Глава 1


Лена



“Ты никогда не знаешь, в какой момент привычный мир рассыплется. Ты веришь в одну историю, а жизнь пишет совсем другую. И почти всегда с неожиданным финалом.“



Коридор главного офиса “Дома Вольских” тонет в бежевом мраморе и золоте. Я иду по нему уже десятый год, но до сих пор не привыкла к этому пафосу. Роман говорит: “Люкс должен выглядеть как люкс”. А мне кажется, что люкс должен выглядеть как хороший вкус, лаконичными.

Туфли на невысоком каблуке мягко ступают по полу. В руке планшет с эскизами новой коллекции “Мираж”. Я собиралась показать их Роману, но за три метра до двери его кабинета слышу голоса.

Две фигурки застыли у кулера с водой. Наташа из отдела продаж и Карина из отдела маркетинга стоят, склонив головы друг к другу, как две заговорщицы.

— ...я точно видела, он был с ней в ресторане, — шепчет Наташа, прикрывая рот ладонью. — Это точно была другая, сто процентов.

— Интересно, кто? — глаза Карины округляются. — Неужели та блондинка, которая приходила на презентацию?

— Тише ты! Да, она. Я так и знала, что между ними что-то есть...

Я останавливаюсь.

— Девушки, — вклиниваюсь в их светскую беседу. Они вздрагивают и оборачиваются. — Опять собираете сплетни? У вас так много свободного времени, что вы решили поработать детективами?

Наташа краснеет до кончиков ушей. Карина начинает перебирать бумаги в папке, хотя там, кажется, только пустые листы.

— Елена Андреевна, мы просто... — мямлит Наташа.

— Просто пили воду, — заканчиваю за неё. — И обсуждали погоду. Да? Погоду обсудите в нерабочее время.

— Конечно, извините, — Карина делает шаг назад и почти налетает на кулер.

— У нас через две недели презентация новой коллекции, — напоминаю я. — Если ничего не будет готово к этому времени, даже о погоде некогда будет поговорить.

Они переглядываются, бормочут что-то про “конечно, Елена Андреевна” и исчезают за поворотом, оставляя после себя запах дорогой туалетной воды. Выдыхаю. Сплетни как сорняки, если их не вырывать с корнем, они разрастаются.

Делаю вдох. Выдыхаю. Иду дальше.

Кабинет Романа в конце коридора. Угловой, с панорамными окнами и видом на набережную. Дверь приоткрыта, и я слышу, как он смеётся. Негромко, довольно.

Я толкаю дверь и захожу.

Он сидит за огромным стеклянным столом. В руке телефон. Он смотрит в экран и улыбается. Нет, не так. Он светится. А потом он поднимает голову, и его пальцы автоматически блокируют экран. Телефон сразу же летит в ящик стола.

— Ты уже пришла? — спрашивает он, и его лицо принимает обычное выражение. Он смотрит на свои часы. — Сегодня раньше времени.

— Да, — захожу и закрываю за собой дверь. — У меня к тебе разговор.

— Рабочий?

— Семейный.

Он слегка морщится. Мужчина с идеальной осанкой и безупречным костюмом, а морщится, как школьник, которого заставили мыть доску.

— Мама звонила, — говорю я, подходя к столу. — Она приглашает нас на семейный ужин в субботу.

— Опять? — Роман откидывается на спинку кресла. — Что там делать, Лен? Всё одно и то же. Придут все, начнут задавать тонну вопросов. Денег взаймы попросят. Или посоветуют, как нам лучше жить. А твоя сестра притащит своих двоих спиногрызов. Они же орут как резаные, весь вечер будет сумасшедшим домом.

— Они дети, Рома. Они имеют право шуметь.

— А я имею право не хотеть этого слышать после рабочей недели.

Сажусь на край его стола. Планшет кладу рядом. Эскизы подождут.

— Ещё будут спрашивать, когда у нас появятся дети, — продолжает он. — Каждый раз одно и то же. “Роман, вы такие успешные, Леночка такая красивая, когда же наследник?”. Я готов поставить все деньги на “вопрос про детей”, и забрать джекпот.

Улыбаюсь. Он прав, это смешно. И грустно одновременно.

— Может, нам всё же подумать о детях? — произношу я мягко и наклоняюсь к нему.

Моя ладонь касается его щеки. Кожа у него гладкая, идеальная щетина. Он всегда ухаживает за собой. Провожу пальцами по скуле, ловя его взгляд.

Роман замирает на секунду. А потом резко отстраняется. Берёт мою руку и убирает от своего лица, аккуратно, но решительно. Поднимается из кресла.

— Сейчас не время, Лен, — говорит он, отходя к окну. — У меня другие планы. Бизнес растёт, нужно расширяться, новые коллекции запускать. Я не могу сейчас отвлекаться.

— На что? — поворачиваюсь к нему. — На семью?

Он не отвечает. Смотрит в окно, на автомобили, которые ползут по вечерним пробкам.

— Ром, — встаю и подхожу ближе. — Для того чтобы завести детей, никогда не будет идеального времени. Всегда будет кризис, или запуск коллекции, или отчётный период. Вопрос не во времени.

Он оборачивается.

— А в чём?

Смотрю ему прямо в глаза.

— Вопрос в другом. Хочешь ли ты вообще стать отцом? Или ты просто... тянешь, когда уже будет поздно?





Глава 2


Лена



— Лен, не дави на меня. Это очень серьёзно. Ты же знаешь, дети, это на всю жизнь. Они не игрушки.

— О, правда? — я скрещиваю руки на груди. — Спасибо, Рома. А то я думала, их можно завести на выходные, а потом вернуть обратно в магазин вместе с чеком.

— Не ёрничай. — Он подходит ближе к своему столу. Встаёт напротив, опираясь на стеклянную столешницу. — Ты понимаешь, о чём я говорю. Ребёнок, это ответственность, это время, это ресурсы. Мы только-только вывели “Дом Вольских” на стабильную прибыль. Я не хочу рисковать.

— Мы выводили его двенадцать лет, Ром. Последние три года у нас все стабильно. А до этого было “ещё немного”, “надо доработать”, “коллекция не та”. — Я делаю шаг вперёд. — Мы вместе уже пятнадцать лет. Пятнадцать! За это время можно было вырастить ребёнка и отправить его в девятый класс.

Я делаю вдох. И выдох. Внутри всё кипит.

— Ром, мне тридцать девять лет, — говорю я, чувствуя, как на каждое слово уходит капля терпения. — Я в курсе, что дети, это не игрушки. Я в курсе, что это серьезно. Я даже в курсе, что они пачкают подгузники и не спят по ночам. Я не идиотка.

— Я и не говорю, что ты идиотка.

Он качает головой.

— Послушай, — он садится в кресло, складывает руки замком. — Мы не обсуждали это годами. И вдруг ты… Сегодня. С чего вдруг?

Поднимаю голову. Смотрю на него в упор.

— А с того, Рома, что мы уже пятнадцать лет вместе. Мы строили карьеру. Запускали коллекции. Завоевывали рынок. Я не жалуюсь, я сама этого хотела. Но знаешь, что я заметила?

— Что? — в его голосе уже сквозит усталость. От разговора. От меня.

— Идеального времени всё нет. Когда мы начинали, было рано. Потом был кризис. Потом расширение. Потом новые выставки. Потом новые клиенты. Рома, если бы мы ждали идеального времени для всего, мы до сих пор сидели бы в однокомнатной квартире и продавали бы вазы на ярмарке.

Он молчит. Перебирает ручку на столе. Кладет её ровно параллельно краю столешницы.

— Дело не в бизнесе, — тихо говорит он.

— А в чём?

Он поднимает на меня глаза.

— Лен, ты правда думаешь, что мы… — он замолкает, подбирает слова. — Что мы в том состоянии, чтобы заводить детей?

Я замираю.

— В каком “состоянии”?

— Ну… — он разводит руками. — Отношения. Мы же… мы как партнёры по бизнесу, Лен. Ты сама знаешь. Когда мы в последний раз были просто мужем и женой, а не двумя директорами “Дома Вольских”?

Он говорит это, и я чувствую, как пол уходит из-под ног.

— Значит, ты не хочешь детей со мной.

— Я не говорил этого.

— Ты только что сказал, что мы не в том состоянии. А чья это проблема, Рома? Моя? Твоя? Или наша общая, которую можно исправить, если захотеть?

Он встаёт. Подходит ко мне. Пахнет от него дорогим парфюмом. Горький апельсин и кожа.

— Лена, — говорит он тихо, почти ласково. — Я не хочу сейчас это обсуждать. Давай отложим. Ты сейчас слишком эмоциональна.



— Роман Сергеевич, я просто хочу понять: ты не хочешь детей со мной. Или ты вообще ни с кем не хочешь? Потому что второе я ещё как-то пойму. Страх, неуверенность, неготовность. Бывает. Но первое… первое означает, что я теряю время. А мне уже тридцать девять. Моего времени осталось не так много, чтобы тратить его на мужчину, который не хочет со мной семьи.

Он замирает.

— Ты с ума сошла?

Он сжимает челюсть.

— Ты невыносима, когда начинаешь эти разговоры, — цедит он.

— Дак почему? — повторяю я снова свой вопрос. — Потому что не готов? Или потому что… есть что-то еще?

Он делает шаг ко мне. Его лицо в полуметре.

— Ты сейчас сказала очень странную вещь, — произносит он медленно, чеканя каждое слово. — На что ты намекаешь?

— Я не знаю, Рома. Я просто спросила. Потому что иногда мне кажется, что проблема не во времени и не в бизнесе. А во мне.

Он смотрит на меня так, будто видит впервые. И в этот момент в ящике его стола раздается вибрация.

Роман бросает взгляд на стол. На долю секунды и тут же быстро отводит взгляд.

— Ты несешь какую-то чушь, Лена. — Его голос становится громче. — Перебарщиваешь ты. Придумываешь то, чего нет. Драматизируешь.

— Я просто спросила…

— А я отвечаю: не дави на меня! — почти срывается он. — У меня и так голова пухнет. Если тебе так нужен ребенок, заведи кота. Или собаку. Или хомячка какого-нибудь. Но оставь меня в покое с этими разговорами!

Я открываю рот, чтобы что-то сказать. Но он уже шагает к столу, выдвигает ящик, выхватывает телефон и сует его в карман пиджака.

— У меня встреча, — бросает он, даже не глядя на экран. — Всё, Лена. Разговор закончен.

— Рома…

— Я сказал закончен!

Он выходит из-за стола и проходит мимо меня так близко, что я чувствую движение воздуха. У самой двери задерживается на секунду не оборачиваясь.

— Ты хорошая жена, Лен. Но иногда ты… — он замолкает, словно подбирает слово. — Утомляешь.

Дверь закрывается.

В наступившей тишине вибрация моего собственного пульса кажется оглушительной.

Черт, кажется, переборщила…

Смотрю на планшет с эскизами проекта “Мираж”, который так и остались лежать на стеклянном столе.

Может, и правда завести кота? Или хомячка.





