверенно прозвучал мой голос.

— Я вас оставлю, — пробормотала Нерисса и, не дожидаясь ответа, быстро исчезла в зарослях, из которых мы только что вышли.

Глядя ей вслед, я некоторое время размышляла, не совершила ли ошибку. Мысль о том, что нахожусь здесь наедине с посторонним мужчиной, немного пугала. До этой минуты все казалось романтической игрой, дерзким тайным приключением, но стоило остаться без Нериссы, как до меня дошло: если нас застанут, никто не станет слушать объяснений. Меня ославят. Его накажут. А отец получит еще один повод решить, что я нуждаюсь не в доверии, а в строгом надзоре.

Сайрен, кажется, понял мое состояние, потому что не бросился ко мне и не попытался сразу взять за руку. Он остановился в нескольких шагах, поклонился и только потом осторожно сказал:

— Я боялся, что вы передумаете.

— Я сама боялась, что передумаю, — призналась я, удивившись собственной откровенности.

Он улыбнулся так светло, что вся моя настороженность на миг растаяла.

— Значит, все же хотели меня увидеть?

— Не задавайте вопросов, на которые и так знаете ответ.

— Простите, но я слишком долго ждал, чтобы услышать это из ваших уст.

Он сделал шаг ближе. Я не отступила, хотя сердце забилось быстрее. Вблизи Сайрен пах не духами, как большинство придворных кавалеров, а лошадьми, свежей травой и чем-то горьковатым, напоминающим полынь. Этот запах показался мне настоящим. Не дворцовым. Не отрепетированным.

— После объявления помолвки я не нахожу себе места, — сказал он. — Смотрю на вас рядом с королем Эйраном и чувствую, будто меня заставляют присутствовать на собственной казни.

— Не говорите так, — прошептала я, хотя эти слова задевали именно ту часть души, которой хотелось быть желанной до безрассудства.

— А как мне говорить? Спокойно? Учтиво? Делать вид, что счастлив за вас? — В голосе Сайрена впервые зазвенела боль, и от нее стало трудно дышать. — Я пытался, Селеста. Клянусь, пытался. Но когда понял, что через несколько дней вас отдадут другому, мне показалось, что если промолчу, то предам и себя, и вас.

Он произнес мое имя без титула, и это должно было возмутить. Вместо этого я почувствовала слабость в коленях. Впервые за последние дни кто-то говорил со мной не как с фигурой на доске, которую передвигают короли, а как с живой девушкой, у которой есть сердце.

— Меня не отдают, — упрямо сказала я, хотя сама понимала, как жалко звучит возражение. — Просто заключают союз.

— Разве это меняет суть?

Ответить было нечего.

Ветер шевельнул листья над нами, и солнечные пятна скользнули по лицу Сайрена. Он был красив той красотой, которая не требовала усилий: открытый лоб, решительный подбородок, темные ресницы, взгляд, от которого хотелось верить в невозможное. Я вдруг ясно вспомнила Эйрана на помосте, его костыли рядом с креслом, спокойную вежливость, от которой мне становилось неловко, и рядом с этим воспоминанием Сайрен показался воплощенной свободой. Не долгом. Не договором. Не будущим, расписанным чужой рукой.

— Я не хочу становиться женой короля Серебряных драконов, — вырвалось у меня. — Не так. Не потому, что отец решил, будто знает лучше. Я даже почти не знаю Эйрана. Он, возможно, неплохой человек, но почему это должно что-то менять? Почему моей жизни достаточно стать удобной для государства, чтобы все сочли вопрос закрытым?

Сайрен подошел еще ближе. На этот раз он осторожно коснулся моей руки, будто спрашивал разрешения одним движением. Я могла отнять ладонь. Не отняла.

— Потому что короли привыкли думать о королевствах, а не о сердцах, — тихо сказал он. — Но мы не обязаны подчиняться их ошибкам.

— Мы? — я посмотрела на него с тревогой.

— Если вы скажете одно слово, я увезу вас отсюда.

Мир качнулся. Зелень вокруг стала ярче, воздух гуще, а трещина в старом дубе вдруг показалась не следом удара молнии, а дверью, за которой начинается другая жизнь.

— Вы понимаете, что говорите? — спросила я, едва узнавая собственный голос. — Это не прогулка за пределы дворца. Это измена воле короля. За такое вас могут лишить всего.

— Пусть лишают.

— Титула? Земель? Имени?

— Если цена за них — смотреть, как вас ведут к алтарю с другим, мне все это не нужно.

Слова были безумными, но именно поэтому прекрасными. Разум шептал, что мужчина, способный так легко отказаться от всего, либо любит, либо не понимает тяжести последствий. Сердце же слышало только главное: ради меня готовы рискнуть. Ради меня кто-то готов пойти против короля.

— Сайрен, — я все-таки высвободила руку, потому что иначе не смогла бы думать. — Вы говорите так сейчас, в красивом месте, пока нас никто не видит. А потом? Где мы будем жить? На что? Вы же не простолюдин, привыкший добывать хлеб собственными руками.

Он чуть побледнел, но не отвел глаз.

— Я умею обращаться с лошадьми, знаю дороги, могу служить мечом, если придется. У меня есть немного денег, достаточно, чтобы добраться до границы. Дальше найдем способ. Не обещаю дворцов, Селеста. Не обещаю легкой жизни. Но обещаю, что рядом со мной вы будете свободны.

Свобода. Самое опасное слово из всех, которые он мог произнести.

Я медленно вдохнула, пытаясь вернуть себе трезвость. В памяти всплыло лицо отца, его тяжелый взгляд, от которого даже самые уверенные придворные начинали говорить тише. Вспомнилась мать, которая, возможно, заплачет, но все равно не пойдет против королевской воли. Вспомнился Эйран, чужой и слишком внимательный, и на мгновение стало стыдно: он ведь не сделал мне ничего дурного.

Но разве его невиновность отменяла мою несвободу?

— Я не могу решить это сейчас, — сказала я наконец.

Сайрен сжал губы, но кивнул.

— Я не тороплю вас. Только прошу: не позволяйте им убедить себя, что выбора нет.

Он снял с пальца тонкое серебряное кольцо без камней, простое, почти мужское, и протянул мне.

— Возьмите. Не как обязательство, если не хотите. Как знак, что я не отступлю.

— Это опасно.

— Тогда спрячьте.

Я колебалась лишь мгновение, а потом взяла кольцо и сжала в ладони так крепко, что края впились в кожу. Не украшение, не обещание, не доказательство любви, а маленький холодный круг, в котором вдруг поместились все мои сомнения и надежды.

— Нерисса сказала, вы хотели поговорить о чем-то важном, — напомнила я, пряча кольцо в складках пелерины.

— Да. Если вы решитесь, все должно случиться быстро. После свадьбы станет поздно. До церемонии за вами будут следить, но еще не так строго, как потом. У меня есть человек у западных ворот и лошади за старой оранжереей. Нерисса поможет вывести вас из покоев, если вы дадите согласие.

От подробностей стало холодно. До этой минуты побег был словом из романов, чем-то гордым, стремительным, почти красивым. Теперь он обрастал воротами, лошадьми, обманом, чужими людьми, ночными дорогами и возможной погоней.

— Вы уже все решили за меня? — спросила я резче, чем хотела.

— Нет, — он сразу отступил. — Я только приготовил путь, чтобы, когда вы решите сами, у вас действительно был выбор.

Эти слова смягчили меня. Возможно, потому что именно выбора мне так отчаянно не хватало.

Где-то в зарослях тихо хрустнула ветка. Я вздрогнула, а Сайрен мгновенно обернулся, заслоняя меня собой. Но это оказалась Нерисса. Она выглянула из-за кустов, бледная и взволнованная.

— Вам пора. В саду появились слуги. Пока далеко, но лучше не рисковать.

Сайрен снова повернулся ко мне. Теперь в его взгляде было столько отчаянной надежды, что я испугалась: не его, а собственной готовности уступить этой надежде.

— Я буду ждать вашего ответа, — сказал он. — Даже если ответ будет отказом.

— Не говорите так, будто уже прощаетесь.

— Я не прощаюсь. Я верю.

Он поднял мою руку и коснулся губами пальцев. По правилам это было допустимо, почти невинно, но место, тайна и дрожь в его дыхании делали жест намного опаснее любого поцелуя. Я отняла руку первой, пока не произошло то, о чем потом пришлось бы жалеть.

Обратный путь показался длиннее. Нерисса молчала, но я чувствовала, как ее любопытство жжет мне щеку. Серебряное кольцо лежало в спрятанном кармане пелерины и казалось тяжелее короны. Я пыталась убедить себя, что ничего окончательного не произошло. Просто разговор. Просто знак. Просто возможность, которой я, может быть, никогда не воспользуюсь.

Но когда впереди снова показались ровные дворцовые аллеи, а вместе с ними вернулось ощущение клетки, я поняла: прежней беззаботности уже не будет. Сайрен не открыл дверь. Он лишь показал, что дверь существует.





Глава 7


Селеста

Так что до вечера мне было о чем поразмышлять. Этим я и занималась остаток дня, хотя со стороны, наверное, выглядела почти обычной: отвечала на вопросы матери, позволяла служанкам перебирать платья для бала, равнодушно слушала Нериссу, которая то сияла от возбуждения, то вдруг пугалась собственной смелости и принималась шептать, что нам обеим следует быть осторожнее.

До конкретного решения я сегодня так и не дошла. Мысли ходили кругами, возвращаясь то к Сайрену, то к Эйрану, то к отцу, чья воля нависала надо мной тяжелее каменных сводов дворца. Даже голова разболелась, и на бал я отправилась не в самом лучшем настроении, хотя горничные постарались на славу: уложили волосы мягкими волнами, вплели тонкие нити с зелеными камнями и выбрали платье такого нежного оттенка, что мать, увидев меня, удовлетворенно улыбнулась.

— Ты сегодня особенно хороша, — сказала она и поправила у моего плеча прозрачную складку рукава. — Постарайся быть приветливой с гостями Серебряного королевства.

Не с Эйраном. С гостями Серебряного королевства. Даже в ее мягком голосе слышалось напоминание: я не просто дочь, не просто девушка, а часть большого договора.

— Постараюсь, — ответила я, и это было единственное обещание, которое я могла дать честно.

В бальном зале пришлось вытерпеть не самые приятные минуты, когда я торчала рядом с женихом и выслушивала торжественную речь отца о нашей помолвке и скором браке. Слова лились правильные, красивые, выверенные: о мире, взаимном уважении, древней крови, союзе двух королевств и благословении Богов-драконов. Гости слушали с благоговейными лицами, кто-то даже прослезился от величия момента, а мне казалось, что каждое торжественное слово затягивает на моем горле невидимую петлю.

Эйран сидел рядом, бледный, собранный, слишком спокойный для человека, которого выставили на всеобщее обозрение вместе с его слабостью. Костыли стояли возле кресла, и мне было неловко всякий раз, когда взгляд случайно падал на них. Неловко не из-за самого увечья, а из-за того, что я видела, как смотрят придворные.

Некоторые — с сочувствием, липким и обидным. Другие — с какой-то злорадной снисходительностью, будто уже примеряли на себя право обсуждать, насколько неудачным оказался жених бирюзовой принцессы. И часть этих взглядов обращалась на меня. В них читалось любопытство: как я поведу себя рядом с ним, стану ли изображать счастливую невесту или дам всем понять, что этот брак мне навязали.

Нетрудно понять, почему я постаралась отойти по возможности дальше от будущего мужа, как только представилась такая возможность. Не потому, что ненавидела его в ту минуту. Скорее потому, что рядом с ним все чужие взгляды становились невыносимыми, а мое собственное смятение — слишком заметным.

Чтобы никто ничего не понял, я сделала то, что умела лучше всего: стала веселой. Отчаянно кокетничала, много танцевала, охотно общалась с гостями, смеялась чуть громче нужного и принимала комплименты так легко, будто в душе у меня не лежало серебряное кольцо, спрятанное в шкатулке под лентами. Иногда, кружась в танце, я ловила в зеркалах отражение Эйрана на помосте и чувствовала укол совести.

