Глава 1


Стягиваю медицинскую маску, наконец можно выдохнуть после десятичасовой операции, которая закончилась удачно.

Ещё одна спасённая жизнь и я чувствую облегчение несмотря на усталость.

В ординаторской первым делом проверяю телефон, и в этот момент на экране высвечивается имя мужа. По телу мгновенно разливается тепло. За три года брака моё сердце всё так же делает кульбит при виде его имени.

- Привет, герой мой.

- Привет, Сашуль. - Родной голос успокаивает. Тяжесть бесконечного дня испаряется, стоит мне услышать его привет.

- Как ты там? Опять дыма надышался. Голос совсем сел.

- Такая работа у меня. Но как только услышал твой голос, то сразу стало лучше. - Он усмехается, в его интонации столько нежность, что я зажмуриваюсь от удовольствия.

Мы женаты три года, а страсть не проходит. Гордей, как пожар, который невозможно потушить. Он вообще ничего не делает наполовину. Если любит, то так, что перехватывает дыхание, если работает, то на износ, пока есть силы стоять на ногах. И не умеет любить по чуть-чуть, вполсилы.

Сейчас он на выезде в области, там вторые сутки горят торфяники. Я слышу на фоне какой-то гул, наверное просто работает двигатель машины.

- Папа говорил, там у вас пекло. - Осторожно прощупываю почву. Гордей редко рассказывает о работе. Поэтому обо всём узнаю от моего отца, начальника пожарной части.

-Да, тут всё полыхает. - Гордей тяжело выдыхает, и я почти чувствую его горячее дыхание через телефон.

- Что случилось? - Моментально вздрагиваю, представляя самое худшее.

- Не переживай, всё нормально... старый тополь обрушился. Придавило немного, плечо теперь ноет, зараза. Думал, вообще руку оторвёт, но пронесло.

- Ты, как всегда, полез в самое пекло.

- Не переживай, солнышко. Живой. Пацаны перебинтовали, жить буду. Просто так захотелось твой голос услышать. Понимаешь? Бывает такое чувство, когда всё вокруг рушится, а тебе просто нужно знать, что ты есть. Что ты дома, в безопасности. И твой голос для меня лучше любого обезболивающего. Хочу тебя невыносимо, Саш. Прямо сейчас бы бросил этот грёбаный лес и к тебе приехал.

Внизу живота сладко тянет. Гордей умеет быть пошлым так, что это не звучит грязно. Это звучит как признание в любви. И меня радует, что мой большой, сильный Гордей, который никогда не жалуется, сейчас звонит мне просто ради того, чтобы почувствовать опору.

- Тебе нужно в больницу. - Строго говорю, хотя сердце плавится от нежности. - Обещай, что покажешься врачу.

- Ладно, ладно, малыш. - Ворчит муж, слышу, как он затягивается сигаретой. - Пойду, дальше работать. Люблю тебя, радость моя. Жди. Скоро вернусь и тогда я от тебя не отстану.

Звонок обрывается, а я ещё несколько секунд прижимаю телефон к уху, глупо улыбаясь. Как же мне повезло. В мире, где всё так зыбко, у меня есть он, мой герой.

Я быстро переодеваюсь. Хочется поскорее оказаться дома, заказать пиццу и, может быть, успеть подремать до его возвращения. Выхожу из своего корпуса, вдыхая прохладный вечерний воздух. Больничный городок огромный, и чтобы дойти до парковки, нужно пройти приличный путь.

Иду, погружённая в мысли о Гордее, о его самочувствие. Он так часто рискует, что про него можно смело сказать - в рубашке родился. Но каждый раз, когда слышу про его травмы, очень сильно волнуюсь. Насколько сильно его сегодня задело? А если перелом? Он же никогда не признается, будет терпеть до последнего.

И вот боковым зрением замечаю яркое пятно.

У крыльца гинекологии, стоит красная пожарная махина. Моё сердце пропускает удар. Вглядываюсь в номера и понимаю, что она принадлежит четырнадцатой части, именно в ней работает муж.

Что-то случилось? Неужели пожар?

Но вокруг всё тихо, даже на машине не работают сигнальные огни. Значит, вызова не было, хочу отмахнуться и пройти дальше, но присматриваюсь и вижу, как мужчина в форме направляется к входу в гинекологическое отделение.

Этот пожарный очень похож на моего мужа. Походка… чуть развалистая, и со спины - вылитый Гордей.

А в руках он держит букет. Огромный и нелепый букет алых роз. Те самые цветы, от которых я задыхаюсь через десять минут из-за жуткой аллергии. Цветы, которые он за три года ни разу не принёс в наш дом.

Мир вокруг меня замирает, превращаясь в немую, чёрно-белую картинку.

Это не может быть мой муж. Он же на пожаре…

Но чувствую, что нужно пойти за ним. Хочется выяснить, что происходит.

Мужчина оглядывается по сторонам и быстро заходит внутрь гинекологического корпуса.

Мир вокруг меня замирает. Звуки города глохнут, остаётся только бешеный стук пульса в ушах.

Не осознаю, как мои ноги двигаются. Я не иду, а преследую этого мужчину.

Внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел.

Пожарный слишком похож на мужа.

Это он так торфяники тушит? И он совсем непохож на раненого.

Но к кому он приехал. Кому купил цветы? Врачу? Его любовница - кто-то из моих коллег? Или пациентка?

Мозг подкидывает самые страшные варианты, один за другим.

Зачем он мне соврал? Как он мог пять минут назад говорить про любовь, и одновременно покупать этот чёртов веник.

Влетаю в холл корпуса.

- Александра Валерьевна? - Медсестра удивляется увидев меня. - Вы к кому? У вас же смена закончилась.

Я стараюсь дышать ровно, хотя в груди всё горит так, будто это я сейчас стою в эпицентре торфяного пожара.

- У вас только что прошёл пожарный. Куда он направился?

- А, да, красавец такой! Он в левое крыло пошёл, в сторону плотников. Вы только бахилы наденьте. Только что полы помыли.

Из уважения к персоналу быстро надеваю бахилы, хорошо что запасная пара всегда лежит в сумочке. Но, блин, я теряю время.

Я бегу последу мужа, несмотря на то, что его нигде не видно.

Коридор кажется бесконечным.

Добегаю до поворота, но и там пусто. Только тяжёлая дверь в конце холла медленно закрывается. Я дёргаю её на себя - это выход на лестницу и к лифтам.

Гордей исчез. Словно его и не было, мне уже кажется, что всё привиделось. И нет его тут, что это галлюцинация. Но запах его парфюма, резковатый, с нотками кожи и табака, всё ещё висит в воздухе, смешиваясь с ароматом роз. Обоняние у меня очень чуткое.

Ладони сжимаю в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу.

Ты не спрячешься, Гордей. И я найду тебя. Я узнаю правду, чего бы мне это ни стоило.

Подлетаю к посту дежурной медсестры.

- Тут пожарный проходил? - От волнения голос срывается, прочищаю горло и повторяю громче. - Куда пошёл мужчина в форме пожарного. Высокий, красивый, с розами в руках.

Медсестра хлопает ресницами, переглядывается с коллегой.

- Так это... к Марьяне Игоревне, наверное. Или в третью палату, там на сохранении лежат. Он туда часто заглядывает…

Разворачиваюсь к первой двери в ряду палат. Мой папа всегда говорил, что лучшая защита - это нападение. Но он не учил меня, что делать, когда враг - это человек, за которого я готова отдать жизнь.

Значит, он тут часто бывает. Ну я тебе покажу, Гордей!





Глава 2


Прислоняюсь к холодной стене и чувствую, как в горле саднит от приторного запаха роз. Но сейчас физический дискомфорт от аллергии кажется почти незаметной на фоне того, что мой муж изменяет.