Визуализация героев Лена


Наша прекрасная Лена. 39 лет. Как думаете, нужен ли ей кот? 😃





Визуализация героев Роман


Роман Сергеевич Вольский. 42 года. 🧐





Глава 3


Лена



О чём я вообще думаю? Какой, к чёрту, кот.

Я стою посреди пустого кабинета и всерьёз обсуждаю с самой собой возможность замены ребёнка на кота или хомячка?



Это дно? Это дно. Если бы кто-то сказал мне лет десять назад, что я буду взвешивать варианты “ребёнок или грызун”, я бы посоветовала ему проверить голову.

Хотя кот, надо признать, вполне себе неплохой вариант.

Я трясу головой. Так, Лена, соберись. Ты сейчас находишься на грани того, чтобы загуглить “плюсы заведения кота во взрослом возрасте”. Это кризис. Это точно кризис. Не надо хомяка. И кота не надо.

Пытаюсь успокоиться. Вбираю воздух медленно, как в кабинете у психолога, куда я, возможно, скоро запишусь. Раз… Два… Три… Четыре…Нет, это уже слишком. Выдыхаю.



Дверь за Романом закрылась минуту назад. А в ушах сквозь весь беспорядок мыслей всё ещё звучит его “утомляешь”. Но эти слова перебивает вибрация телефона в моем кармане.

Она такая настойчивая, что я не могу её игнорировать. Достаю. На экране высвечивается: “Мама”. Всего четыре буквы, а по спине уже бегут мурашки. Даже в свои тридцать девять я не могу отвыкнуть от этого ощущения. Если мама звонит, значит, сейчас будет разговор, после которого хочется лечь на пол и смотреть в потолок.

Собираюсь с мыслями и провожу пальцем по экрану.

— Алло, мам.

— Ну что, Ленчик? — голос у мамы звонкий, бьет в перепонки. — Мы ждём вас в субботу? А то ты сказала, что приедете.

Я закрываю глаза. Вот чёрт. Я не сказала, что мы приедем. Я сказала, что мы подумаем. Для мамы это одно и то же. Подумаем, значит, приедем, а если нет, то мы ужасные неблагодарные дети, которые не ценят семью.

— Мам, я не обещала…

— Как это не обещала? Ты сказала “подумаем” и пропала. Давай, не юлите. Сестра твоя приедет, и дети. Они так хотят увидеть дядю Рому!

Дядю Рому. Боже. Мои племянники называют его “дядя Рома”, хотя он не играл с ними дольше пяти минут. Но они его любят. Потому что он приносит дорогие подарки и умеет улыбаться, когда это нужно. И только за спиной величает их “спиногрызами”.

— Мам, мы постараемся, — говорю я и сразу понимаю, что это ошибка. Никогда нельзя говорить “постараемся”. Это для мамы крючок, за который она будет тянуть.

— Постараетесь? — её голос взлетает на полторы октавы. — Лена, что значит “постараетесь”? Вы что, заняты важнее, чем семья? Роман опять работает? Вы там все с ума посходили со своим бизнесом. Дом Вольских, Дом Вольских… А вы когда-нибудь думали, что есть ещё и Дом вашей матери?

Так. Начинается.

— Мам, никто не забывает про твой дом, — мягко говорю я, хотя внутри уже всё сжимается. — Просто сейчас много работы. Презентация новой коллекции через две недели. Ты же знаешь.

— Ой, не надо мне про коллекции, — отмахивается она. — Всю жизнь вы с этими коллекциями. А когда внуки будут? Я не молодею, Ленка. Ты думаешь об этом?

И вот оно. Тот самый вопрос. Даже по телефону он находит меня.

— Мам, мы обсуждали это, — говорю я, сжимая пальцами переносицу. Голова начинает болеть. — Сейчас не самое подходящее время.

— А когда оно будет подходящее? — голос мамы становится тише, но от этого не менее пронзительным. — Когда я умру? Тебе тридцать девять, Лена. Тридцать девять! Я в твои годы уже тебя в первый класс водила. А у вас даже кота нет.

Кот. Боже, все сговорились сегодня про котов. Сначала Роман, теперь мама.

— Мам, если ты не прекратишь, я заведу не кота, а удава, и назову его в твою честь, — говорю я, и в голосе проскальзывает та самая ирония, которая раздражает мою семью уже три десятилетия.

— Не хами, — привычно отвечает мама. — Я серьёзно. Вы с Романом уже пятнадцать лет вместе. Пятнадцать! И что? Красивая свадьба была, да. Шикарная. А дальше что? Только работа. Вы как роботы. Я тебя не узнаю, Лена.

“Я тебя не узнаю”.

Это её коронное. Каждый раз, когда я делаю что-то не так, как она хочет, я становлюсь неузнаваемой. Интересно, какой я была узнаваемой? Пятилетней девочкой, которая слушается? Или подростком, который ещё не научился возражать?

— Мам, мы посмотрим по загрузке, — твёрже говорю я. — Если сможем, обязательно приедем. Но я ничего не обещаю. Хорошо?

— Ленчик, ну, пожалуйста, — её голос вдруг становится мягким, почти умоляющим. Это ее новый приём. — Приезжайте. Я так соскучилась. И ты, и Роман. И племянники будут рады. Ты же знаешь, как Вовка тебя любит. Он всё спрашивает, когда тётя Лена приедет.

Я закрываю глаза. Вовка. Мой шестилетний племянник, который каждую встречу обнимает меня за ноги и тащит показывать новый рисунок. Он хороший, и он не виноват, что бабушка использует его как оружие массового поражения.

— Я позвоню, мам. Честно.

— Позвони, — она вздыхает. — Только не передумайте. А то я опять буду расстраиваться, а у меня давление. Ты же знаешь.

Давление. Конечно. У неё всегда давление, когда что-то идёт не по её сценарию.

— Пока, мам.

— Пока, Ленчик. Целую.

Я нажимаю ”отбой” и смотрю на потухший экран. В отражении вижу свое уставшее лицо.

Убираю телефон в карман. Подходу к огромному, кожаному креслу Ромы и сажусь в него.

Может, мне извиниться? В самом деле. Я наехала на него с этим разговором. Внезапно. Среди рабочего дня. Со своим “ты не хочешь детей со мной”. Он же мужчина, у него стресс, бизнес, презентация. А я со своим… с чем? С часами, которые тикают?

Может, он прав. Может, я действительно утомляю. Надо было после презентации всё с ним обговорить. Спокойно.

Я откидываю голову на спинку кресла и закрываю глаза. И сразу же вижу картинку, которая въелась в сетчатку. Роман сидит за этим столом. В руке телефон. Он смотрит в экран и… светится. Не улыбается. Светится.

Потом он поднимает голову, видит меня и его лицо меняется.

Открываю глаза.

Нет. Не надо.

Рома прав. Я просто устала. Я работаю как лошадь. Сплю по шесть часов. Пью кофе литрами. И мне тридцать девять. Заклинило, что скоро будет поздно, и от этого страха я выдумываю то, чего нет.

У него не может быть никого. Он мой муж. Он Роман Вольский. Он занят бизнесом, коллекциями, встречами. У него нет времени на… на то, о чём шушукаются девчонки.

Я заставляю себя встать с кресла. Беру планшет с эскизами. Подхожу к выходу.

У самой двери останавливаюсь и смотрю на ящик стола, туда, куда он сунул телефон, когда я вошла.

Может ли он что-то скрывать от меня?

Опять придумываю.

Да.

Выхожу в коридор. Иду к себе. Туфли мягко ступают по бежевому мрамору. Я просто устала.





Глава 4


Лена

“ …и добрый вечер, дорогие друзья! С вами “Радио Весна FM”. На часах семь пятнадцать, а это значит, что пришло время рубрики, которую вы либо обожаете, либо ненавидите. Но слушаете всё равно.”

Голос ведущего, масляный, сладкий, с загадочной интонацией.

“О чём же нам говорят звёзды на ближайшие семь дней? — продолжает он. — Сейчас всё узнаем. Астролог нашего канала, Виолетта Небесная, подготовила прогноз, который, я цитирую, “может шокировать своей точностью”. Не переключайтесь!”

Я закатываю глаза, но не переключаю волну. Напрягаю свой слух.

Пробка не двигается. Я смотрю на красные огни впереди. Какой же идиотский день. А теперь ещё и гороскоп в качестве вечернего развлечения. Быстрее бы оказаться дома. И так задержалась на работе.

“Первым идёт знак Овна, — вещает радио. — Овны, на этой неделе будьте осторожны с финансами. Звезды говорят о неожиданных тратах. Возможно, вы купите то, о чём давно мечтали. Или то, о чём пожалеете на следующий день.”

Не про меня. Дальше.

Автоматически выпрямляю спину. Пальцы сжимают руль чуть сильнее и тут же ловлю себя на этом. Это же гороскоп. Бред для девочек-подростков. А мне тридцать девять.

“Тельцы, — голос ведущего становится загадочным, почти шёпотом. — Следующая неделя несёт вам… кардинальные изменения.”

Кардинальные. Он сказал “кардинальные”?

“Звезды говорят, что начало недели перевернёт вашу жизнь. То, что тяготило вас долгое время, останется позади. Вы войдёте в новую фазу. Возможно, это будет связано с личными отношениями или семьёй. Не бойтесь перемен. Они уже несутся к вам на всех парах.”

Застываю.

Перевернёт жизнь. Новая фаза. Связано с семьёй.

В голове сам собой склеивается пазл. Может быть, Роман, наконец, согласится серьёзно поговорить? Может быть, этот дурацкий разговор в кабинете был все же нужен? Может быть, он придёт домой и скажет: “Лен, ты права. Давай не тянуть”.

А потом я смотрю на себя в зеркало заднего вида. На своё выдохшееся лицо. На глаза, в которых слишком много надежды для одной фразы с радио.

— Бред, — говорю я вслух. Голос звучит глухо в салоне машины. — Какие звёзды? Какой гороскоп? Когда я стала слушать эту чушь?

Переключаю на другую волну.

«…и если вы чувствуете, что застряли, что привычный сценарий больше не работает, знайте… конец этой недели станет для вас точкой бифуркации*. Звёзды говорят о мощном энергетическом сдвиге. Особенно для тех, кто давно ждал знака…»

Я закатываю глаза. Точка бифуркации. Серьёзно?

Жму кнопку выключения. Радио замолкает. И тут же тишина становится такой густой, что я слышу, как тикает мой собственный пульс в висках.

— Кардинальные изменения, — передразниваю я воображаемую Виолетту Небесную. — А конец этой недели станет для вас точкой бифуркации…

Пробка, наконец, сдвигается. Я выжимаю газ сильнее, чем нужно, и машина дёргается вперёд. Резко успеваю затормозить. От перепуга все мысли покидают мою голову. Но лишь на секунду.



Еду дальше. Гороскоп — это ловушка для отчаявшихся. Когда у человека всё хорошо, ему не нужно знать, что скажут звёзды. А когда плохо, то любая случайная фраза кажется пророчеством.

Въезжаю в спальный район. Здесь тише, меньше машин. Смотрю на небо через лобовое, оно какое-то свинцово-болезненное.