Он почти не двигался, только следил за залом внимательным взглядом, и в какой-то момент мне показалось, что он смотрит именно на меня. Не сердито. Не с осуждением. Скорее с такой тоской, от которой хотелось отвернуться.

Я понимала, что Эйрану, видимо, здесь неуютно и что я должна как-то помочь, поддержать, хотя бы подойти, поговорить, показать гостям, что не стыжусь своего жениха. Наверное, если бы весть о браке с ним мне подали иначе, я так бы и сделала. Ведь мне на самом деле было жаль этого молодого человека, и временами его сдержанная учтивость казалась почти трогательной. Но вместо того чтобы попытаться убедить меня по-хорошему, отец заявил, что его решение не обсуждается и что он лучше знает, что мне нужно.

Конечно, это вызвало протест. И злость на отца частично перекинулась на Эйрана, хотя разум подсказывал, что он, возможно, виноват не больше меня.

Впрочем, рядом с ним все время торчала какая-то девушка. Ее представили как Вирену Астерон, подданную королевства Серебряных драконов. Чересчур высокомерная особа с колким взглядом, часто с неодобрением и осуждением обращавшимся на меня, сразу мне не понравилась. Я восприняла ее поведение однозначно: девица сама заинтересована в Эйране, раз демонстративно торчит рядом с ним, лишь несколько раз прервавшись на танцы с его братом и Лиором. Пожалуй, сама не прочь стать королевой.

Глядя на то, с какой теплотой они смотрят друг на друга и как оживленно разговаривают, я неожиданно почувствовала злость. Похоже, Эйран отнюдь не пылает желанием жениться на мне и действует лишь из интересов государства. Сам, кстати, об этом обмолвился. Я ему, конечно, понравилась, что трудно не заметить, но, думаю, если бы пришлось выбирать, отдал бы предпочтение этой самой Вирене, которая знала его привычки, понимала с полуслова и могла позволить себе склоняться к нему так близко, будто имела на это право.

Что ж, бороться за его сердце я точно не собиралась. Еще чего не хватало!

И я с еще большим рвением начала развлекаться. Даже позволила Сайрену во время танца лишнее: не отстранилась, когда его ладонь задержалась на моей талии чуть дольше положенного, и не сделала замечания, когда он наклонился ближе, чем дозволяли приличия. Хотя на этот раз никакого настоящего удовольствия от его прикосновений не получила. Было просто неловко. Может, оттого, что это происходило на глазах у родителей, которые смотрели на меня с крайним неодобрением. А может, потому что тайная встреча в парке оказалась куда сильнее этих показных жестов, и теперь любое притворное кокетство казалось грубым и лишним.

Расплата не заставила себя ждать. Сразу после бала, едва я успела снять тяжелое платье и переодеться в ночную рубашку, за дверью раздались шаги. По тому, как замерла горничная, я поняла: пришел не слуга.

— Селеста, открой, — прозвучал голос отца.

Я поспешила накинуть халат и впустила его внутрь, уже предчувствуя, что разговор не будет приятным. Молча села в кресло, чинно сложила руки на коленях и стала ждать. У меня еще теплилась надежда, что он ограничится строгим замечанием. Все-таки я не совершила ничего непоправимого. Танцевала, улыбалась, разговаривала. Разве не для этого устраивают балы?

Король Ортан встал напротив, упер руки в бока и грозно навис надо мной, отчего я невольно втянула голову в плечи.

— Ты хоть понимаешь, как неподобающе вела себя во время бала? И как стыдила нашу семью?

— Чем стыдила? — не пожелала на этот раз смолчать я. — Я просто веселилась, как обычно это и делают на балах.

Отец смотрел так, будто перед ним находилась не дочь, а неразумное существо, испортившее тонкую государственную игру из прихоти.

— По-моему, ты не поняла, что для тебя подобное веселье уже в прошлом, — мрачно заявил он. — Скоро ты выйдешь замуж. А для будущей королевы такое поведение недопустимо. Флиртовать у всех на глазах с легкомысленными юнцами, позволять им прижимать тебя в танце! И все это на глазах у собственного жениха. Да мы с твоей матерью чуть со стыда не сгорели. Вместо того чтобы уделять внимание королю Эйрану и его семье, ты вела себя как пустоголовая кокетка, лишенная мозгов и забывшая о всевозможных правилах приличия.

Каждое слово било больно, но сильнее всего ранило не оскорбление, а уверенность, с которой он произносил приговор. Как будто вся моя сущность, мои мысли, страхи, желания и сомнения действительно сводились к глупому кокетству.

— Осмелюсь заметить, что сама я не горю желанием выходить замуж так скоро, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна. — А особенно за этого парня.

Отец, чудилось, увеличился в размерах, еще более угрожающе нависнув надо мной. Заметив, что его зрачки стали вертикальными, я с ужасом поняла: он на самом деле разъярен. Не раздражен, не недоволен, а доведен до той границы, за которой человеческое в драконьей крови отступает.

По спине пробежал липкий холодок. Стоило немалых усилий не съежиться в кресле, а продолжать сидеть с расправленной спиной. Но мои пальцы, нервно сжимавшие ткань халата, заметно дрожали.

— Я твой отец. И поэтому сам буду решать, когда и за кого тебе выходить замуж, — рявкнул он так, что окна задребезжали. — Это не обсуждается. Особенно после того, как мы с родителями Эйрана обо всем окончательно договорились и помолвка была объявлена официально. Хочешь посрамить семью, отказываясь вести себя так, как подобает послушной дочери? Как подобает принцессе? В таком случае я лично скручу тебе шею, чем потерплю такое впредь. Ты меня поняла?

В его голосе послышалось рычание, заставившее меня снова втянуть голову в плечи.

До меня дошло, что сейчас он доведен до такого состояния, что и впрямь выполнит угрозу, если я попытаюсь противиться или грубить. Пусть потом пожалеет. Пусть мать будет плакать. Пусть дворец наполнится шепотом. В эту минуту все это не имело значения. Передо мной стоял не только отец, который когда-то поднимал меня на руки и смеялся, когда я требовала еще один круг по саду, а король и дракон, привыкший ломать сопротивление.

— Я все поняла, отец, — выдавила я, едва удерживая голос от дрожи.

Видеть дракона, доведенного до частичной трансформации, было поистине жутко. Кожа на его скулах казалась плотнее, темнее, дыхание стало горячим, а при каждом слове у губ мелькали частично выдвинутые клыки.

— А если поняла, то впредь выполняй то, что я тебе приказываю, — рявкнул он, приблизив лицо вплотную к моему. — С этого дня считай себя привязанной к королю Эйрану. Ты будешь любезна и вежлива с ним. Будешь постоянно рядом. Будешь делать все, чтобы скрасить его досуг. И если я только замечу, что он тобой недоволен, пеняй на себя. Те два года, что ты проведешь здесь до совершеннолетия, покажутся тебе адом. И я не шучу. Придется вспомнить, как раньше воспитывали своенравных дочерей. Не думаю, что тебе понравятся розги или сидение взаперти на хлебе и воде. Ты все поняла?

— Да, отец.

— Не слышу!

— Да, отец! — воскликнула я громче, вздрогнув всем телом.

Никогда еще он не обращался со мной так. Именно это пугало до полуобморочного состояния: видеть обычно доброго и снисходительного отца настоящим чудовищем, которое может не просто запретить, не просто наказать лишением очередного удовольствия, а унизить и сломать, если сочтет нужным.

— Надеюсь, это действительно так, — процедил король и наконец перестал нависать надо мной.

Он еще несколько мгновений смотрел в упор, словно проверял, осталось ли во мне хоть какое-то сопротивление. Потом резко отвернулся и вышел. Дверь закрылась негромко, но я вздрогнула так, будто она ударила по стенам громом.

Только тогда я позволила одеревеневшему телу отклониться на спинку кресла. Вжавшись в нее, подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом. Наконец ужасное нервное напряжение вырвалось наружу вместе со слезами.

Плакала я долго и надрывно, чувствуя сильную обиду и несправедливость того, что со мной происходит. Внутри все дрожало: страх, унижение, злость, стыд за собственную беспомощность. Я пыталась вспомнить хоть один момент за последние дни, когда меня действительно спрашивали, чего я хочу, и не смогла.

Ненависть поднималась тяжелой волной к тому, кого я считала виновником всего этого. К королю Эйрану.

Наверное, во время бала он выразил отцу недовольство моим поведением, что и стало причиной этого разговора. Хочет, чтобы я прыгала перед ним на задних лапках, как комнатная собачка, и развлекала его как только возможно? Чтобы сидела рядом, улыбалась, подносила кубок, слушала его речи, благодарила за каждый взгляд и была счастлива оттого, что меня сделали украшением чужой жизни?

У-у, ненавижу! И самое обидное, что придется это делать, если не хочу снова вызвать родительский гнев.

Я поднялась, шатаясь, подошла к шкатулке и достала серебряное кольцо Сайрена. В свете одинокой свечи оно выглядело совсем простым, почти бедным рядом с драгоценностями, которыми была переполнена моя жизнь. Но именно в этой простоте и скрывалась его сила. Кольцо не обещало власти, дворца, уважения подданных или спокойного будущего. Оно обещало только возможность сказать: нет.

Теперь мысль о побеге с Сайреном казалась все более привлекательной. Останавливало одно: если нас поймают, отец действительно может меня убить. Как же ошибалась Нерисса, полагая, что он простит такой поступок и еще одарит моего избранника титулом.

Так что единственный выход для нас с Сайреном — сбежать из королевства и обосноваться где-то под чужими именами. Не красивый жест, не романтическое приключение, а настоящая дорога без возврата. Надо все хорошенько обдумать.

Я постепенно успокаивалась. Слезы высохли, оставив на лице стянутость, но вместе со страхом ушла и прежняя растерянность. На смену обиде в душе поселились холодная злость и протест. Видимо, они даже больше, чем симпатия к Сайрену, толкали меня на побег. Хотелось доказать всем окружающим, что я не безвольная кукла, которая покорно сносит любые унижения. Что никто, кроме меня самой, не имеет права распоряжаться моей жизнью.

Я спрятала кольцо глубже, погасила свечу и легла, хотя знала, что уснуть не смогу. За окнами дворец жил своей ночной жизнью: где-то шли слуги, где-то закрывали ставни, где-то смеялись задержавшиеся гости. А я лежала в темноте и впервые по-настоящему понимала: если останусь, дальше за меня будут решать всегда.

И чем яснее становилась эта мысль, тем меньше пугала ночь, в которую, возможно, придется бежать.





Глава 8


Эйран

— Как думаешь, она примет приглашение? — я ужасно нервничал, сидя в беседке у пруда за изысканно сервированным столиком.

Решил, что чем ждать с моря погоды, лучше самому сделать шаг навстречу и пригласить Селесту на свидание. Вирена помогла все устроить и выбрать подарок для девушки. Позаботилась о том, чтобы спозаранку отыскать ювелира и пригласить ко мне.

Конечно, принадлежащий нашему с Селестой статусу подарок к свадьбе приготовили еще до отъезда, роскошное ожерелье с сапфирами и такие же серьги. Но их предстояло вручить невесте накануне дня бракосочетания. Да и выбирала украшения мать, ведь я в этом не слишком разбирался.

Мне же хотелось подарить Селесте что-то от себя лично. Я надеялся, что ей, как и большинству женщин, нравятся такие знаки внимания.

Мы с Виреной перебрали весь ассортимент, привезенный ювелиром. В конце концов сошлись на золотом кольце, где сапфирами и бриллиантами был инкрустирован узор, символизировавший любовь и счастье. Думаю, это лучше всего покажет Селесте мои чувства и намерения. Да и прекрасно дополнит тот подарок, который я сделаю ей официально.

Гораздо сложнее пришлось с составлением пригласительного письма. Получалось либо что-то излишне восторженное и пафосное, либо наоборот, сухое и пресное. Признав собственное бессилие в эпистолярном жанре, мы с Виреной позвали на помощь моего братца, который изрядно набил руку в этом деле. Совместными усилиями удалось составить послание, которое удовлетворило всех.