Нахожу телефон в сумочке, набираю номер Гордея. Естественно, он не отвечает.

Оглядываюсь ещё несколько минут и выхожу на лестничную площадку. И сразу утыкаюсь носом в грудь мужа.

Он резко вскидывает голову, в его глаза шок. Зрачки расширяются, но он моментально берёт себя в руки. И смотрит на меня так, будто это он застал меня за чем-то неподобающим.

- Саша? - Его голос звучит всё так же низко, с той самой хрипотцой, которая ещё недавно заставляла моё сердце плавиться. - Ты какого чёрта здесь делаешь? У тебя смена закончилась полчаса назад.

Муж не оправдывается, а нападает первым. Это его обычная тактика. Но не собираюсь кричать. Годы в операционной научили меня держать лицо даже тогда, когда внутри всё рассыпается в труху.

Чувствую запах гари, его куртка покрыта сажей. Словно он правда приехала из леса.

- Это что ты тут делаешь? Ты ведь сейчас должен быть там, «в самом пекле», разве нет?

Гордей хмурится. Муж смотрит на меня тяжёлым взглядом, словно я его провинившийся подчинённый.

- Саша, успокойся, не заводись. Пришёл приказ вернуться в город. Нужно проверить систему безопасности в клинике. Ты же знаешь, после того инцидента с проводкой...

- На вызов ты припёрся с розами, ещё и в отделение гинекологии? - Смотрю на него в упор, сохраняя ледяное спокойствие.

- Ты не всё так поняла.

- Гордей, за дуру меня держишь. Ты же сказал, что в области на вызове.

- Я не обязан докладывать тебе о каждом своём передвижении по объектам.

- Ты просто мне соврал, и я никогда не узнала бы правду, если бы не случайность.

- Я не врал тебе! Я на самом деле был на пожаре. И ничего не имитировал. - Он делает глубокий вдох, и вижу, как напрягается челюсть. - На самом деле только что с выезда. Посмотри на меня, Саш. Я даже в душ не успел сходить.

Гордей правда выглядит помятым, но это только злит меня ещё сильнее. Значит, он примчался сюда прямо с задания, даже не заехав в часть? Сразу приехал к любовнице?

- Значит, это так важно, что ты даже не нашёл времени переодеться? - Чувствую, как самообладание начинает давать трещину. - К кому ты приехал?

- Ты всё не так поняла. Перестань допрашивать меня, как следователь. Ты врач, ты должна понимать, что есть ситуации, которые не терпят отлагательств. Я всё объясню позже, когда будем дома. А сейчас просто иди к машине и подожди меня на улице.

- Нет, ты не смеешь мне указывать что делать. Тем более, когда соврал мне. Лгал, пока я переживала за тебя, как дура сходила с ума от страха.

И тут моей выдержке приходит конец. В порыве гнева, не контролируя себя, замахиваюсь и со всей силы бью его кулаком по правому плечу. Жду, что он просто перехватит мою руку или даже не почувствует удара.

Но Гордей внезапно бледнеет. Он резко выдыхает, его лицо искажается от боли, и он непроизвольно делает шаг назад, прижимая руку к телу.

Только сейчас замечаю, что оно у него перебинтовано.

- Ты, что на самом деле ранен был?

- Я же сказал... дерево упало.

Ну хотя бы тут он не соврал. Гордей на самом деле ранен. Он действительно был на пожаре, рисковал жизнью. Но это делает ситуацию ещё страшнее. Если ему настолько плохо, что он едва стоит на ногах, зачем он здесь? Зачем притащил эти розы, превозмогая боль?

- Если тебе так больно, зачем ты здесь? Скажи мне правду, сейчас же. Не ври мне больше.

Гордей смотрит на меня, и в его глазах на мгновение мелькает нежность, смешанная с глубоким, почти отчаянным упрямством. Он делает шаг ко мне, здоровой рукой притягивает за затылок и утыкается лбом в мой лоб.

- Я люблю тебя. - Чувствую, как его сердце колотится под форменной курткой. - Больше всего на свете. Помни об этом. И верь мне. Я не мог не приехать. Это долг. Просто долг перед человеком, который остался один. Я всё объясню, Саш, но позже. Дай мне закончить здесь, и потом поговорим.

Он целует меня в макушку, собирается что-то добавить, но в этот момент срабатывает сирена, а потолке вспыхивают красные лампы.

- Внимание! Пожарная тревога! Всем покинуть здание! - Разносится механический голос из динамиков.

Гордей мгновенно отстраняется. Его взгляд в одну секунду становится профессиональным и собранным. Он берёт рацию.

- Четырнадцатый на связи! На Сухаревской сработала пожарная тревога. Выясняю обстоятельства.

- У нас пожар? – Оглядываюсь, пытаясь понять, что случилось и почему сработала тревога.

- Не знаю, нужно всё выяснить. Саш, беги к выходу и помоги вывести людей. - Выключает рацию и разворачивается в сторону двери.

Он открывает дверь гинекологического отделения, и сразу чувствуется запах гари.

Мой муж-пожарный бросается в эпицентр огня. Но похоже, он бежит спасать свою любовницу.





Глава 3


Мне нужно действовать, несмотря на то, что моя жизнь сейчас разлетается на кусочки. Я врач. У меня нет права на истерику. Тут находится три десятка напуганных женщин, которым мне нужно помочь. Поэтому Гордей со своим враньём и всё остальные трудности, отходит на второй план.

- Девочки, без паники! - Отдаю приказ медсёстрам. - Спускаемся по лестнице, спокойно держимся правой стороны.

Хватаю под локоть молоденькую девушку, которая застыла посреди холла, прижимая руки к огромному животу. Её глаза расширены от ужаса, губы дрожат.

- Дыши, милая, просто дыши. - Мягко, но настойчиво толкаю её к выходу. - Это просто проверка. Сейчас выйдем на воздух, и всё закончится.

Все суетятся. Медсёстры выводят пациенток, кто-то плачет, кто-то пытается шутить, но все встревожены. Запах гари становится резче, но я не вижу открытого пламени. Только дым, ползущий по потолку со стороны процедурных кабинетов.

Я мечусь между палатами, проверяя, не остался ли кто-то в туалете. Сердце колотится в такт сирене.

Проходит, кажется, вечность, хотя на самом деле - всего полчаса. На улице уже стоят машины других расчётов, во дворе суета, но вдруг рёв сигнализации обрывается.

- Отбой! - Доносится из глубины коридора знакомый голос одного из пожарных. - Задымление локализовано. Короткое замыкание в щитовой устранено, открытого огня нет.

Я сажусь на лавочку возле больницы, чувствуя, как мелко дрожат колени. Это всего лишь небольшое задымление, которое потушили обычным огнетушителем. Страх за людей отпускает, и на его место мгновенно возвращается пустота. Вот бы и мои проблемы можно было так легко потушить.

Люди постепенно возвращаются. Медсёстры ведут пациенток обратно. Я иду к посту, чтобы немного перевести дух и хочу найти Гордея. Обрабатываю руки антисептиком и вижу раскрытый журнал регистрации пациентов. Ветер из приоткрытого окна лениво перелистывает страницы.

На посту никого нет, дежурная медсестра ещё где-то внизу, успокаивает рожениц.

Я не собиралась ничего искать. Но руки тянутся к журналу. просто хочу его закрыть, но взгляд цепляется за строчку, совсем недавно. Экстренное поступление. Краснова Василиса Игоревна.

У меня на секунду темнеет в глазах.

Крас-но-ва.

Стоит мне увидеть эту фамилию, как из лёгких будто выбивает весь воздух.

Это знакомая Гордея, которую он называл - «просто подруга». Он всегда говорил, что у них платоническая связь и ничего такого.