Первый удар грома и капли ударяют по лобовому стеклу. Второй. А потом небо, будто державшееся весь день на честном слове, сдаётся окончательно. Дождь обрушивается на город. Не просто дождь, стена. Тропический ливень посреди умеренного климата.

— Отлично, — бормочу я, включая дворники на полную мощность. Они мечутся по стеклу как сумасшедшие, но толку ноль. Дорога исчезает за водяной завесой. — Просто отлично. Значит, небеса всё-таки разгневала. За разговор с мужем? Или за то, что наговорила про гороскоп?

До дома остаётся два квартала.



Заезжаю на парковку. Оглядываюсь по сторонам. Зонт забыла дома в прихожей. Сумасшедший день!

Я хватаю сумку с планшетом и вылетаю из машины. Через три метра я уже мокрая до нитки.

Входная дверь подъезда поддаётся с пятой попытки, ключ скользит в мокрых пальцах. Лифт едет вечность. Я стою в луже, которая собирается вокруг моих туфель, и смотрю на своё отражение в зеркальной двери кабины. Жалкое зрелище: волосы слиплись в сосульки, тушь потекла, блузка прилипла к телу как вторая кожа.

— Лена Вольская, — говорю я лифту. — Успешная женщина. Владелица люксового бренда, который создаёт интерьерные арт-объекты и предметы декора премиум-класса. А выглядишь как мокрая курица, которую забыли закрыть в курятнике.

Захожу наконец-то в квартиру. Тишина обволакивает меня. Скидываю туфли у порога. Бросаю мокрую сумку на пол и иду в ванную. По дороге оставляю за собой мокрые следы.

В ванной раздеваюсь, глядя на себя в зеркало. Тридцать девять. Влажные волосы. Уставшие глаза. Тело, которое пока ещё в порядке, но если не родишь в ближайшие пару лет, врачи начнут качать головой. Лишь бы не оказалось “поздно”...

Сую голову под поток горячей воды. Закрываю глаза. Пусть вода смывает этот день.

Через пятнадцать минут я сижу на пуфике перед туалетным столиком, закутанная в махровый халат, и сушу волосы феном. Фен шумит так, что не слышно мыслей. И это прекрасно. Я расчёсываю пряди, смотрю на своё отражение и думаю: может, всё не так плохо.

Выключаю фен. Тишина оглушает.

И в этой тишине я слышу звук поворачивающегося ключа во входной двери.

Замираю.

Пришёл.





*Бифуркация — это момент, когда происходит “развилка”, и от маленького решения или случайности вдруг зависит, как всё пойдёт дальше. Простыми словами: точка выбора, после которой путь резко расходится на два (или больше) разных варианта.





______________________



Дорогие читатели!❤️

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба

"Измена в сети" 18+



Лера Корсика "Измена. Тайный чат"



— Что это значит? — я протягиваю мужу телефон, в котором нашла переписку с другой.

— Это значит, что нечего совать свой длинный нос в чужой телефон, — муж зло вырывает гаджет из моих слабеющих пальцев.





Глава 5


Лена



Я поправляю волосы. Запахиваю халат поплотнее. Делаю глубокий вдох и выхожу из ванной в коридор.

Он стоит у порога, стягивает промокший пиджак, под пиджаком безупречная рубашка. Даже после ливня Роман Вольский умудряется выглядеть как реклама дорогого мужского парфюма. Это бесит.

— Привет, — говорю тихо.

Он поднимает голову. Кивает и продолжает раздеваться.

Я смотрю на его спину. И внутри меня борются три желания: одно — подойти и обнять, второе — запустить в него чем-нибудь тяжелым, чтобы не вел себя как обиженный подросток. Пока побеждает третье — замереть и наблюдать.

Злится?

Скорее всего. Но Роман не из тех, кто кидается тарелками. Он из тех, кто становится тихим. Слишком тихим. И эта тишина раздражает ещё сильнее.

— Ты злишься? — спрашиваю осторожно.

— Нет, — отвечает он не оборачиваясь.

Конечно, нет. Конечно.

Он стягивает ботинок. Слишком резко. Второй с тем же механическим движением. Я замечаю, как напрягаются его скулы.

Похоже, он на самом деле не злится. Он просто в бешенстве. Просто держит себя в руках. Как всегда. Спокойное лицо, лёгкий кивок, а кулаки сжаты.

Или я просто вижу то, что хочу видеть?

Господи, до чего я докатилась.

— Ром, — начинаю осторожно, потому что знаю: если промолчать сейчас, эта молчаливая война будет длиться ещё несколько дней. — Давай… через две недели обсудим то, что сегодня произошло. Хорошо?

Он замирает с ботинком в руке. Медленно ставит его на обувницу.

— Через две недели, — повторяет он. Без интонации.

— Я думаю… — запинаюсь. Нет. Не думаю. Вру. — Я чувствую. Я чувствую, что хочу…

Он оборачивается. Смотрит на меня. И в этот момент я могла бы замолчать, свернуть со своей надоедлевой мысли и сказать “ой, да забудь”. Но не могу.

— Я хочу. Стать. Мамой, — говорю я. Чётко. Медленно. Чуть не по слогам. Самой становится страшно. — Ты же знаешь, что для меня это важно. Мы уже не первый раз пытаемся поговорить об этом.

Сказала. Выдохнула. Комната не загорелась, пол не провалился. Только Роман продолжает молчать. Смотрит на меня. А потом выдыхает устало.

— Хорошо, — говорит он. — Через две недели поговорим. Сегодня я устал.

Я киваю. И даже чувствую на своем лице небольшую улыбку.

— Есть будешь? — спрашиваю его из вежливости. Зная, что он откажется. Вечерами он редко ест дома.

— Нет, — он вешает пиджак на плечики. Рубашка под ним, кажется, совсем сухая. — Я уже поел на встрече.

На встрече.

Конечно.

Где-то в глубине сознания шевелится маленькая, противная мысль: "А с кем?". Но я её заталкиваю обратно. Не сейчас. У меня на сегодня лимит подозрений исчерпан.

Он идёт в спальню. Я следую за ним. Как собачка.

Остаюсь стоять в проёме двери. Скрещиваю руки на груди. Смотрю, как он стягивает галстук. Расстёгивает пуговицы на рубашке. Сначала верхнюю, потом вторую, третью.

Я рассматриваю его. Спина широкая, даже под тканью видны мышцы. Он красивый. Даже уставший, даже злой (пусть говорит, что не злится, я же вижу). Красивый, как картина, на которую приятно смотреть.

Это любовь?

Не знаю. Знаю только, что рассматриваю его как дура.

— Ром, — говорю ему в спину, когда прихожу в себя. — Насчёт завтра.

Он замирает.

— Завтра суббота, — продолжаю. Голос звучит слишком бодро. Меня передёргивает от самой себя. — Может, всё же навестим мою маму? Она очень ждёт.

Молчание. Я слышу, как тикают часы на тумбочке.

— Ром, я понимаю, что ты не хочешь. Мы сходим всего на несколько часов. Она очень ждет нас. Я не могу ей отказать. Ты же понимаешь?

Он все еще стоит ко мне спиной. Плечи напряжены.

— Она всегда давит на тебя, поэтому и отказать не можешь, — говорит он тихо.

— Я знаю.

— И ты всегда поддаёшься.

— Я знаю, Ром. Но она моя мать, — пытаюсь заглушить в себе волну эмоций.

Он поворачивается. Смотрит на меня внимательно.

— Ладно, — говорит он глухо. Берет чистую футболку и идёт в ванную.

Ладно.

Дверь ванной закрывается. Слышится шум воды.

Я смотрю на закрытую дверь. Потом на кровать.

И плюхаюсь на нее лицом вниз. Внутри чувствую эти дурацкие ощущения, что я только что подписала себе приговор: две недели ожидания, а потом разговор, после которого будет либо ребёнок, либо…

Не хочу думать “либо”.

Подушка пахнет кондиционером для белья. И чуть-чуть его парфюмом.

Я закрываю глаза.

Лена Вольская, тридцать девять лет, владелица люксового бренда, в данный момент валяется на кровати в позе морской звезды и ждёт какого-то чуда.

Но на самом деле... страшно, что будет завтра. Суббота. Мама. Семейный ужин. Вопросы про внуков. И Роман, который будет вежливо улыбаться и называть племянников “замечательными детьми” вместо “спиногрызов”.

Хочется завыть.

Вместо этого переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок.

Через две недели, — думаю я. — Через две недели всё решится.

“…вы войдёте в новую фазу. Не бойтесь перемен. Они уже несутся к вам на всех парах.”





Глава 6


Лена



И вот тут мир перестаёт существовать в нормальном режиме и превращается в замедленную съёмку.

— Это моё, отдай!

Детские крики врезаются в голову как дрель. Сестра не обращает на них внимания. Доедает свой салат и что-то рассказывает маме. Ссора между племянниками уже давно перешла в фазу битвы не на жизнь, а на смерть. Сувенирная игрушка из прошлогоднего отпуска — пластиковый динозавр с отколотым хвостом — стала яблоком раздора.

— Нет! — Андрей тянет игрушку на себя, его кулачки побелели. — Я первым взял!

— Мама! — Вовка орёт так, что люстра дрожит. — Скажи Андрею, что это моё! Это мне купили!

— Андрей, — сестра наконец-то отрывает взгляд от салата и поворачивается к своим детям. В её голосе та особая материнская усталость, которую невозможно подделать. — Быстро отдай Вове игрушку, возьми свою.

— Но я эту хочу!

— Боже, опять устроили, — вздыхает она. Встаёт, забирает динозавра у Андрея и вручает Вове. — Дети, я больше никуда с вами не пойду. Будете дома сидеть, раз вести себя нормально не можете.

Андрей смотрит на опустевшие руки. Его нижняя губа начинает дрожать. Он делает глубокий вдох — я уже знаю, что будет дальше — и выдаёт такой рык обиженного человека, что самое время затыкать уши.

— Всё ещё хочешь детей? — шепчет мне Роман, и я давлюсь компотом.

Я кашляю, вытираю губы салфеткой и стараюсь не подавиться окончательно. Ирония судьбы: именно сейчас, посреди этого истеричного детского концерта, мой муж решает поднять эту больную тему.

— Ну своё не пахнет, — парирую я быстро, как только откашливаюсь. — Думаю, там другие чувства возникают. И иммунитет к такому появляется.

Роман хмыкает и отворачивается к еде.

— Господи, эти дети, — подсаживается ко мне сестра. Аня, плюхается на стул и тут же кладёт голову на руки. — Все нервы вымотали. Везёт вам, спите спокойно.

Я смотрю на неё. Тёмные круги под глазами, волосы собраны в небрежный пучок, на футболке отпечаток маленькой липкой ладошки.

— Надолго ли, — вдруг отзывается Рома, и на мгновение мне становится радостно.

Сердце делает кульбит. Я запрещаю себе радоваться раньше времени, но внутри уже что-то ёкает.