И вот теперь я волновался, как мальчишка, не зная, как воспримет приглашение Селеста. Ведь в нем я давал принцессе свободу выбора. Окончательное решение же было за ней.

Рейнар не стал ждать развязки и помчался куда-то с принцем Лиором. Кажется, они с ним собирались посоревноваться в скорости в Драконьей личине. Мне же пока компанию составляла Вирена. Если Селеста не придет, подруга поможет свернуть весь этот импровизированный пикник. А также поддержит, чтобы я не чувствовал себя полным болваном. В случае же, если девушка примет приглашение, подруга под благовидным предлогом оставит нас наедине.

— Придет, куда денется! — буркнула Вирена, неодобрительно наблюдая за тем, как я постоянно смотрю в сторону аллеи, на которой должна была появиться невеста. — Не принять приглашение от собственного жениха было бы уже слишком!

— Только из-за соблюдения правил приличия? — с горечью проговорил я.

Вирена благоразумно не стала говорить, что думает по этому поводу и вообще о моей будущей жене. Вчерашние мои слова заставляли ее быть осторожной. Хотя по ее глазам безо всяких усилий можно было догадаться, что сейчас происходит в голове подруги. Селеста не пришлась Вирене по душе, это очевидно, что сильно меня огорчало.

Но уже в следующее мгновение я не мог думать ни о чем, кроме стройной фигуры, появившейся в отдалении, в белом платье с узорами в виде зеленых листьев. Солнце, щедро разливавшее свое сияние повсюду, заставляло рыжие волосы, собранные в затейливую косу, казаться огненным. Это зрелище прямо заворожило!

Девушка казалась каким-то иллюзорным бредом, пришедшим из мира грез. Просто нереально красивая! Обычно яркий солнечный свет не идет на пользу женщинам. Оно безжалостно подчеркивает все недостатки лица и изъяны кожи. Но эта девушка могла не бояться самого придирчивого критика. Ее кожа светилась из глубины. А глаза казались двумя сапфирами, соперничая по цвету с зеленью растений, что нас окружали.

Она все-таки пришла! И даже думать сейчас не хотелось, что сделала это лишь при необходимости.

Вирена неохотно поднялась, чтобы продемонстрировать уважение к статусу принцессы, и присела в глубоком реверансе. Селеста бросила на нее быстрый взгляд, и по ее очаровательному лицу на мгновение пробежала тень. Но оно сразу же стало вежливо-невозмутимым. Моя невеста тоже присела в реверансе, приветствуя прежде всего меня и избегая смотреть на Вирену. Видимо, их неприязнь взаимна!

Я едва подавил тяжелый вздох. Но постарался скрыть проявления малейшего недовольства и гостеприимно поприветствовал невесту:

— Селеста, я рад, что вы приняли мое приглашение! Прошу вас, садитесь и разделите со мной эту скромную трапезу. Мне бы хотелось, чтобы мы, наконец, начали узнавать друг друга лучше. Вчера, к сожалению, такой возможности не было.

Почудилось, что в глазах девушки промелькнуло что-то злое. Но это мелькнуло так быстро, что могло быть и игрой света.

Селеста грациозно опустилась на стул напротив меня. Вирена сразу сказала, что ей надо выполнить какое-то распоряжение моей матери. Дождавшись моего одобрительного кивка, подруга поспешила уйти, напоследок ободряюще мне подмигнув. Селеста же сидела, чинно сложив руки на коленях и ожидая моих следующих действий.

Я никак не мог поймать ее взгляд. Она скромно опустила глаза, демонстрируя покорность. Это так не вязалось со вчерашним поведением принцессы, что оставалось теряться в догадках. То ли она стесняется, то ли не желает быть со мной искренней.

— Селеста, позвольте преподнести эту скромную вещь в благодарность за то, что ответили согласием на мою просьбу. Буду рад, если она доставит вам хоть какое-то удовольствие.

Я придвинул к девушке небольшой сундучок и с замиранием сердца стал ожидать реакции. Когда нежные тонкие пальцы открыли ее и вытащили кольцо, я почувствовал, как пересыхает в горле. Настолько живо представил, как эти маленькие ручки касаются меня самого.

Сердце забилось чаще, а по телу пробежала дрожь. Я постарался ничем не выдать охватившее меня волнение.

Пальцы Селесты запорхали над камнями, что украшало кольцо, повторяя прикосновениями узор. Она подняла глаза. И по их выражению по ее глазам стало ясно, что подарок ей понравился. Но реакция оставалась сдержанной. Изобразив вежливую улыбку, Селеста произнесла:

— Благодарю Вас, Ваше Величество. Очень красивое кольцо.

— Мы же договорились, — я добавил к голосу нотки упрека, — зовите меня Эйран. Или Эйр. Так меня называют самые близкие люди. А мы с вами тоже очень скоро ими станем.

Последнее говорить было не стоит, это до меня дошло сразу же. Лицо Селесты превратилось в мраморную маску, и она лишь кивнула в ответ.

— Как вам будет угодно, Эйран.

То, что она не захотела называть меня сокращенным именем, лучше всего дало понять, что ближе ко мне она становиться не хочет. Этакий тонкий намек при видимом соблюдении правил приличия.

Тишина за столом затягивалась. Девушка деловито орудовала приборами, будто перед ней стояла задача государственной важности, а не обычный ужин. Удобная позиция: пока занят едой, можно не разговаривать. Жаль, что мне подобная уловка была недоступна - кусок просто не лез в горло от волнения.

Будь здесь Рейнар, тишины бы и не возникло вовсе. Брат за минуту наполнил бы пространство комплиментами, байками, может, даже стихами - он никогда не понимал, отчего я считаю общение с девушками таким сложным делом. Для него это было так же естественно, как дышать.

Со мной по-настоящему легко разговаривать умела разве что Вирена. Но тут секрета никакого нет - мы с пеленок друг у друга на виду, и притворяться кем-то иным перед ней попросту бессмысленно. Она видела меня во всех состояниях, от триумфа до отчаяния, и ничего нового я бы ей уже не показал.

С Селестой же все ощущалось иначе. Незнакомое волнение, желание понравиться, страх сказать что-то невпопад - раньше подобного со мной не случалось. Так дальше продолжаться не могло: гостья за столом, очевидно, ждала от меня хоть какой-то инициативы.

— Поделитесь, что вам нравится, Селеста? Чем заполнены ваши дни?

Я приготовился услышать дежурную фразу из тех, что заучивают для светских бесед. Но ответ, пусть и скупой, прозвучал по существу:

— Танцую, вышиваю, словом, занимаюсь тем, что обычно подобает принцессе.

— А есть нечто, чем заниматься принцессе не положено, но самой хотелось бы? - я позволил себе улыбнуться чуть более дерзко, чем того требовал этикет.

Девушка замерла, явно не ожидав такого поворота. В ее взгляде читалось колебание - стоит ли откровенничать с малознакомым человеком. Наконец она решилась:

— Раньше мечтала сражаться, как героини древних сказаний. Знаете легенду о Величественной драконице и ее войске воительниц? Я перечитывала ее десятки раз в детстве. Глупая мечта, не находите?

— Отнюдь, - я подался вперед.

— Вирена, к примеру, до сих пор берет уроки фехтования у моего брата, и никто не считает это странным. Если пожелаете, могу попросить его позаниматься и с вами тоже.

Я намеренно опустил формальное обращение, наблюдая краем глаза за реакцией. Никакого недовольства - лишь любопытство в глазах, ожидание продолжения.

— Благодарю, но нет, - она слегка покраснела, - эти детские фантазии давно меня не занимают. Теперь больше по душе обычные женские занятия. А вам?

— Зовите меня на "ты", прошу, - я воспользовался моментом, и, к счастью, возражений не последовало.

— Хорошо. Так что предпочитаешь ты?

— Книги. Готов глотать их одну за другой, лишь бы узнавать что-то новое. По правде, мечтаю однажды попробовать себя во множестве дел... - я остановился на полуслове, заметив, как в ее взгляде мелькнуло сочувствие, и поспешил сгладить неловкость: - И верю, что рано или поздно такая возможность представится.

— Несомненно, - пробормотала она, отводя взгляд, а затем, словно решившись на что-то трудное, спросила: - А как ты живешь с тем, что... - фраза оборвалась на полпути, девушка явно пожалела о начатом вопросе.

Я не стал делать вид, что не понял, и постарался ответить спокойно, без надрыва:

— Поначалу было невыносимо тяжело принять перемены. Казалось, привычный мир рухнул, и я больше не знаю, как жить дальше. У меня, в отличие от обычных людей, теплилась надежда - драконья кровь рано или поздно должна была пробудиться и все исправить. Но мне исполнилось лишь десять, а ждать требовалось еще столько же лет. Тогда этот срок казался настоящей вечностью. И передо мной встал выбор: утонуть в жалости к себе или научиться жить иначе, доказывая всем и в первую очередь себе, что слабость тела не определяет силу духа. Я выбрал второе. И благодаря этому выбору открыл в себе многое - то, что вряд ли узнал бы при иных обстоятельствах. Научился радоваться простым вещам, замечать красоту там, где другие проходят мимо равнодушно. Взгляни вокруг, - я обвел рукой сад, утопающий в вечернем свете. - Разве не доказательство это того, что жизнь достойна того, чтобы ее ценить, несмотря ни на что? Сегодняшний вечер я точно не забуду - слишком многое происходит впервые. Даже само свидание с девушкой - раньше я этой стороны жизни сторонился. И знаю: запомню навсегда, как солнечный свет золотит твои волосы, как удивительны бывают человеческие глаза - настолько, что затмевают собой целый сад цветов вокруг. А еще приятнее видеть, как в этих глазах загорается тепло вместо привычного холода. Как именно сейчас.

Селеста смотрела на меня иначе, чем прежде - будто узнавала заново. На короткий миг исчезла привычная сдержанность, которой она прикрывалась весь вечер.

Слова лились сами собой. Я рассказывал то, чем не делился даже с Виреной - о моментах отчаяния, о страхе никогда не стать достаточно хорошим, о долгих годах ожидания, когда казалось, что чудо обойдет меня стороной. Удержался лишь от одного признания: что чудо все же случилось, и драконья кровь пробудилась совсем недавно. Пусть Селеста узнает об этом позже - когда я смогу предстать перед ней не мальчиком, цепляющимся за надежду, а мужчиной, заслужившим ее доверие.

Гораздо важнее было другое: чтобы она увидела не оболочку, не статус, не телесную немощь, а то, что скрывалось за всем этим - мою душу, которую я готов был отдать целиком и без остатка. Возможно, наивная вера, но в тот момент она казалась мне оправданной - слишком явно девушка оттаивала с каждым произнесенным словом, слишком явно опускала броню вежливой холодности.

Когда ужин подошел к концу, я не знал наверняка, удалось ли мне все сделать правильно. Но что-то внутри подсказывало: путь к сближению начался. И, может быть, впервые за этот вечер Селеста разглядела во мне не калеку, навязанного судьбой, а просто человека - со своими страхами, своей болью и своей надеждой быть любимым.





Глава 9


Эйран



Король Ортан, спеша со свадьбой, решил вознаградить гостей новым балом. Только в этот вечер Селеста впервые не уходила танцевать, а оставалась рядом с моим креслом. Неужели наше недавнее свидание и правда что-то изменило? Хотелось в это верить - пусть я и замечал, как она временами с тоской поглядывает на веселящихся придворных.

— Тебе ведь скучно сидеть со мной весь вечер, — осторожно спросил я. — Ты сама говорила, что любишь танцевать.

— Сегодня не хочется, — натянуто улыбнулась она, бросив быстрый взгляд на отца.

Этот взгляд меня насторожил. Я вдруг понял истинную причину ее поведения — и мысленно посмеялся над собственной наивностью.

— Ты уверена? — переспросил я. — Я ничуть не буду против, если потанцуешь.

Она снова посмотрела на отца и осталась на месте.

