Глава 1


Стягиваю медицинскую маску, наконец можно выдохнуть после десятичасовой операции, которая закончилась удачно.

Ещё одна спасённая жизнь и я чувствую облегчение несмотря на усталость.

В ординаторской первым делом проверяю телефон, и в этот момент на экране высвечивается имя мужа. По телу мгновенно разливается тепло. За три года брака моё сердце всё так же делает кульбит при виде его имени.

- Привет, герой мой.

- Привет, Сашуль. - Родной голос успокаивает. Тяжесть бесконечного дня испаряется, стоит мне услышать его привет.

- Как ты там? Опять дыма надышался. Голос совсем сел.

- Такая работа у меня. Но как только услышал твой голос, то сразу стало лучше. - Он усмехается, в его интонации столько нежность, что я зажмуриваюсь от удовольствия.

Мы женаты три года, а страсть не проходит. Гордей, как пожар, который невозможно потушить. Он вообще ничего не делает наполовину. Если любит, то так, что перехватывает дыхание, если работает, то на износ, пока есть силы стоять на ногах. И не умеет любить по чуть-чуть, вполсилы.

Сейчас он на выезде в области, там вторые сутки горят торфяники. Я слышу на фоне какой-то гул, наверное просто работает двигатель машины.

- Папа говорил, там у вас пекло. - Осторожно прощупываю почву. Гордей редко рассказывает о работе. Поэтому обо всём узнаю от моего отца, начальника пожарной части.

-Да, тут всё полыхает. - Гордей тяжело выдыхает, и я почти чувствую его горячее дыхание через телефон.

- Что случилось? - Моментально вздрагиваю, представляя самое худшее.

- Не переживай, всё нормально... старый тополь обрушился. Придавило немного, плечо теперь ноет, зараза. Думал, вообще руку оторвёт, но пронесло.

- Ты, как всегда, полез в самое пекло.

- Не переживай, солнышко. Живой. Пацаны перебинтовали, жить буду. Просто так захотелось твой голос услышать. Понимаешь? Бывает такое чувство, когда всё вокруг рушится, а тебе просто нужно знать, что ты есть. Что ты дома, в безопасности. И твой голос для меня лучше любого обезболивающего. Хочу тебя невыносимо, Саш. Прямо сейчас бы бросил этот грёбаный лес и к тебе приехал.

Внизу живота сладко тянет. Гордей умеет быть пошлым так, что это не звучит грязно. Это звучит как признание в любви. И меня радует, что мой большой, сильный Гордей, который никогда не жалуется, сейчас звонит мне просто ради того, чтобы почувствовать опору.

- Тебе нужно в больницу. - Строго говорю, хотя сердце плавится от нежности. - Обещай, что покажешься врачу.

- Ладно, ладно, малыш. - Ворчит муж, слышу, как он затягивается сигаретой. - Пойду, дальше работать. Люблю тебя, радость моя. Жди. Скоро вернусь и тогда я от тебя не отстану.

Звонок обрывается, а я ещё несколько секунд прижимаю телефон к уху, глупо улыбаясь. Как же мне повезло. В мире, где всё так зыбко, у меня есть он, мой герой.

Я быстро переодеваюсь. Хочется поскорее оказаться дома, заказать пиццу и, может быть, успеть подремать до его возвращения. Выхожу из своего корпуса, вдыхая прохладный вечерний воздух. Больничный городок огромный, и чтобы дойти до парковки, нужно пройти приличный путь.

Иду, погружённая в мысли о Гордее, о его самочувствие. Он так часто рискует, что про него можно смело сказать - в рубашке родился. Но каждый раз, когда слышу про его травмы, очень сильно волнуюсь. Насколько сильно его сегодня задело? А если перелом? Он же никогда не признается, будет терпеть до последнего.

И вот боковым зрением замечаю яркое пятно.

У крыльца гинекологии, стоит красная пожарная махина. Моё сердце пропускает удар. Вглядываюсь в номера и понимаю, что она принадлежит четырнадцатой части, именно в ней работает муж.

Что-то случилось? Неужели пожар?

Но вокруг всё тихо, даже на машине не работают сигнальные огни. Значит, вызова не было, хочу отмахнуться и пройти дальше, но присматриваюсь и вижу, как мужчина в форме направляется к входу в гинекологическое отделение.

Этот пожарный очень похож на моего мужа. Походка… чуть развалистая, и со спины - вылитый Гордей.

А в руках он держит букет. Огромный и нелепый букет алых роз. Те самые цветы, от которых я задыхаюсь через десять минут из-за жуткой аллергии. Цветы, которые он за три года ни разу не принёс в наш дом.

Мир вокруг меня замирает, превращаясь в немую, чёрно-белую картинку.

Это не может быть мой муж. Он же на пожаре…

Но чувствую, что нужно пойти за ним. Хочется выяснить, что происходит.

Мужчина оглядывается по сторонам и быстро заходит внутрь гинекологического корпуса.

Мир вокруг меня замирает. Звуки города глохнут, остаётся только бешеный стук пульса в ушах.

Не осознаю, как мои ноги двигаются. Я не иду, а преследую этого мужчину.

Внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел.

Пожарный слишком похож на мужа.

Это он так торфяники тушит? И он совсем непохож на раненого.

Но к кому он приехал. Кому купил цветы? Врачу? Его любовница - кто-то из моих коллег? Или пациентка?

Мозг подкидывает самые страшные варианты, один за другим.

Зачем он мне соврал? Как он мог пять минут назад говорить про любовь, и одновременно покупать этот чёртов веник.

Влетаю в холл корпуса.

- Александра Валерьевна? - Медсестра удивляется увидев меня. - Вы к кому? У вас же смена закончилась.

Я стараюсь дышать ровно, хотя в груди всё горит так, будто это я сейчас стою в эпицентре торфяного пожара.

- У вас только что прошёл пожарный. Куда он направился?

- А, да, красавец такой! Он в левое крыло пошёл, в сторону плотников. Вы только бахилы наденьте. Только что полы помыли.

Из уважения к персоналу быстро надеваю бахилы, хорошо что запасная пара всегда лежит в сумочке. Но, блин, я теряю время.

Я бегу последу мужа, несмотря на то, что его нигде не видно.

Коридор кажется бесконечным.

Добегаю до поворота, но и там пусто. Только тяжёлая дверь в конце холла медленно закрывается. Я дёргаю её на себя - это выход на лестницу и к лифтам.

Гордей исчез. Словно его и не было, мне уже кажется, что всё привиделось. И нет его тут, что это галлюцинация. Но запах его парфюма, резковатый, с нотками кожи и табака, всё ещё висит в воздухе, смешиваясь с ароматом роз. Обоняние у меня очень чуткое.

Ладони сжимаю в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу.

Ты не спрячешься, Гордей. И я найду тебя. Я узнаю правду, чего бы мне это ни стоило.

Подлетаю к посту дежурной медсестры.

- Тут пожарный проходил? - От волнения голос срывается, прочищаю горло и повторяю громче. - Куда пошёл мужчина в форме пожарного. Высокий, красивый, с розами в руках.

Медсестра хлопает ресницами, переглядывается с коллегой.

- Так это... к Марьяне Игоревне, наверное. Или в третью палату, там на сохранении лежат. Он туда часто заглядывает…

Разворачиваюсь к первой двери в ряду палат. Мой папа всегда говорил, что лучшая защита - это нападение. Но он не учил меня, что делать, когда враг - это человек, за которого я готова отдать жизнь.

Значит, он тут часто бывает. Ну я тебе покажу, Гордей!





Глава 2


Прислоняюсь к холодной стене и чувствую, как в горле саднит от приторного запаха роз. Но сейчас физический дискомфорт от аллергии кажется почти незаметной на фоне того, что мой муж изменяет.

Нахожу телефон в сумочке, набираю номер Гордея. Естественно, он не отвечает.

Оглядываюсь ещё несколько минут и выхожу на лестничную площадку. И сразу утыкаюсь носом в грудь мужа.

Он резко вскидывает голову, в его глаза шок. Зрачки расширяются, но он моментально берёт себя в руки. И смотрит на меня так, будто это он застал меня за чем-то неподобающим.

- Саша? - Его голос звучит всё так же низко, с той самой хрипотцой, которая ещё недавно заставляла моё сердце плавиться. - Ты какого чёрта здесь делаешь? У тебя смена закончилась полчаса назад.

Муж не оправдывается, а нападает первым. Это его обычная тактика. Но не собираюсь кричать. Годы в операционной научили меня держать лицо даже тогда, когда внутри всё рассыпается в труху.

Чувствую запах гари, его куртка покрыта сажей. Словно он правда приехала из леса.

- Это что ты тут делаешь? Ты ведь сейчас должен быть там, «в самом пекле», разве нет?

Гордей хмурится. Муж смотрит на меня тяжёлым взглядом, словно я его провинившийся подчинённый.

- Саша, успокойся, не заводись. Пришёл приказ вернуться в город. Нужно проверить систему безопасности в клинике. Ты же знаешь, после того инцидента с проводкой...

- На вызов ты припёрся с розами, ещё и в отделение гинекологии? - Смотрю на него в упор, сохраняя ледяное спокойствие.

- Ты не всё так поняла.

- Гордей, за дуру меня держишь. Ты же сказал, что в области на вызове.

- Я не обязан докладывать тебе о каждом своём передвижении по объектам.

- Ты просто мне соврал, и я никогда не узнала бы правду, если бы не случайность.

- Я не врал тебе! Я на самом деле был на пожаре. И ничего не имитировал. - Он делает глубокий вдох, и вижу, как напрягается челюсть. - На самом деле только что с выезда. Посмотри на меня, Саш. Я даже в душ не успел сходить.

Гордей правда выглядит помятым, но это только злит меня ещё сильнее. Значит, он примчался сюда прямо с задания, даже не заехав в часть? Сразу приехал к любовнице?

- Значит, это так важно, что ты даже не нашёл времени переодеться? - Чувствую, как самообладание начинает давать трещину. - К кому ты приехал?

- Ты всё не так поняла. Перестань допрашивать меня, как следователь. Ты врач, ты должна понимать, что есть ситуации, которые не терпят отлагательств. Я всё объясню позже, когда будем дома. А сейчас просто иди к машине и подожди меня на улице.

- Нет, ты не смеешь мне указывать что делать. Тем более, когда соврал мне. Лгал, пока я переживала за тебя, как дура сходила с ума от страха.

И тут моей выдержке приходит конец. В порыве гнева, не контролируя себя, замахиваюсь и со всей силы бью его кулаком по правому плечу. Жду, что он просто перехватит мою руку или даже не почувствует удара.

Но Гордей внезапно бледнеет. Он резко выдыхает, его лицо искажается от боли, и он непроизвольно делает шаг назад, прижимая руку к телу.

Только сейчас замечаю, что оно у него перебинтовано.

- Ты, что на самом деле ранен был?

- Я же сказал... дерево упало.

Ну хотя бы тут он не соврал. Гордей на самом деле ранен. Он действительно был на пожаре, рисковал жизнью. Но это делает ситуацию ещё страшнее. Если ему настолько плохо, что он едва стоит на ногах, зачем он здесь? Зачем притащил эти розы, превозмогая боль?

- Если тебе так больно, зачем ты здесь? Скажи мне правду, сейчас же. Не ври мне больше.

Гордей смотрит на меня, и в его глазах на мгновение мелькает нежность, смешанная с глубоким, почти отчаянным упрямством. Он делает шаг ко мне, здоровой рукой притягивает за затылок и утыкается лбом в мой лоб.

- Я люблю тебя. - Чувствую, как его сердце колотится под форменной курткой. - Больше всего на свете. Помни об этом. И верь мне. Я не мог не приехать. Это долг. Просто долг перед человеком, который остался один. Я всё объясню, Саш, но позже. Дай мне закончить здесь, и потом поговорим.

Он целует меня в макушку, собирается что-то добавить, но в этот момент срабатывает сирена, а потолке вспыхивают красные лампы.

- Внимание! Пожарная тревога! Всем покинуть здание! - Разносится механический голос из динамиков.

Гордей мгновенно отстраняется. Его взгляд в одну секунду становится профессиональным и собранным. Он берёт рацию.

- Четырнадцатый на связи! На Сухаревской сработала пожарная тревога. Выясняю обстоятельства.

- У нас пожар? – Оглядываюсь, пытаясь понять, что случилось и почему сработала тревога.

- Не знаю, нужно всё выяснить. Саш, беги к выходу и помоги вывести людей. - Выключает рацию и разворачивается в сторону двери.

Он открывает дверь гинекологического отделения, и сразу чувствуется запах гари.

Мой муж-пожарный бросается в эпицентр огня. Но похоже, он бежит спасать свою любовницу.





Глава 3


Мне нужно действовать, несмотря на то, что моя жизнь сейчас разлетается на кусочки. Я врач. У меня нет права на истерику. Тут находится три десятка напуганных женщин, которым мне нужно помочь. Поэтому Гордей со своим враньём и всё остальные трудности, отходит на второй план.

- Девочки, без паники! - Отдаю приказ медсёстрам. - Спускаемся по лестнице, спокойно держимся правой стороны.

Хватаю под локоть молоденькую девушку, которая застыла посреди холла, прижимая руки к огромному животу. Её глаза расширены от ужаса, губы дрожат.

- Дыши, милая, просто дыши. - Мягко, но настойчиво толкаю её к выходу. - Это просто проверка. Сейчас выйдем на воздух, и всё закончится.

Все суетятся. Медсёстры выводят пациенток, кто-то плачет, кто-то пытается шутить, но все встревожены. Запах гари становится резче, но я не вижу открытого пламени. Только дым, ползущий по потолку со стороны процедурных кабинетов.

Я мечусь между палатами, проверяя, не остался ли кто-то в туалете. Сердце колотится в такт сирене.

Проходит, кажется, вечность, хотя на самом деле - всего полчаса. На улице уже стоят машины других расчётов, во дворе суета, но вдруг рёв сигнализации обрывается.

- Отбой! - Доносится из глубины коридора знакомый голос одного из пожарных. - Задымление локализовано. Короткое замыкание в щитовой устранено, открытого огня нет.

Я сажусь на лавочку возле больницы, чувствуя, как мелко дрожат колени. Это всего лишь небольшое задымление, которое потушили обычным огнетушителем. Страх за людей отпускает, и на его место мгновенно возвращается пустота. Вот бы и мои проблемы можно было так легко потушить.

Люди постепенно возвращаются. Медсёстры ведут пациенток обратно. Я иду к посту, чтобы немного перевести дух и хочу найти Гордея. Обрабатываю руки антисептиком и вижу раскрытый журнал регистрации пациентов. Ветер из приоткрытого окна лениво перелистывает страницы.

На посту никого нет, дежурная медсестра ещё где-то внизу, успокаивает рожениц.

Я не собиралась ничего искать. Но руки тянутся к журналу. просто хочу его закрыть, но взгляд цепляется за строчку, совсем недавно. Экстренное поступление. Краснова Василиса Игоревна.

У меня на секунду темнеет в глазах.

Крас-но-ва.

Стоит мне увидеть эту фамилию, как из лёгких будто выбивает весь воздух.

Это знакомая Гордея, которую он называл - «просто подруга». Он всегда говорил, что у них платоническая связь и ничего такого.

- Саш, ну ты чего, ревнуешь к прошлому? Вася, она как сестра. Мы через такое прошли… У нас ничего не было и быть не может. Просто я за неё в ответе, понимаешь? У неё никого нет.

Я тогда пыталась его понять. Хотела быть мудрой, верила, что «быть в ответе» - это звонок раз в полгода или помощь с переездом. Но эта женщина всегда была тенью, которая нависла над нашим браком. Она возникала в разговорах редко, но метко. Иногда он её помогал с машиной. Или, когда не мог дозвониться, очень сильно за неё переживал.

И вот по удачному стечению обстоятельства, она оказалась здесь. Это он к ней приехал?

Я листаю журнал дальше, вчитываясь в диагноз. Угроза прерывания. Срок - двадцать две недели.

Снова становится трудно дышать. Внутри меня что-то окончательно ломается.

Пять месяцев.

Пять месяцев назад мы с Гордеем праздновали годовщину, и он шептал мне, что хочет дочку, похожую на меня.

Может, его желание и вправду скоро исполнится! Только родит ему дочку Василиса, его платоническая любовь!

Я же врач. Умею видеть людей насквозь, а собственного мужа проглядела. Какая же я идиотка!

Ведь правда ему верила. Он говорил, что на вызове», а я места себе не находила, переживала, ждала. Верила в эту его байку про «просто подругу», которой надо помочь. Гордилась собой, что не устраивала ему сцен ревности и не проверяла телефон. Думала, что между нами есть доверие.

А на самом деле я просто была очень удобной. Пока я здесь работала по двенадцать часов, он строил другую жизнь прямо у меня под носом. И ведь даже не прятался особо, просто знал, что я, как последняя дура, всё оправдаю его героизмом и работой. Сама во всём виновата.

В этот момент я слышу шаги. Быстро закрываю журнал и вытираю слезинку. Оборачиваюсь, это идёт Гордей. Он снял тяжёлую боёвку, остался в одной футболке, которая местами прилипла к телу от пота и крови. Повязка на плече промокла, на белом бинте расплывается алое пятно. Он выглядит измотанным, бледным, но смотрит он на меня по-другому.

Муж останавливается в трёх метрах от поста и внимательно всматривается.

- Саш, ты не пострадала?

- Нет.

- Всё нормально. Просто щиток коротнуло. Угрозы больше нет. Можешь возвращаться к своим делам.

Гордей пытается говорить так, словно ничего не случилось. У него сейчас тон начальника части, который отдаёт распоряжения. Он хочет, чтобы я сейчас развернулась и ушла на парковку, как послушная жена.

- В ответе за неё, да, Гордей? - Подхожу к мужу ближе, двигаюсь спокойно, хотя внутри меня сейчас бушует такой верховой пожар, который не потушит ни один его расчёт.

Он замирает. Челюсть напрягается так, что на скулах перекатываются желваки.

- О чём ты?

- Я знаю к кому ты приехал.

- Да? И к кому?

- Ты приезжал к Василисе Красновой.

Глаза его становятся тёмными. Слышу, как под его футболкой бешено бьётся сердце.

- Саш, я же сказал… я всё объясню. Только погоди чуть-чуть.

- А я хочу, чтобы ты всё объяснил именно сейчас. Ты приехал к Красновой раненый и с цветами. Не потому ли, что она беременна от тебя. Так ведь, Гордей?





Глава 4


- Василиса? Краснова? Саш, ты сейчас серьёзно? - Он медленно выдыхает, и я вижу, как у него подрагивают ноздри. Ты из-за неё устраиваешь мне допрос? Я тут людей спасаю, а ты меня не пойми в чём обвиняешь.

- Просто она здесь лежит. - Пытаясь удержаться за факты, как за спасательный круг. - И ты здесь оказался с букетом роз. Приехал раненый. Соврал. Разве это совпадение?

- Представь себе, что совпадение. - И с Василисой мы уже не общались очень давно.

- Тогда к кому ты приехал? Не ври мне, Гордей. Прошу тебя.

Он закрывает глаза на секунду, будто собираясь с силами, а потом достаёт из заднего кармана брюк, мятый конверт. Из него торчит открытка и несколько купюр.

- Вот, не успел передать. Помнишь Макса Потапова?

Да, я знаю его друга. Месяц назад он погиб. Гордей тогда неделю не разговаривал, просто сидел на кухне по ночам и смотрел в одну точку. На похоронах он сам нёс гроб, и я видела, как у него ходили ходуном мышцы на лице, но он не проронил ни слезинки.

- Конечно, помню.

- Так вот, у Макса осталась жена Наташа. Ты её не знаешь, они расписались по-тихому за неделю до того выезда. Она была уже беременна. И теперь она осталась одна.

Какой ужас. Я и не знала, что у него осталась жена, ещё и беременная.