— Вы что, детей собрались делать? — Аня округляет глаза. — Подумайте сто раз.

— М-а-а-м-а-а! — снова орёт Вовка, перекрывая её голос. — Он опять забрал! Зачем ты мне брата сделала!

— Вообще-то, я был первым! — встревает Андрей, вставая в позу. — Это тебя надо было в капусте оставить.

Я смотрю на эту перепалку и чувствую странную вещь: меня это не пугает. Обычно я выхожу из-за стола через десять минут такого концерта. Но сегодня… я думаю: “А может, это и есть жизнь? Настоящая?”.

Может, люди, которые говорят “ты будешь готова”, имеют в виду именно это? Что в один прекрасный день ты смотришь на хаос и думаешь: “Я бы справилась. Я бы точно справилась”.

Но тут же одёргиваю себя.

Оры детей прерывает звонок телефона Романа. Он смотрит на экран пару секунд.

— Я сейчас. Нужно ответить, — бросает он и поднимается из-за стола.

Я киваю. Делаю глоток ягодного компота, мама зачем-то положила туда мяту, и теперь вкус напоминает зубную пасту. Наверное, это её новый кулинарный эксперимент.

— Вкусный, да? — Аня подсаживается ближе, отодвигая тарелку с огрызком салата.

— Вкусный.

Аня выдерживает паузу. Я знаю эту её паузу. Она всегда задаёт неудобные вопросы именно так. Сначала молчание. Потом лёгкий наклон головы. Потом ее голос становится чуть тише.

— А что, — она наклоняется ко мне, почти касаясь плечом. — Реально детей удумали делать?

Пожимаю плечами. Оглядываю комнату. Мама ушла на кухню в самый пик детского концерта. Слышно, как она гремит кастрюлями и о чём-то спорит с тётей Верой. Бабушка устроилась в кресле у окна и дремлет, приоткрыв рот. Муж Ани, Серёжа, вместе с каким-то дальним родственником обсуждает что-то про политику. Они оба размахивают руками и периодически переходят на повышенные тона.

Обычная суббота в доме моей мамы. Где все говорят одновременно, а дети орут.

— Не знаю, Ань, — отвечаю я. — Вообще думаю что хочу. Но Роман в последнее время какой-то странный.

Смотрю в сторону двери, за которой он скрылся. Оттуда не доносится ни звука. Интересно, с кем он там говорит?

— Два месяца какой-то отстранённый, — продолжаю, и слова льются сами собой. — Мне кажется, что я уже издеваюсь над ним, выпрашивая ребёнка. Словно какой-то подарок на день рождения. Может, я реально на него давлю.

— Ну не знаю, Лен. — Аня хмурится. — В смысле давишь? Вы сколько там лет вместе? Десять?

— Пятнадцать.

— Во-о-от! — она хлопает ладонью по столу так, что компот подпрыгивает в моём стакане. — Пятнадцать лет, а ты боишься его напрячь разговором о детях. Это не ты давишь, это он что-то мутит.

— Может, я ему надоела? — спрашиваю, хотя вопрос адресован скорее мне самой. — Насела в последнее время. У него и так загрузка по всем фронтам. Работа, дом, работа. И я тут еще.

— Ну а если он сам отстранился, — Аня оглядывается по сторонам, будто проверяет, не подслушивает ли кто и говорит ещё тише, почти шёпотом. — Что вот тебе ещё делать? Если через рот не поговоришь, ничего и не будет.

— Да, но он считает, что я его утомляю.

Я повторяю это слово, и становится как-то не по себе.

— Пф, конечно, — Аня отмахивается. — А кому понравится, когда ему говорят делать то, что он не хочет? Но может, он просто устал? Может, ему устроить отдых?

— В смысле? — я наклоняюсь ближе. — Устроить ему что-то?

— Ну-у-у… — она задумчиво крутит вилку в руке. — Может, что-то личное, чтобы он расслабился. Романтика там. Спа-выходные. Или… как это называется… эмоциональная разгрузка.

Я смотрю на неё и пытаюсь представить, как все это провернуть. Массаж с ароматическими свечами? Разговоры по душам под пледом?

Согласится ли он?

Надо просто сделать это!

— Ладно, может, ты права, — говорю я, хотя внутри все равно сидят какие-то сомнения. — Думаю, он в напряжении, а я ещё и давлю на него.

Роман возвращается из коридора. Телефон он сует в карман брюк.

— Давай, выпей, Ром! — неожиданно голос Серёжи, мужа Ани, разносится по комнате. Он уже порядком навеселе и протягивает Роману рюмку, как только он проходит мимо него. — За встречу!

— Я за рулём, — говорит он и вежливо, но твёрдо отталкивает рюмку. Садится на свое место около меня.

— Надо было на такси ехать, тоже придумал! — Серёжа возмущается так громко, что бабушка в кресле вздрагивает и открывает глаза. — Что за дела в субботу? Сиди, отдыхай.

— Вот такие дела, — Роман поправляет манжету рубашки. — Ехать надо.

— Дела? — переспрашиваю я, чувствуя внутри досаду. — В субботу?

— Да, — говорит он. — Надо решить пару вопросов.





_______________________



Дорогие читатели! ❤️

Приглашаю вас в новинку коллеги из нашего моба: "Измена в сети" 18+

Застукала мужа с телефоном и чужими фото, но для него это не измена. Вот и оставайся со своими картинками в сети, а я буду счастлива в жизни.





Глава 7


Лена

Мы сидим за столом ещё часа полтора. Может, два. Я уже потеряла счёт времени, потому что каждая минута теперь тянется.

Аня пытается разрядить обстановку, рассказывает какую-то историю про Андрея и детский сад, но я почти не слушаю. Я смотрю на профиль мужа. Он отвечает на вопросы односложно, вежливо улыбается маме, кивает тёте Вере. Идеальный зять. Безупречный.

В голове крутится одна и та же пластинка. Он уезжает.

И если спрошу сейчас, куда собрался, то он опять скажет "утомляешь".

— Лен, ты чего такая пасмурная? — мама присаживается рядом. — Пирог невкусный?

— Всё вкусно, мам, — выдавливаю улыбку. — Просто устала.

— Ой, вечно вы уставшие, — вздыхает она. — Роман, вы хоть отдыхаете? А то смотрю, Ленчик бледная какая-то.

— Отдыхаем, — отвечает он. — Спасибо за беспокойство.

Я представляла себе вечер субботы вообще по-другому.

Было бы чудесно приехать домой. Лечь на диван, заказать вкусную еду, включить какой-нибудь фильм и просто побыть рядом друг с другом.

Я просто хотела провести вечер со своим мужем. А он уезжает.

Мы собираемся домой около девяти. Дети уже почти угомонились, бабушка окончательно уснула в кресле, и мама сдаётся и разрешает нам ехать, но с условием, что “в следующий раз придёте пораньше”.

Я натягиваю куртку в прихожей. Роман уже обут, стоит у двери, перебирает ключи.

— Всё взяла? — бросает через плечо.

— Да.

Он открывает дверь и выходит первым. Идёт быстрым шагом не оборачиваясь. Я чувствую между нами напряжение. Оно висит в воздухе.

В машине он сразу заводит двигатель, даже не дав мне толком пристегнуться. Я пристёгиваюсь, кладу сумку на колени и смотрю в боковое стекло. Фонари пролетают мимо, оставляя оранжевые полосы в лужах.

— И надолго ты уезжаешь сегодня?

Он не отвечает сразу. Переключает передачу, обгоняет какую-то медленную легковушку.

— Не знаю, — наконец говорит. — Возможно, до утра.

Я медленно поворачиваю голову.

— До утра? — переспрашиваю спокойно, хотя внутри поднимается волна возмущения. — Ты не по работе, что ли?

— К друзьям поеду.

— К друзьям, — повторяю я, пытаясь быть спокойной. — Хорошо. Почему ты не сказал заранее, что у тебя планы на всю ночь?

Он пожимает плечом. Будто это мелочь.

— Не думал, что ты будешь против.

Я выдыхаю медленно. Лишь бы не сорваться.

— Ром, я не против. Я просто хочу понять, — пытаюсь контролировать свой голос. — Мы последние два месяца видим друг друга только в офисе и вечером перед сном, когда оба падаем с ног. Я думала, что субботний вечер проведём вместе. Ты не находишь это нормальным желанием?

Он резко поворачивает руль. Машина влетает в поворот.

— Нахожу, — цедит он. — Но я и так сегодня выполнил свой долг перед твоей семьёй. Сидел, улыбался, терпел этих орущих детей. Ты думаешь, мне это в кайф?

Я от нервов сжимаю сумку.

— Хорошо, — говорю я, и каждая буква даётся с трудом. — Я поняла тебя. Просто ответь. Тебе вообще эти отношения нужны? Раз тебе все не нравится.

Он молчит.

А я почему-то боюсь услышать, что ему уже ничего не надо.

Секунда. Другая. Третья.

Я слышу, как тикает двигатель. Или это у меня в ушах пульсирует.

— Слушай, Лен, — он, наконец, подаёт голос, медленно, как будто делает одолжение. — А ты как думаешь?

— Я спрашиваю тебя, — отвечаю я, глядя на него. — Потому что я свои чувства знаю. А твои, перестала понимать.

Он вздыхает. Шумно, устало, демонстративно.

— Я люблю тебя, — наконец-то говорит он. — Но твою маму и всю эту вашу семейную вакханалию я не выбирал. Просто дай мне отдохнуть от сегодняшнего дня.

Эти слова бьют наотмашь. Я молчу. Перевариваю.

— Но ты понимаешь, что моя семья никуда не денется? — спрашиваю я. — Ты не можешь всю жизнь избегать их. Или после встречи с ними уезжать на ночь к друзьям, потому что тебе всё надоело.

Он поворачивается ко мне. На секунду в его глазах мелькает что-то злое, почти презрительное.

— А ты сделай так, чтобы встречать их без меня, — бросает он. — Не вижу проблемы.

Я смотрю на него. Верить ли своим ушам?

— Ром, что с тобой творится? — спрашиваю я, чувствуя нарастающую тревогу внутри.

И вот здесь он меняется. Он сбавляет скорость, останавливается на красный свет и поворачивается ко мне всем корпусом. Глаза холодные, губы сжаты.

— А с тобой, что творится, Лена? — говорит он тихо. — Ты каждый раз находишь тему, которую я не хочу обсуждать. Сначала дети. Потом мама. Потом “почему ты уезжаешь”. Ты как комар жужжишь, жужжишь...

— Я не жужжу. Я разговариваю.

— Вот и перестань, — обрубает он. — Надоело.

Я не успеваю ответить. Свет загорается зелёным, он резко нажимает на газ, и машина дёргается вперёд.

— И знаешь что? С такими загонами, с таким постоянным давлением… неудивительно, что я не хочу от тебя детей.

Я не дышу.

Он сказал это. “Не хочу от тебя детей”.

Машина тормозит у нашего подъезда. Я даже не заметила, как мы доехали.

— Выходи, — говорит он, глядя прямо перед собой. — Мне ещё ехать.