— Нет, спасибо, — холодно и сухо ответила Селеста, и я решил не продолжать разговор, боясь разрушить и без того хрупкое перемирие.

Я попытался занять ее беседой, но отвечала она односложно и неохотно. Сердце сжималось все сильнее, и в конце концов я не выдержал прямого вопроса:

— Селеста, ты боишься гнева отца?

— Эйран, послушай, — прошипела она, склонившись к самому моему уху, — просто сделай вид, что тебе приятна моя компания. Улыбнись уже! Иначе отец решит, что ты мной недоволен.

Меня словно громом поразило. Значит, я оказался прав: единственная причина ее сегодняшней любезности - наказание, наложенное отцом. Стало тяжело дышать, но я не подал виду, нацепив требуемую улыбку.

Следующие дни лишь подтвердили мои худшие опасения. Селеста продолжала безупречно исполнять роль внимательной невесты, но никакого настоящего тепла в этом не чувствовалось. Возможности остаться наедине больше не выпадало: королевская чета развлекала гостей театрами и прогулками, и это лишь сильнее отдаляло нас друг от друга.

На четвертый вечер я не выдержал и решил уйти с бала раньше срока, чтобы хоть ненадолго освободить Селесту от необходимости сидеть рядом со мной.

— Повеселись, — шепнул я ей напоследок. — Хочу, чтобы хотя бы сегодня тебе было хорошо.

Она удивленно взглянула на меня, но промолчала.

Когда Рейнар с Виреной вывезли меня из зала, я попросил отвезти меня в парк — подышать перед сном свежим воздухом. У того самого пруда, где состоялось наше первое свидание с Селестой, я попросил оставить меня одного на полчаса.

— Мы вернемся ровно через полчаса, — строго предупредила Вирена.

Оставшись один, я погрузился в раздумья — слишком многое в последнее время не давало покоя моему сердцу.

Шаги я услышал не сразу. А когда узнал в порыве ветра знакомый аромат, сердце дрогнуло — неужели Селеста пришла за мной? Но надежда умерла, едва раздались голоса.

— Да подожди ты! — воскликнула женщина — судя по голосу, Нерисса, главная фрейлина принцессы. — Куда ты так несешься?

— Прости, — голос Селесты дрожал от ярости. — Мне нужно было выпустить пар. Как же я его ненавижу, Нерисса! Ты даже не представляешь!

— Жениха, что ли?

— Отец сказал, что я обязана сидеть при дворе, пока его нет рядом, никаких других мужчин! А когда уедет — отправит меня на два года подальше от двора, подальше от соблазнов! Я как пленница! И еще недоволен мной — говорит, я плохо стараюсь сблизиться с этим... — голос сорвался на рыдание. — Ненавижу обоих! И его, и отца!

— У тебя ведь еще есть выбор, — загадочно произнесла Нерисса. — Мой брат любит тебя. Он готов на все.

— Почему он не может стать моим мужем?! — с отчаянием бросила Селеста.

Мое сердце на миг остановилось, а потом ухнуло куда-то в пустоту. Я мгновенно вспомнил того черноволосого красавца, с которым она танцевала в вечер нашей помолвки. Значит, она любит его. Дракон внутри взревел, требуя действовать — но тело оставалось беспомощным, как и всегда.

— Вы ведь все еще можете сбежать, — продолжала Нерисса. — А если не хочешь, есть другой путь. Жених явно в тебя влюблен без памяти, уговори его не дожидаться положенных двух лет, забрать тебя сразу. И нас с братом, как свиту. А там уж ничто не помешает тебе утешиться в объятиях Сайрена. Этот калека едва ли вообще на что-то способен в постели, даже если ты родишь наследника от другого, он и не заметит, — фрейлина мерзко хихикнула.

Кровь бросилась мне в лицо. Слишком отчетливо нарисовалась картина: моя будущая жена развлекается с другим, пока я тешу себя наивными мечтами о ее сердце. Душа, которую я готов был раскрыть перед ней без остатка, оказалась попросту никому не нужна.

У меня не было сил даже подождать ответа Селесты — и так все стало предельно ясно. Идеализированный образ рассыпался в прах, преподав мне жестокий, но необходимый урок. Видимо, именно сейчас я по-настоящему повзрослел и понял: чувства и слабости впредь следует прятать от всех, кроме самых доверенных людей.

Я не заметил, как замерз, пока не услышали голоса Рейнара и Вирены.

— Эй, ты тут не заснул? — весело окликнул брат.

Я попытался разжать заледеневшие пальцы и не узнал собственного голоса:

— Нет, не заснул.

— Эйран, что с тобой? — Вирена мгновенно почувствовала неладное, опустилась рядом, грея мои руки своими ладонями. — Да ты весь застыл! Не стоило оставлять тебя одного.

— Все хорошо, — выдавил я улыбку, которая, судя по их встревоженным лицам, получилась пугающей. — Просто отведите меня в покои. Устал.

О случившемся я не рассказал даже им. Это была моя боль, и справляться с ней предстояло мне одному.

Что касается брака с Селестой — несмотря на первое желание разорвать помолвку, я решил не делать этого. Союз нужен не мне лично, а всему королевству, и он состоится. Но впредь я буду относиться к нему сугубо как к династическому долгу, без наивных иллюзий и доверия. И посмешищем себя выставить не позволю, за каждым шагом будущей жены станут следить, как только она переедет в наше королевство. А до тех пор пусть честью дочери занимается ее отец, теперь я понимал его строгость куда лучше, чем несколько часов назад.

Разочарование оказалось слишком глубоким, чтобы искать Селесте оправдания. Возможно, со временем сердце немного оттает. Но не сейчас, когда внутри еще клокочет горечь от пережитого предательства.





Глава 10


Селеста

После свидания с Эйраном я долго не находила себе места настолько, что обрадовалась, не встретив по дороге в покои ни одной фрейлины. Устроившись в любимом кресле, попыталась разобраться в своих чувствах с самого начала — с того момента, как получила приглашение на свидание. Тогда оно показалось мне издевательством: даже при видимости выбора я прекрасно понимала, что пойти все равно придется.

Настроение испортилось еще сильнее, когда в беседке я застала рядом с женихом некую Вирену. Король привел на свидание со мной другую девушку — вопиющая бестактность! Или таким способом он сразу давал понять: после свадьбы фаворитка останется при нем?

Заметив в ее взгляде неприязнь, я поняла — чувство взаимно. Но, к счастью, Вирена ушла сразу же, едва я села за стол. Может, я зря себя накрутила?

Эйран явно нервничал, не зная, как себя вести. Помогать ему я не собиралась, пусть отдувается сам, раз уж сам пригласил. Будь на его месте Сайрен, проблем бы не возникло вовсе.

Скажи уже хоть что-то, мысленно поторопила я его, еле сдерживая презрительную улыбку. Когда он наконец неловко протянул мне шкатулку, я обрадовалась хоть какому-то развлечению.

Кольцо внутри оказался по-настоящему изящным, с узором, полным скрытого смысла. Я люблю подарки со значением — и мысленно поставила Эйрану плюс, хоть и подозревала, что выбирал не он сам.

Отказываться я не собиралась — захотелось сразу примерить. Поблагодарила я все же сухо, показывать перемену настроения не хотелось.

Когда он попытался перейти к более доверительному тону, я ясно дала понять, что пока не готова к такой близости. Он расстроился, но виду не подал, вместо этого завел разговор, желая узнать меня лучше.

Сначала отвечала я неохотно и придирчиво. Но постепенно поймала себя на неподдельном интересе, его слова задевали что-то внутри, заставляя взглянуть на него иначе: как на человека, с которым легко и приятно говорить, искреннего и открытого.

Для меня это было внове. При дворе никто не спешит раскрывать душу за вежливой учтивостью обычно скрывается совсем другое, и приходится быть начеку в каждом слове. А с Эйраном вдруг возникла твердая уверенность: что бы я ни сказала, это не обернется против меня. Неприязнь исчезла, и я даже начала получать удовольствие от беседы. Живые искренние чувства на его лице делали его по-настоящему привлекательным, а голубые глаза, светившиеся теплом, оказалось приятно разглядывать.

Только когда свидание закончилось и я будто очнулась ото сна, вернулись прежние мысли. А мой протест против воли отца? Я добровольно сдалась? Попыталась вызвать в себе прежний гнев, не вышло. Может, рядом с этим королем мне действительно будет хорошо? Пусть без любви, зато с дружбой и привязанностью, ведь Эйран точно не обидит и будет терпелив.

А как же любовь? Вспомнился образ Сайрена, но почему-то потускневший.

В таком смятении я провела время до самого бала. Нерисса пыталась вывести меня на откровенность, но рассказывать не хотелось — слишком личным казалось произошедшее.

Хорошее настроение разом улетучилось, стоило увидеть на балу каменное лицо отца. Он даже не подумал смягчить свою резкость, по-прежнему обращался со мной, как со строптивым щенком. Злость на него перекинулась и на жениха: стоя рядом с ним на помосте, я чувствовала себя выставленной у позорного столба, под насмешливыми взглядами придворных.

То, что Эйран явно ко мне неравнодушен, лишь усиливало тревогу, из ревности он мог запереть меня в четырех стенах, и был бы в своем праве. Что плохого в одном танце с поклонником? Но отец, видимо, решил держать меня на коротком поводке. И чем сильнее запрет, тем сильнее хотелось его нарушить единственным доступным протестом стали украдкие улыбки Сайрену, стоило отцу отвернуться.

В последующие дни раздражение лишь нарастало. Возможно, без отцовского надзора общение с женихом и доставляло бы радость, но не в таких условиях. Симпатия таяла с каждым часом.

На сегодняшнем балу Эйран, почувствовав напряжение между нами, решил уйти пораньше, дав понять, что не против, если я наконец расслаблюсь. Я даже устыдилась того, что во всем винила его. Но едва успела перекинуться парой слов с компанией молодежи, как брат тронул меня за плечо, отец ждал в своем кабинете.

Нетрудно было догадаться, что меня там ждет очередная выволочка.

— Позволь спросить, — холодно начал отец, как только я переступила порог, — неужели я неясно выразился три дня назад?

— Но я выполнила вашу просьбу, — выдавила я. — Не отходила от жениха.

— С таким видом, будто делаешь одолжение, — нахмурился он. — А сегодня, стоило ему уйти, ты сразу бросилась веселиться! Думаешь, родителям твоего жениха приятно видеть такую демонстрацию истинных чувств?

— Эйран сам сказал, что не против, — пробормотала я, чувствуя, как защипало глаза.

— А что ему оставалось, видя, как тебе неприятно его общество?

— Это не так... — начала я, но отец уже не слушал, сделав свои выводы.

— Запомни: отныне ты обязана думать прежде всего об интересах будущего мужа. Это долг любой женщины! Если жених покинул праздник, это не повод бежать веселиться самой. Веди себя, как подобает твоему статусу, неужели нужно объяснять такие простые вещи?!

— Не надо, — выдавила я, понимая, еще слово — и сдержаться не получится.

— Вот и хорошо. Иди к себе. Ты сегодня меня очень разочаровала, Селеста.

Я вышла с гордо расправленными плечами, как и подобает принцессе, хотя внутри все кипело от несправедливости. Разочаровала?! Да я из кожи вон лезла, исполняя его требования, а в награду получила новую отповедь!

Нерисса, встретившая меня в коридоре, отшатнулась, увидев мое лицо. Не желая возвращаться в покои, я направилась в парк, в ту самую беседку, где было наше с Эйраном свидание. Там гнев наконец прорвался наружу, и я выплеснула фрейлине все, что накопилось.

Когда она вновь заговорила о «выходе», меня покоробило, неужели она считает, что я способна на тайную связь при живом муже? Обеты перед Богом-драконом для меня не пустой звук, если придется выйти замуж, я останусь верной женой, какой бы ни была судьба. Поэтому я лишь поморщилась и сменила тему:

— Я готова на побег. Передай это Сайрену — если он все еще этого хочет.

Нерисса просияла.