- Её недавно положили на сохранение. Нервы, давление… сама понимаешь, каково ей сейчас. Пацаны из части хотя бы чем-то хотели помочь. Мы обещали Максу, что не бросим её. Тем более, я - командир, и чувствую ответственность. Мы решили купить ей цветы от всех. Вот поэтому я и приехал сюда.

- Но почему ты мне соврал? Почему всё не рассказал?

- А как бы ты отреагировала? Ты бы мне мозги вынесла своей заботой. Сказала бы, что я опять ты за всех отдуваюсь, опять чужие проблемы решаю, что нужно отдыхать, что плечо не зажило. А я просто хотел заскочить к ней на пять минут, отдать деньги от парней, оставить цветы и приехать домой. Хотел быть для тебя просто мужем, а не вечно травмированным спасателем, который тащит на себе всех остальных. Я бы потом всё рассказал.

Он делает паузу, вижу, что ему больно стоять. Пятно на плече увеличивается.

- Про пекло я не врал. Утром реально был выезд в область, там я и зацепился плечом. А когда вернулись в часть, узнал про Наташу. Решил заехать по пути. А тут это задымление… Вот и всё, Саш. Это и есть моя «измена».

Я стою, не в силах пошевелиться. Можно ли ему верить? Да, потому что это мой муж. Но что-то не даёт мне покоя.

- В четвёртой палате лежит Краснова. - Упрямо повторяю.

- Слушай, я вообще не успел дойти до палаты. Розы на посту бросил. Посмотри на меня, Александра! Стою перед тобой, у меня рука отнимается от боли, я по колено в саже, а ты мне приписываешь ребёнка от бабы, которую я сто лет не видел. И всё потому что увидела похожую фамилию в списке?

Сейчас чувствую себя так, будто меня облили ледяной водой. Гордей выглядит раздавленным. Он не похож на пойманного мужа не измене. Скорее на мужчину, которого предал самый близкий человек. Тот, кто должен был верить вопреки всему.

- Гордей… - Хочу коснуться его здорового плеча, но он резко отстраняется.

- Не надо. Ты уже всё про меня решила. Построила себе картинку, диагноз поставила. Саш, я за тебя жизнь готов отдать, а ты меня сейчас словно помоями облила.

- Но ты ведь правда скрывал от меня эту Наташу…

- Я не скрывал! Я просто не хотел нести это горе домой. - Рявкает муж. - Мне просто не хотелось это обсуждать.

Он разворачивается и прихрамывая, идёт в сторону выхода. Видимо, ранение серьёзное и ему нужно к врачу.

- Гордей, стой! Тебе нужно перевязать руку! - Кричу я ему в спину, но он даже не останавливается.

- Сам справлюсь. У тебя же смена закончилась. Иди домой, Саша. Отдыхай. Ты ведь так устала от моего вранья.

Остаюсь возле поста. В коридоре пахнет гарью. Дежурная медсестра, возвращается на пост.

- Ой, вы, всё ещё здесь? - Она поправляет сбившийся чепец и тяжело вздыхает, плюхаясь на стул. - Ну и переполох был. Слава богу, обошлось. А я смотрю, вы с тем пожарным разговаривали. Знакомый?

- Это мой муж. Представляете, приехал сюда к жене своего погибшего друга, Потаповой, а я ему тут сцену устроила. Надумала себе бог знает что… Он цветы на посту оставил, а я…

Медсестра смотрит на меня странно, как-то слишком внимательно, с жалостью что ли.

- Подождите. Ваш муж сам с этим букетом в палату прошёл. Я ещё сказала, что не положено, а он даже не ответил, пролетел мимо, как танк. Я думала, к родственнице…

Внутри меня что-то неприятно ёкает. Как будто обдаёт сквозняком.

- Что? Он сказал, что бросил их здесь.

- Да нет, что вы. Он их занёс ещё до того, как щиток дымить начал. Я его ещё на лестнице видела, он к Наташе в пятую заходил.

Я сглатываю сухой ком в горле.

Ладно, уговариваю я себя. Может, он просто от боли запутался. Перепутал. Это неважно.

- Ну, занёс и занёс. Молодец. Друг был ему как брат, вот и заботится о вдове. Хорошо, что сегодня приехал, поддержал её.

Медсестра снова смотрит на меня с недоумением.

- Он к ней не сегодня приехал.

Мир вокруг меня начинает медленно вращаться, словно я нахожусь в кошмаре.

- В смысле?

Она пожимает плечами и кивает на журнал.

- Он к этой Потаповой четвёртый раз приезжает. Как на работу ходит. Я ещё девчонкам на смене говорила: надо же, какой преданный родственник, и всегда с гостинцами, всегда в форме, хоть и видно, что с дежурства. А сегодня вон ещё и с цветами…

- Вы, что-то напутали.

- Нет, говорю же, не первый раз он навещает эту Наташу.



Дорогие!

Рекомендую вам новинку из нашего литмоба

Саша Девятова. "Развод. Выход там, предатель"





Глава 5


Мерзавец.

Лжец.

Значит, четыре раза приходил. Надо же, какой ответственный. Какой заботливый!

Ходит в отделение, как к себе домой.

А я идиотка ничего даже не заподозрела.

Но ничего, больше не позволю из себя делать дуру.

Если я сейчас развернусь в сторону выхода, то ничего не узнаю. Гордей так и будет водить меня за нос. Я не готова видеть эту Наташу. Но мне нужны факты, которые подтвердят измену мужа.

Нужно найти эту Наташу и поговорить с ней. Вдруг она окажется посговорчивей.

Захожу в пятую палату. Она пустая. Кровати голые, матрасы сдвинуты - стандартная процедура при эвакуации. Но на тумбочке у окна сиротливо стоит ваза с розами. Рядом лежит пакет с фруктами. Клубника, голубика, черешня… да, муж явно денег не пожалел.

- А в какую палату их перевели? В третье крыло? - Спрашиваю всю ту же медсестру на посту, которая собирает карты пациентов.

- Да, на этаж ниже. - Медсестра не замечает бури внутри меня, и усердно заполняет журнал. - Там задымления почти нет, а здесь придётся ждать пока запах гари не выветриться. Запах очень едкий…

- Можно пройду с вами. Хотела бы навестить Наташу. Убедится, что с ней всё хорошо, всё-таки она друг семьи.

- Без проблем. Следуйте за мной.

Мы поднимаемся на нужный этаж. Здесь полно людей. Видимо, перевели сюда всех, потому что тут безопасно. Хотя по идее надо было всех перевести в другой корпус, но сейчас больницы и так переполнены, поэтому размещают в другом отделении.

Но, честно говоря, будет сложно найти эту женщину, людей слишком много.

- Как мне её найти? - Кричу вслед медсестры, которая быстро заскакивает в одну из палат.

- Не знаю, пока тут такой хаос. Извините, ничем помочь не могу.

Оглядываюсь, людей кладут прямо в коридоре. Заглядываю в палаты, но они тоже все переполнены.

Как мне не повезло. Я даже не знаю, как она выглядит. Спрашиваю в пациенток не знаю ли они Наташу Потапову. Никто не в курсе где она. Да, из меня детектив так себе. Но ничего что-то придумаю.

И тут я вспоминаю про камеры. Они есть во всех коридорах. У меня, как у медика есть доступ. Точнее мне не должны отказать в доступе к ним.

Быстро спускаюсь вниз по лестнице, лифты в целях безопасности отключили. Охранник Иваныч, увидев меня, приподнимает кепку. Он знает меня сто лет, знает моего отца. Для него я - лучший хирург в больнице.

- Александра? Случилось чего? Вроде отбой уже дали. Опасности нет. - Он подозрительно косится на мою форму. Оказывается, успела где-то испачкаться.

- Иваныч, выручай. - Устало улыбаюсь. - У меня в пятой палате, в гинекологии, до эвакуации телефон из тумбочки пропал. Пациентка плачет, а мне лишние разборки с главврачом не нужны. Пусти на пять минут камеры глянуть? Надо понять, кто в крыло заходил до пожарных.

Иваныч мнётся, потирая небритый подбородок. Инструкции - вещь жёсткая, но мой статус и пропавший телефон делают своё дело.

- Ладно, только быстро. Пока дежурный администратор не вернулся.

Он проводит меня в тесную каморку, заставленную мониторами.

- Сегодняшний день? - Садится за пульт.

- Давай с понедельника. Вечернее время, после пяти. Пятый этаж, левое крыло, коридор у поста.

- Зачем так далеко? - Он чувствует, что я вру, но подыгрывает мне.

- Прошу, тебя.

Он выставляет нужный день, на экране появляются кадры. Время бежит в ускоренном темпе. И вот - я вижу его.

Понедельник. Гордей заходит в отделение. Он без спецодежды, а в гражданском, на нём на деты тёмная куртка, джинсы. Муж идёт уверенно, не оглядываясь. В руках держит пакет. Заходит в пятую палату и выходит оттуда только через полчаса. Он провёл там не пять минут. Полчаса часа пустой палате с женой друга.

Вторник. Снова вижу его. Он теперь в форме, заехал сразу после смены. Проходит мимо поста, он что-то весело бросает медсестре, и та улыбается ему вслед. Он заходит к ней. На этот раз он выходит через час. Он улыбается. Даже сквозь нечёткое изображение вижу его счастливое лицо. Чем они там занимались целый час.

Среда. Кадр за кадром я наблюдаю, как мой муж проживает свою вторую жизнь. В моей реальности он на дежурстве, на совещании. А в реальном мире, он заботливый мужчина, который приносит клубнику и сидит у кровати беременной женщины.

- Перемотай на сегодня.

Сегодняшняя запись. Вот он появляется в коридоре с огромным букетом роз. Он прячет его за спину, когда проходит мимо сестринского поста. Заходит в палату. Проводит там пять минут.

Именно в тот момент я столкнулась с ним на лестнице. Именно после этого он стоял передо мной, истекал кровью и клялся в любви, глядя прямо в глаза

И когда уже начинается пожар, он возвращается за ней. Он не бежит спасать людей. Первым делом он заталкивает Наташу (я вижу только край её больничного халата) обратно в палату и что-то быстро говорит ей, придерживая за плечи. Словно муж, который защищает что-то очень дорогое. Своё.

На экране Гордей на секунду прижимает Наташу к себе, это короткое, почти мимолётное движение, а затем выбегает в коридор, уже на ходу доставая рацию.

- Ну что? Нашли, что искали? - Голос Иваныча вырывает меня из оцепенения.

Я смотрю на зернистое изображение на мониторе. Мой муж. Мой герой. Оказался не тем, за кого себя выдавал.

- Да, Иваныч. Нашла. Спасибо.

- Тот пожарный, ваш муж?

Я поднимаюсь, чувствуя, как затекли ноги.

- Телефона нет, наверное, всё-таки в суматохе потеряли. Не говори об этом никому? Не хочу шумихи.

- Понял, сделаем. - Кивает и больше не задаёт лишние вопросы.

Я выхожу из каморки охранника. Воздух в вестибюле кажется тяжёлым, удушливым. Я иду к выходу, но у самых дверей останавливаюсь. Гордей сказал, что Макс Потапов был его лучшим другом, и что Макс женился «по-тихому».

Хочу позвонить отцу. Мой отец точно должен знать правду про Макса и Наташу, если вообще они были женаты.

Хотя я и так уже её знаю, осталось вывести подлеца на чистую воду.

Гордей совершил фатальную ошибку, решил, что моё доверие равно слабость, а моя любовь делает меня слепой. Он забыл, чья я дочь и из какого теста слеплена. Я больше не позволю делать из себя дуру, не позволю использовать моё имя и положение моего отца как ширму.

С этого момента я не жертва обстоятельств, а та, кто ведёт этот бой. И если Гордей привык тушить пожары, то этот он не потушит никогда, потому что я сама стану для него выжженной землёй.



Дорогие!

Рекомендую вам новинку из нашего литмоба

Анна Жукова "Развод. Гори всё синим пламенем!"





Глава 7


Отец долго молчит, смотрит, как тяжёлые капли конденсата стекают с борта пожарной машины.

- Зря я это начал. - Наконец произносит он, и я вижу, как дёргается его кадык.

- Папа, не делай так. Говори. Я теперь не успокоюсь.

Папа понимает, что может солгать, отвертеться, но видит моё состояние и понимает, что лучше сказать правду.

- Макс перед последним выездом сказал мне одну фразу. Прямо в депо. Я тогда решил, что он просто устал. Обычный срыв, мы тогда работали без выходных. А теперь жалею, что не послушал его…

- Что он тебе сказал, пап?

- Гордей меня не прикрывает. Он себе место расчищает, чтобы быть с ней.

Холод сковывает лёгкие. Это значит, что Потапов обвинил товарища в халатности. В том, что Гордей его запросто может бросить в огне.

- Я тогда рявкнул на него. Сказал, чтобы он оставил свои бабские обиды за воротами части. Макс ведь был из тех, кто любил наклеветать, когда прижмёт. Вспыльчивый, и язык у него был как помело. Я был уверен, что он просто хочет очернить Гордея, потому что тот во всём его лучше. Ну не мог Гордей, мой лучший офицер, человек, который меня спас, сознательно подставить друга под удар. Это просто… в голове не укладывалось.

Отец сам опровергает свои слова, но я чувствую, что его уверенность в Гордее, даёт трещину.

- А теперь ты говоришь, что он ходит к этой Наташе тайком. И я думаю: а что, если Макс тогда не соврал?

Нет, в это я не могу поверить. Гордей - спаситель. Гордей - герой. Он мог изменить, но не мог подставить человека. Подлость и Гордей - это параллельные прямые, которые никогда не пересекутся.

Если Гордей действительно позволил Максу погибнуть, чтобы получить доступ к женщине, которую вожделел… то кто тогда мой муж? Герой или чудовище, которое носит маску героя так искусно, что обманул даже моего отца?

- Саш, ты только не руби с плеча. Может, это просто совпадение. Может, он действительно просто чувствует себя виноватым.

Мне сложно поверить в совпадения. Я врач, и знаю: если у пациента все симптомы указывают на опухоль, глупо надеяться что он болен лёгкой простудой.

- Ладно, пап. Береги себя. Поеду домой. Увидишь, Гордея прикажи, чтобы он перевязал плечо.

- Поговорю с ним. Дам принудительный выходной. А то он и так мало времени проводит дома. Это не хорошо.

Обнимаю папу и уезжаю домой.

Оказавшись дома, я понимаю, что как прежде уже не будет. Уныние накрывает меня, так как не понимаю, что мне нужно сделать.

Может Гордей не врёт, а может это я просто слишком наивная.

Свет в прихожей не включаю, прохожу на кухню и сажусь у окна, смотрю на пустую улицу. В голове бесконечным циклом прокручиваются кадры с камер. И слова отца, которые теперь кажутся не просто признанием, а приговором нашим отношениям.

Щелчок замка слышу около двух часов ночи. Гордей заходит и спотыкается об порог. Он не включает свет, замирает в дверном проёме, видя мой силуэт в лунном свете.

- Ты не спишь.

- После такого не уснуть.

Гордей бросает куртку на пол. Его левое плечо висит неестественно низко, футболка насквозь пропиталась кровью, которая уже начала подсыхать, превращаясь в корку.

- Саш, давай не сейчас. Я выжат как лимон. Завтра всё обсудим.

- Тебе нужно перевязать рану.

Включаю основной свет, подсветку. Нахожу в аптечке всё для перевязки и подхожу к нему вплотную. Вблизи муж выглядит ещё хуже: лицо серое, под глазами глубокие тени, губы обветрены.

- Снимай футболку. - Командую, надевая перчатки.

- Я сам справлюсь… - Он пытается отстраниться, но я резко дёргаю его за здоровую руку, заставляя сесть.

- Сядь! Я врач, и я не позволю тебе довести себя до сепсиса. Хватит играть в героя, Гордей. Тебе это уже не идёт.

Он глухо рычит от боли, когда я начинаю разрезать ткань футболки ножницами. Кровь присохла к коже, и каждое движение заставляет его мышцы на лице ходить ходуном. Когда рана открывается, я едва удерживаюсь от вздоха. Глубокий рваный след, края неровные.

- Папа сказал, что ты поругался с Максом перед его смертью. - Поливая рану антисептиком.

Гордей дёргается, шипит сквозь зубы.

- Кто его просил… Любит он ворошить грязное бельё.

- Не уходи от ответа. Макс обвинил тебя в том, что ты обхаживаешь его жену. Наташу, которую ты четыре дня подряд навещаешь в больнице, пока я вкалываю на сменах.

- Макс был неуравновешенным придурком! - Гордей внезапно вскидывает голову, его глаза сверкают яростью. - Он пил, он ревновал её к каждому столбу. Ему казалось, что если я помог ей донести сумки или подвёз до дома, когда он был в отключке, то я уже залез к нему в постель. Он всё приукрашивал, Саш. Делал из мухи слона.

Я аккуратно вычищаю рану зажимом. Гордей впивается пальцами в край стола так, что белеют костяшки.

- И ты, конечно, как истинный благородный рыцарь, просто «помогал»? И вообще, с какой стати ты ей помогал?

- Просто пытался спасти их брак, идиот... Думал, рождение ребёнка его образумит. А он только зверел.

- Тогда почему ты мне врал сегодня? Почему не сказал: Саша, я в больнице у Наташи, потому что чувствую вину перед Максом? Почему ты сочинил историю про - заскочил на пять минут, хотя торчал там часами? Я видела записи с камер, Гордей. Так, что хватит всё отрицать.

Гордей молчит. Я начинаю накладывать швы. Игла протыкает кожу, я чувствую каждое его вздрагивание, но продолжаю делать свою работу.

- Ты ведь любишь быть спасателем, да? - Продолжаю, затягивая узел. - Это твой наркотик. Ты спас моего отца, и я влюбилась в этот образ. Ты решил спасти Наташу от плохого мужа. И судя по всему, у вас случился роман? Так всё было.

- Нет. - Рявкает на меня. - Ты ничего не понимаешь…

- Я всё прекрасно понимаю. Ты был в неё влюблён? Или ты уже тогда спал с ней?

- Хватит! - Гордей резко отталкивает мою руку, едва не сбрасывая инструменты со стола. - Хватит меня судить, Саша. Ты понятия не имеешь, каково это видеть, как твой друг превращается в животное? Как он уничтожает женщину, которую клялся защищать?

- И поэтому ты решил занять его место? Знаешь, что мне сказал папа? Что Макс перед последним выездом сказал ему фразу, которую отец принял за истерику. Он сказал, что ты его предал.

Гордей медленно встаёт со стула, не обращая внимания на то, что из недошитой раны снова начинает сочиться кровь.

- Твой отец не знает и половины правды. И Макс не был жертвой в этой истории.

- Тогда просвети меня. Почему ты так отчаянно опекаешь эту женщину? Почему ты рискуешь нашей семьёй ради неё?

Гордей подходит к двери, останавливается и оборачивается. Его взгляд теперь не просит прощения.

- Ты думаешь, я не смог его спасти, потому что не успел? - Гордей горько усмехается.

- О чём ты говоришь?

- О том, что не все пожары можно потушить, Саша. Их можно только локализовать и ждать, пока всё выгорит дотла. И ты не можешь меня осуждать, потому что понятия не имеешь, что Макс сделал перед тем выездом.





Глава 8


Гордей смотрит на меня так, будто уже жалеет о каждом сказанном слове.

Но назад пути нет. Он либо замолчит сейчас навсегда, заставив меня додумывать худшее, либо перестанет врать, признается и всё расскажет. И может быть, я его прощу.

- Ну так расскажи. Давай, Гордей. Убеди меня, что я не живу с мужчиной, который сначала разрушил чужую семью, а теперь планомерно уничтожает собственную.

Он проводит ладонью по лицу, стирая копоть и усталость. Кровь на его плече темнеет, пропитывая белую марлю.

- Ты всё уже для себя решила. - Бросает сквозь зубы.

- Я хочу услышать твою версию правды. - Прижимаю смоченный антисептиком тампон к рваным краям раны. - Я хочу понять, в какой момент ты перестал помогать другу и начал делать то, что до сих пор боишься назвать как есть.