Руки дрожат, пока я отстёгиваю ремень. Сумка выскальзывает из пальцев, падает на пол, я поднимаю её вслепую. Открываю дверь. Холодный воздух ударяет в лицо.

Я выхожу. Останавливаюсь на тротуаре. Смотрю на него. Он даже головы не повернул.

Машина дёргается с места и исчезает за поворотом, оставляя меня одну под мигающим фонарём.

Я стою ещё минуту. А потом поднимаю голову к небу, но там только чёрная пустота, и даже звёзды спрятались.

Вхожу в подъезд. Смотрю на своё отражение в зеркале лифта и не узнаю женщину, которая смотрит на меня.

“Ты пожалеешь, Рома”, — думаю я, когда двери лифта открываются на моём этаже. — “Ты ещё пожалеешь”.



_________________



Дорогие читатели! ❤️

Приглашаю вас еще в одну новинку из нашего моба: "Измена в сети" 18+

«Всё решено. Брошу дурочку‑жену. Свобода от рутины и новая любовь. За нас», — говорит мой муж и в прямом эфире целует другую.





Глава 8


Лена



Я прислоняюсь к двери, которая захлопнулась за мной секунду назад.

“Не хочу от тебя детей”.

Прокручиваю эту фразу снова. И снова. Как заевшую пластинку, которую невозможно остановить.

— Ну и ладно, — говорю я вслух, и голос эхом расходится по пустой квартире. — Ну и чёрт с тобой.

Я снимаю обувь и захожу в гостиную. Падаю на диван. Смотрю на потолок и разглядываю лепнину. Роман заказывал её у какого-то итальянского мастера за бешеные деньги.

Я переворачиваюсь набок и утыкаюсь носом в диванную подушку. Она пахнет стиральным порошком и чуть-чуть тем самым горьким апельсином. Я вдыхаю этот запах, и меня накрывает.

Воспоминания выныривают откуда-то из глубины, где я их аккуратно схоронила. Первый год нашего брака. “Дом Вольских” еще не существовал, мы снимали крошечную квартиру на окраине. Спальня была такой маленькой, что кровать была почти во всё пространство.

Помню, как-то раз, когда мы лежали в этой кровати. Все казалось таким уютным. Роман гладил меня по животу и говорил:

— Знаешь, Лен, когда у нас будут дети…

Я тогда даже дышать перестала. Это был первый раз, когда он заговорил о детях. Был слишком ранний этап.

— Когда у нас будут дети, — повторял он с уверенностью, — они будут самыми красивыми и самыми умными. Потому что мама у них красавица и умница.

— А папа?

— А папа будет самым богатым, — он усмехался и сразу спешил целовать меня в висок. — Чтобы они ни в чём не нуждались. Купим им по острову. Или по стране. Как захотят.

Я тогда рассмеялась и ткнула его в бок. “Ты сначала одну компанию открой, мечтатель”. А он отвечал: “Я серьёзно, Лен. У нас будет всё. И дети будут лучшими”.

Горло сжимается, и я чувствую болезненный ком. Я закрываю глаза, пытаясь сдержать свои эмоции, но предательские слёзы всё-таки выскальзывают. Противно щиплет веки.

Где тот Роман? Куда он делся?

Где тот мужчина, который смотрел на меня так, будто я единственная женщина на планете? Который мог приехать с работы и полчаса рассказывать, как прошла встреча, потому что: “мне нужно было тебе это сказать, Лен, я больше никому не могу”.

Я вытираю лицо ладонью. Тушь, наверное, размазалась под глазами, и я похожа на панду. Которая оплакивает свой брак посреди квартиры с итальянской лепниной.

Иронично, да?

Раньше мы могли говорить часами. О чём угодно. О всякой ерунде. О том, какое вино лучше к пасте, о том, смешной ли будет нос у нашей будущей дочки или у сына, о том, полетим ли мы когда-нибудь на Марс или хотя бы в Турцию, если разбогатеем.

А теперь… теперь он не может выдержать пятнадцать минут разговора со мной. Потому что я “утомляю”.

Интересно, а когда я стала утомлять? В какой именно момент? Был ли какой-то знак? Или это случилось постепенно, как ржавчина, которая разъедает металл по миллиметру в год?

Я встаю с дивана и иду на кухню. Наливаю себе стакан воды. Пью медленно, глядя в окно. На улице уже совсем темно, фонари горят мутным оранжевым светом.

Интересно, к каким друзьям он поехал?

Я знаю всех его друзей. Их немного. Димка из универа, но он теперь живёт в Берлине и приезжает раз в год. Серёга, с которым мы вместе начинали бизнес, но он в командировке во Владивостоке, я же видела его сторис. Костя из фитнес-клуба, но они общаются только в зале, вряд ли они куда-то вместе пойдут в субботу ночью.

Не сходится.

Ставлю стакан в мойку. Слышу, как капает кран. Вечно он капает, а Роман обещает вызвать мастера уже полгода.

Может у него все же кто-то есть?

Нет. Не надо.

Я зажмуриваюсь и тру виски пальцами. Лена, прекрати. Ты сама себя накручиваешь. У тебя паранойя.

Ладно. Я иду в спальню, сбрасываю с себя уличную одежду и надеваю пижаму. Залезаю под одеяло. Оно холодное. Зарываюсь лицом в подушку.

— Идиот, — шепчу я. — Ты просто идиот, Роман. Что же ты творишь?

Сон не идёт.

Я тянусь к тумбочке, хватаю телефон.

Смотрю на экран. Два часа ночи. Возвращаю телефон на место.



Снова закрываю глаза и пытаюсь уснуть. Переворачиваюсь на спину. Пытаюсь считать овец. Овцы почему-то в деловых костюмах и с портфелями. Это уже не смешно.

Телефон на тумбе вибрирует.

Сердце делает кульбит, подпрыгивает к горлу, и я вскакиваю.

Смотрю на экране сообщение от Романа.

Я открываю его дрожащими пальцами.

Там всего несколько слов. И от них в комнате становится холодно, как в склепе.

“Лена, мы расстаемся. Не звони мне. Позже приду за вещами.”

Я смотрю на экран. Перечитываю. Ещё раз. Ещё.

— Это… что это? — спрашиваю я вслух. — Что это, блин, такое?

Набираю его номер. Вызов не идёт.

“Абонент временно недоступен”.

Я перезваниваю. Снова. Снова. Снова.

То же самое.

Пишу сообщение: “Рома, это шутка? Ты чего? Ответь”.

Сообщение не доставлено.

Ещё одно: “Роман Сергеевич, прекрати немедленно. Я сейчас не в настроении для твоих игр”.

Не доставлено.

Я чувствую, как внутри поднимается паника. Она начинается где-то в животе, холодная и липкая, и ползёт вверх, к груди, к горлу.

“Мы расстаемся”.

Мы же пятнадцать лет вместе. Пятнадцать лет, чёрт возьми! Нельзя просто взять и расстаться по смс-ке в два часа ночи.

Я открываю мессенджеры.

Он онлайн?

Был онлайн минуту назад.

Ещё сообщение: “Рома, давай поговорим нормально. По-человечески.”.

“Сообщение не отправлено”.

— Ты серьёзно? — мой голос срывается на фальцет. — Ты меня заблокировал?!

Открываю соцсети. Я забиваю его имя в поиске. Профиль открыт, но… я не могу зайти. “Страница недоступна”.

Он удалил меня из друзей и заблокировал?

Я сижу на кровати, трясусь как осиновый лист и чувствую себя полной идиоткой.

Это какой-то детский сад.

Серьёзно. Взрослый мужик, сорок два года, владелец люксового бренда и расстаётся с женой через сообщение, а потом блокирует её везде, как подросток.

— Рома, что за цирк, — говорю я в пустоту и смеюсь. Странно, нервно, на грани истерики.

А внутри всё кричит. Потому что это не смешно.

— Может это его друзья, — вслух начинаю искать объяснение. — Может, у него друзья-приколисты. Может, они взяли его телефон и отправили это, как дурацкую шутку. Да. Точно. Это какой-то розыгрыш.

Киваю сама себе. Трясу головой. Снова звоню. Тот же результат.

Сижу на кровати, обхватив колени руками, и смотрю в стену. Телефон лежит рядом.

В голове шумит. Я прокручиваю последние дни. Разговор в кабинете. Его “утомляешь”. Семейный ужин. “Не хочу от тебя детей”. А теперь вот это.

Может, я сплю? Может, это всё дурной сон, и сейчас прозвенит будильник, и я открою глаза, а он будет лежать рядом.

Щипаю себя за руку. Чёрт, больно. Не сплю.

В четыре часа я, наконец, выдыхаюсь. Паника уходит, оставляя после себя странную пустоту. Как будто из меня вынули стержень, и я теперь просто мешок кожи и костей, который сидит на кровати и смотрит в никуда.

— Ну и пусть, — говорю я мёртвым голосом. — Если так хочет, то пожалуйста.

Ложусь на подушку. Закрываю глаза. И почему-то сразу проваливаюсь в чёрную, бездонную яму сна.

Без сновидений. Просто пустота.

Телефон разрывается звонком.

Я не понимаю, где я и который сейчас час. Беру телефон, еле открываю опухшие глаза и не могу разглядеть экран.

— Алло? — хриплю в темноту.

— Елена Андреевна Вольская? — в трубке слышу женский голос. — Вас беспокоят из городской клинической больницы номер семь.

Я сажусь на кровати. Сердце пропускает удар. Потом второй. Потом начинает колотиться где-то в горле.

— Да, я слушаю, — свой голос не узнаю. Он словно чужой, тонкий, испуганный.

— Ваш муж, Роман Сергеевич Вольский, попал в аварию. Состояние тяжёлое. Вам нужно срочно приехать.

Мир рассыпается второй раз за одну ночь.

— Я… я еду, — отвечаю быстро. — Сейчас буду.



_________________



Дорогие читатели! ❤️

Спешу пригласить вас в новинку из нашего моба: "Измена в сети" 18+



— Яна, какого чёрта? — рявкает мой муж, сидя в кресле люкса со спущенными штанами. — Ты что, не могла позвонить? Что ты тут делаешь?

— Это я хотела у тебя спросить, — говорю я, глядя на девушку у его ног, на которой из одежды только кроличьи уши и пушистый хвост.

— Слушай, давай без истерик. Езжай домой и жди меня. Я закончу и вернусь.

— Вернешься? А кто сказал, что после твоих кроличьих игр тебя будет кто-то ждать?



Муж снял номер люкс, чтобы развлечься с другой. А я сделаю так, что он запомнит эту ночь на всю жизнь. И не только он.





Глава 9


Лена



Я лечу по ночному городу за рулём своей машины. Улицы пусты, и это единственное, что работает в мою пользу. Четыре утра. Фонари мигают жёлтым светом.

В голове всё перемешалось. Смс Романа о расставании, заблокированные соцсети, а теперь звонок из больницы. “Ваш муж попал в аварию”. Я не знаю, что хуже: то, что он решил бросить меня посреди ночи через сообщение, или то, что теперь он лежит где-то в реанимации.