— Конечно, хочет! Он только и говорит, как страдает, видя тебя рядом с другим! У него уже все готово на этот случай.

— Постой, ты сказала «вы». А ты сама с нами не едешь?

— Мы с братом все обсудили, — заговорщически подмигнула она. — Я останусь и пущу всех по ложному следу — скажу, что Сайрен якобы собирался вернуться в наш замок. А вы поедете к границе с красными драконами, там сможете затеряться и начать новую жизнь.

— Значит, он готов отказаться от всего ради меня? — на сердце потеплело от мысли, что для него я значу больше своего титула.

— Сказал, что ему плевать на деньги и звание, лишь бы ты была рядом. Готов сам зарабатывать, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

Эти слова успокоили меня окончательно. Выход есть, и не все так безнадежно. Я готова отказаться от роскоши ради свободы — только сейчас по-настоящему осознав, что моя прежняя жизнь была золотой клеткой. Разменная монета в чужой политической игре, бесправнее последнего простолюдина, ведь даже он волен выбирать себе спутника сам.

Я тоже хочу быть хозяйкой собственной судьбы, а не послушной игрушкой. И раз шанс выпал, колебаться больше не стану.

— Тогда бежим сегодня же ночью! — воскликнула я, чувствуя, как дрожит голос от волнения.

Нерисса кивнула и умчалась предупредить брата. Я же глубоко вздохнула, мстительно улыбнувшись при мысли о лице отца, когда он узнает о моем побеге, и направилась во дворец, сердце колотилось в предвкушении.





Глава 11


Селеста

Я уже мысленно представляла себе, как мы с Сайреном произносим брачные обеты в храме бога небесной искры, а потом добираемся до безопасного места и начинаем совсем другую жизнь. Наверное, мне придется научиться готовить, убирать и всему прочему, если придется какое-то время пожить в бедности. Но сейчас это не пугало. Зато я буду рядом с тем, кого сама выбрала! Да и я была уверена, что все трудности окажутся временными, и Сайрен найдет способ подняться и в чужих землях.

А ведь можно еще взять с собой мои драгоценности!, промелькнула дельная мысль. Тогда у нас будут деньги на обустройство вполне приличной жизни. Можно даже служанку нанять и отстранить себя от черной работы. Эта мысль настолько взбодрила, что я чуть ли не на крыльях мчалась к своим покоям. Надо собрать все необходимое, что следует взять с собой.

Нерисса ворвалась ко мне через полчаса, еще более взбудораженная и оживленная. В руках она несла сверток какой-то ткани, и я с непониманием выгнула брови.

— Это что?

— Для маскировки! — усмехнулась она и, швырнув ткань на кровать, вытащила оттуда сложенную веревочную лестницу, мужскую одежду и парик.

Протянув мне последнее, сказала:

— Брат сказал, что тебе придется переодеться мужчиной. Так удобнее и безопаснее.

— Отличная идея! — улыбнулась я в ответ, прикладывая к груди темно-коричневый камзол. Затем, отложив его, натянула парик, который сделал меня похожим на мальчика-подростка, и хихикнула. — Как я тебе?

— Очень хорошенький мальчик вышел! — рассмеялась Нерисса. — Правда, придется грудь перетянуть, чтобы не выдавали.

Скептически взглянув на кучу вещей, которые я решила взять с собой, фрейлина заявила:

— Сайрен сказал взять лишь самое необходимое. Вещи вам только будут мешать. Ведь придется скакать верхом и, желательно, быстро. Лишний груз будет задерживать.

Я тяжело вздохнула. Но признав справедливость этих аргументов, выбрала лишь несколько платьев, ночную рубашку и несколько смен белья. Заново собрала дорожную сумку и сверху поместила шкатулку с драгоценностями. От этого точно отказываться не стоит! Впрочем, не так уж много там у меня действительно ценных вещей. Такие лежат в королевской казне.

Остаток времени до полуночи, на которую планировался побег, мы обсуждали план действий.

— Сайрен сказал, что часа через три вы доберетесь до леса и спрячетесь в хижине, которая раньше принадлежала местной знахарке. Передвигаться придется по ночам, поэтому там пробудете целый день. А завтра вечером двинетесь дальше. До границы с красными драконами отсюда две недели. Если избегать поселений и городов, беспрепятственно туда доберетесь. И женитесь в первом же храме, который встретите на пути. Главное, направить погоню по ложному следу. Брат, кстати, снял двух простолюдинов, которые поедут в сторону нашего замка. Они немного похожи на вас, и это сбивает всех с толку.

— Сайрен и впрямь все продумал! — с невольным уважением воскликнула я.

— Он вообще у меня очень умный! — довольная похвалой брату, сказала Нерисса. — С ним не пропадешь!

— Очень на это надеюсь... — пробормотала я, чувствуя тревогу. Вдруг что-то пойдет не так?!

Я еле дождалась полуночи и подошла к окну, к которому Нерисса прикрепила веревочную лестницу. Удостоверившись, что внизу в обозримом пространстве нет никого постороннего, я перекинула сумку через плечо и начала спускаться.

Руки дрожали, и я лишь чудом удерживала веревки. Но все же преодолела нужное расстояние. Тем более, что в мужском наряде это оказалось сделать легче.

Едва я ступила на твердую землю и облегченно перевела дыхание, как Нерисса начала втягивать лестницу обратно. Она сделает все, чтобы скрыть следы. И это даст еще какое-то время, прежде чем мое отсутствие заметят.

Помахав подруге рукой, я тенью скользнула в сторону парка. Там, в условленном месте у каменной стены, должен был ждать Сайрен.

Сердце колотилось так, что мне все время со стороны могло показаться, что его стук может кто-то услышать. Я знала, что стражники регулярно патрулируют территорию, и пугалась каждой тени. Замирала, стоило услышать любой звук.

Но, видимо, Бог-дракон был сегодня на моей стороне. До условленного места удалось добраться беспрепятственно.

Я вскрикнула, когда из-за дерева ко мне метнулась темная фигура. И сразу же почувствовала, как чья-то ладонь зажала рот. Мужчина, удерживавший меня в крепких объятиях, выдохнул в самое ухо:

— Тише, Селеста, это я...

Я облегченно выдохнула и кивнула. Сайрен убрал ладонь от моего рта и развернул к себе лицом. Потом впился в губы жадным поцелуем. Не успела я нормально ответить, как уже отпустил и воскликнул:

— Надо поторопиться! Снаружи тоже иногда ходит охрана. Если заметят лошадей, могут о чем-то догадаться.

— Конечно! — отрывистым от волнения голосом выдохнула я и с сомнением посмотрела на стену, заметив болтавшуюся там веревку, прикрепленную стальными крюками. — Но я не уверена, что смогу подняться на стену.

— Я помогу, — успокоил Сайрен, ободряюще улыбаясь и забирая у меня сумку.

Потом очень быстро поднялся по веревке, чем вызвал у меня восторженно-завистливый возглас, и оказался наверху.

— Хватайся! — громким шепотом сказал он.

Я непослушными пальцами вцепилась в веревку. Попыталась оттолкнуться от Земли, но беспомощно повисла.

— Держись крепче и отталкивайся ногами, пока я буду тебя тянуть, — последовали новые распоряжения Сайрена, и я кивнула.

Те минуты, пока муж тащил меня наверх, показались вечностью. Было невероятно страшно! Еще хуже, чем тогда, когда я спускалась по лестнице. Что как у Сайрена не хватит сил, и он отпустит веревку?! Или она оборвется сама?

Но, к счастью, мои страхи оказались напрасными. И вскоре я уже стояла на стене рядом с молодым человеком.

— С тобой все в порядке? — спросил он, переводя дыхание.

— Да уж... — пробормотала я, с ужасом глядя вниз, по другую сторону стены.

Спускаться придется самой. Тут уж Сайрен вряд ли поможет.

— Я полезу первым и подстрахую тебя снизу, — проговорил он, прильнув к себе и успокаивая. — Не бойся! Все будет хорошо!

Я доверчиво прижалась лбом к его груди и замерла так, дрожа, как мелкий зверек. Но уверенность мужа успокаивала. И я все-таки сумела сделать то, на что раньше не считала себя способной. Умудрилась спуститься веревкой вниз и не упасть.

Оказавшись в объятиях Сайрена, радостно на него взглянула.

— Я все-таки это сделала!

Он улыбнулся, увидев мой восторг, но тут же посерьезнел.

— Необходимо спешить!

Уже через пять минут мы скакали прочь от дворца, стремясь поскорее увеличить расстояние. Хорошо хоть с верховой ездой у меня проблем не было. Это умение считалось важным для девушки из аристократической семьи, и я училась этому с детства. Поэтому теперь не задерживала наше продвижение.

Не знаю, сколько мы скакали в ночи, упиваясь ощущением свободы. Но постепенно бурные эмоции улеглись. А меня начали одолевать сомнения. Правильно ли я поступила?! И что может угрожать мне и Сайрену, если нас все-таки поймают? Даже думать об этом было страшно!

Я покосилась на моего спутника, но не увидела на его лице и следа колебаний. Губы крепко сцеплены, взгляд устремлен вперед. Он явно сейчас думал только о том, чтобы поскорее добраться до укрытия, где мы окажемся в безопасности. Мне бы тоже следовало думать об этом. Но в голове крутились совсем другие мысли.

Ночной холод отрезвил. И мой поступок больше не казался столь уж правильным. Так ли виноваты передо мной отец и Эйран? Учитывая то, где я сейчас нахожусь, отец в определенной степени был прав, говоря обо мне, как о безрассудной девице, за которой надо следить. А Эйран? Чем этот молодой человек передо мной провинился? Он из кожи вон лез, чтобы заслужить мою благосклонность. И не его вина, что я воспринимала все враждебно.

Вспомнила то ощущение теплоты, когда он касался моей руки, надевая кольцо. И под сердцем защемило. Эйран готов был сделать все, чтобы мне с ним было хорошо. Стал бы замечательным мужчиной, добрым и отзывчивым. И вряд ли стал ограничивать мою свободу, как это делал отец.

Теперь, когда разум не застилали эмоции, я ясно это увидела. И чем я ответила на его хорошее отношение? Сбежала накануне свадьбы и этим посрамила перед всеми.

Я представила, как ему будет больно узнать об этом, и почувствовала себя настоящей гадиной.

А родители? Каким позором это ляжет на них! Всю жизнь я видела от них лишь заботу и любовь. Да, в последние дни отец вел себя не самым лучшим образом. Но его тоже можно понять. Какой отец, а тем более король потерпит откровенное неповиновение дочери? Ведь это подрывало его репутацию перед королем и королевой Солнечных островов.

От гнетущих мыслей меня оторвал голос Сайрена:

— Мы на месте!

Он махнул рукой в сторону темных деревьев, до которых оставалось совсем немного.

Сайрен. Могу ли я теперь сказать ему, что передумала — после всего, чем он рисковал ради нашего побега? Ведь он любит меня. И я его тоже...

Последняя мысль прозвучала как-то неубедительно, и меня бросило в жар от внезапного осознания. С чего вообще я взяла, что люблю его?

Да, он мне нравится. Рядом с ним приятно. Поцелуи с ним мне понравились. Но если честно, готова ли я ради этого человека пожертвовать всем? Едва ли. Не пойди отец на принцип своими требованиями, я бы вряд ли решилась на побег. Будь моя любовь настоящей, согласилась бы на все без раздумий.

Меня бросало то в жар, то в холод, пока лошади неспешно шли через лес туда, где, по словам Сайрена, стояла хижина знахарки.

Хотелось повернуть назад, но я не решалась сказать об этом вслух. Может, во мне говорит лишь страх перемен? Доберемся до укрытия, он меня обнимет, успокоит и решимость вернется?

Не вернулась. Глядя на убогое грязное жилище, полуразвалившееся, с одной-единственной комнатой, я наблюдала, как Сайрен разводит огонь в печи. Холод стоял пробирающий, но даже когда от очага потянуло теплом, уютнее не стало.

Он махнул рукой в сторону топчана у стены с наброшенными одеялами.