- Боюсь? Саш, если бы всё было так просто.

Он вздрагивает, мышцы на плече ходят ходуном, но я не ослабляю хватку. Гордей медленно оседает на стул, потому что силы у него на исходе. Даже у героев садятся батарейки. Я смотрю на него и вижу не мужа, а классический клинический случай. Синдром спасателя в терминальной стадии. Гордею жизненно необходимо быть нужным, быть тем единственным, кто вынесет из огня, кто утешит, кто починит сломанное. Но проблема «спасателей» в том, что им не нужны здоровые люди. Им нужны жертвы. Им нужны те, кто будет смотреть на них снизу вверх, захлёбываясь благодарностью.

- Макс постоянно срывался на Наташе, а ревность просто была предлогом, понимаешь? Он этой ревностью дышал. Ему не нужны были факты. Это такая удобная позиция: если тебя предали, значит, тебе всё можно. Можно пить, можно орать, можно быть ничтожеством, потому что ты «жертва обстоятельств». Ему было проще выдумать любовника, чем признать, что он сам превращает свою жизнь в помойку и ранит близкого человека.

- И ты, конечно, был единственным, кто видел чудовище за маской хорошего парня? - Ядовито спрашиваю, затягивая первый узел. - Как благородно. Ты нашёл себе новую миссию.

- Замолчи, Саш. Ты просила правду - слушай. Наташа боялась его. Вроде её не бил, но ломал изнутри. Проверял звонки, устраивал допросы. А она всё терпела. Думала, что это и есть любовь. Что нужно терпеть и слушаться мужа, даже если он деспот. Думала, что должна нести этот крест.

- И ты решил стать её личным героем. Как удобно.

- Я видел, как он приходит на смену после трёх часов сна, злой, ещё от него несло перегаром. Мне стоило доложить на него, но я решал, что это временно. Моя ошибка в том, что я как последний идиот думал, что если я их помирю, если помогу ей, то всё у них наладится, что он исправится. Моя ошибка была в том, что я верил в него больше, чем он сам.

- Именно поэтому он решил, что ты хочешь занять его место? - Затягиваю очередной шов чуть сильнее, чем нужно.

- Что ты несёшь? - Гордей замолкает, сжимая кулаки.

- Так сказал мой отец.

Гордей становится бледным. На мгновение мне кажется, что он сейчас потеряет сознание, но он только делает глубокий вдох.

- Ты с ним разговаривала?

- Да, а что? Боишься, что правда всплывёт наружу?

- Нет никакой другой правды кроме той, что я тебе рассказываю. Мне нечего скрывать. - Бьёт кулаком по столу, иголка соскальзывает и впивается в кожу. Но Гордей даже не замечает боли.

- Ты такой правильный, что аж тошнит.

- Да замолчи ты на секунду. - Огрызается, вижу, что он тоже на пределе. - Ты же не слышишь меня, ничего не слышишь кроме собственных выводов. Ты врач, ты должна знать, что такое объективность!

- Потому что ты врёшь.

Он сжимает челюсть так сильно, что на скулах выступают желваки. В кухне становится невыносимо душно. Впервые за всю жизнь меня тошнит от запаха антисептика, а может дело в том, что наш брак разваливается.

- То, что происходило с Максом, тебе всё подтвердят.

- Тогда что произошло перед выездом? Вы ведь поссорились?

- Она позвонила. Плакала так, что я не мог и слова разобрать. Я поехал к ним домой. Как ни странно, но он меня впустил. Наташа выглядела ужасно, и вместо того, чтобы успокоиться, он стал обвинять нас в связи, которой не было.

В кухне становится невыносимо душно. Свет лампы режет глаза, а пульс стучит в ушах, как метроном.

- И ты, конечно, заступился.

- Я оттащил его от неё. Потому что иначе он бы её ударил, Саш. Я встал между ними. Он вроде успокоился, сказал, что погорячился. Ушёл на кухню, сел и замолчал. И уже только на смене, он стал меня упрекать и обвинять во всех бедах. Сказал, что я могу больше не играть в благородство. Что мужик видит, когда другой мужик смотрит на его жену особенным взглядом. Что мне удобно быть хорошим, пока он плохой. И добавил… что однажды я дождусь, когда он сдохнет, и тогда мне даже прятаться не придётся.

- Вот не верю, что Макс мог просто наговорить на Гордея. Значит, ты действительно смотрел на неё по-особенному.

Гордей смотрит на меня в упор. Я вижу, как на его скулах ходят желваки, как капля пота скатывается по виску.

- Он ни в чём не был прав. И почему ты вдруг его защищаешь. Я твой муж и ты должна быть на моей стороне.

- Потому что я твоя жена, Гордей, а не очередная спасённая душа. Тебе со мной скучно, да? У меня всё в порядке, я не плачу в трубку, не влипаю в истории. Со мной тебе не нужно быть героем, а тебе скучно.

- Ну вот опять ты ставишь диагноз там, где это не требуется.

- Ну, знаешь ли. Если бы я раньше узнала про твои отношения с Наташей, я бы тоже стала ревновать.

Кажется, что я сейчас сломаюсь. От его рассказа не становится легче.

- Папа сказал мне, что Макс перед смертью бросил ему фразу: «Он себе место рядом с ней расчищает». - Чувствуя, как по лицу текут слёзы, которые я даже не пытаюсь стереть. - Папа не поверил. А ты сейчас подтвердил каждое его слово.

- Саш…

- Всё повторяется. Ты точно так же себя вёл и с Василисой Красновой. Я даже не уверена, что она осталась в прошлом. Хотя уже неважно. Вместо Василисы появилась Наташа Потапова, а потом появится кто-то ещё. Какая-нибудь Лена или Марина. Ты просто не можешь иначе. Тебе нужно, чтобы в тебе нуждался кто-то как в кислороде.

- С Василисой мы дружили. Я уже тебе сотню раз повторял, что это просто платонические отношения.

- Между мужчиной и женщиной не бывает платонических отношений.

- Мне тоже нужно завести друга, ну так на всякий случай. Вдруг, когда ты будешь на выезде, мне нужно будет сумки до квартиры донести, а потом спинку в душе потереть. Это же просто помощь, правда? Мы же взрослые люди!

- Что ты такое несёшь?

- Не нравится? Вот и мне не нравится, что ты водишь дружбу с женщинами, словно мы в детском садике.

- Тебя уже заносит, Саша. - Гордей пытается взять притянуть меня к себе.

- Не трогай меня. - Отстраняюсь, срывая перчатки. - Ты не просто спасал её, Гордей. Ты влюбился в неё.

- Не говори ерунду.

- Нет, Гордей. Признайся. Скажи, что ты в неё влюбился?





Глава 6


Покидаю больницу с тяжёлым сердцем, но оставаться тут смысла нет. Улицу перед главным входом не узнать: ярко мигают красные маячки. Ещё несколько пожарных машин выстроились в ряд, перегородив проезд. Людей стало заметно больше - подтянулись дополнительные расчёты, а также полиция.

Не знаю где сейчас Гордей, поеду домой без него, ждать не буду.

Вокруг сплошной хаос, и сложно что-то разглядеть, но я замечаю своего отца.

Он стоит чуть поодаль от оперативного штаба, заложив руки за спину. Конечно, как начальник пожарной части он должен быть здесь.

В детстве мне казалось, что отец состоит не из плоти и крови, а из стали. Даже сейчас, когда у него появилась седина, а вокруг глаз - морщины, он всё равно производит впечатление человека, которого нельзя согнуть. Высокий, упрямый. Его лицо редко выдаёт чувства, но я научилась читать жесты и мимику: складку между бровей, затянувшуюся паузу, слишком резкий вдох. Он не умеет любить мягко. Лицо у него суровое не потому, что он хочет казаться жёстким, а потому что иначе просто не умеет. И только я одна знаю, что за каменным спокойствием, всегда стоят страх за своих и привычка брать удар на себя раньше других.

- Александра? - Он оборачивается, стоит мне подойти ближе. - Как ты здесь оказалась? Докладывали, что твой корпус не задет. Не пострадала?

Он говорит спокойно, без излишней нежности. Для отца мир делится на тех, кто в строю, и тех, кого нужно защищать. Я для него всегда была кем-то посередине: любимой дочерью и в то же время солдатом, который обязан держать строй.

- Всё в порядке, пап. Я оказалась тут случайно и помогла вывести пациенток из отделения.

- Твой муж тоже тут. Он передал по рации, что есть угроза, а потом связь прервалась. Был неподалёку, приехал. Ты видела Гордея?

Гордей - любимчик отца. Его «золотой мальчик», настоящий мужик, герой.

- Да, он ещё в больнице.

- Слышал, что его зацепило в лесу.

- Да, только он не хочет лечиться.

- Ничего, домой придёт, и ты его вылечишь.

- Пап, а ты хорошо знал Максима Потапова? - Перевожу разговор на тему, которое больше всего меня волнует. - Который погиб в прошлом месяце.

Отец хмурится. Тема гибели сотрудников для него всегда болезненная.

- Конечно, знал. Хороший был офицер. Исполнительный. Жаль парня, совсем молодой. А почему ты спрашиваешь?

- Да вот... встретила в отделении его вдову. Гордей сказал, что они расписались перед самой его смертью. И что Макс был его лучшим другом.

Отец на мгновение замирает, и я вижу, как между его бровей прорезается глубокая складка. Он мнётся - редкое зрелище для человека, который привык отдавать приказы ни сколько в себе не сомневаясь.

- Другом, говоришь? - Он тяжело вздыхает и смотрит в сторону припаркованных машин. - Ну, в каком-то смысле. Хотя перед самой гибелью Максима они с Гордеем разругались в пух и прах. Почти до драки дошло прямо в части. Я тогда лично их разнимал и обещал обоим дать выговор.

- Почему? Из-за чего они поругались?

- Из-за слухов. Но это глупости всё это, Саш. - Отец досадливо машет рукой. - Потапов ревнивый был до безумия. Собственник, каких ещё поискать надо. Ему всё казалось, что Гордей на его Наташу не так смотрит. А девчонка там... непростая. Характер взбалмошный. Она от Макса несколько раз сбегала, а Гордей её находил, обратно привозил, мирил их. Вот Макс и надумал себе черт знает что. Обвинил Гордея, что тот его жену обхаживает.

- И ты веришь, что это были просто слухи?

- Конечно. - Отец уверенно кивает. - Гордей не такой человек. Он бы никогда не пошёл против товарища. Ты же знаешь его, Саш. Он за всех горой.

Отец искренне верит, что Гордей ни при чём. Он действительно верит в эту легенду о благородном рыцаре, который просто так всем помогает. А всё, потому что Гордей когда-то спас его.

Я никогда не забуду тот страшный день.

Я тогда только-только начала работать в приёмном покое, была совсем зелёная. Моя смена заканчивалась, но нам сообщили о крупном пожаре, тогда много людей погибло, скорые все были заняты. Гордей буквально притащил моего полуживого отца в больницу. Вытащил его из завалов, вопреки приказу отходить, полез в самое пекло. И на обычном такси доставил в больницу. Отец тогда попал под обрушение на учениях, его придавило балкой, и Гордей,

Если бы не он, если бы не его решимость спасти отца, то мы бы сейчас не стояли тут и не разговаривали. Гордей тогда не ушёл, пока не убедился, что папа не умрёт. Он сидел в коридоре и просто ждал хороших новостей.

Мне кажется, что именно тогда я и влюбилась в него. И, может быть, я влюбилась в образ героя, который спасает всех подряд.

И вот теперь этот «герой» спасает Наташу. Снова не уходит, пока не убедится, что всё в порядке. И делает он это втайне от меня.

А что, если Макс был прав? Что, если Гордей был в роли жилетки для этой Наташи? Что если на самом деле мой муж был причиной ссор в их паре.

Сейчас мне не хочется его оправдывать тем, что у Гордея явно есть синдром спасателя. Жалость, вина, сомнения - всё это выгорает, оставляя на месте сердца пустоту.

- Пап, Гордей сегодня мне соврал.

- Слушай, я уважаю твоего мужа, но он не святой.

- Знаю, но мне кажется он что-то скрывает.

- Не хочу очернять человека без доказательств. Но и сказать, что меня тогда ничего не насторожило, тоже не могу. Я не верю, что Гордей мог полезть к жене друга. Но, если честно, после той драки осадок у меня остался. И объяснить, почему Потапов был так уверен в своей правоте, я до сих пор не могу.

- А мне непонятно почему он мне не рассказал, что приехал навестить Наташу в больницу.

- Чтобы ты не переживала и не накручивала себя зря. Потому что у тебя уже куча подозрений.

- Пап ты точно его не покрываешь?

- Я, нет… но Макс перед последним выездом сказал мне одну фразу. Я тогда решил, что это истерика. А теперь жалею, что не послушал его…

- Что он тебе сказал?





Глава 9


- Я её не люблю, Саша! Сколько раз мне повторить, что между нами ничего нет. Я к ней кроме чувства долга ничего не испытываю. Макс был моим другом, он погиб у меня на глазах, оставив женщину одну, которая носит под сердцем его ребёнка. Ты понимаешь, что это значит для офицера?

- Твой долг, очень удобная ширма. Знаешь, в медицине есть термин «вторичная выгода». Тебе не нужна Наташа как женщина, тебе нужно то состояние всемогущества, которое ты испытываешь рядом с ней. Ты - её спаситель, её опора, её личный герой. А со мной ты просто обычный мужик. И это тебя убивает. Тебе невыносимо быть просто мужем, когда можно быть героем в глазах другой.

- Ты бредишь. - Гордец отворачивается, прижимая здоровую руку к лицу. - Ты всё переворачиваешь с ног на голову. Василиса была другом, Наташа - вдова друга. Почему у тебя всё всегда сводится к измене?

- Потому что твои платонические отношения - это самая изысканная форма предательства. - Собираю со стола окровавленные ватные диски и выбрасываю в мусорку. – Измена бывает настолько физическая. Ты отдаёшь чужим женщина время, поддерживаешь их, опекаешь. Ты словно эмоциональный донор, Гордей, вот только в нашу семью ты возвращаешься пустой.

Он молчит, уставившись в стену. Чувствую, как с каждым словом между нами увеличивается пропасть. Гордей всегда искал слабых. Ему нужно было, чтобы кто-то задыхался без него, чтобы кто-то звонил в истерике. А я же привыкла справляться сама. И в его системе координат я как лишнее звено.

- Это всё ерунда. Советую тебе успокоиться и обо всём забыть. И вообще, я устал от твоих бабских разговоров. Устал, как собака, поэтому иду спать.

Он проходит мимо, специально задевая плечом угол шкафа, лишь бы не коснуться меня. Мы как два магнита, сила, которая раньше нас притягивала, теперь с тем же остервенением отталкивает друг из друга.

Остаюсь в гостиной, знаю, что сейчас не усну. Подкладываю под голову подушку и укрываюсь пледом.

И вот что теперь делать? Гордей меня не слышит. Он считает, что у нас нет проблем. Даже, если он на самом деле никогда не изменял, то это не значит, что в следующий раз, когда решит спасать очередную девицу, его не переклинит.

Внутри меня привычно включается эмпатия. Пойми его, шепчет внутренний голос. Он просто травмирован, ему тяжело. Хорошая девочка внутри умоляет меня промолчать и пойти лечь рядом. Но холод в груди сильнее. Я больше не хочу никого понимать, кроме себя.

И мне так хочется посмотреть на неё. Ту, что сейчас занимает все мысли моего мужа. На камерах, видела только силуэт, лицо не рассмотрела.

Наталья Потапова. Найти её в соцсетях не составляет труда.

Я жду, что в её профиле сейчас будут грустные фото. Гордей же рисовал её как едва живую тень, запертую в четырёх стенах своего горя.

Но на экране я вижу совсем другое.

Последнее фото опубликовано два часа назад. Геолокация - городская больница. Но это не меланхоличное фото из палаты. Она сделала селфи в зеркале: на Наташе короткий шёлковый халат, яркие губы, накрашенные так, будто она собралась на свидание. Взгляд - дерзкий, прямой, с едва уловимой насмешкой.

Я листаю её ленту назад. Тут куча фото из ресторанов, букеты цветов (кто их дарил, если Макс пил, а потом погиб?), цитаты в духе - сильные женщины плачут у окна, а потом надевают каблуки и идут покорять мир.

Она ни капли не похожа на меня. Я - это строгие линии, собранные волосы, отсутствие лишних деталей. Она - это избыточность, хаос, провокация.

И она не выглядит как женщина, которая боится своего мужа. Она выглядит как та, что крутит мужчинами, как хочет.

Я вижу рилс, записанный сутки назад. Она лежит на кровати, на фоне капельницы, и игриво накручивает прядь волос на палец. -Больница хорошая, но тут так одиноко. Жаль, что мой дорогой спасатель сегодня на дежурстве.

Кровь приливает к лицу.

Дорогой спасатель. Она даже не скрывает ничего.

Гордей думает, что он спасает невинную жертву, а на самом деле он просто персонаж в её дешёвом спектакле.

Понимаю, что Гордей и дальше будет врать. Поэтому нужно поговорить с ней. Быстро, пока не передумала, печатаю ей сообщение.

«Наталья, здравствуйте. Это Александра, жена Гордея. Посмотрела ваши сторис. Вижу, вы не теряете бодрости духа даже в больнице».

Ответ приходит так быстро, будто она сидела и гипнотизировала экран.

«О, Александра! Какая честь. Рада, что вы написали».

Меня охватывает дрожь. Она совсем не похожа на бедную овечку, которую нужно защищать. Возможно, эта Наташа ведёт свою игру против Гордея. Она чувствует свою власть над ним. Она знает про его синдром спасателя лучше, чем он сам.

Печатаю ответ, едва попадая по буквам:

«Хочу поговорить лично. Завтра буду в вашем отделении. Напишите мне номер палаты».

От её наглого ответа меня начинает трясти. Телефон чуть не выпадает на ковёр.

«407. Только принесите мне чего-нибудь вкусненького. Гордей сегодня привёз только фрукты, а мне хочется чего-то… острого. Впрочем, как и ему».

И следом идёт смайлик в виде огонька!





Глава 10


Форма сегодня кажется особенно тяжёлой. Швы натирают, раздражают кожу, ткань давит. И прекрасно понимаю, что всё дело в волнении.

После двенадцатичасовой смены в операционной перед глазами всё ещё плывут пятна, но я не иду домой. Ноги сами несут меня к палате 407. Хочется высказать этой наглой девице всё, что я о ней думаю.

Внутри меня борются два человека: врач, приученный к беспристрастности, и женщина, которую бесит чужая наглость.

Наташа не спит. Она лежит на кровати, с видом скучающей королевы. Поворачивается в мою сторону и с хищным любопытством рассматривает.

- Всё-таки пришла. Смелая. - Голос у неё сочный, с едва уловимой хрипотцой, от которой у мужчин обычно перехватывает дыхание. - А Гордей говорил, что ты сегодня в ночь. Неужели решила прогулять работу ради меня?

Я прохожу вглубь палаты, игнорируя её тон. На тумбочке стоит пакет с сочными абрикосами, которые сто процентов принёс Гордей. Такие спелые есть только на рынке у вокзала продают, Гордей всегда брал их там для меня.

- Я пришла поговорить, Наталья. Зачем ты влезла в чужую семью?

- Ой, только не надо нравоучений - Наташа картинно закатывает глаза и отбрасывает телефон на одеяло. - Гордей уже все уши прожужжал, какая ты правильная и честная. Скукотища. Ты же его совсем не знаешь, Саша. Тебе нужен муж с должностью, а ему нужен огонь. А ты… ты как диетическая каша. Полезно, пресно, но жрать невозможно.

Внутри всё закипает. Я вижу её насквозь. Эмпатия, которая обычно помогает мне понимать боль пациентов, сейчас превращается в острое оружие. Весь этот дешёвый вид, желание быть в центре внимания.