Красный свет. Я резко торможу, и меня бросает вперёд. Ремень безопасности впивается в грудь, возвращая в реальность. Потом загорается зелёный, и я давлю на газ сильнее, чем нужно, и на одном из поворотов машину заносит. Я успеваю выровнять руль, но сердце после этого колотится где-то в районе горла.

Надо сбавить скорость. Если я разобьюсь по дороге к мужу, после сегодняшнего сумасшедшего дня… это будет слишком.

Парковка у больницы почти пустая, только две машины скорой помощи и несколько легковушек в углу. Я нахожу место, паркуюсь кое-как. Вылетаю из машины, хлопаю дверью и бегу к входу.

Двери приемного покоя разъезжаются автоматически, и меня обдает теплом. Я подлетаю к стойке регистратуры и выкладываю на стойку паспорт.

— Здравствуйте! Я, Елена Вольская, — быстро проговариваю своим запыхавшимся голосом. — Мне звонили из больницы. Мой муж попал в аварию, Роман Сергеевич Вольский.

Женщина за стеклом, в очках с усталым видом, берёт мой паспорт, открывает его, сверяет фотографию с моим лицом, вбивает что-то в компьютер. Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу, и мои кроссовки издают противный скрип на кафельном полу.

— Так, — протягивает она. — Сейчас посмотрим. Ваш муж действительно поступил к нам около часа назад. Госпитализирован в отделение травматологии.

— Я могу его увидеть? Что с ним?

— Подождите минуту, — говорит она и берет трубку стационарного телефона. — Марк Борисович, к вам приехали. Вольская, жена пациента. Да, та самая. Хорошо, я скажу.

Она кладёт трубку и поднимает на меня взгляд.

— Пройдите в коридор, присядьте на скамейку. Сейчас к вам выйдет главврач, Марк Борисович. Он все расскажет.

Я делаю шаг к скамейке и сажусь. Смотрю на дверь с табличкой “Посторонним вход воспрещен”. Зажмуриваюсь на секунду и приказываю себе не думать: потом. Все мысли потом. Сначала узнаю, что с ним, жив ли он, будет ли ходить, говорить, дышать самостоятельно. А потом я имею полное право прибить его собственными руками. Я открываю глаза.

Дверь открывается, и из нее выходит мужчина.

Он высокий, это я замечаю сразу, потому что он заполняет собой весь дверной проем. На нем белый халат, надетый поверх черной рубашки. Ему лет сорок, волосы темные, коротко стриженные. Взгляд серьезный. Он словно сканирует меня с ног до головы.

— Елена Андреевна? — он подходит ближе. — Марк Борисович Громов, главный врач. Пройдемте в кабинет, я вам все объясню.

Я иду за ним по коридору, и мои кроссовки громко шаркают по кафелю. Тишина вокруг такая, что каждый звук кажется оглушительным. Он открывает дверь кабинета, пропускает меня вперед, и я оказываюсь в небольшой комнате с письменным столом, компьютером и несколькими стульями. На стенах висят дипломы и сертификаты в рамках, на подоконнике стоит герань в горшке.

— Присаживайтесь.

Я опускаюсь на стул напротив него.

— Как мой муж? — спрашиваю я, и мой голос ломается на слове “муж”. Дурацкая привычка. Могу ли я вообще теперь его так называть… после его смс. — Что с ним? Он в сознании?

Марк Борисович садится в кресло не торопясь, и сцепляет пальцы в замок на столе. Смотрит на меня внимательно.

— Ваш муж жив, — говорит он, и я выдыхаю так сильно, что плечи опускаются сами собой. — Авария была несерьёзной. Скорость небольшая, столкновение касательное. От аварии нет ни переломов костей, ни внутренних повреждений, ничего такого.

— Слава богу, — выдыхаю я. — Но мне позвонили и сказали, что он в тяжелом состоянии.

— Потому что это не всё, — отвечает Марк Борисович и поправляет ручку на столе. Кладёт её строго параллельно краю и продолжает. — Есть одна травма, Елена Андреевна. Специфическая. Сейчас вашего мужа готовят к операции.

Я хмурюсь. Сердце снова начинает колотиться.

— К операции? — переспрашиваю я. — Вы же сказали, что авария была несерьезной.

Марк Борисович выдерживает паузу. Смотрит на меня, и мне на секунду кажется, что он подбирает слова, чтобы не шокировать меня окончательно. Но потом, видимо, решает, что шок, это моя проблема.

— У вашего мужа диагностирован перелом полового члена второй степени, — говорит он невозмутимо. — На медицинском языке, разрыв белочной оболочки правого кавернозного тела с повреждением глубокой фасции и формированием гематомы.

Я смотрю на него. Моргаю. Открываю рот. Закрываю.

— Что-что у него? — переспрашиваю я, путаясь в этих медицинских описаниях.

— Перелом полового члена, — терпеливо повторяет Марк Борисович. — Речь о разрыве белочной оболочки. При травме происходит её разрыв, кровь изливается в окружающие ткани, возникает отёк и гематома. Клинически это называется “симптом баклажана”. Извините за сравнение, но внешне орган приобретает характерный синюшно-багровый цвет и неестественно искривляется. При поступлении у вашего мужа наблюдалась именно такая картина.

— Симптом баклажана? — снова машинально переспрашиваю, потому что мне кажется, что я ослышалась.

— Метафорически, да, Елена Андреевна. Мы не стали дожидаться утра, поэтому сейчас мы готовим Романа Сергеевича к операции. Травма, к сожалению, оказалась не только механической. У пациента диагностирована открытая укушенная рана. Вместе с разрывом в ткани попала инфекция. Предположительно из полости рта. Это привело к воспалению с формированием небольшого абсцесса.

— Укушенная рана? — я чувствую, как всё внутри меня застывает. — Подождите, вы хотите сказать, что какая-то девка откусила моему мужу…

Я замолкаю, пытаясь переварить информацию.

— Да, — невозмутимо подтверждает Марк Борисович. — Травма характерная. Ваш муж, видимо... отвлекся и не справился с управлением, из-за чего и совершил ДТП, вследствие которого получил эту травму.

— Сумасшествие какое-то, — выдыхаю я



____________



Дорогие читатели!❤️

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба "Измена в сети"

Пока мой муж на симпозиуме в Азии, решаю устроить ему сюрприз. Но все мои попытки дозвониться до него проваливаются.

И я захожу на его страницу в соцсетях.

Страница загружается, и первое, что бросается мне в глаза, это его статус.

«Встречается со Стеллой К».

С какой еще Стеллой? С той самой? С дочерью моей подруги?

Но этого же не может быть…или может?





Глава 10


Лена



Я сижу на стуле, и злость растекается по венам как что-то горячее и едкое. Не знаю, на кого больше злюсь, на него или на себя. На себя за то, что не верила сплетням. За то, что убеждала себя: “Лена, это паранойя, у тебя просто кризис среднего возраста, не выдумывай. Роман просто устал”. Или на него, потому что он в это время. Он просто развлекался с другой.

Кинул через смс. Посреди ночи. Заблокировал везде, как будто я какая-то назойливая поклонница, а не жена, с которой он прожил пятнадцать лет.

Я смотрю на главврача, который сидит напротив, и краем уха ловлю его голос. Но звук будто идёт из соседней комнаты, через закрытую дверь.

— …операция продлится около часа… потом несколько дней в стационаре… полное восстановление от полугода до года…

Он говорит что-то про проценты, про риски, про то, что “в пятнадцати процентах случаев возможны осложнения в виде фиброзной бляшки и искривления”. Я не вслушиваюсь.

Какое мне дело до искривления?

Пусть хоть в спираль скрутится, мне-то что.

— …что касается репродуктивной функции вашего мужа, — продолжает он, поправляя что-то на столе, — то способность иметь детей в будущем, скорее всего, сохранится. Травма не затрагивает яички. Но в ближайшие полгода, разумеется, любые попытки исключены.

Я слышу слово “дети”, и меня передёргивает. Он не хотел детей. И вот, пожалуйста. Получается, теперь он уберёг себя надолго. Получается, удачно проманифестировал. Вселенная услышала его мольбы и решила помочь с лихвой, с процентами.

Звук его голоса то затихает, то снова становится громче, как у старого радио, которое пытается поймать волну среди помех. Я слышу отдельные слова: “реабилитация”, “антибиотики”, “контроль через месяц”.

— …если ваш муж будет соблюдать режим и следовать всем указаниям…

Я сжимаю пальцы в кулак под столом. “Ваш муж”.

Муж.

Муж.

Слово, которое ещё вчера имело смысл. Которое означало “мой”. Которое было тёплым и привычным, теперь оно до боли режет мой слух.

Я чувствую, как внутри поднимается тошнота от всего этого.

— Пожалуйста, — перебиваю я Марка Борисовича. — Не называйте его больше моим мужем.

Марк Борисович замолкает на секунду. Смотрит на меня и кивает.

— Хорошо, — говорит он тихо. — Больше не буду.

Я откидываюсь на спинку стула и вдруг замечаю, что меня слегка покачивает. Будто пол подо мной не кафельный, а палуба корабля в шторм. Я пытаюсь сфокусироваться на столе, на ручке, которая лежит строго параллельно краю, но картинка плывёт.

— Вы в порядке? — слышу голос главврача.

Я хочу ответить “да”, но не успеваю.

Марк Борисович встаёт, подходит к шкафчику, достаёт стакан. Из кулера наливает воду. Потом выдвигает ящик, берёт маленькую таблетку в прозрачной упаковке, выдавливает одну и протягивает мне.

— Выпейте.

Я смотрю на его ладонь. На белую круглую таблетку. Потом на стакан с водой.

— Что это?

— Успокоительное, — отвечает он. И добавляет, чуть тише. — Думаю, сейчас оно вам не помешает.

Я не спорю. Беру таблетку, кладу в рот и запиваю водой. Стакан чуть не выскальзывает из пальцев, но я успеваю его перехватить.

— Спасибо.

Он садится обратно. Ждёт, пока я поставлю стакан на стол.

— Вам нужен психолог? — спрашивает он. — В нашей больнице есть специалист. Он работает с родственниками пациентов после тяжёлых травм.

Я усмехаюсь. Поднимаю на него глаза. Психолог. Серьёзно? Мне нужен не психолог. Мне нужен адвокат, боксёрская груша, но не психолог.

— Нет, спасибо. Приберегите его для вашего пациента. Ему, кажется, он точно понадобится.

Марк Борисович слегка улыбается. Я вижу, как уголки его губ чуть поднимаются.

— Завтра, — говорит он, возвращаясь к делу, — привезите, пожалуйста, необходимые вещи пациента и недостающие документы. Вот список.

Он протягивает мне листок. Я беру его и сразу же убираю в сумку.

— И ещё, Елена Андреевна.

Я поднимаю голову.

— Я понимаю, насколько вам сейчас тяжело. Вся эта ситуация… — он подбирает слова, — нестандартная, абсурдная, болезненная. И вы имеете право злиться. Но мы вынуждены вам сообщать обо всем и просить вас о таких вещах, пока вы остаётесь его законным представителем.