- Саш, ну ты чего, ревнуешь к прошлому? Вася, она как сестра. Мы через такое прошли… У нас ничего не было и быть не может. Просто я за неё в ответе, понимаешь? У неё никого нет.

Я тогда пыталась его понять. Хотела быть мудрой, верила, что «быть в ответе» - это звонок раз в полгода или помощь с переездом. Но эта женщина всегда была тенью, которая нависла над нашим браком. Она возникала в разговорах редко, но метко. Иногда он её помогал с машиной. Или, когда не мог дозвониться, очень сильно за неё переживал.

И вот по удачному стечению обстоятельства, она оказалась здесь. Это он к ней приехал?

Я листаю журнал дальше, вчитываясь в диагноз. Угроза прерывания. Срок - двадцать две недели.

Снова становится трудно дышать. Внутри меня что-то окончательно ломается.

Пять месяцев.

Пять месяцев назад мы с Гордеем праздновали годовщину, и он шептал мне, что хочет дочку, похожую на меня.

Может, его желание и вправду скоро исполнится! Только родит ему дочку Василиса, его платоническая любовь!

Я же врач. Умею видеть людей насквозь, а собственного мужа проглядела. Какая же я идиотка!

Ведь правда ему верила. Он говорил, что на вызове», а я места себе не находила, переживала, ждала. Верила в эту его байку про «просто подругу», которой надо помочь. Гордилась собой, что не устраивала ему сцен ревности и не проверяла телефон. Думала, что между нами есть доверие.

А на самом деле я просто была очень удобной. Пока я здесь работала по двенадцать часов, он строил другую жизнь прямо у меня под носом. И ведь даже не прятался особо, просто знал, что я, как последняя дура, всё оправдаю его героизмом и работой. Сама во всём виновата.

В этот момент я слышу шаги. Быстро закрываю журнал и вытираю слезинку. Оборачиваюсь, это идёт Гордей. Он снял тяжёлую боёвку, остался в одной футболке, которая местами прилипла к телу от пота и крови. Повязка на плече промокла, на белом бинте расплывается алое пятно. Он выглядит измотанным, бледным, но смотрит он на меня по-другому.

Муж останавливается в трёх метрах от поста и внимательно всматривается.

- Саш, ты не пострадала?

- Нет.

- Всё нормально. Просто щиток коротнуло. Угрозы больше нет. Можешь возвращаться к своим делам.

Гордей пытается говорить так, словно ничего не случилось. У него сейчас тон начальника части, который отдаёт распоряжения. Он хочет, чтобы я сейчас развернулась и ушла на парковку, как послушная жена.

- В ответе за неё, да, Гордей? - Подхожу к мужу ближе, двигаюсь спокойно, хотя внутри меня сейчас бушует такой верховой пожар, который не потушит ни один его расчёт.

Он замирает. Челюсть напрягается так, что на скулах перекатываются желваки.

- О чём ты?

- Я знаю к кому ты приехал.

- Да? И к кому?

- Ты приезжал к Василисе Красновой.

Глаза его становятся тёмными. Слышу, как под его футболкой бешено бьётся сердце.

- Саш, я же сказал… я всё объясню. Только погоди чуть-чуть.

- А я хочу, чтобы ты всё объяснил именно сейчас. Ты приехал к Красновой раненый и с цветами. Не потому ли, что она беременна от тебя. Так ведь, Гордей?





Глава 4


- Василиса? Краснова? Саш, ты сейчас серьёзно? - Он медленно выдыхает, и я вижу, как у него подрагивают ноздри. Ты из-за неё устраиваешь мне допрос? Я тут людей спасаю, а ты меня не пойми в чём обвиняешь.

- Просто она здесь лежит. - Пытаясь удержаться за факты, как за спасательный круг. - И ты здесь оказался с букетом роз. Приехал раненый. Соврал. Разве это совпадение?

- Представь себе, что совпадение. - И с Василисой мы уже не общались очень давно.

- Тогда к кому ты приехал? Не ври мне, Гордей. Прошу тебя.

Он закрывает глаза на секунду, будто собираясь с силами, а потом достаёт из заднего кармана брюк, мятый конверт. Из него торчит открытка и несколько купюр.

- Вот, не успел передать. Помнишь Макса Потапова?

Да, я знаю его друга. Месяц назад он погиб. Гордей тогда неделю не разговаривал, просто сидел на кухне по ночам и смотрел в одну точку. На похоронах он сам нёс гроб, и я видела, как у него ходили ходуном мышцы на лице, но он не проронил ни слезинки.

- Конечно, помню.

- Так вот, у Макса осталась жена Наташа. Ты её не знаешь, они расписались по-тихому за неделю до того выезда. Она была уже беременна. И теперь она осталась одна.

Какой ужас. Я и не знала, что у него осталась жена, ещё и беременная.

- Её недавно положили на сохранение. Нервы, давление… сама понимаешь, каково ей сейчас. Пацаны из части хотя бы чем-то хотели помочь. Мы обещали Максу, что не бросим её. Тем более, я - командир, и чувствую ответственность. Мы решили купить ей цветы от всех. Вот поэтому я и приехал сюда.

- Но почему ты мне соврал? Почему всё не рассказал?

- А как бы ты отреагировала? Ты бы мне мозги вынесла своей заботой. Сказала бы, что я опять ты за всех отдуваюсь, опять чужие проблемы решаю, что нужно отдыхать, что плечо не зажило. А я просто хотел заскочить к ней на пять минут, отдать деньги от парней, оставить цветы и приехать домой. Хотел быть для тебя просто мужем, а не вечно травмированным спасателем, который тащит на себе всех остальных. Я бы потом всё рассказал.

Он делает паузу, вижу, что ему больно стоять. Пятно на плече увеличивается.

- Про пекло я не врал. Утром реально был выезд в область, там я и зацепился плечом. А когда вернулись в часть, узнал про Наташу. Решил заехать по пути. А тут это задымление… Вот и всё, Саш. Это и есть моя «измена».

Я стою, не в силах пошевелиться. Можно ли ему верить? Да, потому что это мой муж. Но что-то не даёт мне покоя.

- В четвёртой палате лежит Краснова. - Упрямо повторяю.

- Слушай, я вообще не успел дойти до палаты. Розы на посту бросил. Посмотри на меня, Александра! Стою перед тобой, у меня рука отнимается от боли, я по колено в саже, а ты мне приписываешь ребёнка от бабы, которую я сто лет не видел. И всё потому что увидела похожую фамилию в списке?

Сейчас чувствую себя так, будто меня облили ледяной водой. Гордей выглядит раздавленным. Он не похож на пойманного мужа не измене. Скорее на мужчину, которого предал самый близкий человек. Тот, кто должен был верить вопреки всему.

- Гордей… - Хочу коснуться его здорового плеча, но он резко отстраняется.

- Не надо. Ты уже всё про меня решила. Построила себе картинку, диагноз поставила. Саш, я за тебя жизнь готов отдать, а ты меня сейчас словно помоями облила.

- Но ты ведь правда скрывал от меня эту Наташу…

- Я не скрывал! Я просто не хотел нести это горе домой. - Рявкает муж. - Мне просто не хотелось это обсуждать.

Он разворачивается и прихрамывая, идёт в сторону выхода. Видимо, ранение серьёзное и ему нужно к врачу.

- Гордей, стой! Тебе нужно перевязать руку! - Кричу я ему в спину, но он даже не останавливается.

- Сам справлюсь. У тебя же смена закончилась. Иди домой, Саша. Отдыхай. Ты ведь так устала от моего вранья.

Остаюсь возле поста. В коридоре пахнет гарью. Дежурная медсестра, возвращается на пост.