— Располагайся здесь на ночь. Понимаю, условия не те, к которым ты привыкла, но придется потерпеть, виновато улыбнулся он, подбрасывая дрова.

Я неуверенно села на топчан, обхватив озябшие плечи руками. Закончив с печью, Сайрен взглянул на меня вопросительно:

— Не голодна? Я взял еды.

— Нет, спасибо, — покачала я головой.

Он подсел рядом, обнял за плечи, снял с меня парик, освобождая волосы, начал их перебирать. Но вместо облегчения я почувствовала лишь нарастающую неловкость.

Происходящее казалось все более неправильным. С ужасом я поняла, это ошибка. Совсем не его я хочу видеть рядом с собой.

В голове всплыл образ усталых голубых глаз, взгляд которых проникал в самую душу. Представила боль, которая отразится в них, когда Эйран узнает о моем побеге.

Что я натворила? Внутренний крик заставил меня вскочить на ноги.

— Сайрен, прости меня, пожалуйста, — взмолилась я. — Я не могу так поступить, это была ошибка! Отвези меня обратно. Понимаю, что причиняю тебе боль, но иначе не могу.

Его лицо изменилось мгновенно, стало насмешливо-холодным. Перемена была настолько разительной, что я попятилась к двери, ощутив неприятный холодок вдоль спины.

Он поднялся одним плавным движением и в следующий миг оказался рядом, грубо толкнув меня обратно на топчан.

— А с чего ты взяла, что меня волнуют твои желания? — процедил он, нависая надо мной. — Мне неплохо заплатили за срыв этой свадьбы. И заплатят еще больше, когда увидят результат. Заказчикам все равно, как именно я это сделаю — женюсь на тебе и увезу заложницей или просто избавлюсь от тебя здесь. В любом случае брак не состоится.

Я не верила своим ушам, судорожно хватая ртом воздух и глядя на искривленное презрением лицо человека, которого еще недавно считала влюбленным в себя. Наивная дура, добровольно влезшая в ловушку.

— Кто тебе заплатил? — глухо выдохнула я и сама же ответила, вспомнив, против кого направлен наш союз. — Красные драконы?

— А ты не так уж глупа, — хмыкнул он.

— Нерисса знала?

— Эта дурочка искренне верит, что я влюблен в тебя без памяти. Конечно, она готова была помогать брату во всем. Так что нет, не знает. Когда устроюсь на землях, обещанных мне за это поручение, может, и заберу ее к себе. Если, конечно, к тому времени ее не казнят, — равнодушно пожал он плечами.

Меня возамутило то, насколько безразлична ему судьба родной сестры. А он, явно довольный возможностью похвастаться собственной хитростью, разоткровенничался: сначала его наняли просто следить за двором бирюзовых драконов, а сближение со мной так подняло его репутацию у заказчиков, что ему доверили и это деликатное поручение.

Раз он рассказывает мне все это без утайки значит, выпускать живой он меня точно не собирается. Внутри разрастался липкий, парализующий страх.

Закончив хвастаться, Сайрен спросил с гадкой ухмылкой:

— Ну так что, дорогуша? Поедешь со мной добровольно или закончишь свои дни прямо здесь? Меня устроит любой вариант. Хотя одного тебе в любом случае не избежать, нечего было раззадоривать меня все это время. Я не железный...

Поняв, что он имеет в виду, я закричала, выставив руки вперед:

— Нет, пожалуйста, не надо!

Но Сайрен лишь рассмеялся и набросился на меня, легко подавив сопротивление. Я отталкивала его изо всех сил, извивалась всем телом, а по щекам катились бессильные слезы.

Это просто страшный сон, билась в голове паническая мысль. Такого не может происходить со мной. Не может...





Глава 12


Эйран

Я проснулся от собственного крика, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Привиделся какой-то кошмар, настолько жуткий, что тревога не отпускала даже после пробуждения, хотя само сновидение тут же выветрилось из памяти. О том, чтобы снова заснуть, я уже не думал.

Дракон внутри тоже вел себя странно, метался, не находя покоя. Понять причину его волнения я не мог, ощущая лишь отголоски звериного звука. Может, именно это и навеяло кошмар?

Я с трудом сел и потянулся к колокольчику позвать слуг. Плевать, что на каминных часах едва пробило четыре утра.

Я вдруг заметил, что отчетливо вижу циферблат, несмотря на темноту в комнате. Драконья кровь проявлялась все сильнее — теперь еще и зрение обострилось.

Ожидая слугу, я перебирал в главе соображения беспокойства. После пробуждения дракона ничего подобного раньше не случалось.

Может, зверь почувствовал опасность раньше меня? Но какая опасность грозит мне во дворце под усиленной охраной? И от кого?

Хотя кое-какие мысли на этот счет имелись. Я не настолько наивен, чтобы полагать, что никто не заинтересован в моей смерти. Королева Багряных драконов Равенна, например, наверняка была бы рада сорвать намечающийся военный союз.

И тут меня прошиб холодный пот. А с чего я вообще решил, что дело в политике?

Если вспомнить, когда именно дракон вел себя неадекватно, он как бы срывался с цепи каждый раз, когда речь шла о Селесте. Зверь с первого взгляда воспринял это как нечто родное, что нужно оберегать.

При мысли, что с ней что-то случилось, я на миг забыл, как дышать. Все обиды, все решения подавить чувство к ней разом отступили перед накатившей тревогой.

В комнату ворвался заспанный Стефан с канделябром в руке и замер при виде меня.

— Ваше величество, что с вами? Позвать врача?

Он уже развернулся к двери, но я остановил его хриплым возгласом:

— Принцесса Селеста! Немедленно иди к ней и проверь, все ли с ней в порядке!

— Но, ваше величество... солнце еще не взошло, — растерялся слуга.

— Плевать! Если она будет недовольна, вали все на меня. Иди же!

Рык, вырвавшийся из моего горла вместе с драконьей силой, заставил Стефана подскочить и броситься выполнить приказ.

Я откинулся было на подушки, но почти сразу снова сел, пересел в кресло — теперь это получалось куда быстрее, чем раньше — и начал приводить себя в порядок, не сомневаясь, что хороших новостей ждать не придется. Когда Стефан вернулся, я впился в него взглядом:

— Что там?

— Принцессы Селесты нет в покоях! — выпалил он дрожащим голосом. Служанки решились войти без разрешения и там пусто. Принцесса исчезла!

— Стражу хоть позвал? — спросил я, давя новые волнения паники.

— Служанки своими криками и так всех на ноги подняли. Начальник дворцовой стражи уже доложил королю.

— Хорошо, — сказал я. — Помоги мне добраться до ее покоев.

На этот раз Стефан спорить не стал.

Через четверть часа в опочивальне Селесты собралась настоящая толпа, охрана, слуги, король Ортан с супругой, принц Лиор, мои родители и брат. Не было только Вирены — она спала в другом крыле, и шум до нее не дошел.

Все взволнованно гадали, что случилось, выслушивая доклад начальника стражи, который лишь развел руки, его люди ничего не видели и не слышали.

В разгар спора прибежал одн из патрульных, он сообщил, что к участку стены, которая примыкала к заброшенной части парка, прикреплена веревка. Кто-то проник во дворец, но уже оставил его. На земле были обнаружены следы двух человек и лошадиных копыт, но никаких признаков борьбы или войны.

Чувствуя горький привкус во рту, я с трудом обратился к королю Ортану...

— Ваше Величество, полагаю, я догадываюсь, что могло произойти с принцессой. Но не хотел бы это обсуждать в присутствии посторонних.

Бросив на меня пристальный взгляд, король Бирюзовых драконов кивнул и приказал стражникам и слугам выйти. Его жена, принц Лиор, мои родители и Рейнар следовать за ними не стали. Они заявили, что тоже имеют право знать, что происходит.

Спорить с ними у меня сейчас просто не было сил. Настолько скручивало внутренности через мучительное понимание. Если какие-то иллюзии до того еще оставались, то теперь окончательно развеялись. С этой девушкой у нас никогда бы не сложились нормальные отношения. Своим поступком она четко дала это понять.

И хоть принцесса никогда и не скрывала, что не имеет ко мне никаких чувств, воспринималось это как предательство близкого человека. Жаль, глупому зверю было не объяснить: он бесился и требовал догнать свое. Она была моей разве что в мечтах!, подумал я с горечью.

— Ты что-то знаешь, Эйран? — мягко спросила мама, видя, что я продолжаю молчать, погруженный в собственные мысли. — Если так, не тяни! Ты же видишь, что мы все волнуемся за Селесту.

— Не думаю, что стоит волноваться, — вяло отозвался я, чувствуя, как на смену буре эмоций приходит апатия. От дракона же на какое-то время смог как бы отгородиться, хоть и далось это нелегко. — Сегодня в парке я случайно услышал разговор Селесты с одной из ее фрейлин. Насколько до меня дошло, принцесса уже давно думала о побеге с тем, кого любит.

На некоторое время установилась тишина. Настолько звонкая, что слышно было, как ветер бьется в закрытые окна. Потом король Ортан напряженно произнес:

— О ком именно идет речь? С кем и куда Селеста собиралась бежать?

— Если я правильно понял, речь шла о брате этой самой фрейлины. Кажется, барона Веллара. А насчет места, они не обсуждали. Да и вообще о побеге вспоминали вскользь, как о чем-то еще нерешенном. Видимо, принцесса до последнего колебалась.

— Что ж, тогда у нас будет о чем расспросить одну лицемерную гадину! — в голосе короля послышались грохочущие нотки.

Взглянув на его перекошенное от гнева лицо, я подумал о том, что если фрейлина не сбежала вслед за братом и Селестой, ей точно не позавидуешь.

Прежде чем остальные опомнились после услышанного, король Бирюзовых драконов подскочил к двери, распахнул их и крикнул стражникам:

— Тащите сюда Нериссу Веллар! Немедленно! Если будет упираться, можете применить силу!

Возражать ему, конечно, никто не стал. И пока он мерил шагами помещение, тяжело дыша и явно пытаясь подавить вспышку ярости, остальные расселись кто где, ожидая, чем все закончится.

Мои родители встревоженно переглядывались. И я догадывался, что происходит в их головах. Беспокоились они не столько о том, что взбалмошная девушка сбежала из-под венца, сколько о том, какими будут последствия для политического союза, намечавшегося между нашими королевствами.

Что до меня, то я не мог думать ни о чем. Настолько все стало безразлично. И собственные преданные чувства, и этот союз. Хоть и прекрасно понимал, что эта апатия лишь защитная реакция, временное явление. И когда она спадет, будет так больно, что захочется выть как раненый зверь. Но сейчас я радовался этой небольшой передышке.

Растрепанную девушку в одной ночной рубашке, которая возмущенно визжала, швырнули в ноги королю Ортану. Он знаком приказал стражникам выйти. Допрос, видимо, решил проводить без лишних свидетелей. Все еще надеется замять это некрасивое дело? Хотя его можно понять. О таком скандале будут болтать во всех драконьих королевствах, полоща его имя.

Нерисса Веллар, испуганная и взволнованная, обводила глазами присутствующих, не находя ни в одном из нас и тени сочувствия.

— Ваше Величество... — начала она, но король прервал ее взмахом руки.

— Куда они поехали?! — коротко бросил он, уставившись тяжелым взглядом в искаженное страхом лицо девушки.

— Х-кто? — пискнула девушка.

Хотя румянец, выступивший на щеках, явственно свидетельствовал, что она сразу поняла, о ком идет речь.

— Вздумаешь водить нас за нос и врать, с тобой буду говорить не я, а палачи! Думаю, ты слышала, как они умеют развязывать языки!

В карих глазах девушки отразился еще больший ужас, и она дрожащим голосом пробормотала:

— Они собирались отправиться в наш замок.

— Врет, — послышался спокойный голос моей матери.

Я вздрогнул и посмотрел на нее. Вспомнились самые невероятные слухи, ходившие о ее даре. Сам я сталкивался только с проявлением его светлой стороны. Мама умела видеть колебания аур обычных людей и даже драконов. Хотя для последнего приходилось сильно напрягаться, и все зависело от степени защиты. Она могла видеть настоящие эмоции, усиливать их или менять на полностью противоположные. С помощью своего дара могла как исцелять, так и убивать.