- Ты ошибаешься. Я знаю его достаточно, чтобы увидеть, как ты им вертишь. Ты используешь память о своём бывшем и этого ребёнка, чтобы привязать мужика, который просто не может бросить в беде. Это не огонь, Наташа. Ты просто присосалась к нему.

Наташа резко выпрямляется. Её лицо искажается, маска благородной вдовы сползает, обнажая обычную истеричную злобу.

Наташа резко садится. Лицо перекашивает от злости.

- Присосалась? Да он надышаться мной не может. Звонит мне с работы просто, чтобы услышат мой голос. Заезжает ко мне перед сменой. С тобой он несчастлив. Дай ему развод! Отпусти его, он всё равно уже не твой.

- Он не вещь, чтобы быть чьим-то. И если ты думаешь, что Гордей будет с тобой, когда узнает, какая ты на самом деле, то ты дура. Как только ты перестанешь строить из себя жертву, то перестанешь его интересовать. Ему нужно кого-то спасать. А я его партнёр. И я не отдам мужа бабе, которая даже притворится нормально не может.

Наташа вскакивает с кровати. Её трясёт. Она подлетает ко мне вплотную, и я чувствую запах сигарет. Жвачкой пожевала, но воняет всё равно. Она курит, хотя лежит на сохранение.

- Ты куришь. Тебе вообще плевать на ребёнка?

- Да что ты понимаешь. - Орёт мне прямо в лицо. - Мой Макс был ничтожеством! А Гордей – бог. И он будет моим. Ты слышишь? Я сделаю так, что он будет тебя ненавидеть.

Она начинает задыхаться, лицо краснеет. У неё случается самая обычная истерика. Я смотрю на неё холодно, и это бесит её ещё сильнее.

- Сядь на место. Ты ребёнку только хуже сделаешь.

- Да плевать мне! - Визжит, как резаная, хватает стакан с водой и швыряет его в стену. - Ты пришла сюда, чтобы меня доконать! Ты мне завидуешь! Ты сука, Саша.

В коридоре слышится шум. Наташа меняется за секунду. Глаза расширяются, она хватается за живот и медленно сползает на пол прямо у моих ног.

- О боже… - Голос вдруг стал слабым. - Саша… за что вы так… мне же больно…

Из истерички она моментально превращается в бедную овечку.

- Хватит ломать комедию. - Пытаюсь взять её за руку, чтобы поднять, но она отпихивает меня и начинает орать.

- Помогите! Врача. Пожалуйста, кто-нибудь. Мне плохо!

- Прекрати этот цирк. - Пытаюсь взять её за локоть, чтобы поднять, но она с силой отталкивает меня с силой.

Дверь распахивается. В палату влетают врач и медсестра. Картина маслом: я стою над рыдающей на полу девкой, кругом осколки стекла, Наташа держится за живот.

- Что тут происходит? Вы кто? - Врач смотрит на меня с испугом, потом замечает, что я в медицинской форме.

- Она влетела сюда… - Всхлипывает Наташа. - Кричала, что я не должна рожать… толкала меня… Доктор, спасите ребёнка. Она меня побила.

Я стою и не могу пошевелиться. Внутри всё леденеет. Я вижу, как коллеги переглядываются. Они знают, кому верить. Но точно не мне.

- Она всё врёт. Минуту назад она нормально себя чувствовала. – Защищаю себя.

- Александра Валерьевна, выйди, пожалуйста. - Тихо говорит врач, читая моё имя на бейджике. - Мы сами разберёмся.

Выхожу в коридор под её завывания. Знаю, что через пять минут об этом будет знать вся больница. Слухи среди врачей расходятся очень быстро. Наташа выиграла этот раунд не правдой, а тем, что умеет строить из себя слабую. А Гордей на это всегда ведётся.

Хорошая девочка внутри меня только что сдохла. Если она хочет войны, то она её получит. Но сначала надо смыть с себя запах её дешёвых духов, который, кажется, прилип даже к коже.



Дорогие!

Рекомендую вам новинку из нашего литмоба

Тара Рей "Развод. Сожгу мосты!"





Глава 11


Вместо того чтобы успокоиться после вчерашнего, я, наоборот, завелась так, что внутри всё искрит. От окончательного срыва спасает только привычка держать спину ровно и механически выполнять работу, но стоит мне зайти в кабинет заведующего, как самообладание куда-то испаряется.

Виктор Павлович не предлагает мне сесть. Он смотрит на меня слишком сурово. Обычно он смотрит на меня с теплом, а сейчас чувствую исходящее от него разочарование. И это бьёт по мне больнее любого выговора.

На его столе лежит лист бумаги. Это точно жалоба.

Я стою, сцепив руки за спиной. Пальцы ледяные, а в груди всё горит от стыда. Поругавшись с Наташей, я превысила свои полномочия. Как врач я не должна была так с ней разговаривать.

- Александра Валерьевна, я знаю вас пять лет. Вы - один из лучших наших хирургов. Выдержанная, хладнокровная. Но то, что произошло вчера в четыреста седьмой… это за гранью моего понимания.

Я молчу. А что тут скажешь? Что я совершила профессиональное самоубийство, когда переступила порог той палаты? Ради кухонной перепалки я спустила пять лет безупречной жизни в унитаз за пятнадцать минут.

- Пациентке стало хуже после вашего визита. - Продолжает он, постукивая ручкой по столу. - Она утверждает, что вы ей угрожали, используя своё положение. Вы понимаете, что это значит?

- Понимаю.

Я не собираюсь оправдываться. Не стану рассказывать про Гордея, про его «особенные» взгляды на вдову друга. Здесь всё это - просто бред обиженной женщины, а не аргументы.

- Зачем вы это сделали, Саша? - В голосе Виктора Павловича проскальзывает обычное человеческое недоумение. - У вас конфликт из-за мужа? Так решайте его дома. Зачем тащить это в отделение? Вы же знаете правила.

- Я совершила ошибку. И готова отвечать за неё.

Вчера я думала, что иду за правдой. Думала, если ткну Наташу лицом в её же враньё, то мне станет легче. Какая глупость. Наташа знает правду. Мой визит только дал ей козырь, о котором она и мечтать не могла. Теперь она официально пострадавшая «жертва», а я - агрессор.

- Рапорт я подготовил. - Он пододвигает ко мне документ. - Строгий выговор. Оперировать в ближайшую неделю не будете, пойдёте на дежурства в приёмный покой. Если поступит ещё хоть одна жалоба, то буду вынужден поднять вопрос о вашем несоответствии. Александра, не заставляйте меня жалеть о том, что я вас защитил.

- Я поняла. Спасибо. - Быстро расписываюсь.

И в этот момент я осознаю, что больше не воюю за Гордея. Вчера, глядя на Наташу, вдруг поняла: мой муж - это не приз. Это человек, который добровольно выбрал этот цирк. Он не слепой котёнок, которого нужно спасать. Он всё прекрасно понимает. И моя война теперь - не с ней. Моя война - за то, чтобы не превратиться в такую же истеричку, какой я выглядела вчера в 407-й палате.

Выхожу из кабинета, чувствуя на себе взгляды медсестёр. Новости в больнице разлетаются быстрее любой инфекции. Я иду по коридору, расправив плечи, хотя хочется сжаться в комочек. Захожу в ординаторскую, снимаю халат. Складываю его так аккуратно, будто это знамя, которое только что опозорила.

Спускаюсь на лифте, выхожу через служебный вход. Холодный воздух немного прочищает лёгкие. На парковке, прислонившись к машине, стоит Гордей.

Примчался к ней, чтобы пожалеть её? Или чтобы отчитать меня?

- Ты довольна? - В его глазах столько ярости, что мне на секунду становится не по себе.

- О чём ты, Гордей?

- Наташе стало плохо! Из-за тебя! Она рыдает и переживает за ребёнка! Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты врач, Саша! Ты должна была помогать, а ты… Ты пришла туда, чтобы её добить?

Я смотрю на него и вижу, как он упивается своей ролью защитника. Он спасает «жертву» от «тирана». И этот тиран - я.

- Я получила выговор. Меня отстранили от операций. Ты это хотел услышать?

- Мне плевать на твой выговор. Но мне не плевать на то, что ты ведёшь себя как последняя истеричка!

Взгляд мечется по моему лицу, словно он ищет в нём хоть каплю раскаяния. Но я молчу. Я больше не буду оправдываться.

- Зачем? - В его вопросе звучит столько горечи, будто это я изменила ему, а не он предал моё доверие. - Зачем ты вообще к ней пошла? Что ты хотела услышать?

Я смотрю в его глаза - честные, голубые, офицерские глаза человека, который заврался так глубоко, что сам перестал отличать правду от своих фантазий.

- Хотела увидеть женщину, ради которой ты готов разрушить всё, что мы строили. - Отвечаю тихо. - И я увидела.

- Она беременна, Саша! Она вдова моего друга!

- Которую ты часто навещаешь. Она тебя положила глаз.

- И что с того? Я женат на тебе.

- Когда штамп в паспорте останавливал мужчины от измены?

Он кривится, будто я ударила его по больному месту. Он хватает меня за предплечье, сжимая пальцы до боли.

- Я не какой-то там рандомный мужик. Я твой муж. И не смей… Слышишь? Не смей больше приближаться к ней. Ты вчера совершила подлость. И я не знаю, как мне теперь на тебя смотреть.



Дорогие!

Рекомендую вам новинку из нашего литмоба

Лия Латте "Развод. Огонь на поражение"





Глава 12


В небе сверкает молния. Дождь усиливается и мгновенно пропитывает блузку. Гордей снимает свою куртку и пытается накинуть на меня. Меня бесит его показная забота, поэтому просто сбрасываю куртку и разворачиваюсь в сторону парковки.

- Садись в машину, Саш. Ты вся промокнешь.

- Я поеду на своей, Гордей.

- Ты в таком состоянии за руль не сядешь. - Он преграждает мне путь, и ключи от машины грохаются на асфальт. - Ты бледная, руки трясутся. Я не хочу через полчаса выезжать на твоё ДТП. Просто сядь. Доедем до дома и там закончим наш разговор.

- Нет.

Не успеваю поднять ключи, Гордей успевает взять их первым.

Всё, теперь он их точно мне не отдаст.

Он открывает переднюю дверцу своего внедорожника. Я медлю, несколько секунд просто думаю, но холод и усталость берут своё. Я обхожу его и сажусь в его машину.

Он садится за руль, но не заводит мотор. Несколько секунд мы сидим в тяжёлой тишине, нарушаемой только стуком капель по крыше.

- Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Я сегодня полчаса сидел с дежурным врачом. Он хотел полицию вызывать. Она рыдает, у неё давление подскочило… Саш, зачем? Ты же врач. Ты всегда была выше этого.

Откидываюсь на спинку кресла. Опустошение внутри такое полное, что мне даже лень злиться.

- Я пошла туда за правдой, Гордей. Но твоя Наташа только и умеет врать, собственно, как и ты.

- Какое враньё?! Я тебе сразу сказал, что помогаю вдове друга. Всё остальное ты додумала. Есть женщина, которой не на кого опереться. И есть ты - моя жена, которая вместо поддержки втыкает мне нож в спину, нападая на беременную.

- Ты правда в это веришь, да? Гордей, ты ведь не её спасаешь. Ты спасаешь себя. Рядом со мной тебе нужно соответствовать, нужно расти. А с ней… с ней ты бог. Ты её дорогой спасатель, как она пишет в соцсетях. Тебе эта дешёвая лесть нужнее воздуха.

Гордей кривится, будто у него внезапно разболелся зуб. Он заводит мотор, и машина трогается с места. Он ведёт резко, нервно, то и дело бросая на меня колючие взгляды.

- Это бред. Твои домыслы. Ты просто не можешь пережить, что в моей жизни есть место для кого-то ещё, кроме тебя.

- В твоей жизни может быть место для друзей, для коллег, для хобби. - Отвечаю спокойно, и моё состояние, кажется, бесит его больше всего. - Но для другой женщины в твоей жизни места не должно быть. Это не нормально.

- Она друг. И всё!

- Конечно! Ещё скажи, что измена - это нормально.

Он резко тормозит на светофоре, так что нас обоих бросает вперёд. Гордей сжимает руль так, что костяшки белеют.

- Знаешь, в чём твоя проблема? - Цедит сквозь зубы. - Ты слишком гордая. Тебе легче уничтожить всё вокруг, чем признать, что ты можешь в чём-то ошибаться. Ты пришла к ней не за правдой, а чтобы пометить территорию. Как животное. И мне за тебя стыдно, Саша.

Слова бьют в самое сердце. И наши отношения, наш брак всё, что было хорошего между нами, он перечёркивает одной фразой. И всё из-за женщины, которую практически не знает.

- Тебе стыдно за меня? Но это ты превратил наш брак в дешёвый сериал про спасение падшей вдовы. Но стыдно за меня?

- Перестань её оскорблять! Она потеряла мужа. У неё ничего не осталось!

- У неё остался ты, Гордей. И она это знает. Она вчера в палате прямо сказала - он будет моим. Она не оплакивает мужа, а охотится на тебя. И ты - её самый крупный и самый глупый трофей. Ты даже не понимаешь, что ты для неё просто кошелёк и бесплатный водитель.

Гордей резко сворачивает во двор. Он глушит мотор и поворачивается ко мне. В салоне становится слишком тесно.

- Завтра ты пойдёшь и извинишься перед ней. Ты скажешь, что была не в себе. Что это гормоны, стресс, что угодно. Мы замяли дело в больнице, но я не хочу, чтобы она жила в страхе.

Смотрю на мужа и не узнаю этого мужчину. Где тот Гордей, который понимал меня с полуслова? Где тот человек, который ценил мою честность выше всего?

- Ты хочешь, чтобы я, хирург с выговором из-за неё, пришла к ней на поклон? - Шепчу, потому что кричать нет сил.

- Да. Если ты хочешь, чтобы у нас было будущее. Потому что я не смогу жить с женщиной, которая так низко пала.

Я медленно киваю, чувствуя, как внутри всё окончательно каменеет.

Открываю дверь прежде, чем он успевает что-то возразить. Он думает, что он прав, искренне верит, что спасает мир. И это - самая страшная ложь из всех, что между нами стоят.

- Будущее… - Знаешь, Гордей, ты прав. Нам нужно решить вопрос с будущим. Но извиняться я не буду, только не перед ней. А теперь иди домой, «герой». Тебе, наверное, пора проверить, не забыла ли твоя принцесса принять витамины. А мне нужно подышать, желательно вдалеке от тебя.

- Сидеть! Никуда ты не пойдёшь.

Гордей не даёт мне выйти и снова блокирует двери.





Глава 13


Я дёргаю ручку дверь - заперто.

- Открой дверь, Гордей. Мне нужно подышать.

- Доедем до дома и там подышишь дома. - Он нажимает на газ, и внедорожник резко вылетает со стоянки. - Мы сейчас приедем, ты примешь душ, успокоишься, и мы нормально поговорим.

Виктор Павлович прав. Я совершила ошибку. Не потому, что Наташа «хорошая», а потому, что я позволила личной боли просочиться внутрь. Я подставила своё отделение. И всё ради чего? Чтобы доказать ложь женщине, которая наслаждается своей ложью?

В этот момент во мне что-то окончательно перегорает. Мотивация вернуть мужа или выиграть войну у любовницы, исчезает. Я больше не воюю ЗА него. Этот мужчина, который сейчас сжимает руль с такой силой, что кожа на костяшках натянулась до белизны, мне незнаком. Мне уже просто хочется уйти. Тем более его просьба, чтобы я извинилась, ни в какие ворота не лезет. Это уже перебор.

- Приехали. - Гордей глушит мотор и выпускает меня.

Мы заходим в квартиру. Нашу квартиру, которую мы вместе обустраивали ещё недавно. Гордей бросает ключи на комод и разворачивается ко мне, загораживая проход в гостиную.

- Саш, послушай меня. - Его голос становится ниже, в нём проскальзывает командирская забота, от которой хочется выть. - Понимаю, что тебе тяжело. Ревность - это дерьмовое чувство, оно туманит мозг. Но ты должна признать, что перегнула палку. Завтра мы поедем в больницу, просто скажешь ей пару слов…

Прохожу мимо него, задевая плечом. Он пытается перехватить за локоть, но уворачиваюсь так резко, словно он источник инфекции.

- Нам с тобой больше нечего обсуждать.

Захожу в спальню, достаю из шкафа большой чемодан и с грохотом кидаю его на кровать.

- Это ещё что за цирк? - Гордей замирает. Его лицо темнеет. - Убери чемодан, Саша. Ты никуда не пойдёшь.

Я игнорирую его. Открываю шкаф и спокойно, с хирургической точностью, складывать свои вещи. Свитер за свитером.

- Александра! - Воздух в комнате буквально вибрирует от его ярости. - Я с тобой разговариваю! Для чего устраиваешь это показательное выступление? Всё- равно никуда не уйдёшь.

Он думает, что у меня просто истерика, что передумаю, но это не так.

- Думаешь после всего случившегося я останусь? Ты вытер ноги об меня, ещё и защищаешь женщину, которая тебя обманывает.

- Она не обманывает! - Он в два шага преодолевает расстояние между нами и вырывает из моих рук стопку белья. - Ты бредишь из-за своей подозрительности.

- Это ты слепец и дальше своего носи ничего не видишь. - Забираю у него свои вещи и кладу их в чемодан. - Я признаю свою ошибку: мне правда не стоил ходить к ней в её палату. Как врач я поступила непрофессионально. Мне стыдно перед заведующим, мне стыдно перед собой. Но перед тобой мне не в чем оправдываться. Ты выбрал её сторону. Ты выбрал чужую женщину, а не меня, свою жену.

- Я выбрал сторону слабого! - Гордей рычит, нависая надо мной. - Ты сильная, Саш. Ты справишься. А она…

- Ничего себе какие ты выводы делаешь. Только вот спасать там некого.

Гордей хватает меня за плечи и встряхивает. Несильно, но ощутимо. Его пальцы впиваются в кожу.

- Перестань. Слышишь? Просто перестань. Ты остаёшься здесь. Мы завтра всё уладим.

В этот момент раздаётся звонок с телефона Гордея. Он лежит на тумбочке. На экране чётко вижу имя Наташа.

Гордей отпускает меня. Он смотрит на телефон, но медлит. Вижу в его глазах идёт борьба, но длится она всего доли секунды. Он отпускает меня и тянется к трубке.

- Наташи, что случилось?

Мне не слышно, что эта девица отвечает ему. В принципе это неважно. Но я слышу она то ли плачет, толи рыдает.

- Да, Наташа. Я могу приехать.

Она знает, куда бить. Она бьёт в его потребность быть нужным, быть единственным героем в её разрушенном мире.

- Да, Наташа. Успокойся. Дыши глубоко. - Гордей уже не здесь. Он стоит в нашей спальне, но его мысли уже в её палате. - С врачом говорила? Что сказали?

Она играет на его вине перед погибшим другом так виртуозно, что мне хочется зааплодировать. Это высший пилотаж манипуляции -заставить мужчину бросить жену в разгар семейной ссоры, чтобы он мчался спасать ту, у которой просто закололо в боку.

Гордей бросает на меня короткий, колючий взгляд.

- Я приеду. Буду через пятнадцать минут. Ничего не бойся.

Он сбрасывает вызов и, даже не глядя на меня, хватает ключи с тумбочки.

И ничего не говоря, просто уходит.

Стою посреди спальни, сжимая в руках свою любимую шёлковую пижаму. В тишине квартиры до сих пор эхом отдаётся его - я рядом, которое он сказал не мне.

Всё кончено.

Наташа не просто выиграла этот раунд, а она забрала Гордея целиком.

Я медленно складываю вещи в чемодан и застёгиваю молнию. Вызываю такси и еду к отцу.





Дорогие!

Делюсь с вами новинкой из нашего литмоба

Кира Туманова "Развод. Из огня, да в полымя!"