- Ой, вы, всё ещё здесь? - Она поправляет сбившийся чепец и тяжело вздыхает, плюхаясь на стул. - Ну и переполох был. Слава богу, обошлось. А я смотрю, вы с тем пожарным разговаривали. Знакомый?

- Это мой муж. Представляете, приехал сюда к жене своего погибшего друга, Потаповой, а я ему тут сцену устроила. Надумала себе бог знает что… Он цветы на посту оставил, а я…

Медсестра смотрит на меня странно, как-то слишком внимательно, с жалостью что ли.

- Подождите. Ваш муж сам с этим букетом в палату прошёл. Я ещё сказала, что не положено, а он даже не ответил, пролетел мимо, как танк. Я думала, к родственнице…

Внутри меня что-то неприятно ёкает. Как будто обдаёт сквозняком.

- Что? Он сказал, что бросил их здесь.

- Да нет, что вы. Он их занёс ещё до того, как щиток дымить начал. Я его ещё на лестнице видела, он к Наташе в пятую заходил.

Я сглатываю сухой ком в горле.

Ладно, уговариваю я себя. Может, он просто от боли запутался. Перепутал. Это неважно.

- Ну, занёс и занёс. Молодец. Друг был ему как брат, вот и заботится о вдове. Хорошо, что сегодня приехал, поддержал её.

Медсестра снова смотрит на меня с недоумением.

- Он к ней не сегодня приехал.

Мир вокруг меня начинает медленно вращаться, словно я нахожусь в кошмаре.

- В смысле?

Она пожимает плечами и кивает на журнал.

- Он к этой Потаповой четвёртый раз приезжает. Как на работу ходит. Я ещё девчонкам на смене говорила: надо же, какой преданный родственник, и всегда с гостинцами, всегда в форме, хоть и видно, что с дежурства. А сегодня вон ещё и с цветами…

- Вы, что-то напутали.

- Нет, говорю же, не первый раз он навещает эту Наташу.



Дорогие!

Рекомендую вам новинку из нашего литмоба

Саша Девятова. "Развод. Выход там, предатель"





— Куда рвёшься, полоумная? Не видишь, пожар тушим! Сгоришь сейчас! — чужая рука крепко хватает меня за плечо, не пуская в огонь.

— Это мой дом! Там мой муж! Там моя собака!



В одну ночь я потеряла не только дом. Из огня вытащили моего мужа и его любовницу. А мне оставили пепел, предательство и жизнь, которую нужно собирать заново. Я не верила, что после такого можно снова любить. Пока не встретила того самого мужчину, который не пустил меня в огонь в самую страшную ночь моей жизни.





Глава 5


Мерзавец.

Лжец.

Значит, четыре раза приходил. Надо же, какой ответственный. Какой заботливый!

Ходит в отделение, как к себе домой.

А я идиотка ничего даже не заподозрела.

Но ничего, больше не позволю из себя делать дуру.

Если я сейчас развернусь в сторону выхода, то ничего не узнаю. Гордей так и будет водить меня за нос. Я не готова видеть эту Наташу. Но мне нужны факты, которые подтвердят измену мужа.

Нужно найти эту Наташу и поговорить с ней. Вдруг она окажется посговорчивей.

Захожу в пятую палату. Она пустая. Кровати голые, матрасы сдвинуты - стандартная процедура при эвакуации. Но на тумбочке у окна сиротливо стоит ваза с розами. Рядом лежит пакет с фруктами. Клубника, голубика, черешня… да, муж явно денег не пожалел.

- А в какую палату их перевели? В третье крыло? - Спрашиваю всю ту же медсестру на посту, которая собирает карты пациентов.

- Да, на этаж ниже. - Медсестра не замечает бури внутри меня, и усердно заполняет журнал. - Там задымления почти нет, а здесь придётся ждать пока запах гари не выветриться. Запах очень едкий…

- Можно пройду с вами. Хотела бы навестить Наташу. Убедится, что с ней всё хорошо, всё-таки она друг семьи.

- Без проблем. Следуйте за мной.

Мы поднимаемся на нужный этаж. Здесь полно людей. Видимо, перевели сюда всех, потому что тут безопасно. Хотя по идее надо было всех перевести в другой корпус, но сейчас больницы и так переполнены, поэтому размещают в другом отделении.

Но, честно говоря, будет сложно найти эту женщину, людей слишком много.

- Как мне её найти? - Кричу вслед медсестры, которая быстро заскакивает в одну из палат.

- Не знаю, пока тут такой хаос. Извините, ничем помочь не могу.

Оглядываюсь, людей кладут прямо в коридоре. Заглядываю в палаты, но они тоже все переполнены.

Как мне не повезло. Я даже не знаю, как она выглядит. Спрашиваю в пациенток не знаю ли они Наташу Потапову. Никто не в курсе где она. Да, из меня детектив так себе. Но ничего что-то придумаю.

И тут я вспоминаю про камеры. Они есть во всех коридорах. У меня, как у медика есть доступ. Точнее мне не должны отказать в доступе к ним.

Быстро спускаюсь вниз по лестнице, лифты в целях безопасности отключили. Охранник Иваныч, увидев меня, приподнимает кепку. Он знает меня сто лет, знает моего отца. Для него я - лучший хирург в больнице.

- Александра? Случилось чего? Вроде отбой уже дали. Опасности нет. - Он подозрительно косится на мою форму. Оказывается, успела где-то испачкаться.

- Иваныч, выручай. - Устало улыбаюсь. - У меня в пятой палате, в гинекологии, до эвакуации телефон из тумбочки пропал. Пациентка плачет, а мне лишние разборки с главврачом не нужны. Пусти на пять минут камеры глянуть? Надо понять, кто в крыло заходил до пожарных.

Иваныч мнётся, потирая небритый подбородок. Инструкции - вещь жёсткая, но мой статус и пропавший телефон делают своё дело.

- Ладно, только быстро. Пока дежурный администратор не вернулся.

Он проводит меня в тесную каморку, заставленную мониторами.

- Сегодняшний день? - Садится за пульт.

- Давай с понедельника. Вечернее время, после пяти. Пятый этаж, левое крыло, коридор у поста.

- Зачем так далеко? - Он чувствует, что я вру, но подыгрывает мне.

- Прошу, тебя.

Он выставляет нужный день, на экране появляются кадры. Время бежит в ускоренном темпе. И вот - я вижу его.

Понедельник. Гордей заходит в отделение. Он без спецодежды, а в гражданском, на нём на деты тёмная куртка, джинсы. Муж идёт уверенно, не оглядываясь. В руках держит пакет. Заходит в пятую палату и выходит оттуда только через полчаса. Он провёл там не пять минут. Полчаса часа пустой палате с женой друга.

Вторник. Снова вижу его. Он теперь в форме, заехал сразу после смены. Проходит мимо поста, он что-то весело бросает медсестре, и та улыбается ему вслед. Он заходит к ней. На этот раз он выходит через час. Он улыбается. Даже сквозь нечёткое изображение вижу его счастливое лицо. Чем они там занимались целый час.

Среда. Кадр за кадром я наблюдаю, как мой муж проживает свою вторую жизнь. В моей реальности он на дежурстве, на совещании. А в реальном мире, он заботливый мужчина, который приносит клубнику и сидит у кровати беременной женщины.

- Перемотай на сегодня.

Сегодняшняя запись. Вот он появляется в коридоре с огромным букетом роз. Он прячет его за спину, когда проходит мимо сестринского поста. Заходит в палату. Проводит там пять минут.

Именно в тот момент я столкнулась с ним на лестнице. Именно после этого он стоял передо мной, истекал кровью и клялся в любви, глядя прямо в глаза

И когда уже начинается пожар, он возвращается за ней. Он не бежит спасать людей. Первым делом он заталкивает Наташу (я вижу только край её больничного халата) обратно в палату и что-то быстро говорит ей, придерживая за плечи. Словно муж, который защищает что-то очень дорогое. Своё.