Последнее я считал преувеличением-чего только не выдумают сплетники, не упускающие случая почесать языками! А вот насчет лечения больных-это я видел собственными глазами.

Брату, кстати, тоже достался этот дар. Но развивать его он не спешил. За те полгода, что в нем проснулась небесная искра рода, Рейнар научился лишь порой считывать чужие эмоции. Да и то получалось спонтанно. Братец предпочитал развивать силу, ловкость, воинское мастерство, а не те способности, что требовали напряжения ума. А зря! Если бы у меня были подобные способности, уж я бы оценил их должным образом!

Король Ортан, должно быть, тоже слышал о возможностях моей матери. Он бросил на нее быстрый взгляд, благодарно кивнул и снова устремил глаза на Нериссу.

— Последняя попытка! — теперь его голос был способен заморозить океан.

Даже мне стало жутко, когда я заглянул в его глаза, чьи зрачки стали вертикальными. Из них на нас сейчас смотрел дракон, рвавшийся наружу. Если эта девушка снова соврет, он, не задумываясь, отдаст ее в руки палачей. Интересно, хватит ли у нее глупости и дальше настаивать на своей версии?

Нерисса икнула от страха и поползла к двери, надеясь таким образом избавиться от гнетущего ощущения драконьего взгляда.

— Куда они поехали?! — прошипел Ортан. Фрейлина заслонила лицо ладонями и разрыдалась. — Что ж, если ты не хочешь по-хорошему... — многообещающе протянул он и двинулся к двери.

Наверное, собирался позвать стражников. Нерисса же завизжала так, что я вздрогнул, и быстро затараторила:

— Не надо, пожалуйста! Я все скажу! Все скажу! Только не убивайте! Мой брат... Он ни в чем не виноват... Он просто любит Селесту! Они оба любят друг друга! Просто хотели быть вместе!

— Отвечай на мой вопрос! — рявкнул Ортан, склоняясь над корчившейся на полу девушкой.

Она вздрогнула всем телом и выдавила:

— Они сейчас в хижине знахарки, в Тадринском лесу. Это в трех часах езды отсюда...

— Когда они покинули дворец?

— В полночь...

Ничего добавлять ей не пришлось. Король подскочил к двери, распахнул их и велел поместить Нериссу в одну из тюремных камер. Услышав это, девушка залилась слезами и стала вымаливать помилование. Но он лишь оттолкнул ее ногой и процедил:

— Если будешь и дальше меня раздражать, прикажу и впрямь тащить в застенок. Я пока не решил, что с тобой делать. И в твоих интересах вести себя тише воды ниже травы!

Девица обмякла в руках стражников и больше не пыталась сопротивляться. Лишь с ужасом обводила глазами всех нас, как в поисках поддержки. Ничего, кроме отвращения и презрения, я к ней не испытывал. Да и трудно было бы ожидать от меня другого после тех слов, которые я услышал в парке, и ее советов Селесте.

— У нас нет времени добираться туда верхом! — воскликнул король Ортан, когда мы снова остались прежним составом. — К тому моменту уже рассветет. И они, скорее всего, поедут дальше. Кроме того, Мне хотелось бы, по возможности, скрыть происшедшее. А если Селесту привезут во дворец при свете дня, вряд ли это удастся. Понимаю, что не имею права вас просить об этом, — он обвел глазами моих родителей, брата и меня. — Как и не имею права настаивать на этом браке дальше. Но если поможете мне скрыть происшедшее, я обещаю, что и так окажу вам военную поддержку.

— Справедливо, — проговорил мой отец. — И, конечно же, я помогу Вам в том, о чем вы просите. Когда вылетаем?

— Прямо сейчас, — отчеканил король Ортан.

Лиор и Рейнар сразу же выразили пожелание лететь с ними. Возражать им никто не стал. Королевы же сообщили, что займутся тем, чтобы остановить распространение слухов. Предупредят стражников и слуг, которым стало известно об исчезновении принцессы, что в их интересах об этом молчать.

Сомневаюсь, конечно, что подобное удастся скрыть. Но по крайней мере открыто сплетничать об этом не посмеют. И у короля Бирюзовых драконов есть шансы не допустить дальнейшей огласки.

Вылет драконов происходил из зала с огромным балконом, специально предназначенном для этих целей. Разумеется, я пожелал ждать там. Возвращаться в свои покои, так и не узнав, чем все завершится, было выше моих сил. Пусть и все чувства были сейчас как заморожены, в глубине души я знал, что не найду себе места, если сделаю иначе.

Беспомощность давила сильнее обычного. Оставалось ждать, пока сильные и здоровые драконы сделают то, что мне недоступно. Но я надеялся, что это последний раз, когда приходится быть всего лишь наблюдателем. Я приложу все усилия, чтобы быстрее встать на ноги и приобрести все преимущества драконьего тела.

Что касается Селесты... Сейчас мне просто хотелось посмотреть этой девушке в глаза перед тем, как вычеркнуть ее из жизни окончательно.

Обещание короля Ортана развязало мне руки. Теперь я не обязан заключать этот брак, и был этому рад. Невыносимо жить с женщиной, зная, что она любит другого, и сам я ей ненавистен. Учитывая то, что сам питаю к ней сильные чувства, так вышло бы больше похоже на пытку.

Я наблюдал за тем, как драконы без малейшего стеснения раздеваются, открывая взору сильные, мускулистые тела. Сложив одежду в специальные сумки, которые в таких случаях носят с собой на шее, чтобы во время обратной трансформации не остаться и дальше обнаженными, они по очереди выходили на балкон и принимали звериную личину.

Зрелище того, как человеческое тело превращается в само воплощение силы и могущества крылатых ящеров, завораживало. Конечно, драконы не могут перемещаться на дальние расстояния. Это требует слишком большой траты жизненных сил. Максимум, который можно провести в зверином виде, полчаса. А потом придется в течение нескольких дней пополнять потраченную энергию, прежде чем снова позволить себе трансформацию. Но, думаю, это все равно того стоит! Да и то расстояние, что преодолевалось бы на лошадях три часа, драконы покроют минут за пятнадцать.

С балкона один за другим слетали исполинские ящеры, сверкавшие серебряной и бирюзовой чешуей. А я смотрел на них, как завороженный, пока они полностью не скрылись из виду. Теперь оставалось только ждать.

Я добрался на костылях до балкона и устремил взгляд в ту сторону, в которую полетели драконы. Почувствовав позади постороннее присутствие, понял, кто это, даже не оборачиваясь. Драконьи инстинкты, с каждым днем усиливавшиеся, подсказали по запаху. Мама. Она встала за моей спиной и положила руки мне на плечи.

— Как ты, сынок?

— Со мной все в порядке, — постарался сказать я ровно.

— Мне-то можешь не врать! — укоризненно сказала мама. — Ведь эта девушка очень тебе нравилась.

— Возможно. Но это уже в прошлом.

Даже не глядя на нее, я чувствовал, как она скептически поднимает брови. Обмануть мать я вряд ли смогу, даже если очень постараюсь. Неожиданно она склонилась над моим ухом и прошептала:

— У тебя начал меняться запах. Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Зачем? Ты и так уже все поняла.

Я, наконец, посмотрел на нее и поймал полный нежности и тревоги взгляд серебристо-серых глаз.

— Почему ты скрываешь это от всех? — спросила королева Элира. — Мы ведь только порадовались бы за тебя!

— Еще рано радоваться, — веско заметил я, бросив взгляд на свои ноги. — Всему свое время.

Она кивнула, принимая мое решение.

Мы оба услышали тихие шаги за спиной и обернулись. В зал вошла королева Бирюзовых драконов. И я даже обрадовался ее появлению. Не хотелось вести сейчас важные разговоры. Слишком уж в подавленном состоянии я находился. Поэтому с облегчением отвернулся и снова взглянул в темное небо, на котором сияли мириады ярких огоньков, пока мать утешала королеву Мариэль.

Почудилось, что прошла вечность, прежде чем в отдалении снова появились четыре большие крылатые тени.

Прищурившись и лучше сфокусировав зрение, я различил на одной из них маленькую фигурку, которая судорожно цеплялась за гребень на голове молодого бирюзового дракона.

Сердце екнуло и сжалось, а подавленные эмоции разом выплеснулись наружу. Я больше уже не мог прикрываться завесой апатии. Мне придется взглянуть своим чувствам в лицо. И я не знал, как смогу это выдержать.

Снова почувствовал за спиной присутствие матери. Она, не говоря ни слова, помогла мне отойти назад, освобождая балкон для драконов, которые снижались. А я застывшим взглядом наблюдал за фигурой девушки, различавшейся все отчетливее.





Глава 13


Селеста

Почудилось, что живого места не осталось. Все было разорвано чем-то огромным и твердым. А я еще считала, что хуже того, что он уже со мной сделал, быть не может! Оказывается, ошибалась!

К счастью, измученное сознание отключилось. И я надеялась, что проснуться мне и вовсе не придется.

Но нет... Реальность снова ворвалась в сознание, разом возвращая весь букет мучительных ощущений.

Сайрен пыхтел на мне, даже не знаю, в который раз уже. Похоже, я и в самом деле его сильно привлекала физически, раз никак не угомонится.

Ощущения боли стали уже настолько привычными, что острота их немного притупилась. Затуманенными от слез глазами я смотрела на балки на потолке, ожидая, пока все закончится.

В состоянии полнейшего отупения и равнодушия не сразу обратила внимание на шум снаружи. Только когда с грохотом распахнулась дверь дома, поняла, что мы здесь больше не одни.

Сайрен буквально слетел с меня, бросаясь к оставленному у костра оружию. А я без особого интереса посмотрела на тех, кто прервал жестокие забавы моего мучителя. Но увидев перекошенное от ярости лицо отца, а за ним моего брата, короля и принца Солнечных островов, апатия спала, сменившись противоречивыми ощущениями.

С одной стороны, я почувствовала мстительное удовольствие от того, что Сайрен получит по заслуге. С другой-жгучий стыд из-за того, какое зрелище сейчас собой являю. И сильное желание умереть на месте, лишь бы не испытывать этих взглядов.

Но все, на что меня хватило, дотянуться до одеяла и завернуться в него, чтобы прикрыть обнаженное тело. Съежившись и закрыв глаза, я покорно ожидала решения собственной судьбы. Надеялась на то, что отец выполнит высказанную недавно угрозу и лично скрутит мне шею. Потому что жить дальше не хотелось вовсе.

Я не обращала внимания на происходящее вокруг. Лишь слышала звуки ударов, хруст, крики, гневные возгласы и вопросы, жалкое лепетание Сайрена, который вдруг потерял всю свою самоуверенность.

Сознание вскользь отметило упоминание о Багряных драконах. И до меня дошло, что из проклятого предателя выбили правду. Но какое это имеет значение лично для меня? Моя жизнь в любом случае кончена. Чтобы избежать позора для семьи, лучшим выходом будет, если я умру прямо здесь и сейчас.

— Забери ее отсюда! — услышала я властный голос отца.

Почувствовала чье-то присутствие рядом. Кто-то попытался меня поднять, и это вызвало вспышку боли во всем теле. Но я сдержала крик и лишь закусила нижнюю губу до крови.

Я разлепила веки и сквозь выступившие слезы разглядела лицо брата. Он смотрел с гневом и сочувствием. Но по его взгляду, брошенному в сторону Сайрена, который лежал на полу с неестественно вывернутыми руками и ногами, до меня дошло, что первый обращен не на меня.

Мой насильник хрипел. Его горло, похоже, было сорвано от криков. Он мог лишь с животным ужасом смотреть на моего отца, который стоял над ним и принял частичную трансформацию.

Нетрудно понять, что будет дальше. Сейчас отец просто растерзает мерзавца. То, что он в этот миг подумал и обо мне, не желая убивать кого-то на моих глазах, вызвало какую-то мучительную горечь. Отец, несмотря на всю свою суровость в последние дни и то, что увидел здесь, все еще меня любит. Не хочет лишний раз подвергать потрясениям.