Глава 14


Такси останавливается у дома отца. Смотрю на тёплый свет в его окнах на четвёртом этаже, чувствую, как к горлу подкатывает горький ком.

Для отца Гордей не просто зять. После того как Гордей спас его, между ними возникла особая мужская связь, которую сложно разорвать. Вдруг он примет сторону Гордея и не поверит мне. И займёт сторону Гордея просто из чувства признательности за спасённую жизнь.

Я не могу войти к нему по крайней мере сейчас. Хочу собраться с духом и поэтому хочу зайти в кофейню.

- Оставьте здесь. - Прошу водителя и выхожу на моросящий дождь.

На углу светится вывеска круглосуточной кофейни. Маленькое, почти пустое заведение. Затаскиваю чемодан, сажусь за самый дальний столик в углу и заказываю двойной эспрессо. Мне нужно просто согреться.

- Не лучший вечер для прогулок с багажом, Александра Валерьевна.

Я вздрагиваю, потому что голос кажется очень знакомым. Смотрю по сторонам и вижу мужчину за соседним столиком.

Это Марк Колесников. Пожарный из части Гордея, которого я пару раз видела. Его называют «Волком» за нелюдимость и за то, что он всегда работает на износ. Впрочем, все пожарные работают на износ и именно поэтому всегда испытывала к ним уважение.

- Марк? Что вы здесь делаете?

- Живу рядом. А вот вы, доктор, выглядите так, будто только что вышли из-под завала. Судя по чемодану, завал случился в вашей квартире?

Он не знает про скандал в больнице, не знает про мой выговор. Он просто видит женщину, которая посреди ночи сидит в кафе с чемоданом.

- Личные обстоятельства, Марк. - Не хочу вдаваться в подробности.

Марк усмехается, достаёт пачку сигарет, вертит её в руках.

- Понятно. Гордей опять включил режим спасателя, а вы не вписались в график? Весь гарнизон обсуждает, как он опекает вдову Макса. Но чтобы вы, Саша, сидели здесь с чемоданом… Это на него не похоже. Он обычно дорожит своим имиджем идеального мужа.

- Перед кем?

- Перед вашим отцом.

Я молчу, сжимая чашку кофе. Почему-то я никогда не думала, что Гордей будет лебезить перед отцом. Зачем ему это?

- Вы зря на него злитесь. - Вдруг говорит Марк.

- Зря? Вы считаете нормальным, что мой муж бросает меня ради женщины, которая манипулирует им?

- Я считаю, что вы ведёте себя как жертва. Сидите здесь, жалеете себя, ждёте, что кто-то придёт и спасёт вас от вашего спасателя. Гордей ведётся на дешёвые эффекты. Наташа профессионал в этом деле. Вы знали, что она и ко мне подкатывала?

Гордей - не единственный в её списке?

- Да-да. - Марк кривится, будто съел лимон. - Звонила, плакала, просила помочь с розеткой, а сама встречала в таком виде, что только слепой не понял бы её намерений. Она ищет ресурс, Саша. Макс был для неё ступенькой, Гордей - лифт. Она не горюет, а охотится. И сейчас она поймала самую крупную рыбу, потому что Гордей поддался.

- И что мне делать? Отец ему в ноги кланяется за то спасение.

- А вы не нойте. Гордей спас вашего отца - это факт. Но это не даёт ему права превращать вашу жизнь в помойку.

- Вы меня не понимаете…

Меня злит этот самоуверенный в себе мужчина. Кто ему дал право так со мной разговаривать.

- Я всё понимаю. Если вы сейчас пойдёте к отцу и будете плакать - вы проиграете. Гордей приедет, поцелует ручку полковнику, скажет пару слов про трудный период у Наташи, и вас снова сделают виноватой.

- Вы грубый человек, Марк.

- Я честный человек. И мне не нравится, когда хороших людей втаптывают в грязь бабы, которые в жизни ничего тяжелее бокала вина не держали. Хотите совет? Найдите способ показать Гордею, что его вдова - обычная аферистка. Она ведь не только его охмуряет, она наверняка и в других вещах нечиста. Такие люди всегда оставляют следы.

- Решайте сами. - Марк встаёт, накидывает куртку.

- Мне нет смысла с ней бороться. Тем более за что?

- Разве вам нечего спасать?

- Для чего? Мой муж изменяет. Такое не прощают.

- Понимаю вас. Измена - это грязь, которую не отмоешь. Но вы сейчас думаете только о постели, Саша. А Наташа играет в другую игру. Ей не просто нужен мужик, ей нужно уничтожить всё, что связано с вами. Ваше доброе имя, вашу работу, ваше спокойствие.

Он делает паузу, подбирая слова.

- Гордей - дурак. Он запутался в своём героизме, как муха в паутине. Но Наташа… Она опаснее, чем кажется. Я ведь не просто так сказал, что она ко мне приходила. Она тогда ещё была замужем за Максом. И поверьте, в её глазах не было ни капли любви ни к нему, ни к будущему ребёнку. Только расчёт.

- Что вы хотите этим сказать?

- Что такие, как она, не останавливаются. Она выжмет Гордея досуха и пойдёт дальше. Не позволяйте ей написать финал вашей истории.

Марк выходит из кафе, не оборачиваясь. Дверь закрывается, и я остаюсь одна.

Сижу неподвижно, глядя в окно на тёмный фасад отцовского дома. Его слова подействовали на меня лучше любого нашатыря. Нужно подать на развод. Это единственный выход.





Глава 15


Возможно, стоило поехать в гостиницу. Возможно, я ошиблась, что приехала к отцу. Но уже поздно, ночь на дворе, поэтому переночую у него, а дальше посмотрим.

- Сашка? Что происходит? Кто тебя обидел?

Папа видит чемодан, замечает, что выгляжу мягко скажем не очень. Вижу в его глазах настоящую отцовскую тревогу, которую я помню с детства. От этого становится ещё больнее. Потому что знаю, что через пять минут от этой тревоги не останется и следа.

Я захожу в квартиру, чувствуя, что сил уже не осталось.

- Папа, я ушла от Гордея. Он мне изменил.

Вижу, как у отца напрягаются плечи. Он переваривает информацию.

- Проходи в гостиную.

Сажусь на кожаный диван, поджимаю под себя ноги. Отец не садится. Он остаётся стоять, возвышаясь надо мной, как скала.

Я рассказываю. Сбивчиво, глотая слёзы, перескакивая с одного на другое.

- Он выбрал её, папа. Ещё и мне велел извиниться перед ней, если я хочу сохранить брак.

Замечаю, что у отца желваки на скулах ходят ходуном, и руки сжимает в кулаки за спиной.

Жду, что он сейчас развернётся и скажет, собирайся, мы едем за твоими вещами. Знаю, как он сильно осуждает измену, потому что его собственный отец когда-то бросил их семью, и папа так и не смог его простить.

Возможно, молчание - это хороший знак. Думаю, что он сейчас на моей стороне. Но на деле всё выходит наоборот.

- Слушай меня, Александра. Пороть горячку не надо. Разводиться тебе тоже не стоит.

Становится очень холодно, словно открыты все окна и дует арктический ветер прямо на меня.

- Что? Папа, ты слышал, что я сказала? Он предал меня!

- Я слышал всё. Но я вижу ситуацию по-другому: Гордей - офицер. Он человек чести. Тем более ты знаешь, что он спас мне жизнь, Саша! Он всегда лезет в самое пекло и не сдаётся перед трудностями. И дело тут вот в чём. Твой муж не может бросить слабую женщину, которая осталась одна после гибели его друга Макса. Для него это - вопрос чести. Он не изменяет тебе, он выполняет свой долг перед погибшим товарищем.

- Честь - это спать с женой погибшего друга? Серьёзно? - Вскакиваю с дивана. - Папа, он меня ни во что не ставит!

- Он защищает слабых! Только ты ведёшь себя как избалованная девчонка. Устроила сцену в больнице, опозорила его перед коллективом. Ты хоть понимаешь, что сейчас стоит на кону?

- Ты о чём?

Чувствую, что сейчас папа обрушит на меня бомбу.

- Через месяц я выхожу на пенсию. Ты знаешь, кто займёт моё кресло? Гордей. Я два года готовил его на своё место. Он мой лучший кандидат с идеальной репутацией. Если сейчас пойдут всякие слухи, а так всегда бывает, то комиссия его не пропустит. Столько трудов положено, а ты хочешь сломать ему карьеру?

- Его карьеру? - Просто не веря своим ушам. - Ты сейчас думаешь о его должности? А как же я? Я - твоя дочь! Ты два года готовил его. А меня ты к чему готовил? К роли молчаливой жены, которая всё терпит?

- Именно потому, что ты моя дочь, я не дам тебе совершить глупость, о которой ты будешь жалеть всю жизнь. Ты - жена будущего начальника. И должна быть его опорой. А эта Наташа... Гордей просто помогает ей пережить горе. Да, он делает это по-мужски, слишком прямолинейно, по-другому просто не умеет. Но это не значит, что он изменяет.

Я, конечно, всё понимаю, но так слепо защищать Гордея…Ведь я его дочь, но почему-то именно Гордей удостоился поддержки отца.

Куда делся мой любящий папа?

- Завтра утром ты поедешь домой. Извинишься перед ним. Закроешь этот конфликт. Я сам поговорю с Гордеем, объясню, что ему нужно быть мягче с тобой. Но разводиться не нужно, Александра.

- Понятно. Приказ принят, товарищ полковник. - Не могу не съязвить.

- Ты же сам рассказывал мне про слухи.

- Вот именно, это всего лишь слухи.

- Ты несправедлив.

Больше нам не о чем разговаривать, поэтому иду в свою старую комнату. Переночую, а завтра сниму комнату.

Марк в кофейне был прав. Гордей - неприкосновенен. Его нимб героя ослепил всех, включая моего отца. Отец не поможет. Он - в одной связке с Гордеем. Они оба живут в мире, где репутация и долг важнее правды. У них какое-то своё искажённое понимание брака и верности. Но мне в этом мире места нет.

Отец не поможет. Значит, рассчитывать можно только на себя. Самое унизительное, что я приехала к нему, потому что посчитала, что это мой единственный вариант на спасение.

Думала, что он не встанет на сторону предателя. Я была так уверена, так наивна, а ведь папа был для меня героем. Помню, как он сажал меня на плечи и говорил: «Ты моя принцесса, Сашка». Как он обещал, что любой, кто меня обидит, будет иметь дело с ним.

Хочу лечь спать, поэтому выхожу в коридор за чемоданом.

Отец с кем-то разговаривает по телефону.

Я не хочу подслушивать. Правда, не хочу. Но что-то в его тоне заставляет меня прислушаться. Это не разговор с другом и не рабочий звонок.

- Я всё понимаю, но давай обойдёмся без резких движений. Ты же знаешь, я всегда держал слово. И прекрасно помню, чем обязан Максу, Наташа, и не отказываюсь от долга.

Что? Он разговаривает с Наташей? И про какой долг говорит отец?



Дорогие!

Рекомендую новинку из нашего литмоба

Ева Лавина "Развод значит развод"





— Измены только укрепляют брак, — сказал муж, глядя на меня честными глазами. — Это мужская природа! Люблю же я только тебя! А это так, развеяться.



Вместо военных сборов мой муж оказался в ночном клубе с какой-то вульгарной блондинкой. По его мнению, мне светит быть старой девой с двумя котами, живущей в старой квартирой тётушки со скрипучими полами, если я не останусь.



Ничего, переживу. Тем более, что жалеть о разводе буду точно не я.





Глава 16


Все эти вопросы нужно задать отцу. Он так и сидит за столом, кружка с остывшим чаем перед ним. Телефон лежит экраном вниз - специально положил, чтобы я не увидела, кто звонил.

- Пап, что ты скрываешь?

Отец смотрит на меня и оценивает, что именно услышала и как много.

- Ты о чём, Саша?

- Я слышала твой разговор. Ты разговаривал с Наташей. Что за долг Максу? Почему ты ей должен?

Он медлит, просчитывает в голове варианты. Как человек, который привык командовать людьми и принимать решения за секунду, он быстро придумывает оправдание.

- Тебе показалось. Я говорил о помощи вдове пожарного. Это мой долг как начальника части. А ты напридумывала себе чёрт-те что. Не в первый раз, кстати.

Последней фразой специально тычет в меня. Чтобы я снова почувствовала себя истеричкой, которая раздувает из мухи слона. Как с Гордеем в машине.

- Ты сейчас серьёзно? Ты что-то натворил, а он тебя спас? Ответь мне честно.

- Хватит! - Он ударяет ладонью по столу, и кружка подпрыгивает, чай выплёскивается. - Я сказал, что ни в чём не виноват. Ты слышала обрывок разговора и уже накрутила себя. Ты всегда так делаешь, Александра. Всегда придумываешь то, чего нет.

Смотрю на него и чувствую, как к горлу подступает горечь. Он не просто врёт - он ещё и обесценивает меня заодно. Гордей вёл себя точно так же.

Интересно, они сговорились или это у них общее мужское - когда нечего сказать по существу, надо обвинить женщину в излишней эмоциональности?

- Пап...

И в этот момент звонит его телефон.

Отец смотрит на экран и мгновенно меняется в лице. Становится собранным.

- Да. Когда? Где именно?.. Масштаб?.. Понял. Общий сбор. Я выезжаю.

Он обходит меня, словно я не существую. Выходит в коридор, сдёргивает с вешалки форменную куртку, на ходу проверяет рацию.

- Пап, что случилось?

- Пожар. Горит завод на Восточной. Гордей уже там. Всех стягивают.

Он застёгивает куртку, натягивает ботинки.

- Мы недоговорили.

Отец берёт ключи от машины, на секунду поворачивается ко мне - и я вижу что-то в его глазах страх и вину.

- Потом. Всё потом, Саша.

Дверь хлопает. Я остаюсь одна.

Возвращаюсь в комнату, сажусь на диван. Стоило мне так близко подойти к правде, как он сбежал.

Понимаю, что работа для него превыше всего, но со мной он поступил несправедливо. Мог бы хотя бы намекнуть, что именно его связывает с Наташей.

Машинально беру пульт, включаю телевизор.

«...экстренный выпуск новостей. Крупное возгорание на химическом заводе в Восточном районе. По предварительным данным, огонь охватил два цеха. На месте работают все пожарные расчёты города...»

На весь экран показывают, как чёрный дым поднимается столбом, заслоняя небо. Прожектора машин выхватывают из темноты крошечные фигурки людей в касках. Они бегут к зданию, разматывают рукава, что-то кричат друг другу.

Камера приближает лицо репортёра - молодого парня, который пытается перекричать вой сирен.

«Пожарные пытаются локализовать возгорание. Ситуация осложняется сильным ветром. По не подтверждённым данным, под завалами могут находиться люди...»

Сердце пропускает удар.

Там отец. Там Гордей.

Два человека, из-за которых я последние сутки схожу с ума. Двое мужчин, которым я желала провалиться сквозь землю. И вот - пожалуйста. Они там, где на них буквально может обрушиться всё, что угодно.

Мне становится страшно. Я больше не злюсь. Сейчас просто хочу, чтобы они вернулись оба живыми.

На экране мелькает знакомая машина - отцовский служебный внедорожник. Камера выхватывает его фигуру. Он встаёт рядом с Гордеем - они оба смотрят на горящий цех. О чём-то переговариваются, жестикулируют. А потом идут внутрь, в самое пекло.

Репортёр продолжает:

«По сообщению штаба, начальник пожарной части лично возглавил разведку в горящем здании...»

Я больше не могу сидеть и смотреть.

Если пожар такой сильный, значит, будет много пострадавших, а смогу чем-то помочь. На месте точно будет не хватка медиков.

Хватаю куртку. Телефон. Вызываю такси.

Машина приходит через три минуты, я даже не замечаю, как спускаюсь по лестнице. Молодой водитель косится на меня, но молчит.

А я еду туда, где прямо сейчас мой отец и мой муж идут сквозь огонь. И я не знаю, что буду делать, когда приеду. Искать их? Ждать? Молиться?

Молитвы я забыла давно, ещё когда перестала ходить в церковь после маминой смерти. Но сейчас, глядя в окно такси на зарево, которое видно даже с окраины, я шепчу - тихо, одними губами, сама не зная кому.

- Только вернитесь. Пожалуйста.

Водитель увеличивает громкость, там передают сводку с места пожара. Я вслушиваюсь в обрывочные фразы: «...обрушение перекрытий...», «...двое пожарных не выходят на связь...», «...готовят резервный расчёт...».

Двое не выходят на связь.

Откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Вспоминаю нашу ссору с Гордеем, а потом с отцом. Плохо, что мы все перессорились. И вот теперь они оба где-то в огне.

Если с ними что-то случится, то последнее, что они от меня слышали, это слова обиды.

Пусть они вернутся. Даже если мы снова будем ссориться. Даже если они опять будут врать. Пусть будут только живые.



Дорогие!

У Анны Царской вышла новинка про сильную героиню

"Развод.Прощения не жди"





Глава 17


Небо над промзоной окрашевается в ядовито-рыжий цвет. Вода хлещет из гидрантов под бешенным давлением, только огня меньше не становится.

Мне нужно действовать, иначе сойду с ума отбеспокойства, поэтому сразу бегу к одной из скорых.

- Сюда нельзя! Гражданским назад! - Рослый полицейский преграждает мне путь.

- Я врач! Хирург из областной! - Показываю ему свой пропуск. - Там мой отец и муж! Пропустите.

Он секунду колеблется, но потом кивает и указывает в сторону скорых.

Но мне на пути попадается Марк.

Он стоит у края санитарной зоны, прислонившись спиной к борту пожарной машины. Его лицо покрыто слоем сажи, куртка расстёгнута. Он жадно пьёт из пластиковой бутылки, видимо, только что вернулся из горящего помещения.

- Марк! - Подбегаю к нему, едва не спотыкаясь о пожарный рукав. - Марк, где они? Где мой отец? Где Гордей? Ты их видел?

- Саша? Ты что здесь забыла?

- Приехала помочь. Марк, скажи мне правду, что там внутри? По телевизору сказали, что было обрушение перекрытий...

- Они остались в четвёртом секторе, Саша. Пытаются отсечь огонь от склада с горючим материалами. Весь гарнизон там. Ваш отец лично координирует на месте.

- Почему Гордей с ним? Он же должен быть на другом участке.

- Там сейчас самое пекло. Нужны все люди.

Я хочу что-то ответить, но Марка прерывает резкий окрик со стороны развёрнутого медицинского штаба.

- Александра Валерьевна! - Я оборачиваюсь и вижу Игоря, фельдшера из нашей больницы. - Слава богу, вы здесь! У нас тут завал из пострадавших, рук не хватает, а у одного тяжёлая травма грудной клетки, нужно дренировать!

- Конечно. - Следую за ним, хотя хочу задать Марку ещё кучу вопросов.

- Что у нас? - Склоняюсь над носилками.

Работа затягивает и отвлекает от плохих мыслей. Я обрабатываю ожоги, накладываю швы, отдаю команды. Иначе сойду с ума, если буду думать про отца и Гордея.

Я ненавижу его. Ненавижу за ложь, за обман, предательство. Эта ненависть жжёт горло сильнее, чем едкий дым.

Но я и люблю его. И сейчас эта любовь превращается в пытку. Я хочу, чтобы он был здесь, чтобы я могла ударить его по лицу за измену, а потом вцепиться в него и никогда не отпускать.

Любовь нельзя вырезать скальпелем, как больную ткань. Нельзя зашить, перевязать, обработать антисептиком. И Сейчас моя любовь к Гордею превращается в пытку.

Вдруг за моей спиной раздаётся оглушительный взрыв. Земля вздрагивает под ногами. Я оборачиваюсь вместе со всеми. Столб чёрного дыма с искрами взмывает в небо.

Похоже, что рухнула одна из стен склада. Пожарные, которые были на другое стороне сразу бросаются к завалу, разгребая камни голыми руками.

- Там люди! - Кричит Марк, пробегая мимо меня.