На экране Гордей на секунду прижимает Наташу к себе, это короткое, почти мимолётное движение, а затем выбегает в коридор, уже на ходу доставая рацию.

- Ну что? Нашли, что искали? - Голос Иваныча вырывает меня из оцепенения.

Я смотрю на зернистое изображение на мониторе. Мой муж. Мой герой. Оказался не тем, за кого себя выдавал.

- Да, Иваныч. Нашла. Спасибо.

- Тот пожарный, ваш муж?

Я поднимаюсь, чувствуя, как затекли ноги.

- Телефона нет, наверное, всё-таки в суматохе потеряли. Не говори об этом никому? Не хочу шумихи.

- Понял, сделаем. - Кивает и больше не задаёт лишние вопросы.

Я выхожу из каморки охранника. Воздух в вестибюле кажется тяжёлым, удушливым. Я иду к выходу, но у самых дверей останавливаюсь. Гордей сказал, что Макс Потапов был его лучшим другом, и что Макс женился «по-тихому».

Хочу позвонить отцу. Мой отец точно должен знать правду про Макса и Наташу, если вообще они были женаты.

Хотя я и так уже её знаю, осталось вывести подлеца на чистую воду.

Гордей совершил фатальную ошибку, решил, что моё доверие равно слабость, а моя любовь делает меня слепой. Он забыл, чья я дочь и из какого теста слеплена. Я больше не позволю делать из себя дуру, не позволю использовать моё имя и положение моего отца как ширму.

С этого момента я не жертва обстоятельств, а та, кто ведёт этот бой. И если Гордей привык тушить пожары, то этот он не потушит никогда, потому что я сама стану для него выжженной землёй.



Дорогие!

Рекомендую вам новинку из нашего литмоба

Анна Жукова "Развод. Гори всё синим пламенем!"





— Ну-ка, милая, очнись-ка! Давай выбираться с Горелым, я тут оставаться не хочу.

Она моргнула, посмотрела на меня не сразу, но смогла сфокусировать свой взгляд и вдруг вцепилась в куртку.

— Помоги, — глядя в глаза, произнесла шёпотом. — Пожалуйста. Я видела их. А потом… потом…



Вера Ласкина выжила в пожаре, но потеряла память. Её муж Роман радостно называет это чудом. Пожарный Василий Горелов, вынесший Веру из огня, уверен, что это поджог. А пока Вера пытается вернуться к жизни, в её доме появляется красивая и услужливая Ника…





Глава 6


Покидаю больницу с тяжёлым сердцем, но оставаться тут смысла нет. Улицу перед главным входом не узнать: ярко мигают красные маячки. Ещё несколько пожарных машин выстроились в ряд, перегородив проезд. Людей стало заметно больше - подтянулись дополнительные расчёты, а также полиция.

Не знаю где сейчас Гордей, поеду домой без него, ждать не буду.

Вокруг сплошной хаос, и сложно что-то разглядеть, но я замечаю своего отца.

Он стоит чуть поодаль от оперативного штаба, заложив руки за спину. Конечно, как начальник пожарной части он должен быть здесь.

В детстве мне казалось, что отец состоит не из плоти и крови, а из стали. Даже сейчас, когда у него появилась седина, а вокруг глаз - морщины, он всё равно производит впечатление человека, которого нельзя согнуть. Высокий, упрямый. Его лицо редко выдаёт чувства, но я научилась читать жесты и мимику: складку между бровей, затянувшуюся паузу, слишком резкий вдох. Он не умеет любить мягко. Лицо у него суровое не потому, что он хочет казаться жёстким, а потому что иначе просто не умеет. И только я одна знаю, что за каменным спокойствием, всегда стоят страх за своих и привычка брать удар на себя раньше других.

- Александра? - Он оборачивается, стоит мне подойти ближе. - Как ты здесь оказалась? Докладывали, что твой корпус не задет. Не пострадала?

Он говорит спокойно, без излишней нежности. Для отца мир делится на тех, кто в строю, и тех, кого нужно защищать. Я для него всегда была кем-то посередине: любимой дочерью и в то же время солдатом, который обязан держать строй.

- Всё в порядке, пап. Я оказалась тут случайно и помогла вывести пациенток из отделения.

- Твой муж тоже тут. Он передал по рации, что есть угроза, а потом связь прервалась. Был неподалёку, приехал. Ты видела Гордея?

Гордей - любимчик отца. Его «золотой мальчик», настоящий мужик, герой.

- Да, он ещё в больнице.

- Слышал, что его зацепило в лесу.

- Да, только он не хочет лечиться.

- Ничего, домой придёт, и ты его вылечишь.

- Пап, а ты хорошо знал Максима Потапова? - Перевожу разговор на тему, которое больше всего меня волнует. - Который погиб в прошлом месяце.

Отец хмурится. Тема гибели сотрудников для него всегда болезненная.

- Конечно, знал. Хороший был офицер. Исполнительный. Жаль парня, совсем молодой. А почему ты спрашиваешь?

- Да вот... встретила в отделении его вдову. Гордей сказал, что они расписались перед самой его смертью. И что Макс был его лучшим другом.

Отец на мгновение замирает, и я вижу, как между его бровей прорезается глубокая складка. Он мнётся - редкое зрелище для человека, который привык отдавать приказы ни сколько в себе не сомневаясь.

- Другом, говоришь? - Он тяжело вздыхает и смотрит в сторону припаркованных машин. - Ну, в каком-то смысле. Хотя перед самой гибелью Максима они с Гордеем разругались в пух и прах. Почти до драки дошло прямо в части. Я тогда лично их разнимал и обещал обоим дать выговор.

- Почему? Из-за чего они поругались?

- Из-за слухов. Но это глупости всё это, Саш. - Отец досадливо машет рукой. - Потапов ревнивый был до безумия. Собственник, каких ещё поискать надо. Ему всё казалось, что Гордей на его Наташу не так смотрит. А девчонка там... непростая. Характер взбалмошный. Она от Макса несколько раз сбегала, а Гордей её находил, обратно привозил, мирил их. Вот Макс и надумал себе черт знает что. Обвинил Гордея, что тот его жену обхаживает.

- И ты веришь, что это были просто слухи?

- Конечно. - Отец уверенно кивает. - Гордей не такой человек. Он бы никогда не пошёл против товарища. Ты же знаешь его, Саш. Он за всех горой.

Отец искренне верит, что Гордей ни при чём. Он действительно верит в эту легенду о благородном рыцаре, который просто так всем помогает. А всё, потому что Гордей когда-то спас его.

Я никогда не забуду тот страшный день.

Я тогда только-только начала работать в приёмном покое, была совсем зелёная. Моя смена заканчивалась, но нам сообщили о крупном пожаре, тогда много людей погибло, скорые все были заняты. Гордей буквально притащил моего полуживого отца в больницу. Вытащил его из завалов, вопреки приказу отходить, полез в самое пекло. И на обычном такси доставил в больницу. Отец тогда попал под обрушение на учениях, его придавило балкой, и Гордей,

Если бы не он, если бы не его решимость спасти отца, то мы бы сейчас не стояли тут и не разговаривали. Гордей тогда не ушёл, пока не убедился, что папа не умрёт. Он сидел в коридоре и просто ждал хороших новостей.

Мне кажется, что именно тогда я и влюбилась в него. И, может быть, я влюбилась в образ героя, который спасает всех подряд.

И вот теперь этот «герой» спасает Наташу. Снова не уходит, пока не убедится, что всё в порядке. И делает он это втайне от меня.