— Пока, — повторяю я.

— Да, — мягко говорит он. — Пока.

Мы молчим несколько секунд. Я смотрю на герани на подоконнике. Красные цветы выглядят слишком ярко для больничного кабинета.

— Будьте сильной, — неожиданно говорит он. — И если возникнут вопросы в любое время.

Он протягивает мне визитку. Белую, с его именем и номером телефона.

Вряд ли она мне понадобится, но из-за вежливости беру её.

— Спасибо.

Я встаю.

— Вас проводить?

— Не надо. Я сама.

Еще раз благодарю главврача и покидаю это место. Выхожу на улицу. Вдыхаю свежий, холодный воздух. Он пахнет мокрым асфальтом. Небо свинцовое, рассвет только начинается, но солнца не видно.

Иду по пустой парковке. Мои шаги гулко отдаются по асфальту. Останавливаюсь посреди, смотрю на здание больницы. Где-то там, за этими стенами, спасают его “драгоценное” здоровье.

— Да ну тебя, — шепчу я в пустоту. — Все, что случилось с тобой, это справедливо.

Сажусь в машину. Кладу руки на руль. Смотрю в лобовое стекло.

В голове пустота. Будто кто-то взял и выключил звук. Я не знаю, что чувствовать. Злость ушла куда-то глубоко, спряталась. Боль тоже. Осталось только замешательство.

Как жить дальше? Что теперь будет?

Не понимаю.

Совсем ничего не понимаю.

Весь прежний мир разрушился.

_________________________________



Дорогие читатели!❤️

У нас вышла еще одна новинка литмоба "Измена в сети"



— Я — врач, — процедил муж. — И я легко могу распознать, когда у тебя истерика. Изучил тебя вдоль и поперёк.

— Вот бы ты ещё изучил, как быть человеком! — рявкнула я. — Как ты мог из нашей личной жизни шоу устроить? Всем пациентам своим объявить, что разводишься, но мне ни слова не сообщить?!

— Ну вот, истерика, — обронил супруг. — Что я требовалось доказать.

Вместо ответа я замахнулась и влепила ему пощёчину.

Взвыв от боли, отдёрнула руку.

— Ладно, — кивнул Дмитрий. — Предположим, заслужил. Но я не рассчитывал, что ты будешь смотреть мой эфир. Думал, очередное пустое обещание. Как и сотня других. Я устал от твоего безразличия, Настя.





Глава 11


Лена

Я выезжаю с больничной парковки, и мои пальцы всё ещё дрожат на руле от той самой злости, которая накрыла меня в кабинете Марка Борисовича и никак не желает отпускать.

“Симптом баклажана”.

Клянусь, если я когда-нибудь напишу мемуары, эта фраза станет названием главы. Или, может быть, эпиграфом ко всей моей семейной жизни. ”Симптом баклажана: как я узнала, что мой муж мне изменил... За что и поплатился самым дорогим”.

Иронизирую, да. Потому что, если не иронизировать, придётся признать, что мне больно. По-настоящему. Как будто кто-то взял и вырвал из меня все внутренности.

Включаю радио, просто чтобы в машине был какой-то звук, кроме моих спутанных мыслей и стука собственного сердца, которое, кажется, решило устроить марафон.

— …шесть тридцать две, и вы слушаете “Утро на пределе”. Я, Катя Соболева. И сегодня у нас эфир, после которого вы либо побежите разводиться, либо побежите мириться. Третьего не дано. Потому что тема: разводы и измены.

Я замираю на светофоре.

— В студии у нас Анна Сергеевна Кольцова, семейный психолог с двадцатилетним стажем, автор бестселлера “Как пережить измену и не убить никого по дороге”. Анна Сергеевна, здравствуйте.

— Здравствуйте, Екатерина. Только сразу поправлю: вторая часть названия — шутка. Книга не призывает к насилию.

— Но хочется же, правда? — ведущая усмехается. — Признайтесь честно. Когда к вам приходит клиентка с историей “я нашла чужое бельё в машине мужа”, вы что ей говорите? Дышите? Считаете до десяти?

— Я говорю: “Вы имеете полное право злиться. А теперь давайте думать, что делать с этой злостью”. Потому что эмоции, это топливо. Вопрос в том, куда его лучше направить.

— О, отличная формулировка. — ведущая делает паузу. — Анна Сергеевна, давайте сразу к цифрам. Чтобы никто не питал иллюзий. Сколько браков в этой стране реально разваливается?

— Вы хотите услышать эту страшную цифру?

— Да, я хочу, чтобы слушатели поперхнулись утренним кофе.

— Хорошо. — Психолог усмехается. — По данным за прошлый год, на тысячу заключённых браков приходится почти 650 разводов. То есть две трети пар расходятся. Среди пар, проживших вместе больше десяти лет, этот процент чуть ниже, около 45–50%. Но всё равно каждый второй долгий брак заканчивается разрывом.

Я выдыхаю. Каждый второй. Значит, я не какая-то исключительная неудачница. Я просто попала в эти пятьдесят процентов.

— А измены? — ведущая не останавливается. — Говорят, каждый третий мужчина изменяет. Это миф?

— И да, и нет. — голос психолога становится серьезнее. — Если брать официальные опросы, около 40% мужчин признаются хотя бы в одной измене за всю жизнь. Среди женщин около 30%. Но эти цифры, Екатерина, как айсберг. То, что мы видим на поверхности, это только то, что люди готовы рассказать. А глубинная часть… вы представляете, сколько пар живут с мыслью “а вдруг мне изменяют”? Сколько людей годами не решаются проверить подозрения, потому что боятся разрушить иллюзию?

— О, это больная тема, — подхватывает ведущая. — Признаки измены. Давайте по косточкам. Потому что наши слушатели сейчас наверняка прокручивают в голове своих благоверных. Я первая. Муж недавно купил новые духи. В сорок пять лет. Скажите мне, Анна Сергеевна, что это, кризис среднего возраста или мне пора заказывать детектива?

Я невольно улыбаюсь.

— По отдельности каждый признак не значит ничего, — чеканит психолог. — Новые духи могут быть подарком от коллег на юбилей. Задержки на работе, реальным авралом. Но если вы собрали букет… Давайте перечислю. Первое: эмоциональная холодность при внешней вежливости. Партнёр с вами, но его как будто нет. Он отвечает, но не включается. Второе: изменение расписания и появление “новых обязательств”, о которых вы раньше не слышали. Третье: повышенный интерес к своей внешности, но без попыток понравиться вам. Четвёртое и это ключевое, партнер начинает прятать телефон.

— О, телефон! — ведущая почти кричит. — Святая святых. Я готова поспорить на свою зарплату: восемь из десяти слушателей сейчас кивнули.

— Девять, — поправляет психолог. — Потому что телефон, это портал в параллельную жизнь. Если раньше человек мог оставить его на столе и спокойно уйти в душ, а теперь таскает его за собой даже в туалет, это не просто тревожный звоночек. Это пожарная сирена.

Я вспоминаю, как Роман в последние месяцы ни разу не оставил телефон на виду. Как он убирал его каждый раз, когда видел меня.

Дура. Какая же я была дура.

— А что насчёт возраста? — спрашивает Катя. — Есть статистика: мужчины изменяют чаще после сорока. Это правда?

— Абсолютная. По данным одного из последних исследований, после 35 лет количество изменяющих мужчин резко идёт вверх и достигает пика к 45–50 годам. Объяснение банальное: страх старения, желание доказать себе, что “я ещё ого-го”, плюс устоявшийся быт, который начинает душить. Женщины, кстати, чаще изменяют в районе 30–35, когда понимают, что брак, возможно, был ошибкой, и пытаются наверстать упущенное.

— То есть, — ведущая делает паузу, — если вам под сорок, муж стал холодным, носит новые рубашки, прячет телефон и задерживается на работе, вы имеете полное право…

— …заподозрить. Но не обвинять без доказательств, — жёстко обрывает психолог. — Потому что подозрения — это яд. И если вы ошиблись, вы отравили отношения на пустом месте. А если не ошиблись, то вам всё равно нужно не обвинение, а решение. Что вы будете делать дальше? Уходить? Прощать? Жить с этим знанием?

— А что чаще выбирают? — ведущая явно наслаждается эфиром. — Прощают или уходят?



___________________________



Дорогие читатели! ❤️

Спешу пригласить вас в новинку из нашего моба: "Измена в сети" 18+



Муж клялся, что улетел на деловой форум. Семь дней звонил мне по видеосвязи, усталым голосом рассказывал про встречи, переговоры и адскую загрузку.



А потом интернет взорвался грязными видео.



Пока я ждала его дома, Михаил развлекался на острове посреди лазурного моря с молодой длинноногой блондинкой.





Глава 12


Лена



— Статистика неумолима: 61% пар, столкнувшихся с изменой, пытаются сохранить брак, — продолжает психолог. — Но из них только половина живут вместе дольше трёх лет после этого. То есть простить, это одно. А забыть, совсем другое. Тело помнит, мозг помнит, и каждая задержка на работе снова запускает ту же тревожную сирену.

Я нервно улыбаюсь и потираю переносицу.

“Простить или уйти?”

В итоге, чтобы выбрала я?

Я прокручиваю этот вопрос в голове, пока машина ползёт по пустым утренним улицам, и понимаю, что ответа у меня нет.

Можно ли простить измену?

В теории, да.

Люди прощают. Живут дальше. Ходят на семейную терапию, устраивают романтические ужины при свечах, и даже заводят второго ребёнка, чтобы “укрепить брак”. А потом через какое-то время всё равно разбегаются, потому что однажды вечером он снова задержался на работе, а она снова представила его в объятиях какой-то девицы. И всё, бетонная плита, на которой они пытались построить дом, трескается снова.

Я не знаю, как можно спать рядом с человеком, который смотрел тебе в глаза и врал. Который целовал тебя на прощание, а через час уже расстёгивал чужую блузку.

Ирония в том, что я сама когда-то искренне верила: измена — это не про нас. Мы же Роман и Лена, идеальная пара. А теперь я сижу за рулём своей машины и слушаю радио, которое объясняет мне, какой я была дурой.

Выдыхаю. Долго, тяжело, так, что плечи опускаются сами собой.

Прощать?

Нет.

Прощение — это для тех, у кого есть время и желание начинать сначала. А мне тридцать девять, биологические часы тикают так громко, что я слышу их даже сквозь шум мотора, и я не собираюсь тратить оставшееся время на реанимацию трупа.

Я смотрю на дорогу. Пустые улицы сменяются дворами, я почти у дома.

— Давайте о хорошем, — неожиданно меняет тон ведущая. — А есть жизнь после развода? Вот вы, Анна Сергеевна, работаете с людьми, которые пережили крах. Они потом находят счастье?

— Знаете, что я отвечаю на своих консультациях? Я говорю: “Если вы пережили развод и не сошли с ума, считайте, вы сдали экзамен на взрослость”. А если серьёзно, по данным опросов, 78% женщин после сорока верят, что могут найти новую любовь. Среди мужчин 83%. И вторые браки, кстати, статистически более устойчивы, чем первые.