Проходит вечность. Каждая секунда растягивается в бесконечную пытку. Пытаюсь продолжать работать, потому что я нужна раненым и у меня нет времени паниковать и переживать. Но то и дело поглядываю в сторону завала.

- Вытащили! Есть один! - Доносится из облака пыли.

Пожарные несут кого-то на носилках. Я бросаюсь навстречу, сердце колотится где-то в горле. Лицо пострадавшего залито кровью, форма разорвана в клочья, но я понимаю, что это отец.

- Папа! - Слёзы облегчения обжигают глаза. Слава богу, он жив.

Вижу, что он тяжело дышит, его грудь вздымается неровно, со свистом. Это верный признак повреждения лёгкого.

- Саша... - Он открывает глаза. - Саша, он... он там...

- Тише, пап, лежи, - Осматриваю его рану на голове, но он отталкивает мою руку, указывая назад, на груду бетона.

- Гордей... - Он меня вытолкнул. Балка пошла сверху... он меня в проход швырнул, а сам не успел... Его накрыло, Саша!

Я поднимаю взгляд на завал. Там, где только что была стена, теперь бесформенная гора кирпича и железа. Марк и ещё несколько парней остервенело копают, но я вижу, как проседают плиты.

- Гордей! - Кричит Марк, заглядывая в узкую щель между балками. - Отзовись, если слышишь!

В ответ слышен лишь треск горящего пластика и шипение воды.

- Первый-десятый, это Колесников! - Орёт Марк в рацию. В четвёртом цеху произошло обрушение! Гордей под завалами! Связи с ним нет! Повторяю, Гордей под завалами!

Я смотрю на отца. Он плачет - впервые в жизни я вижу слёзы на глазах этого железного мужчины. Его преемник, остался под этой горой обломков.

Снова вспоминаю все его гадкие слова... и всё это внезапно обесценивается. Сейчас я не обманутая жена, а он не жестокий муж, который предал меня. Сейчас он мужчина, которого я люблю.

Мужчина, который, возможно, прямо сейчас умирает под грудой бетона.

Я хочу ненавидеть его. Так было бы проще. Не хочу бояться за него и переживать. Но сейчас вижу только то, как спасатели отступают от завала, потому что начинается повторное обрушение, и пламя отрезает путь назад.

И понимаю, что шансов на спасение Гордея почти нет.



Дорогие!

Рекомендую вам новинку нашего литмоба

Агата Ковальская "Развод. Пепел прошлой жизни"





Глава 18


Скорая срывается с места, а я сижу внтури рядом с отцом, держу его за руку. Он без сознания, обезболивающее наконец подействовало. Смотрю на его серое лицо, форму, пропитавшуюся кровью, и понимаю: у меня был выбор, и я его сделала. Отец - здесь, раненый, нуждающийся во мне прямо сейчас. Гордей остался там, под завалом, о нём позаботятся другие люди, и я не могу разорваться между ними. Марк и его ребята остались там, в самом пекле, чтобы достать Гордея.

Может, это трусость. Может, я просто не смогла там остаться и смотреть, как выносят его тело - живое или мёртвое. Легче уехать, спасать того, кого точно можно спасти, чем ждать неизвестности.

Я хирург и привыкла действовать, а не ждать.

В больнице царит суматоха, в приёмном покое не протолкнуться.

Формально это не моя смена и не моё отделение. Но когда речь об отце, никто не спорит, что останусь рядом. Смываю с лица чёрную копоть и кровь. Надеваю форму, перчатки, маску. Но я не оперирую. Всё-таки это мой близкий человек, и лучше, если отцом займётся другой хирург.

Операция длится два часа. Я стою за стеклом, смотрю, как коллеги зашивают лёгкое, останавливают внутреннее кровотечение, и впервые за долгое время чувствую себя абсолютно беспомощной - не как врач, а как дочь.

Телефон вибрирует в кармане халата. Приходит сообщение от Марка: "Гордея достали. Живой. Везут к вам, в вашу больницу. Сотрясение, трещина в двух рёбрах, ожог руки. Могло быть хуже.

Перечитываю сообщение три раза. Живой. Он живой.

Выдыхаю от облегчения, даже ноги подкашиваются. И тут же меня накрывает холодом, а мне что с этим делать?

Убираю телефон, возвращаюсь к операционной. Раз Гордей в относительно стабильном состоянии, то он подождёт. Он должен подождать, потому что я не готова, совсем не готова видеть его.

Операция заканчивается успешно. Отца переводят в реанимацию, состояние стабильное. Я стою в коридоре, привалившись к стене. Облегчение накатывает волнами, слёзы сами текут по щекам, хотя я не плакала даже на пожаре.

- Александра Валерьевна. - Медсестра из приёмного, Люда, знакомая ещё со студенчества, осторожно подходит. - Вашего мужа привезли, в седьмую палату определили. Он спрашивал о вас.

- Спасибо. - Вытирая слёзы ладонью. - Я знаю.

Не могу заставить себя пойти к нему. Сначала захожу в туалет, умываюсь холодной водой. Чувствую себя разбитой, уставшей, но никак не могу прийти в себя.

Внутри меня будто два человека дерутся друг с другом. Один кричит: беги к нему, обними, убедись, что он живой. Второй, холодный и трезвый, отвечает: он лгал тебе. Он предал тебя.

Оба голоса правы. И это самое мучительное.

Захожу в седьмую палату спокойным, размеренным шагом. Обычно так веду себя, когда нужно скрыть волнение перед сложным случаем.

Гордей лежит на кровати, рука перебинтована, грудная клетка перетянута - видно даже сквозь больничную рубашку, как ему тяжело дышать. Лицо в мелких царапинах, один глаз чуть заплыл. Но взгляд у него очень ясный, смотрит на меня, как только закрываю за собой дверь.

- Саша. - Он пытается приподняться на локте, тут же морщится от боли в рёбрах, но не сдаётся. - Ты пришла.

- Мне сообщили, что тебя привезли. - Беру с тумбочки его карту, пробегаю глазами показатели. Пульс, давление, сатурация - всё в пределах нормы, учитывая обстоятельства. - Врач сказал, трещина в рёбрах и сотрясение. Тебе нужен покой.

- Саша, послушай меня. - Он не отступает, хотя каждое слово даётся ему через боль. - Там, под завалом... когда я думал, что всё кончится там... я думал только о тебе. Обо всём, что я натворил. О том, каким трусом был.

Кладу карту обратно. Руки не дрожа, удивительно, насколько я умею держать себя в руках, когда очень хочу развалиться на куски.

- Тебе нужно отдыхать. Врач назначит обезболивающее.

- Саша. - Его голос ломается, и я вижу, как ему больно - не физически, а от того, что я не слушаю.

- Мне нужно проверить отца. - Обрываю, поворачиваясь к выходу.

- Саша, не уходи! - Он пытается сесть, но стонет от боли. - Пожалуйста, дай мне сказать...

Я стою у двери, спиной к нему, и каждая клетка тела кричит: обернись, обними его, скажи, что рада, что он живой. Но я не оборачиваюсь. Не могу. Если обернусь сейчас - растаю, прощу всё сразу, снова стану удобной, послушной, любящей женой, которая закрывает глаза на предательство ради спокойствия семьи.

- Тебе нужно отдыхать, Гордей. Поговорим, когда тебе станет лучше.

В коридоре прижимаюсь спиной к холодной стене, закрываю глаза. Дышу медленно, считаю вдохи, как учили на курсах экстренной медицины - техника для контроля паники. Только сейчас паникую не за пациента на операционном столе. Паникую, потому что смогу ли когда-нибудь снова доверять этому человеку. За то, что даже сейчас, после всей боли, часть меня хочет вернуться в эту палату и просто быть рядом.

Но я не возвращаюсь. Иду в реанимацию, к отцу. Туда, где я точно знаю, что нужна.

И тут мне навстречу попадается она!



Дорогие!

Рекомендую вам новинку из нашего литмоба

Юлия Крынская "Развод. Пепел. Рассвет"





— Альбина, дай мне время. Я сам ей скажу.

— Ты обещаешь мне это уже полгода, Радмир.

— Я не хочу терять Дину.

— Ты её уже потерял. Просто ещё не сказал ей об этом.



Я леплю из глины — это мой способ думать. Пять лет я так же лепила свой брак: терпеливо, аккуратно, с верой в материал.

Материал оказался негодным с самого начала.

Подруга. Муж. Полгода лжи. Чужая беременность. Я узнаю всё сразу — случайно, у приоткрытой двери нашей гостевой.

Я ещё не знаю, что неподалёку давно живёт человек, которого знала до Радмира. До правильных решений. До удобного брака. Никита уехал семь лет назад. Вернулся — и поселился неподалёку.

Иногда пепел — это не конец. Иногда это просто расчищенное место.

«Развод. Пепел. Рассвет» — история о том, что бывает, когда женщина наконец перестаёт держать форму.





Глава 19


Живот у Наташи уже заметно округлился под свободным платьем, в руках держит букет тюльпанов и пакет с чем-то из кондитерской.

Внутри что-то сжимается, но я не двигаюсь с места. После того случая с разбитым стаканом я поклялась себе: больше не поведусь на её провокации. Больше не будет никаких эмоциональных ловушек. Она хочет спектакль, тогда получит его.

Наташа замечает меня, останавливается у палаты отца, будто случайно проходила мимо.

- О, Саша. - Голос сладкий, с ноткой притворного удивления. - Дежуришь тут? Слышала твой отец пострадал. Надеюсь, он поправляется?

- Тебя это не касается.

- Ну как же не касается. Мы почти родственники теперь. - Она делает шаг ближе, поглаживая живот жестом, который явно рассчитан на зрителей. - Гордей так переживал за него там, под завалом. Знаешь, он мне рассказывал, что если бы не твой отец, он бы туда вообще не полез.

Зачем Гордей ей рассказывал такие подробности. Для чего?

- Ты пришла к Гордею. Так иди к нему.

- Иду, иду. - Она делает вид, что двигается дальше, но останавливается снова, будто вспомнив что-то важное. - Слушай, а ты как справляешься со всем этим? С мыслью, что он там, под завалом, думал вообще не о тебе?

- Наталья, у меня был долгий день. Если хочешь навестить пациента - навещай. Если хочешь устроить сцену - иди в другое место, здесь отделение реанимации, а не театр.

- Ты опять грубишь. - Она хмурится, наклоняет голову набок, изображая обиду. - Куда делась такая правильная и понимающая Сашенька. Что случилось? Устала играть добрую жену?

Раньше эти слова задели бы, заставили бы меня оправдываться, доказывать, что я всё ещё хорошая, всё ещё правильная. Сейчас я просто смотрю на неё, как смотрю на симулянтов в приёмном покое - с профессиональной, отстранённой ясностью.

- Я устала играть в твои игры. - Отвечаю спокойно. - Ты прекрасно знаешь, что случилось. Гордей рассказал мне про твой звонок неделю назад. Тот, где ты плакала, что тебе плохо и одиноко, а через пять минут после этого звонка выкладывала в сторис, как гуляешь по торговому центру с подругами.

Лицо Наташи на секунду каменеет, она не ожидала, что у меня есть конкретика.

- Ты следишь за мной? - В голосе появляются нотки истерики, хотя понимаю, что она растерялась.

- Мне не нужно следить за тобой. - Пожимаю плечами. - И знаешь что, Наташа? Мне уже не так важно, что ты делаешь и с кем ты это делаешь. Мне важно другое.

- Что же? - Она скрещивает руки на груди, но букет в них выглядит нелепо, портит весь драматический эффект.

- То, что ты используешь беременность и память о Максе как валюту. Ты не любишь Гордея. Ты любишь то, что он делает для тебя. И вот что я тебе скажу: это закончится. Не потому что я скажу ему прекратить, а потому что рано или поздно он сам увидит, кто ты на самом деле.

- Ты ничего не знаешь! - Наташа делает вдох, готовясь снова разыграть спектакль. Видимо опять упадёт и будет кричать, и истерить при свидетелях. Хотя бы что-то новое придумала.

Но я уже готова к этому. На этот раз я стою в дверях палаты отца, где дежурит медсестра, которая всё видит и слышит. Не отступаю, не поворачиваюсь спиной, не даю ей шанса упасть эффектно у моих ног.

- Слушай, если ты сейчас решишь устроить представление, как в прошлый раз, знай: в этом коридоре есть камеры видеонаблюдения, и они работают исправно. И если что-то случится с твоим ребёнком из-за твоей же истерики, отвечать будешь ты, а не я.

Она замирает на полуслове, рука зависает в воздухе. Я вижу, как в её глазах мелькает растерянность. Расчёт не сработал, козыри кончились.

- Ты изменилась. - Произносит наконец, уже без прежней уверенности, почти с искренним удивлением.

- Да. - Я смотрю ей прямо в глаза. - Пришлось.

Раньше эмпатия делала меня уязвимой перед такими, как Наташа - я искала в ней боль, пыталась понять, простить, объяснить себе её поведение через призму трагедии. Сейчас я вижу только манипуляцию.

Хорошая девочка внутри меня умерла ещё в той больничной палате, среди осколков разбитого стакана. И, кажется, на её месте выросла женщина, которая наконец умеет отличать реальную боль от разыгранного спектакля.

Возвращаюсь к анализам отца, но мысли уже далеко. Наташа, наверное, уже разворачивает перед Гордеем свою обиду на злую жену, которая посмела дать ей отпор. Интересно, поверит ли он ей на этот раз.

Впервые за долгое время мне действительно всё равно.

Она молчит ещё пару секунд, взгляд бегает по моему лицу, ищет трещину, за которую можно зацепиться. И, кажется, находит.

- Знаешь что, Саша, раз ты такая умная, раз ты всё про всех знаешь... Спроси лучше своего отца, почему он мне до сих пор звонит по ночам. Спроси, что он должен за смерть Макса.

Воздух застывает в лёгких. Я чувствую, как что-то внутри обрывается.

- Что ты несёшь? - Голос предательски дрожит, теряя ту твёрдость, с которой я держалась весь разговор.

Наташа улыбается - впервые за разговор искренне. Это улыбка человека, который наконец нашёл слабое место.

- А ты не знала? - Она склоняет голову набок, разглядывая меня с нездоровым удовольствием. - Ой, Сашенька. Видимо, не всё в вашей идеальной семье так прозрачно, как тебе казалось.

Она разворачивается и уходит, оставляя за собой шлейф духов и звук уверенных каблуков, растворяющийся в конце коридора.

Я стою, вцепившись пальцами в край планшета с анализами отца, и не могу пошевелиться. Слова Наташи крутятся в голове, цепляются за тот давний разговор на кухне.

Тогда я поверила ему. Точнее, позволила себе поверить, потому что было проще. Потому что не хотелось думать, что человек, которого я всю жизнь считала непогрешимым, может что-то скрывать.

Смотрю в сторону палаты отца. Он спит, подключённый к мониторам, грудь мерно поднимается и опускается. Такой уязвимый сейчас. Такой не похожий на того железного начальника, который бьёт кулаком по столу, когда его прижимают к стенке вопросами.

Что ты ей должен, пап? Что за отношения между вами?



Дорогие! Прошу прощения за задержку проды. Были на то личные причины!

Ну а сегодня мою историю "После развода. Больше не твоя жена" можно взять напрокат со скидкой 50%





- Три года, Ярослава. Три года ты скрывала мою дочь.



- Ты привёл в дом вторую жену, а потом сказал мне не возвращаться.



- Ты обязана была рассказать! - Голос моего мужа низкий, с хрипотцой. Тот, от которого три года назад у меня подкашивались ноги.



- Ничего я тебе не должна, Дамир. Не после того, как ты мне изменил. - Пытаюсь говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожит.



- Я не откажусь от дочери. Верну вас обеих. - Его взгляд скользит по моим губам, и я ненавижу себя за то, что помню вкус его поцелуев.



- Я не прощу тебя.



- Знаю. - Пальцы касаются моей щеки, и кожа вспыхивает от прикосновения. Он наклоняется к самому уху, и я чувствую тепло его дыхания. - Но и отпустить не могу. Даже если придётся заставить.





Я сбежала от него три года назад, чтобы выжить.

Родила нашу дочь втайне.

Думала, что свободна.

Но Дамир Байсаров не из тех, кто отпускает своё. Особенно меня.





Глава 20


Сейчас операционная - это единственное место, где могу забыть обо всех проблемах, выкинуть из головы Гордея.

Тут мысли наконец проясняются. Скальпель, зажим, тампон - команды слетают с языка чётко и на автомате, и на два часа я перестаю быть женой, дочерью, обманутой, влюблённой, разбитой. Там я просто хирург. И просто делаю то, что у меня получается лучше всего.

Заканчиваю удаление желчного, снимаю перчатки, чувствую, как приятная усталость растекается по телу. Хочется чаю, несколько минут тишины, просто, чтобы передохнуть. Но не успеваю дойти до ординаторской, потому что навстречу выскакивает Олег Дмитриевич, лечащий врач Гордея, с таким лицом, будто у него случилось ЧП мирового масштаба.

- Александра Валерьевна! Слава богу, нашёл вас. - Он даже не даёт мне с ним поздороваться. - Ваш муж… он собирает вещи. Требует выписку, орёт на медсестёр. Так нельзя, у него же трещина в рёбрах и сотрясение. Ему категорически нельзя вставать и тем более находится без присмотра, а он уже намылился на выход!

Внутри появляется страх - рефлекс, который я не успеваю подавить.

- Он в своём уме вообще? - Вырывается прежде, чем успеваю прикусить язык.

- Вот я о том же! Пытался объяснить ему, что есть риск отёка мозга, возможное внутреннее кровотечение при трещине, но он меня даже слушать не хочет. Говорит, что раз жена к нему не идёт, значит, нет смысла лежать тут и ждать не пойми чего.

Ах ты сволочь!

Использует свою тупость как оружие. Знает же прекрасно, что я не смогу остаться в стороне, если дело касается его здоровья, потому что совесть врача намного сильнее личной обиды. И он этим пользуется, как пользовался всегда. Потому не смогу остаться равнодушной, когда кому-то плохо.

- Где он? - Спрашиваю сухо, снимая халат на ходу.

- Был в палате. Но я думаю, он уже на первый этаж спустился.

Бегу к Гордею не потому что хочу, а потому что не могу иначе поступить. Ноги несут меня быстрее, чем разум успевает решить, что вообще происходит.

В голове только одна мысль, если он сейчас потеряет сознание где-нибудь в коридоре, ещё и с трещиной в ребрах, с непонятной степенью сотрясения - это будет катастрофа, и виноватой в итоге окажусь я, потому что не остановила его.

Врываюсь в седьмую палату, но там пусто. Капельница одиноко болтается забытая на штативе, вещей Гордея, как и его самого, тут нет.

- Ну вот и зачем так делать.

Чувствуя, что паника подкатывает к горлу.

Это он так решил мне отомстить за то, что не стала с ним разговаривать? У него неплохо получилось.

Нахожу его у лестницы. Спускается, едва держась за перила одной рукой. Вторую прижимает к рёбрам. Лицо серое, губы побелели от боли, но он упрямо продолжает спускаться, ступенька за ступенькой, будто вот-вот дойдёт до цели, которую сам себе назначил.

- Ты с ума сошёл?! - Подбегаю, хватаю его за локоть, не давая сделать следующий шаг. - Куда ты идёшь?! У тебя сотрясение и трещина в двух ребрах!

Он поворачивается ко мне, и вздыхает с облегчением. Он будто он и не верил, что я приду.

- Ты пришла. - Голос хриплый, тихий, но всё с той же упрямой ноткой, которая всегда была его фирменной чертой. - Я думал, ты вообще про меня забыла.

- Забыла? - Возмущение вспыхивает так резко, что даже сама удивляюсь силе своей реакции. - Ты сейчас чуть с лестницы не свалился, а я, значит, забыла?

- А что мне оставалось делать? - Он пытается выпрямиться, но морщится от боли, хватается за перила крепче. - Лежать там и ждать, пока ты соберёшься ко мне зайти? Ты обходила мою палату три дня, Саша. Три дня!