А что, если Макс был прав? Что, если Гордей был в роли жилетки для этой Наташи? Что если на самом деле мой муж был причиной ссор в их паре.

Сейчас мне не хочется его оправдывать тем, что у Гордея явно есть синдром спасателя. Жалость, вина, сомнения - всё это выгорает, оставляя на месте сердца пустоту.

- Пап, Гордей сегодня мне соврал.

- Слушай, я уважаю твоего мужа, но он не святой.

- Знаю, но мне кажется он что-то скрывает.

- Не хочу очернять человека без доказательств. Но и сказать, что меня тогда ничего не насторожило, тоже не могу. Я не верю, что Гордей мог полезть к жене друга. Но, если честно, после той драки осадок у меня остался. И объяснить, почему Потапов был так уверен в своей правоте, я до сих пор не могу.

- А мне непонятно почему он мне не рассказал, что приехал навестить Наташу в больницу.

- Чтобы ты не переживала и не накручивала себя зря. Потому что у тебя уже куча подозрений.

- Пап ты точно его не покрываешь?

- Я, нет… но Макс перед последним выездом сказал мне одну фразу. Я тогда решил, что это истерика. А теперь жалею, что не послушал его…

- Что он тебе сказал?





Глава 7


Отец долго молчит, смотрит, как тяжёлые капли конденсата стекают с борта пожарной машины.

- Зря я это начал. - Наконец произносит он, и я вижу, как дёргается его кадык.

- Папа, не делай так. Говори. Я теперь не успокоюсь.

Папа понимает, что может солгать, отвертеться, но видит моё состояние и понимает, что лучше сказать правду.

- Макс перед последним выездом сказал мне одну фразу. Прямо в депо. Я тогда решил, что он просто устал. Обычный срыв, мы тогда работали без выходных. А теперь жалею, что не послушал его…

- Что он тебе сказал, пап?

- Гордей меня не прикрывает. Он себе место расчищает, чтобы быть с ней.

Холод сковывает лёгкие. Это значит, что Потапов обвинил товарища в халатности. В том, что Гордей его запросто может бросить в огне.

- Я тогда рявкнул на него. Сказал, чтобы он оставил свои бабские обиды за воротами части. Макс ведь был из тех, кто любил наклеветать, когда прижмёт. Вспыльчивый, и язык у него был как помело. Я был уверен, что он просто хочет очернить Гордея, потому что тот во всём его лучше. Ну не мог Гордей, мой лучший офицер, человек, который меня спас, сознательно подставить друга под удар. Это просто… в голове не укладывалось.

Отец сам опровергает свои слова, но я чувствую, что его уверенность в Гордее, даёт трещину.

- А теперь ты говоришь, что он ходит к этой Наташе тайком. И я думаю: а что, если Макс тогда не соврал?

Нет, в это я не могу поверить. Гордей - спаситель. Гордей - герой. Он мог изменить, но не мог подставить человека. Подлость и Гордей - это параллельные прямые, которые никогда не пересекутся.

Если Гордей действительно позволил Максу погибнуть, чтобы получить доступ к женщине, которую вожделел… то кто тогда мой муж? Герой или чудовище, которое носит маску героя так искусно, что обманул даже моего отца?

- Саш, ты только не руби с плеча. Может, это просто совпадение. Может, он действительно просто чувствует себя виноватым.

Мне сложно поверить в совпадения. Я врач, и знаю: если у пациента все симптомы указывают на опухоль, глупо надеяться что он болен лёгкой простудой.

Но мне не верится, что мой Гордей мог кого-то подставить. Он мог быть убийцей. Или… или он спасал моего отца только для того, чтобы получить входной билет в нашу семью? Его карьера сразу после нашей свадьбы пошла вверх. Нет, это точно бред.

- Ладно, пап. Береги себя. Поеду домой. Увидишь, Гордея прикажи, чтобы он перевязал плечо.

- Поговорю с ним. Дам принудительный выходной. А то он и так мало времени проводит дома. Это не хорошо.

Обнимаю папу и уезжаю домой.

Оказавшись дома, я понимаю, что как прежде уже не будет. Уныние накрывает меня, так как не понимаю, что мне нужно сделать.

Может Гордей не врёт, а может это я просто слишком наивная.

Свет в прихожей не включаю, прохожу на кухню и сажусь у окна, смотрю на пустую улицу. В голове бесконечным циклом прокручиваются кадры с камер. И слова отца, которые теперь кажутся не просто признанием, а приговором нашим отношениям.

Понимаю, что не усну. Хочу, что-нибудь приготовить, просто чтобы не сойти с ума. Но понимаю, что из всей кутерьмы с замыканием, я забыла заехать в магазин.

В холодильнике нахожу фарш и кусочек сыра. Делаю свой вариант спагетти, вот только аппетита у меня совсем нет. Еда так и остаётся нетронутой. И легче мне тоже не становится, потому что отвлечься не получается.

Я включаю телевизор, просто чтобы кто-то говорил на заднем фоне и тупо смотрю на сменяющиеся картинки. В голове у меня идёт своё кино.

Щелчок замка слышу около двух часов ночи. Гордей заходит и спотыкается об порог. Он не включает свет, замирает в дверном проёме, видя мой силуэт в лунном свете.

- Ты не спишь.

- После такого не уснуть.

Гордей бросает куртку на пол. Его левое плечо висит неестественно низко, футболка насквозь пропиталась кровью, которая уже начала подсыхать, превращаясь в корку.

- Саш, давай не сейчас. Я выжат как лимон. Завтра всё обсудим.

- Тебе нужно перевязать рану.

Включаю основной свет, подсветку. Нахожу в аптечке всё для перевязки и подхожу к нему вплотную. Вблизи муж выглядит ещё хуже: лицо серое, под глазами глубокие тени, губы обветрены.

- Снимай футболку. - Командую, надевая перчатки.

- Я сам справлюсь… - Он пытается отстраниться, но я резко дёргаю его за здоровую руку, заставляя сесть.

- Сядь! Я врач, и я не позволю тебе довести себя до сепсиса. Хватит играть в героя, Гордей. Тебе это уже не идёт.

Он глухо рычит от боли, когда я начинаю разрезать ткань футболки ножницами. Кровь присохла к коже, и каждое движение заставляет его мышцы на лице ходить ходуном. Когда рана открывается, я едва удерживаюсь от вздоха. Глубокий рваный след, края неровные.

- Папа сказал, что ты поругался с Максом перед его смертью. - Поливая рану антисептиком.

Гордей дёргается, шипит сквозь зубы.

- Кто его просил… Любит он ворошить грязное бельё.

- Не уходи от ответа. Макс обвинил тебя в том, что ты обхаживаешь его жену. Наташу, которую ты четыре дня подряд навещаешь в больнице, пока я вкалываю на сменах.

- Макс был неуравновешенным придурком! - Гордей внезапно вскидывает голову, его глаза сверкают яростью. - Он пил, он ревновал её к каждому столбу. Ему казалось, что если я помог ей донести сумки или подвёз до дома, когда он был в отключке, то я уже залез к нему в постель. Он всё приукрашивал, Саш. Делал из мухи слона.

Я аккуратно вычищаю рану зажимом. Гордей впивается пальцами в край стола так, что белеют костяшки.

- И ты, конечно, как истинный благородный рыцарь, просто «помогал»? И вообще, с какой стати ты ей помогал?

- Просто пытался спасти их брак, идиот... Думал, рождение ребёнка его образумит. А он только зверел.

- Тогда почему ты мне врал сегодня? Почему не сказал: Саша, я в больнице у Наташи, потому что чувствую вину перед Максом? Почему ты сочинил историю про - заскочил на пять минут, хотя торчал там часами? Я видела записи с камер, Гордей. Так, что хватит всё отрицать.