Однако последнее напрасно! Я бы с большим удовольствием посмотрела на то, как умирает человек, сломавший мне жизнь!

Но брат уже подхватил меня на руки, видя, что сама я не поднимусь. Так и завернутую в одеяло, понес к выходу.

Я заметила, как Рейнар, избегая смотреть на меня, собрал мою разбросанную по полу одежду и тоже пошел следом. В хижине остались лишь старшие представители королевских родов.

Пытаясь помочь мне одеться, Лиор грязно ругался, видя следы побоев и крови на моем теле. Никогда не думала, что он может так выражаться. При мне брат никогда себе такого не позволял раньше.

— Жаль, что этого подонка нельзя убить несколько раз! — закончил он свою тираду, состоявшую из отборной брани.

Я не нашла, что ответить, из-за Горького кома, подступившего к горлу. Да похоже, от меня никто и не ждал каких-то слов.

— Позволь, я попробую помочь, — неожиданно предложил Рейнар, подходя ближе и присаживаясь рядом.

Он по-прежнему не смотрел мне в глаза. От этого на душе стало еще тоскливее. То, что посторонний человек видит мой позор и прекрасно понимает, что мне пришлось сегодня пережить.

Бог-дракон, помоги прекратить мои мучения прямо сейчас! Я не выдержу, если по возвращению во дворец придется и дальше испытывать такие взгляды окружающих. А особенно невыносимо будет посмотреть в лицо Эйрана!

От мысли о женихе я все-таки не выдержала и разрыдалась. Пусть и беззвучно, вздрагивая всем телом.

Брат снова выругался и сжал мою руку. От этого жеста поддержки слезы полились с удвоенной силой. Но во мне, наконец, что-то прорвалось. И я смогла заговорить, пусть собственный голос и казался неузнаваемым, хриплым и чужим:

— Пожалуйста, убейте меня! Не хочу жить вот так... после такого...

— Вот уж нет! Чтобы те подонки, которые наняли этого мерзавца, еще больше обрадовались?! — с яростью воскликнул Лиор и с силой прижал меня к себе, позволяя спрятать лицо на своей груди.

Пока я, судорожно цепляясь за плечи брата, пыталась справиться с истерикой, он гладил меня по спутанным волосам и шептал что-то успокаивающее. Потом решительно отстранился и мрачно взглянул на Рейнара, сидевшего рядом.

— Если можешь что-то сделать, делай!

Тот кивнул и сосредоточился, его взгляд как-то поплыл. Несколько минут со стороны могло показаться, что ничего не происходит. Уже и отец с королем Кайроном вышли из дома, видимо, закончив расправу над Сайреном. А Рейнар все пытался сделать что-то, чего я не понимала.

Но вдруг почувствовала, как боль в изуродованном теле утихает. Я с удивлением пялилась на собственный живот, где при ярком лунном сиянии отчетливо выделялись синяки и ссадины. Кожа разглаживалась и светлела на глазах.

Похоже, слухи, ходившие о даре королевы Элиры, были абсолютно правдивыми. Рейнар, вероятно, унаследовал способности своей матери.

Правда, после окончания воздействия он выглядел так как будто несколько часов без остановки махал боевым кольцом. Бледный, слегка шатаясь, Рейнар поднялся на ноги и смахнул пот со лба.

— Благодарю тебя! — искренне воскликнул Лиор.

Принц Солнечных островов на это лишь кивнул и отошел к отцу. О чем-то заговорил с ним и королем Кайроном.

Пока они, не обращая на нас внимания, что-то обсуждали, я с помощью брата все же оделась и кое-как привела себя в порядок. Как могла, соединила разорванную рубашку, прикрыв сверху камзолом. Почувствовала себя хоть немного увереннее.

— Вы закончили? — раздался сухой голос отца.

— Да, — отозвался брат, отходя от меня и открывая всеобщим взорам.

По лицу короля Кайрона ничего нельзя было прочесть, но я физически ощущала неодобрение, исходившее от него. На своего же отца я боялась даже посмотреть.

— Я... — попыталась сказать что-то в свое оправдание, но слова застряли в горле.

— Поговорим дома, — сухо проговорил отец. — Надо спешить, пока не рассвело. И молчи о том, что произошло! Тогда все, возможно, удастся скрыть. За телом же этого... — он скривился, кивая в сторону дома, — я пришлю доверенных людей, чтобы от него избавились.

Все, что я смогла, это кивнуть, не решаясь спросить что-то еще. Да и мозг еще полностью не отошел от пережитого потрясения, чтобы работать на полную. Все, что до меня дошло, так это то, что семья от меня не отвернулась и готова поддержать. Это хоть немного, но помогло окончательно не упасть духом.

А еще в сердце возникла робкая надежда, что Эйрану ни о чем не расскажут. Или преподнесут все не в столь неприглядном свете. Иначе я не знаю, как переживу, если вместо привычного восторга и тепла в его глазах увижу отвращение. Тогда и вправду лучше умереть!

Пока я стояла, погруженная в собственные мысли, мужчины разделись и приняли драконью личину. Так быстро, что я даже не успела почувствовать неловкость от созерцания обнаженных тел. Да и после того что я пережила сегодня и в каком виде увидели меня саму, стесняться было бы бессмысленно, подумала с горечью.

Я больше не невинная девушка, которую надо оберегать даже от намеков на подобное. Женщина, ставшая разочарованием для собственного рода.

И пусть отец сделает все, чтобы скрыть наш общий позор от других. Но сама-то я всегда буду об этом знать. И они тоже. Те, кто сейчас меня окружает.

Я кое-как забралась на спину брату. Даже несмотря на то, что тело исцелили, залезать верхом на дракона не то же самое, что на коня. Да и удержаться не так легко. Пришлось изо всех сил вцепиться в ближайший гребень на затылке.

Прекрасное могучее создание осторожно, явно следя, чтобы я при этом не упала, поднялось в воздух и полетело вслед за остальными драконами, которые уже направились в сторону Дворца.

При других обстоятельствах я бы наслаждалась полетом. Помню, как не раз просила отца покатать меня вот так, на своей спине, и как он неизменно отказывался, говоря, что это опасно. Теперь же я получила такую возможность. Но сейчас просто не могла почувствовать того восторга, что, без сомнения, почувствовала бы раньше.

В голове снова и снова прокручивались позорные сцены того, что я переживала недавно. Я была сама себе отвратительна. Чувствовала себя грязной не только телом, но и душой. И я не знала, как смогу с этим жить. Смотреть в глаза другим людям и пытаться делать вид, что ничего не произошло.

Так, за тяжкими размышлениями, мы подлетели к дворцу и начали снижаться к огромному балкону, специально предназначенному для этих целей.

Все перевернулось, когда я заметила парня с костылями под рукой, наблюдавшего за нами.

Я с трудом справилась со вспышкой еще более жгучего стыда, охватившего меня.

Он знает! Эйран знает о том, что я сбежала. А по моему внешнему виду, без сомнения, поймет и другое!

Единственное, что мне оставалось, это собрать волю в кулак и не показывать того, как же сильно хочется провалиться сквозь землю.

Придется выпить чашу унижения до дна.

Я понимала, что после такого Эйран имеет полное право от меня отказаться. И, пожалуй, так и сделает, едва я войду в зал и окажусь рядом.

До последнего оттягивая этот момент, я осталась на краю площадки, ожидая, пока драконы, приняв человеческий облик, оденутся и смогут меня сопровождать. Сама уйти не решалась. Если бы там были только моя мать и королева Солнечных островов, я сделала бы это. Но не под взглядом Эйрана, который чувствовала, даже не глядя на него.

— За свои поступки надо отвечать! — послышался холодный голос отца, который взял меня под локоть и потащил за собой в зал. — я пытался уберечь тебя от ошибок. Но ты сама сделала свой выбор.

Пришлось уходить, нервно стягивая на груди лишенный пуговиц камзол и не отрывая взгляда от пола. Я просто не могла посмотреть в глаза тем, кто присутствовал в зале. Пусть уж поскорее решат мою судьбу и позволят убраться отсюда! Оставят наедине со своей болью и позором.

Некоторое время царило гнетущее молчание. Я чувствовала, что все смотрят на меня, не говоря ни слова. Первым нарушил тишину отец:

— Я понимаю, что ни о каком браке и речи уже быть не может. Так что мое обещание остается в силе. Я выделю вам военную помощь. Зато попрошу лишь о том, чтобы держали в тайне то, что произошло этой ночью.

— Что будет дальше с принцессой Селестой? — послышался знакомый голос, от которого все сжалось.

Я все-таки осмелилась взглянуть на Эйрана, который и произнес эти слова. Он больше не смотрел на меня. А по его лицу трудно было прочесть какие-либо эмоции. Лишь глаза, которые лихорадочно сверкали, выдавали, что он не такой уж и спокойный, как желает показать.

— Я постараюсь в ближайшее время подыскать ей мужа. Кого-то из доверенных людей, который точно сможет держать язык за зубами, — последовал ответ моего отца, как резанувшего по сердцу.

Сама мысль о том, что придется все-таки выйти замуж, причем на этот раз вообще неизвестно за кого, вызвала нечто похожее на панику.

А что как он окажется таким же жестоким мерзавцем, как и Сайрен?! Та самая мысль о физической близости с кем-либо вызывала теперь просто панический ужас!

Еще такой добрый и отзывчивый парень, как Эйран, мог бы понять это и не принуждать к близости. Но вряд ли кто-то другой обнаружит понимание! Только, похоже, о короле Серебряных драконов я могу теперь забыть навсегда.

— Ты можешь идти, Селеста, — проговорил отец, махнув рукой в сторону двери.

На негнущихся ногах я направилась к выходу, из последних сил стараясь держать голову высоко поднятой. Но удавалось тяжело. И, наверное, я выглядела жалко.

Раздавшийся Голос Эйрана, уже когда я была в двух шагах от двери, заставил остановиться и едва не упасть.

— Разве я отказывался от своих прав на ту, кого мне обещали и кого объявили моей невестой?

Я удержалась на ногах и неверяще обернулась. Неужели он и в самом деле это сказал?! Остальные присутствующие выглядели не менее смущенными.

Эйран же, в упор глядя на моего отца, продолжил:

— Все договоренности остаются в силе. Свадьба состоится. После этого два года до совершеннолетия принцесса останется на ваше попечение. Потом я пришлю за ней, и она займет должное место при моем дворе. Или я уже не устраиваю вас в роли мужа для вашей дочери?

Отец очнулся от удивления и поспешно сказал:

— Конечно, устраиваете! Селеста станет вашей женой, если вы все еще этого хотите.

— Вот и замечательно! — резюмировал Эйран. — А теперь нам всем не мешало бы отдохнуть. Все важные вопросы можно обсудить и днем.

Мы наконец посмотрели друг на друга. Но на мой исполненный благодарности взгляд Эйран ответил лишь церемонным кивком. Его лицо при этом больше напоминало мраморную маску.

Чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок, я заставила себя отбросить нехорошие предчувствия и продолжила свой путь.

Не мне осуждать Эйрана за то, что он злится. Главное, что не отказался от меня, не отвернулся. И уж за это я буду ему благодарна до конца моих дней!

Пожалуй, если бы Эйран не протянул мне сейчас руку помощи, я бы нашла способ лишить себя жизни. Это чудилось лучшим выходом, чем вновь пережить то, что я перенесла сегодня.

Но Эйран дал мне надежду, что все еще может быть хорошо. За два года я постараюсь смириться с мыслью, что придется снова пройти через пытки физической близостью. К тому времени страшные воспоминания, надеюсь, потускнеют, и на это легче будет решиться.

Да и теперь я намеревалась стать для Эйрана действительно хорошей женой. Сделаю все, чтобы он не пожалел о своем благородстве! Теперь этот мужчина вызывал у меня только теплые чувства, и я жалела, что не оценила его раньше.