Внутри поднимается волна - раздражение, злость, и одновременно что-то тёплое, разрывающее грудь при виде того, как он, весь избитый, измученный, всё равно продолжает бороться, отказывается сдаваться, даже сейчас, когда сам едва стоит на ногах.

Господи, я до сих пор его люблю. Даже сейчас, когда должна ненавидеть.

Эта мысль пугает меня больше, чем его безрассудный побег с лестницы. Поэтому просто нужно вернуть его в палату.

- Пошли обратно. - Беру его под руку, нужно снять вес с повреждённой стороны. - Ты сейчас на ровном месте свалишься и добавишь себе ещё пару переломов.

Он не сопротивляется, позволяет вести себя обратно к палате. Это конечно редкое зрелище, учитывая его характер. Обычно он из тех, кто до последнего доказывает свою правоту, даже когда сам понимает, что не прав.

- Саша. - Его голос звучит по-другому, когда мы наконец добираемся до кровати, и я помогаю ему лечь, стараясь не задеть рёбра. - Мне Марк рассказал, что ты рвалась на завал. Что тебя силой держали, чтобы ты туда не полезла.

Замираю на секунду, поправляя одеяло.

- Марку следует меньше болтать.

- Значит, правда. - Он смотрит на меня с той же пристальностью, с которой всегда умел разглядывать меня насквозь, будто под кожу заглядывает. - Ты испугалась за меня?

- Естественно, испугалась! - Вкладываю в голос как можно больше злости. - Ты идиот, который может умереть под завалом, а через три дня решает разыграть побег с сотрясением мозга! Мне не нужно тебя любить, чтобы бояться за твою жизнь, Гордей. Это называется человечность, и дело не в моих к тебе чувствах.

- Не ври мне. - Он качает головой, несмотря на боль. - Себе хотя бы не ври. Ты испугалась и дело не в том, что ты врач. Ты испугалась, как жена, которая всё ещё любит своего мужа.

Хочу возразить, хочу перевести тему. Сказать что-нибудь про давление, про пульс, про то, что мне нужно проверить его показатели. Но слова застревают в горле, потому что он прав, и мы оба это знаем.

Врать тут бессмысленно.

- Это ничего не значит. И не значит, что я тебе доверяю. - Изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. - Одно с другим не связано. И знаешь что, Гордей? Если ты продолжишь общаться с Наташей, нам не о чём будет разговаривать вообще. Ни сейчас, ни потом. Думаешь, я не знаю, что она к тебе приходила?

Гордей выпрямляется на подушке, насколько позволяют рёбра, смотрит на меня с той решительностью, которую я помню с самого начала наших отношений, когда он ещё не научился прятаться за ложью.

- Я спал, когда она заходила. Мы не разговаривали.

- Это неважно. Мне всё равно.

Он говорит с такой убедительностью, что мне хотелось бы ему поверить без вопросов.

Но я уже наступала на эти грабли. И ни один раз!

- Саша. - Он хватает меня за руку и крепко сжимает. - Я готов разорвать с ней любые отношения. Прямо сегодня, прямо сейчас, если нужно. Могу позвонить при тебе. Саша, я серьёзно говорю. Мне не нужна она. Мне нужна ты. Просто поверь мне ещё раз. Прошу тебя.



Дорогие!

Мою книгу "Развод по-кавказски. Навсегда моя" можно взять напрокат со скидкой 50%





Зарема теперь старшая жена. - Говорит муж.



- Ты сейчас серьёзно или мне послышалось? - Слышу каждое слова, но не верю ни одному.



- Она знает законы. Она будет главной в доме. - Алихан поправляет манжеты рубашки. Так он делает всегда, когда принял решение. - Ты будешь спрашивать у неё разрешения. Что готовить, как одевать детей.



Я медленно ставлю чашку на стол. Не бросаю, ставлю. И смотрю ему в глаза.



- Почему ты привёл её в наш дом?



- Ты чужая! Ты не понимаешь наши законы. Теперь Зарема будет спать в нашей спальне, а ты переедешь к девочкам.





Я замужем восемь лет. У меня две дочки. И какая-то девчонка будет мной командовать? Алихан думает, я соглашусь быть второй женой?





Глава 21


Смотрю на Гордея, чувствую тепло его прикосновения. И сейчас оно только раздражает, будто он снова пытается решить всё через физический контакт. Словно прикосновение способно заменить слова, которые давно потеряли для меня смысл.

- Я не верю тебе, Гордей. - Выдёргиваю руку из его хватки. - И дело не в том, что я не хочу верить. Дело в том, что ты уже столько раз клялся мне в одном, а делал совершенно другое. Помнишь, как ты клялся, что между вами с Наташей ничего никогда не было, ни разу, ни намёка? А потом я узнаю про звонки в два часа ночи. Про то, что ты знал о её беременности задолго до того, как она объявила это всему миру.

- Это другое. - Он пытается сесть прямее, морщится от боли в ребрах, но упрямо продолжает. - Тогда я действительно скрывал, потому что боялся тебя потерять. А сейчас я открыто во всём сознаюсь, Саша. Я готов на всё, чтобы наладить наши отношения. Я не готов тебя потерять.

- Это всего лишь слова. Ты всегда был мастером красиво говорить. Но доверие строится не на обещаниях, Гордей, а на поступках, которые нужно подтверждать. А у тебя пока только одни обещания.

Гордей сжимает челюсть, он растерян. Словно впервые сталкивается с ситуацией, где его харизма и уверенность не работают так, как раньше.

Отворачиваюсь к окну, чтобы не видеть этот взгляд. Чувствуя, как внутри поднимается странная смесь эмоций - усталость, горечь, и где-то на самом дне, почти незаметная, тень той самой любви, которая никак не хочет умереть, сколько бы разумных аргументов я себе ни приводила.

Раньше я бы, наверное, сдалась. Раньше слово "прошу тебя" из его уст подействовало на меня почти магически. Я тут же начинала искать причины, чтобы объяснить себе его поведение. Замри и Угождай - привычный паттерн, который я вырабатывала годами, сначала с родителями, потом с ним.

Но сейчас замечаю за собой что-то новое: я просто стою и молчу, не пытаясь его успокоить, не ищу слов, чтобы сгладить неловкость, разрядить обстановку. Просто молчу.

Уже собираюсь уйти, но дверь вдруг распахивается, и в комнату врывается целая толпа людей.

Тут и главный врач Виктор Семёнович, суетливо поправляющий галстук, следом за ним заходит мужчина в дорогом костюме - мэр города, Дмитрий Александрович, а за ними женщина с телефоном в руках и мужчина с камерой.

- Вот он, наш герой! - Мэр улыбается, подходит прямо к кровати Гордея. - Пятнадцать человек вывели из горящего здания. Это настоящий подвиг, Гордей Дмитриевич.

Смотрю на мужа он мгновенно преображается. Я буквально вижу, как маска обиженного, раскаивающегося мужа слетает с его лица, и он превращается в скромного, но стойкого героя.

Выпрямляется насколько позволяют сломанные рёбра.

- Служба такая. - Произносит с притворной скромностью. - Каждый на моём месте сделал бы то же самое.

Журналистка тут же включает диктофон на телефоне, засыпает вопросами: что он чувствовал в тот момент, страшно ли было, думал ли о семье, стоя под завалом.

Гордей отвечает спокойно, взвешенно, с идеально подобранной интонацией.

Я не могу не отметить про себя, насколько мастерски он умеет создавать нужный образ на камеру, тогда как минуту назад он был больше похож на побитую собаку, а не на героя.

- А это, наверное, супруга? - Журналистка вдруг замечает меня.

- Да-да, Александра Валерьевна, наш ведущий хирург. - Тут же подхватывает заведующий, будто демонстрирует ценный экспонат. - И супруга Гордея Игоревича. Настоящая опора для героя.

Внутри всё сжимается от абсурдности ситуации.

Ещё минуту назад мы стояли на грани очередной ссоры, а теперь я вынуждена изображать перед мэром города идеальную любящую жену. Иначе рискую поставить в неловкое положение и отца, и всю больницу.

- Расскажите, пожалуйста. – Журналист направляет на меня камеру. - Это ведь такая трогательная история - любовь на фоне трагедии.

Заставляю себя улыбнуться, чувствуя, как каждое слово даётся мне с трудом.

- Это так непросто быть женой героя. Я конечно очень переживала. - Стараясь придать голосу необходимую теплоту хотя бы для видимости.

Гордей ловит мой взгляд, и в его глазах мелькает откровенное веселье. Он явно наслаждается моментом, прекрасно понимая, что я не рискну устроить сцену перед мэром.

- Она даже операцию бросила, чтобы узнать жив ли я. - Вставляет он с притворной нежностью, протягивая руку в мою сторону. - Правда, милая?

Подхожу, беру его за руку, что не доставляет мне никакого удовольствия. Но позволяю заснять этот трогательный момент.

Мэр что-то рассказывает про награду от администрации, про пример для молодёжи, но я почти не слушаю, продолжая улыбаться настолько естественно, насколько получается.

Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем делегация наконец покидает палату. Чувствую себя актрисой погорелого театра.

Как только дверь закрывается, отдёргиваю руку от его ладони резко, будто обжигаюсь.

- Ты за это поплатишься, Гордей.

- Ну и ладно. Зато ты хотя бы пять минут стала прежней Сашей. Хотя я тут ни при чём. Тебя никто не заставлял притворяться, милая.

- Ну и мудак ты. Тебе совершенно наплевать на настоящие чувства, правда?

Гордей улыбается, он чувствует себя вполне довольно, будто мы только что удачно провернули совместное дело.

- Ну а что тут плохого? - Пожимает плечами, явно не понимая моего возмущения. - Мэр теперь точно продвинет вопрос о премии для части. Может, наконец новые машины выдадут.

Боже, и как он может так спокойно думать про новые пожарные машины.

- Ты невозможен. Абсолютно невозможен. Вот и наслаждайся новыми машинами и медалькой за отвагу.

Разворачиваюсь и выхожу из палаты, оставляя его наедине с мыслями о премиях и новой технике для части.



Дорогие!

На мою книгку "Развод. Измену простить нельзя" сегодня действует скидка





- Мы просто обсуждали план учений! - Рычит муж, застёгивая пуговицы на форме.



- Покиньте помещение. - Его любовница даже не думает смущаться. - У нас с вашим мужем секретное совещание. А вам, как гражданской, здесь находиться не положено.



- Серьёзно? За дуру меня держите!



- Дорогая, ну ты чего как маленькая. Врываешься… Мы отрабатывали норматив по психологической устойчивости в условиях боевой задачи. Личный контакт - это часть протокола.





Десять лет я была надёжным тылом мужа. Моталась по гарнизонам и верила каждому слову, пока он рос в звании. Муж уверен, что я, как верная жена, проглочу обиду. Ошибаешься, дорогой.



Честь имею, полковник. Я ухожу от тебя.





Глава 22


Прошло три дня после визита мэра, и на удивление прошли они тихо.

Гордей не звонил, не пытался со мной поговорить, не пытался вернуть домой.

Я даже начинаю привыкать к этой тишине и ощущение словно он смирился с неизбежным. А может, просто затаился и думает, что я передумаю.

Сегодня его выписывают. Узнала об этом случайно, из разговора медсестёр в столовой, и стараюсь не думать об этом слишком много. Это не моё дело. Меня не должно волновать, что он будет делать. Я даже больше не разговаривала с его лечащим врачом, чтобы лишний раз не переживать.

Заканчиваю смену позже обычного. Была сложная операция, которая затянулась на несколько часов. Ноги гудят от усталости, хочется только одного: добраться до дома, упасть в душ, а потом просто лежать без единой мысли в голове.

Выхожу на парковку, сажусь в машину, завожу двигатель и…

Тишина. Приборная панель никак не реагирует.

- Ну давай же. - Пробуя ещё раз, потом ещё, но двигатель отзывается лишь жалким щелчком, будто издевается надо мной.

Стучу от бессилия по рулю. Вылезаю из машины, поднимаю капот - хотя понятия не имею, на что там смотреть, просто из принципа, будто одним взглядом можно починить машину.

- Александра Валерьевна, проблемы? - Ко мне подходи Стёпа, медбрат из хирургии.

- Не заводится. - Вздыхаю, отступаю, чтобы он мог посмотреть и может найти проблему.

Стёпа минут пять крутится вокруг двигателя, пробует что-то подкрутить, просит завести ещё раз, но результат выходит тот же.

- Похоже, генератор сдох. А это значит, что машина с места не двинется. Нужен эвакуатор, Александра Валерьевна. Я бы сам помог, но у меня своей машины нет, а на буксире тянуть - та ещё морока, тем более без нормального троса.

- Спасибо, Стёпа. - Благодарю его, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. - Сама разберусь.

Достаю телефон, начинаю искать номер службы эвакуации. Набираю первый попавшийся, слушаю долгие гудки, потом отказ - все машины заняты, ждать минимум пару часов. Пробую второй номер - то же самое.

- Проблемы с машиной?

Голос за спиной заставляет меня вздрогнуть.

Только не он!

Оборачиваюсь и вижу Гордея. Видимо, только что получил документы на выписку и собирался домой.

- Не твоё дело. - Отвечаю резче, чем хотела, снова тыкая пальцем в экран телефона в поисках следующего номера.

- Саша, брось. - Он подходит ближе, заглядывает под капот с видом человека, который явно понимает в технике куда больше меня. - Генератор?

- Стёпа сказал, что да.

- Своим ходом точно не уедешь. - Гордей качает головой, тут же вытаскивает свой телефон. - У меня приятель в автосервисе работает, он нам часто машины служебные чинит. Сейчас позвоню ему.

- Не нужно. - Пытаюсь его остановить. - Я сама справлюсь. Найду эвакуатор, если нужно хоть до утра тут просижу.

- Вот именно будешь до утра сидеть, ещё и космические деньги заплатишь. - Вижу, что он уже набирает номер, не обращая внимания на мои протесты. - Лёха, привет! Слушай, нужна помощь.

Хочу вырвать у него телефон, но что-то удерживает меня на месте. Усталость, наверное, или банальное осознание, что спорить сейчас просто не хватит сил.

- Через двадцать минут будет. - сообщает Гордей, убирая телефон в карман с видом человека, который только что решил проблему одним звонком, как решал их всегда - быстро, эффективно, без лишних сантиментов.

- Я тебя не просила помогать мне.

- А я и не спрашивал разрешения. - Он пожимает плечами, облокачивается на капот моей неисправной машины, словно у него в запасе целый вечер свободного времени. - Просто помогаю. Ты бы для меня сделала то же самое.

Хочу возразить, но он прав. Я бы действительно помогла, не задумываясь. Просто мне неприятно принимать его помощь и именно сейчас, когда я так старательно пытаюсь выстроить между нами стену.

Эвакуатор приезжает точно через двадцать минут. Водитель, крепкий парень лет тридцати, здоровается с Гордеем как со старым знакомым, быстро цепляет мою машину на буксир.

- Куда доставить? - Спрашивает он, оформляя какие-то бумаги.

- В автосервис на Ленина. - Отвечаю, доставая кошелёк. - Сколько я вам должна?

- Ничего не должны. Уже всё оплачено. - Парень машет рукой, не отрываясь от документов.

- Что значит оплачено? - Поворачиваюсь к Гордею, чувствуя, как раздражение снова накатывает словно цунами. - Ты заплатил?

- Ну да. - Он произносит это буднично, будто речь о какой-то мелочи, не стоящей внимания. - Лёха мне ещё в прошлом году ремонт кузова делал бесплатно, я его тогда с завала вытащил, между прочим. Так что мы в расчёте, а тебе не пришлось ждать два часа на улице после смены.

- Мне не нужны твои деньги. - Произношу твёрдо, всё же протягивая купюры водителю, но тот только качает головой, отступая назад.

- Извините, но с Гордеем мы уже всё решили. Я не могу взять с вас деньги.

Стою, чувствуя благодарность и одновременно отвращение.

Он снова, как всегда, находит способ выставить себя героем, спасителем, мужчиной, у которого повсюду друзья, обязанные ему жизнью в буквальном смысле.

И как бы я ни хотела оставаться холодной и невозмутимой, но не могу не признать, что именно эта его черта, способность решать проблемы других людей мгновенно, без раздумий, когда-то заставила меня влюбиться в него.

Но восхищение и доверие - разные вещи. Он может меня спасти хоть тысячу раз, но я его не прощу!

- Спасибо. - Эвакуатор медленно цепляет мою машину. - Но впредь, пожалуйста, не решай за меня подобные вопросы без спроса.

- Саша, я просто хотел помочь. - В его голосе слышится искренняя растерянность, словно правда не понимает, почему я не рада простому проявлению заботы.

- Я знаю. Ты всегда помогаешь. Вот только мне это не нужно.

Достаю телефон, вызываю такси, пока эвакуатор отъезжает с моей машиной.

- Может, я тебя провожу хотя бы до дома?

- Не нужно. Я сама доберусь.

Такси подъезжает буквально через пару минут, останавливается прямо возле нас.

Сажусь в машину, захлопываю дверь и не оглядываюсь.

Гордей остаётся стоять на пустой парковке. Герой, который всегда готов решать чужие проблемы, только несобственные.

Такси отъезжает, а я смотрю в окно на удаляющуюся фигуру мужа. Чувствуя странный коктейль из благодарности, которую не могу показывать. И гордость, которую тоже не могу показать.

Чёрт возьми, он снова оказался рядом именно тогда, когда был нужен. Может, он специально пытается доказать, что без него я не справлюсь.

Нет, я справлюсь. И сделаю это просто из принципа.





Глава 23


- Александра Валерьевна, ваша машина готова будет через два дня, - Бодро сообщает мастер. - Гордей Дмитриевич договорился, чтобы её сразу к Виталику поставили вне очереди. Он у нас лучший специалист по электрике. Приезжайте послезавтра. Машина будет готова.

- Спасибо.

Кладу трубку, стою посреди кухни, глядя в окно.

Опять он.

Опять решает всё за меня, без спроса, будто имеет на это право просто потому, что всё ещё мой муж.

У меня сегодня выходной. Решаю потратить день на уборку. Тем более отец пока находится в больнице. Его жизни ничего не угрожает, но требуется пока восстановление.

Вытираю пыль, разбираю накопившуюся почту. Работа руками успокаивает, позволяет думать о чём угодно, только не о моей запутанной жизни.

К вечеру, когда я уже почти закончила, раздаётся звонок в дверь. Открываю - на пороге Гордей. Смотрит так будто сам не до конца уверен, что имеет право прийти сюда без предупреждения.

- Тесть дал мне запасной ключ ещё в прошлом году. - Объясняет он, заметив мой удивлённый взгляд. - Но я решил всё-таки постучать. Принёс поесть, подумал, ты, наверное, не ужинала.

Вздыхаю, отступаю в сторону, пропускаю его в квартиру. Не потому что хочу его видеть, а потому что спорить сейчас просто нет сил.

Он проходит на кухню, начинает выкладывать продукты: овощи, хлеб, что-то из готовой еды. Гордей явно подготовился.

- Если ты думаешь, что я не понимаю, что происходит, то ошибаешься.

- Саша, я просто забочусь о своей жене.

- Поздновато, не находишь.

- Совсем нет. Я не отступлю.

- Придётся, Гордей. Я не намерена к тебе возвращаться.

- Вдруг передумаешь.

- Ни за что. И вообще, тебе уже пора. Спасибо за продукты.

- Мэр звонил сегодня. - Но он меня не слышит, расставляет тарелки, будто это самая обычная вещь на свете - прийти в дом жены, с которой разводишься, и начать хозяйничать на кухне. - Хочет организовать благотворительную акцию. Сбор средств для детей пожарных и спасателей, которые погибли или получили тяжёлые травмы на службе. Просит меня стать главным амбассадорам.

- И? - Присаживаюсь на стул, наблюдая за ним издалека, скрестив руки на груди.