Гордей молчит. Я начинаю накладывать швы. Игла протыкает кожу, я чувствую каждое его вздрагивание, но продолжаю делать свою работу.

- Ты ведь любишь быть спасателем, да? - Продолжаю, затягивая узел. - Это твой наркотик. Ты спас моего отца, и я влюбилась в этот образ. Ты решил спасти Наташу от плохого мужа. И судя по всему, у вас случился роман? Так всё было.

- Нет. - Рявкает на меня. - Ты ничего не понимаешь…

- Я всё прекрасно понимаю. Ты был в неё влюблён? Или ты уже тогда спал с ней?

- Хватит! - Гордей резко отталкивает мою руку, едва не сбрасывая инструменты со стола. - Хватит меня судить, Саша. Ты понятия не имеешь, каково это видеть, как твой друг превращается в животное? Как он уничтожает женщину, которую клялся защищать?

- И поэтому ты решил занять его место? Знаешь, что мне сказал папа? Что Макс перед последним выездом сказал ему фразу, которую отец принял за истерику. Он сказал, что ты его предал.

Гордей медленно встаёт со стула, не обращая внимания на то, что из недошитой раны снова начинает сочиться кровь.

- Твой отец не знает и половины правды. И Макс не был жертвой в этой истории.

- Тогда просвети меня. Почему ты так отчаянно опекаешь эту женщину? Почему ты рискуешь нашей семьёй ради неё?

Гордей подходит к двери, останавливается и оборачивается. Его взгляд теперь не просит прощения.

- Ты думаешь, я не смог его спасти, потому что не успел? - Гордей горько усмехается.

- О чём ты говоришь?

- О том, что не все пожары можно потушить, Саша. Их можно только локализовать и ждать, пока всё выгорит дотла. И ты не можешь меня осуждать, потому что понятия не имеешь, что Макс сделал перед тем выездом.





Глава 8


Гордей смотрит на меня так, будто уже жалеет о каждом сказанном слове.

Но назад пути нет. Он либо замолчит сейчас навсегда, заставив меня додумывать худшее, либо перестанет врать, признается и всё расскажет. И может быть, я его прощу.

- Ну так расскажи. Давай, Гордей. Убеди меня, что я не живу с мужчиной, который сначала разрушил чужую семью, а теперь планомерно уничтожает собственную.

Он проводит ладонью по лицу, стирая копоть и усталость. Кровь на его плече темнеет, пропитывая белую марлю.

- Ты всё уже для себя решила. - Бросает сквозь зубы.

- Я хочу услышать твою версию правды. - Прижимаю смоченный антисептиком тампон к рваным краям раны. - Я хочу понять, в какой момент ты перестал помогать другу и начал делать то, что до сих пор боишься назвать как есть.

- Боюсь? Саш, если бы всё было так просто.

Он вздрагивает, мышцы на плече ходят ходуном, но я не ослабляю хватку. Гордей медленно оседает на стул, потому что силы у него на исходе. Даже у героев садятся батарейки. Я смотрю на него и вижу не мужа, а классический клинический случай. Синдром спасателя в терминальной стадии. Гордею жизненно необходимо быть нужным, быть тем единственным, кто вынесет из огня, кто утешит, кто починит сломанное. Но проблема «спасателей» в том, что им не нужны здоровые люди. Им нужны жертвы. Им нужны те, кто будет смотреть на них снизу вверх, захлёбываясь благодарностью.

- Макс постоянно срывался на Наташе, а ревность просто была предлогом, понимаешь? Он этой ревностью дышал. Ему не нужны были факты. Это такая удобная позиция: если тебя предали, значит, тебе всё можно. Можно пить, можно орать, можно быть ничтожеством, потому что ты «жертва обстоятельств». Ему было проще выдумать любовника, чем признать, что он сам превращает свою жизнь в помойку и ранит близкого человека.

- И ты, конечно, был единственным, кто видел чудовище за маской хорошего парня? - Ядовито спрашиваю, затягивая первый узел. - Как благородно. Ты нашёл себе новую миссию.

- Замолчи, Саш. Ты просила правду - слушай. Наташа боялась его. Вроде её не бил, но ломал изнутри. Проверял звонки, устраивал допросы. А она всё терпела. Думала, что это и есть любовь. Что нужно терпеть и слушаться мужа, даже если он деспот. Думала, что должна нести этот крест.

Я чувствую, как внутри что-то надламывается. Слишком хорошо понимаю, о чём он говорит: не о побоях, после которых остаются следы, а о другой жизни, когда тебя душат подозрениями, держат под контролем, унижают словами и день за днём ломают так, что со стороны ничего не видно. И Гордей, конечно, не мог остаться в стороне.

- И ты решил стать её личным героем. Как удобно.

- Я видел, как он приходит на смену после трёх часов сна, злой, ещё от него несло перегаром. Мне стоило доложить на него, но я решал, что это временно. Моя ошибка в том, что я как последний идиот думал, что если я их помирю, если помогу ей, то всё у них наладится, что он исправится. Моя ошибка была в том, что я верил в него больше, чем он сам.

- Именно поэтому он решил, что ты хочешь занять его место? - Затягиваю очередной шов чуть сильнее, чем нужно.

- Что ты несёшь? - Гордей замолкает, сжимая кулаки.

- Так сказал мой отец.

Гордей становится бледным. На мгновение мне кажется, что он сейчас потеряет сознание, но он только делает глубокий вдох.

- Ты с ним разговаривала?

- Да, а что? Боишься, что правда всплывёт наружу?

- Нет никакой другой правды кроме той, что я тебе рассказываю. Мне нечего скрывать. - Бьёт кулаком по столу, иголка соскальзывает и впивается в кожу. Но Гордей даже не замечает боли.

- Ты такой правильный, что аж тошнит.

- Да замолчи ты на секунду. - Огрызается, вижу, что он тоже на пределе. - Ты же не слышишь меня, ничего не слышишь кроме собственных выводов. Ты врач, ты должна знать, что такое объективность!

- Потому что ты врёшь.

Он сжимает челюсть так сильно, что на скулах выступают желваки. В кухне становится невыносимо душно. Впервые за всю жизнь меня тошнит от запаха антисептика, а может дело в том, что наш брак разваливается.

- То, что происходило с Максом, тебе всё подтвердят.

- Тогда что произошло перед выездом? Вы ведь поссорились?

- Она позвонила. Плакала так, что я не мог и слова разобрать. Я поехал к ним домой. Как ни странно, но он меня впустил. Наташа выглядела ужасно, и вместо того, чтобы успокоиться, он стал обвинять нас в связи, которой не было.

В кухне становится невыносимо душно. Свет лампы режет глаза, а пульс стучит в ушах, как метроном.

- И ты, конечно, заступился.

- Я оттащил его от неё. Потому что иначе он бы её ударил, Саш. Я встал между ними. Он вроде успокоился, сказал, что погорячился. Ушёл на кухню, сел и замолчал. И уже только на смене, он стал меня упрекать и обвинять во всех бедах. Сказал, что я могу больше не играть в благородство. Что мужик видит, когда другой мужик смотрит на его жену особенным взглядом. Что мне удобно быть хорошим, пока он плохой. И добавил… что однажды я дождусь, когда он сдохнет, и тогда мне даже прятаться не придётся.

- Вот не верю, что Макс мог просто наговорить на Гордея. Значит, ты действительно смотрел на неё по-особенному.

Гордей смотрит на меня в упор. Я вижу, как на его скулах ходят желваки, как капля пота скатывается по виску.

- Он ни в чём не был прав. И почему ты вдруг его защищаешь. Я твой муж и ты должна быть на моей стороне.

- Потому что я твоя жена, Гордей, а не очередная спасённая душа. Тебе со мной скучно, да? У меня всё в порядке, я не плачу в трубку, не влипаю в истории. Со мной тебе не нужно быть героем, а тебе скучно.

- Ну вот опять ты ставишь диагноз там, где это не требуется.

- Ну, знаешь ли. Если бы я раньше узнала про твои отношения с Наташей, я бы тоже стала ревновать.

Кажется, что я сейчас сломаюсь. От его рассказа не становится легче.

Не знаю стоит ли верить ему. Даже если каждое произнесённое слово не враньё, то всё намного хуже. Даже, если он не изменил сейчас, то обязательно изменит потом. Это осознание бьёт под дых: он не ищет секса на стороне, он ищет зависимости. Он коллекционирует женщин, которые без него пропадут.

- Папа сказал мне, что Макс перед смертью бросил ему фразу: «Он себе место рядом с ней расчищает». - Чувствуя, как по лицу текут слёзы, которые я даже не пытаюсь стереть. - Папа не поверил. А ты сейчас подтвердил каждое его слово.

- Саш…

- Всё повторяется. Ты точно так же себя вёл и с Василисой Красновой. Я даже не уверена, что она осталась в прошлом. Хотя уже неважно. Вместо Василисы появилась Наташа Потапова, а потом появится кто-то ещё. Какая-нибудь Лена или Марина. Ты просто не можешь иначе. Тебе нужно, чтобы в тебе нуждался кто-то как в кислороде.

- С Василисой мы дружили. Я уже тебе сотню раз повторял, что это просто платонические отношения.

- Между мужчиной и женщиной не бывает платонических отношений.

- Мне тоже нужно завести друга, ну так на всякий случай. Вдруг, когда ты будешь на выезде, мне нужно будет сумки до квартиры донести, а потом спинку в душе потереть. Это же просто помощь, правда? Мы же взрослые люди!

- Что ты такое несёшь?

- Не нравится? Вот и мне не нравится, что ты водишь дружбу с женщинами, словно мы в детском садике.

- Тебя уже заносит, Саша. - Гордей пытается взять притянуть меня к себе.

- Не трогай меня. - Отстраняюсь, срывая перчатки. - Ты не просто спасал её, Гордей. Ты влюбился в неё.

- Не говори ерунду.

- Нет, Гордей. Признайся. Скажи, что ты в неё влюбился?





Глава 9


- Я её не люблю, Саша! Сколько раз мне повторить, что между нами ничего нет. Я к ней кроме чувства долга ничего не испытываю. Макс был моим другом, он погиб у меня на глазах, оставив женщину одну, которая носит под сердцем его ребёнка. Ты понимаешь, что это значит для офицера?

- Твой долг, очень удобная ширма. Знаешь, в медицине есть термин «вторичная выгода». Тебе не нужна Наташа как женщина, тебе нужно то состояние всемогущества, которое ты испытываешь рядом с ней. Ты - её спаситель, её опора, её личный герой. А со мной ты просто обычный мужик. И это тебя убивает. Тебе невыносимо быть просто мужем, когда можно быть героем в глазах другой.

- Ты бредишь. - Гордец отворачивается, прижимая здоровую руку к лицу. - Ты всё переворачиваешь с ног на голову. Василиса была другом, Наташа - вдова друга. Почему у тебя всё всегда сводится к измене?

- Потому что твои платонические отношения - это самая изысканная форма предательства. - Собираю со стола окровавленные ватные диски и выбрасываю в мусорку. – Измена бывает настолько физическая. Ты отдаёшь чужим женщина время, поддерживаешь их, опекаешь. Ты словно эмоциональный донор, Гордей, вот только в нашу семью ты возвращаешься пустой.

Он молчит, уставившись в стену. Чувствую, как с каждым словом между нами увеличивается пропасть. Гордей всегда искал слабых. Ему нужно было, чтобы кто-то задыхался без него, чтобы кто-то звонил в истерике. А я же привыкла справляться сама. И в его системе координат я как лишнее звено.

- Это всё ерунда. Советую тебе успокоиться и обо всём забыть. И вообще, я устал от твоих бабских разговоров. Устал, как собака, поэтому иду спать.

Он проходит мимо, специально задевая плечом угол шкафа, лишь бы не коснуться меня. Мы как два магнита, сила, которая раньше нас притягивала, теперь с тем же остервенением отталкивает друг из друга.

Остаюсь в гостиной, знаю, что сейчас не усну. Подкладываю под голову подушку и укрываюсь пледом.

И вот что теперь делать? Гордей меня не слышит. Он считает, что у нас нет проблем. Даже, если он на самом деле никогда не изменял, то это не значит, что в следующий раз, когда решит спасать очередную девицу, его не переклинит.

Внутри меня привычно включается эмпатия. Пойми его, шепчет внутренний голос. Он просто травмирован, ему тяжело. Хорошая девочка внутри умоляет меня промолчать и пойти лечь рядом. Но холод в груди сильнее. Я больше не хочу никого понимать, кроме себя.

И мне так хочется посмотреть на неё. Ту, что сейчас занимает все мысли моего мужа. На камерах, видела только силуэт, лицо не рассмотрела.

Наталья Потапова. Найти её в соцсетях не составляет труда.

Я жду, что в её профиле сейчас будут грустные фото. Гордей же рисовал её как едва живую тень, запертую в четырёх стенах своего горя.

Но на экране я вижу совсем другое.

Последнее фото опубликовано два часа назад. Геолокация - городская больница. Но это не меланхоличное фото из палаты. Она сделала селфи в зеркале: на Наташе короткий шёлковый халат, яркие губы, накрашенные так, будто она собралась на свидание. Взгляд - дерзкий, прямой, с едва уловимой насмешкой.

Я листаю её ленту назад. Тут куча фото из ресторанов, букеты цветов (кто их дарил, если Макс пил, а потом погиб?), цитаты в духе - сильные женщины плачут у окна, а потом надевают каблуки и идут покорять мир.

Она ни капли не похожа на меня. Я - это строгие линии, собранные волосы, отсутствие лишних деталей. Она - это избыточность, хаос, провокация.

И она не выглядит как женщина, которая боится своего мужа. Она выглядит как та, что крутит мужчинами, как хочет.

Я вижу рилс, записанный сутки назад. Она лежит на кровати, на фоне капельницы, и игриво накручивает прядь волос на палец. -Больница хорошая, но тут так одиноко. Жаль, что мой дорогой спасатель сегодня на дежурстве.

Кровь приливает к лицу.

Дорогой спасатель. Она даже не скрывает ничего.

Гордей думает, что он спасает невинную жертву, а на самом деле он просто персонаж в её дешёвом спектакле.

Понимаю, что Гордей и дальше будет врать. Поэтому нужно поговорить с ней. Быстро, пока не передумала, печатаю ей сообщение.

«Наталья, здравствуйте. Это Александра, жена Гордея. Посмотрела ваши сторис. Вижу, вы не теряете бодрости духа даже в больнице».

Ответ приходит так быстро, будто она сидела и гипнотизировала экран.

«О, Александра! Какая честь. Рада, что вы написали».

Меня охватывает дрожь. Она совсем не похожа на бедную овечку, которую нужно защищать. Возможно, эта Наташа ведёт свою игру против Гордея. Она чувствует свою власть над ним. Она знает про его синдром спасателя лучше, чем он сам.

Печатаю ответ, едва попадая по буквам:

«Хочу поговорить лично. Завтра буду в вашем отделении. Напишите мне номер палаты».

От её наглого ответа меня начинает трясти. Телефон чуть не выпадает на ковёр.

«407. Только принесите мне чего-нибудь вкусненького. Гордей сегодня привёз только фрукты, а мне хочется чего-то… острого. Впрочем, как и ему».

И следом идёт смайлик в виде огонька!