- Хочет, чтобы ты тоже присутствовала. - Он на секунду замирает, потом продолжает раскладывать хлеб по тарелке. - Говорит, семейный образ важен для доверия спонсоров. Люди охотнее несут деньги, когда видят настоящую крепкую семью, а не одинокого героя.

- Конечно. Опять нужна декорация для твоего пиара.

- Саша, это же для детей. - Гордей разыгрывает искреннее возмущение. - Речь о реальных детях, которые остались без отцов. Разве это не важнее наших личных разборок?

- А позови-ка ты Наташу. Она отлично сыграет роль твоей любовницы на этом мероприятии. Правдоподобнее выйдет, честное слово.

- Ты серьёзно сейчас это говоришь? - Тут же повышает голос, руки сжимает в кулаки. - Я к тебе с просьбой о помощи детям, а ты мне снова про Наташу?

- А что мне ещё тебе сказать? - Встаю со стула, чувствуя, как злость поднимается изнутри, требуя выхода. - Ты используешь любую ситуацию для своего образа, Гордей. Сначала мэр в больнице, теперь дети-сироты. Тебе плевать на реальную боль, тебе важна картинка!

- Ты меня не понимаешь.

- Неужели? Что не понимаю? Что тебе нужны дети чужих пожарных для красивой картинки, но своих детей мы почему-то так и не завели за три года брака?

Гордей замирает, будто я ударила его чем-то неожиданным.

- А вот, кстати, да. Может, тоже стоило подумать об этом. Я бы хотел детей, Саша. Но у тебя всегда работа на первом месте. Когда бы мы вообще успели?

- Что? - Смотрю на него, не веря собственным ушам. - Ты никогда, слышишь, никогда за три года не говорил мне, что хочешь детей. Ни разу, Гордей!

- А ты спрашивала? - Он разводит руками, будто это я во всём виновата. - Ты сама всегда говорила, что не готова, что рано, что карьера важнее сейчас.

- Потому что каждый раз, когда я поднимала эту тему, ты переводил разговор на что-то другое! - Голос дрожит от возмущения. - Забыл, как в позапрошлом году я спросила прямо, а ты сказал, что подождём, пока часть переедет в новое здание? А потом ещё год назад, что подождём, пока ты получишь звание? Это ты постоянно откладывал, Гордей, а не я!

- Может, я просто не был уверен, что готов. - Бормочет, смотря куда-то в сторону.

- А теперь вдруг уверен? - Горько усмехаюсь, качая головой. - Как удобно, что эта уверенность появилась именно сейчас, когда тебе нужно доказать мне, какой ты хороший семейный человек перед мэром и журналистами.

- Это не имеет никакого отношения к акции! Я просто сказал правду, а ты сразу всё превращаешь в обвинение!

- Потому что ты никогда не говоришь просто правду, Гордей! - Тоже повышаю голос, чувствуя, как внутри всё дрожит от накопившейся боли. - У тебя всегда есть скрытый мотив, всегда есть какая-то выгода. Даже сейчас, разговаривая со мной о детях, ты умудряешься сделать это частью своей игры.

- Да пошла ты! - Он резко бросает пакет с яблоками и они разлетаются в стороны. - Я думал, хоть в этом ты меня поймёшь, но нет! Тебе проще выставить меня циничным ублюдком, чем признать, что я иногда пытаюсь сделать что-то хорошее!

- Уходи. - Произношу твёрдо, указывая на дверь. - Просто уходи, Гордей.

Он смотрит на меня несколько секунд, будто хочет сказать что-то ещё, но потом молча разворачивается и выходит, захлопывая дверь со всей силой, что яблоки скатываются на пол.

Остаюсь одна на кухне, чувствую, как злость медленно оседает, оставляя после себя неприятное послевкусие. Присаживаюсь обратно на стул, обхватываю голову руками.

Что я такое несу?

Дети действительно ни при чём во всей этой истории.

Дети, которые потеряли отцов на службе, не заслуживают того, чтобы становиться заложниками моей личной войны с Гордеем. Может, он действительно хотел сделать что-то важное, а я, ослеплённая обидой, снова превратила это в очередной раунд взаимных обвинений.

Начинаю собирать яблоки, чувствуя, как внутри поднимается новая волна раздражения, на этот раз стыда за собственную несдержанность.

Сажусь за стол, кладу телефон перед собой, смотрю на тёмный экран. Рука тянется набрать номер мэрии, чтобы узнать подробности акции.

Но меня что-то удерживает. Это какое-то упрямое, почти детское сопротивление.

Слишком свежа обида, и не хочу сдаваться. Не хочу, чтобы Гордей надеялся меня вернуть.

Убираю телефон, решаю: разберусь с этим позже, когда злость окончательно уляжется, а мысли перестанут путаться между желанием помочь детям и страхом снова оказаться марионеткой в его спектакле.

Продолжаю наводить порядок на кухне в тишине, наедине с собственными сомнениями, которые никак не хотят складываться в чёткий ответ.





Глава 24


Дверь в палату отца приоткрыта, и уже слышу женский голос. Прежде чем войти, останавливаюсь, потому что узнаю голос.

Это Наташа.

У меня сердце сжимается и не разжимается обратно, словно застывает перед следующим ударом.

Я просто пришла навестить отца, но она оказалась проворнее.

И почему я всё время натыкаюсь на неё. Как мне это надоело. Хочется придумать способ и выкинуть её из нашей семьи, из моей жизни.

Толкаю дверь, она сидит на стуле возле кровати. Отец после операции, выглядит не очень. В его возрасте восстановление проходит гораздо медленнее, чем у Гордея. Ему ещё далеко до выписки, но он уже может сидеть.

Сразу подмечаю, что его рука лежит поверх её, словно они очень близки. Совсем не удивляюсь, просто уже сил нет удивляться.

При виде меня оба замирают.

- Саша. - Отец быстро отдёргивает руку. Всё-таки не хочет показывать их близкую, и такую непонятную для меня, связь.

Наташа, как всегда, смотрит на меня с вызовом. Наглости и самоуверенности ей не занимать.

- А, супруга героя пришла. - Произносит с лёгкой усмешкой, откидываясь на спинку стула.

- Наташа! - Отец резко её обрывает, но она только пожимает плечами и продолжает смотреть на меня в упор.

- Что, неприятно видеть меня рядом с твоей семьёй? - Ей так и хочется меня задеть. Она, видимо, получает от этого огромное удовольствие. - Гордей заботится обо мне, твой отец тоже. Может, тебе просто завидно, что они дарят мне своё внимание, а у тебя ничего нет. Даже с собственным мужем у тебя всё разладилось.

Чувствую, что внутри вспыхивает злость, но заставляю себя сохранять спокойствие. Не позволю вывести себя из равновесия. Не дам ей повода для радости.

- Тебе не кажется, что в твоём положении лучше поберечь нервы? И чужие тоже.

- О, ты решила позаботиться о моём здоровье? - Она нервно смеётся. - Как трогательно. Может, лучше спросишь у отца, почему он так печётся обо мне? Уверена, ему есть что рассказать.

- Наташа, прекрати. - Отец, не стесняясь рявкает на неё, словно она его подчинённая. - И тебе уже пора. Врач сказал, что тебе нужен покой и отдых. Так что поезжай домой.

- Конечно. - Она поднимается со стула, слишком быстро сдаётся. Но всё ещё смотрит на меня с неприязнью. - Не буду мешать вашей семейной идиллии.

Когда она проходит мимо меня, то задерживается и тихо произносит, так, чтобы отец не услышал.

- Ты даже не представляешь, что происходит на самом деле. Может, стоило бы для начала разобраться в собственной семье, прежде чем пытаться очернить меня.

Ничего не отвечаю на её колкость.

Но она права в том, что мне нужно разобраться во лжи. Ведь лгут мне самые близкие люди.

- Пап. - Хочу присесть на стул, где только что сидела Наташа, но становится противно, словно она прокажённая. - Что происходит? Зачем она к тебе пришла?

Отец отводит взгляд, поправляет одеяло на коленях, будто это самое важное дело на свете.

- Не бери в голову. - Снова отмахивается от меня. - Она просто ведёт себя так, потому что вся на нервах из-за беременности. Гормоны шалят, вот и говорит всякие глупости.

- Пап, хватит меня обманывать. Я взрослый человек и вижу, когда мне врут. Скажи мне правду, что связывает тебя с Наташей?

Отец демонстративно отворачивается от меня, но мышцы на челюсти напрягаются. И почему он молчит так упорно, словно от этого зависит мир на всей Земле.

- Слушай, я не хочу тебя ни в чём обвинять. Просто хочу понять, почему всё так сложно. Мне не нравится, что ты хранишь от меня секреты.

- Разве я не имею на это право?

- Имеешь, но дело касается меня, моего брака. Наташа названивает тебе, ты врёшь. И вообще, почему вся наша семья крутится вокруг неё, словно она центр вселенной. Что я упускаю из виду?

- Саша, есть вещи, которые тебе пока лучше не знать.

- Ты так не доверяешь мне?

- Просто сейчас не время. Дай мне разобраться во всём самому, хорошо?

- Ты только и делаешь, что кормишь меня завтраками. Говоришь подождать. Сколько ещё нужно ждать?

- Достаточно! - Он произносит слишком резко, но потом вспоминает, что я всё-таки его дочь, а не подчинённая. - Прости, дочка. Просто... поверь мне, хотя бы сейчас. Это не то, что ты думаешь.

- Легко сказать. - Чувствуя, что устаю от этой борьбы за правду.

Несколько секунд мы сидим в тишине, и я почти готова сдаться. Готова оставить эту тему хотя бы на сегодня.

- Кстати, ты помнишь про акцию мэра?

- Откуда ты знаешь? - Вздыхаю, чувствуя раздражение от такой резкой смены темы. - Тебя Гордей попросил со мной поговорить?

- Нет, он не просил. Просто хочу, чтобы ты сходила. Это действительно важно, Саша. И ты же понимаешь, что дело не в красивой картинке, а дело в детях, которые остались без отцов. Гордей рассказывал мне, что там будут семьи погибших ребят из его части. Твоё присутствие будет много значить.

- Ты тоже туда пойдёшь? - Пытаясь понять почему он так настойчив.

- Врачи меня пока никуда не выпускают. - Он указывает на капельницу, висящую рядом с кроватью. - Но я очень хочу, чтобы кто-то из нашей семьи там был. Это важно, дочка. Правда важно.

Я согласна с ним. И если бы не там ещё не было Гордея, я бы пошла не раздумывая.

- Хорошо, я пойду. Но это не значит, что я забыла про наш разговор, пап. Так или иначе, я узнаю всю правду.

- Саша, только будь осторожна. - К чему-то говорит отец.

Киваю в ответ, вот только жаль, что его совет в тот момент я пропустила мимо ушей. Потому что осторожной мне правда стоило быть.





Глава 25


Делаю глубокий вдох, поднимаюсь по ступенькам и вхожу в актовый зал городской администрации. Первое, что бросается в глаза это растяжка с эмблемой благотворительного фонда.

Вокруг полно людей, дети, оставшиеся без отцов, представители мэрии. В целом много знакомых лиц. И именно по этой причине мне не хотелось сюда идти, потому что слухи о нашем расставании активно расходятся не только по больнице, но и в пожарной части.

Но я улыбаюсь и делаю вид, что всё в порядке.

Стараюсь держаться в стороне, разговариваю с координатором Ириной Сергеевной. Она рассказывает о деталях бесплатной консультации для пострадавших семей.

Гордей находится в другом конце зала и разговаривает с представителями мэрии. Герой дня, как никак.

Наташа тоже здесь. Она сидит в компании других вдов. Логично, что она пришла: её муж, Максим, а фонд создан специально для семей погибших и пострадавших пожарных.

- Александра Валерьевна! - Ирина Сергеевна вдруг оживляется, машет кому-то за моей спиной. - Гордей Дмитриевич, идите к нам, пора делать общее фото для прессы!

Гордея долго звать не нужно. Она уже направляется в мою сторону. Обращаю внимание, что он держит в руке телефон, словно ждёт важный звонок. Почему-то вспоминаю, что раньше он вообще мог забыть телефон где угодно. Мог оставить его в машине, дома на зарядке, в кармане куртки. А сейчас держит так крепко, словно это самая дорогая вещь.

Мелочь. Наверное, просто мелочь. Но что-то цепляет внимание, не знаю почему это важно для меня.

- Встаньте рядом, пожалуйста. - Просит фотограф, указывая на нужную позицию. - Прошу вас улыбаться. Сделаем несколько снимков.

Гордей приближается, встаёт рядом, становится слишком близко, словно мы всё любящие друг друга муж и жена. Телефон так и остаётся в его руке.

- Улыбнитесь. - Командует фотограф, поднимая камеру.

Выдавливаю улыбку, чувствуя себя актрисой погорелого театра.

- Саша, я скучаю по тебе. Мне тебя не хватает очень сильно.

- Не сейчас. - Бормочу сквозь стиснутые зубы, продолжая улыбаться.

- Просто хотел тебе это сказать. Дома так пусто без тебя. Я каждый вечер захожу в спальню и всё никак не могу привыкнуть, что тебя рядом нет.

Хотела бы сказать, что мне наплевать на его признание. Но это не так.

Но в этот момент слышу, что на его телефон приходит сообщение.

Гордей моментально разблокирует телефон и читает. Становится настороженным. Не успеваю увидеть, что там, потому что Гордей быстро блокирует экран и убирает его во внутренний карман пиджака.

- Кто это?

- Рабочие дела. Ничего важного.

Что-то напрягает его скрытность. Но заставляю себя отогнать от себя все дурацкие мысли. Может, действительно просто работа, а я снова его подозреваю, потому что недоверию ему.

- Саша, давай пообедаем после мероприятия и обо всё спокойно поговорим.

- Гордей, пожалуйста, оставь меня в покое. - Отшатываюсь от мужа, как только фотограф перестаёт фотографировать.

- Как я могу оставить тебя в покое? Ты моя жена, моя семья.

- Раньше надо было думать. Сейчас уже слишком поздно.

- Но ты пришла.

- Ты тут не причём. Вроде взрослый мужчина, а веришь в сказки. Не обольщайся, я здесь, потому что дети ни в чём не виноваты.

Гордей хмурит брови и отворачивается, мой ответ его оскорбил.

Неужели он правда думал, что я всё бросила и пришла только ради него?

- Отпусти уже меня. Мы всё равно разведёмся. - Чувствую, что начинаю заводиться. Как бы сильно я не хотела от него сбежать, но боль не отпускает. И ещё долго не отпустит.

- Я этого не могу допустить, Саша.

Гордей делает шаг ко мне инстинктивно, по привычке. Тянется обнять, прижать, как он делал всегда, когда мне было плохо. И я шарахаюсь от него как от огня.

- Убери свои руки от меня. Меня тошнит от тебя.

Он останавливается. И впервые за весь наш разговор я вижу, как у моего несгибаемого «героя» взгляд становится затравленным.

- Саша. Послушай меня. Один раз послушай, а потом делай что хочешь. Я люблю тебя. Слышишь? Только когда ты ушла от меня, я осознал, что без тебя меня нет. Просто помни обо этом. Я обо всём сожалею и готов на всё, чтобы вернуть тебя.

- О чём конкретно ты сожалеешь, об измене, о том, что заделала ребёнка на стороне?

- Вот, где наш герой. - Гордей не успевает ответить, к нему подскакивает одна из журналисток.

Решаю, что это удачный момент, что закончить наш разговор и вообще снова уйти в другой конец зала.

Гордей жалостливо смотрит на меня, мои слова причиняют ему боль, и он похоже, правда страдает. Но мне его совсем не жаль.

Возвращаюсь к своему месту, стараясь сосредоточиться на разговоре с одной из вдов о медицинской страховке для её детой и краем глаза замечаю снова Наташу.

Она направляется прямо в мою сторону. Чувствую, что это не предвещает ничего хорошего. Надеюсь, здесь она не устроит какой-нибудь скандал. Тут ведь полно людей и она не захочет позориться на глазах у всех.

- Александра Валерьевна. - Произносит она громко, настолько громко, что несколько человек поворачивают головы в нашу сторону. - Как приятно видеть здесь любящую супругу нашего героя.

- Наташа. Как ты себя чувствуешь?

Произношу сдержанно, делая вид, что между нами нет никакого конфликта.

- Прекрасно. Мне особенно приятно наблюдать, как ты изображаешь счастливый брак перед камерами. Хотя на самом деле вы в одном шаге от развода.

- Не думаю, что это подходящее место для таких разговоров.

- Да и почему же? Зачем, ты Саша, притворяешься, что любишь своего мужа. Зачем на глазах у всего города играешь роль любящей жены. Ведь это не так.

Мне всё становится понятно. Она хочет выставить меня перед всеми лгуньей. Хочет уличить публично во лжи.

- Наташа, тебе нужно успокоиться. - Пытаюсь разговаривать с ней мягко, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля прямо на глазах у всех. - Твоё состояние...

- Моё состояние тебя не касается! - Рядом с нами останавливается фотограф, направляет объектив прямо на нас. - Знаешь, что меня действительно бесит? То, что на сама деле двуличная стерва, которая во всём виновата сама. Но не хочешь это признать…

Она вдруг замолкает, хватается за живот, лицо искажается от боли, словно её пырнули ножом.

- Наташа? - Инстинктивно реагирую на изменение в её состоянии.

- Не подходи ко мне! - Она отшатывается, спотыкается, хватается за спинку стула, но в этот момент падает на пол, и издаёт протяжный жалобный стон, словно раненая лань.

Вокруг неё собирается толпа, кто-то уже кричит вызвать скорую.

- Она меня толкнула! - Наташа, корчится от боли, но указывает на меня. - Эта женщина меня толкнула! Она хотела, чтобы я упала.

- Что? - Замираю на месте, чувствуя, как кровь приливает к лицу. - Я и пальцем тебя не тронула.

- Она врёт! - Наташа продолжает кричать, привлекая внимание всё большего числа людей, включая мэра, который уже спешит в нашу сторону. - Она специально это сделала, чтобы навредить моему ребёнку.

- Это неправда! - Голос дрожит от возмущения и паники одновременно.

Стою посреди этого балагана и чувствую себя абсолютно, одинокой, будто весь мир согласен с её обвинениями. Я даже уже самая начинаю верить, а не толкнула ли я её?

Гордей тоже прибегает, склоняется над Наташей, проверяя пульс. Его телефон в этот момент снова коротко вибрирует в кармане, но он даже не смотрит на экран. Он весь сосредоточен на своей Наташе.

- Кто-нибудь, вызовите скорую! - Громко командует, а потом, наконец, смотрит на меня.

- Гордей, я ничего не делала. Она сама упала.

- Саша, если с ребёнком, что-то случится, я тебе этого не прощу.

Его угроза вышибает почву из-под ног. Он переживает за этого ребёнка как за своего. Значит, он и есть отец. В этом у меня нет сомнений.

Разворачиваюсь, хочу уйти отсюда как можно скорее. Но сильная боль пронзает низ живота, что я резко оседаю на пол.

Лихорадочно пытаюсь сообразить, что со мной происходит. Во мне включается врач и моментально оцениваю своё состояние.

О, нет. Только не это…



Дорогие!

Приглашаю в свою новинку "Развод с полковником. Справлюсь без тебя"





- Ты бабник и подлец! Сколько девиц из штаба побывало в твоём кабинете?



- Сбавь обороты, Вера. Соблюдай субординацию. Тем более ничего страшного не случилось.



- Ты же сказал, что она просто помощница.



- Не лезь в то, чего не понимаешь. Я решаю рабочие вопросы так, как считаю нужным. Иногда они решаются неформально. И не выноси мне мозг. Я всё улажу: Ларису переведут в другой отдел, и ты её больше не увидишь. А теперь иди домой и обо всём забудь.





Не забуду! Потому что неверный муж обеспечил всем свою беременную любовницу. А меня просто выбросил из своей жизни. Но это решение ещё ему аукнется. И за новое «счастье» он заплатит высокую цену.