— Потому что люди уже научены горьким опытом?

— Потому что они приходят в новые отношения без розовых очков. Они знают, что счастье — это не “принц на белом коне”. И ещё одно: с возрастом люди становятся честнее. Себе в первую очередь.

Я заезжаю во двор. Паркуюсь на свое место, но не глушу мотор. Откидываюсь на спинку сиденья и на секунду прикрываю глаза.

Статистика про “новую любовь после сорока” вызывает у меня усмешку, ту самую, с привкусом желчи. Восемьдесят процентов женщин верят. А сколько из них действительно находят? И главное, зачем? Чтобы снова привязаться, открыться, впустить в свою жизнь, а потом тебя снова предадут?

— А если кажется, что больше никогда никому не сможешь доверять? — голос ведущей вдруг становится тише, почти шёпотом. — Что мир состоит из предателей? Что ты уже старая, никому не нужная…

— Екатерина, вы это про себя или про слушателей? — психолог усмехается.

— Про всех, — отвечает ведущая. — Про тех, кто сейчас едет за рулём или сидит дома и завтракает. Про тех, кто напряг сейчас свой слух и уже с нетерпением ждет ответ.

— Отвечу так. — В голосе Анны Сергеевны появляется что-то почти материнское. — Неспособность доверять после предательства — это не слабость. Это травма. Её нельзя пересилить, её можно только пережить. И для этого нужно время. Обычно от года до двух. Но знаете, что самое интересное?

— Что?

— Те, кто переживает измену и развод после сорока, часто выходят из этого испытания более сильными, чем были до. Потому что они наконец-то перестают ждать, что кто-то придёт и сделает их счастливыми. И начинают строить своё счастье сами. А потом — о, чудо! — именно в этот момент появляется кто-то, кому интересна не жертва, а личность.

Я глушу двигатель, и радио замолкает. Тишина обрушивается на меня всей своей тяжестью.



В этот момент появляется кто-то, кому интересна твоя личность.

Уверена, что не сегодня. И не завтра. И не в этом году. Потому что сейчас мне нужен не кто-то, а хороший адвокат. И, желательно, не один, а целая команда юристов, которые вытрясут из этого “баклажана” всё до копейки.

Выхожу из машины и хлопаю дверью. На секунду застываю у капота, вдыхая холодный утренний воздух.

Мне кажется, что я все еще не могу осознать того, что происходит сейчас.

Все как во сне. Все как будто не со мной. Но надо быть сильной и не терять голову.

Иду к подъезду.

Осталось только все это осознать и пережить.



______________



Дорогие читатели! ❤️

Спешу пригласить вас в новинку из нашего моба: "Измена в сети" 18+

«Сегодня скажу жене, что женился на ней только из-за того, что она залетела. Жена меня достала, пилит постоянно. Я устал от нее» - читаю сообщение, которое муж отправил какой-то девице.

- Что это значит? – требую ответ у мужа, кивая на его ноутбук, где открыта его переписка с любовницей.

- Что тебе не понятно из того, что ты прочитала? – бросает он с раздражением. – Ты залетела четырнадцать лет назад, я на тебе женился. И это было ошибкой. Я устал от тебя. Ты превратилась в зудящую бабу. А рядом с Никой я чувствую себя живым, я люблю эту милую девочку. До конца недели освободи мою квартиру.

От его слов мое сердце разлетается на куски. Мне так больно, что не могу сделать вдох.





Глава 13


Лена



Звонок вырывает меня из сна, и я не сразу понимаю, где нахожусь. Телефон вибрирует на тумбочке, сдвигаясь к краю. Моя рука тянется к нему, пальцы нащупывают холодный корпус. Подношу экран к лицу, щурюсь от яркого света. Голова раскалывается, словно кто-то изнутри долбит отбойным молотком.

— Алло? — хриплю в трубку.

— Елена Андреевна, доброе утро, — голос Дениса, моего помощника, звучит бодро, как утренний будильник. — Я по поводу совещания по проекту “Мираж”. Оно у нас завтра в одиннадцать. Всё в силе?

Я медленно сажусь на кровати. Мир качается, как палуба корабля в шторм. Сил нет, я примерно на семьдесят процентов состою из усталости. Остальные тридцать, из отчаяния и злости, перемешанных в равных пропорциях.

— Денис, — говорю я, усиленно моргая, чтобы прийти в чувства, но глаза слипаются. Даже чтобы просто сфокусироваться на стене напротив, нужно усилие. — Насколько мы можем его передвинуть?

В трубке возникает та самая пауза, означающая: “Вы шутите, Елена Андреевна?”

— Передвинуть совещание? — переспрашивает он.

— Да. Нам нужно выиграть ещё немного времени.

— Ну… — тянет он осторожно, взвешивая каждое слово. — Сроки, вы знаете, поджимают. До главной презентации осталось меньше двух недель. Партнёры ждут финальный концепт. Им нужно понимать, какие позиции мы выставляем. Что именно пойдёт в серию, а что останется штучным товаром. Если мы не предоставим им информацию завтра, они начнут нервничать. А нервные партнёры, как вы знаете, это совсем не хорошо.

Я закрываю глаза. Да, я знаю. Нервные партнёры задают неудобные вопросы. А на неудобные вопросы у меня сейчас нет сил отвечать.

— Реально ли сдвинуть сроки на пару дней? — спрашиваю я. Собственный голос звучит глухо. — Два-три дня. Максимум.

— Теоретически, да, — Денис явно перебирает в голове варианты, и я слышу, как он постукивает ручкой по столу. — Но тогда нам придётся работать в очень загруженном режиме с переработками. Партнёры, скорее всего, согласятся, если причина будет уважительной. Что им сказать?

Я делаю глубокий вдох. Грудная клетка расширяется с усилием. И выдох. Мысленно перебираю возможные ответы, но ни один из них не звучит приемлемо. “Мой муж развлекался с другой женщиной, и после этого он попал в больницу", точно отпадает.

— Скажи, что Роман Сергеевич в больнице, — произношу я без колебаний. — Пока он не может присутствовать. Как только мы окончательно всё решим, я сообщу тебе детали. Извинись перед партнёрами и отправь им подарки от компании.

— В больнице? — Денис теряет свою профессиональную невозмутимость. — А что случилось? С ним всё в порядке?

— Да, с ним всё будет хорошо, — говорю я. — Не переживай. Небольшая авария.



“Небольшая авария”.

Да, если не считать аварией то, что он лишился возможности пользоваться своим “достоинством” в ближайшие полгода, а то и дольше.

— О господи, — Денис искренне обеспокоен. — Елена Андреевна, может, нужна какая-то помощь? Цветы передать? Или…

— Ничего не нужно, — перебиваю я мягко. — Спасибо, Денис. Ты лучше займись переносом совещания. Этого будет достаточно. Если будут спрашивать, упоминай аварию.

— Хорошо, — вздыхает он. — Тогда я позвоню партнёрам и попробую договориться. Держите меня в курсе.

— Обязательно.

Я кладу трубку и смотрю на экран. Десять утра. Я спала, кажется, часа два. Может, три. Вошла в квартиру, скинула ботинки, переоделась, добралась до кровати и отключилась.

Я ложусь обратно и натягиваю одеяло до подбородка. Вздыхаю. В груди пустота и в то же время что-то тяжёлое, вязкое, как расплавленный свинец. Оно растекается медленно, заполняя каждую клетку.

А потом я делаю то, чего не делала, наверное, лет с пятнадцати.

Я зажмуриваюсь и кричу в одеяло. Звук вырывается сам собой, долгий, сдавленный. В нём смешивается всё, что происходило со мной за последние дни. Накопленный стресс ищет выход.

Крик обрывается. Я хватаю ртом воздух.

Потом просто лежу. Дышу. Подушка сбилась под щекой. Пряди волос прилипли к мокрым щекам.

Я не сразу понимаю, что это слёзы. Они предательски стекают и я не могу их остановить. Щиплет веки, нос заложило.

— Боже, — бормочу я, тыльной стороной ладони вытирая лицо. — Только этого не хватало.

Несколько минут еще пытаюсь себя успокоить.

А потом откидываю одеяло рывком. Сажусь. Мир плывёт перед глазами, чёрные точки плавают в воздухе, как планеты в миниатюре. Голова тяжёлая, шея еле держит. Качаюсь пару секунд, пока зрение не фокусируется.

— Так, Лена, — говорю я вслух. — Ты не в том положении, чтобы разваливаться. У нас нет времени на страдания.

Встаю. Ступни касаются холодного пола, и это приводит в чувство. Иду на кухню и останавливаюсь у раковины. Беру стакан из сушилки, наливаю воду из-под фильтра.

Пью медленно. Большими глотками. Холодная жидкость течёт по пищеводу, опускается в пустой желудок, и меня передёргивает.

Ставлю стакан на столешницу. Кран капает.

Кап.

Кап.

Кап.

Я опираюсь руками о столешницу, смотрю в окно. За ним серое утро, низкое небо, мокрые крыши. Пустые качели во дворе слегка покачиваются от ветра.

— Что делать дальше? — спрашиваю я у собственного отражения в стекле, но у меня нет ответа.

В голове царит хаос. Обрывки мыслей кружатся, как листья в воздухе, не давая ухватиться ни за одну из них.

Я закрываю глаза.

Мне точно нужен адвокат. Я не отдам всё человеку, который предал меня.

Сердце колотится быстрее. Но не от страха. От понимания, что обратного пути нет.



_______________

Дорогие читатели! ❤️

Приглашаю вас еще в одну новинку из нашего моба: "Измена в сети" 18+

- Ты откуда знаешь про Еву? - Влад рычит на меня.

- Про твою любовницу, ты хотел сказать? Курьер согласовал со мной доставку кровати на улицу Есенина, - стараюсь держать лицо. - Сообщения из чата “Новая жизнь” я уже скопировала, думаю, в суде они мне пригодятся.

- Ты все не так поняла!

Обычный субботний звонок курьера рушит иллюзию моего счастливого брака. В ноутбуке нахожу переписку мужа с любовницей и тайный чат, где они смеются надо мной.

Вместо истерики решаю сыграть свою партию - молчать, наблюдать и готовить развод так, чтобы уйти не проигравшей.





Глава 14


Лена



Собирать вещи человека, который тебя предал, — это отдельный вид кармической нагрузки, которую не пожелаешь и заклятому врагу.

Я стою посреди спальни и смотрю на шкаф, где с левой стороны висят его рубашки. Аккуратные, отглаженные. Белые, голубые. Серая в тонкую полоску, которую я подарила ему на годовщину. Думала: “Он будет в ней ходить на переговоры, чувствовать себя уверенно”.

А он, оказывается, ходил в ней на свидания.

От этой мысли мои пальцы начинают мелко дрожать, и я зажимаю ладони в кулаки, чтобы успокоить эту предательскую дрожь.

— Так, Лена, соберись, — говорю себе вслух, потому что тишина в квартире становится невыносимой. — Ты не будешь кидать его вещи в окно и не будешь поджигать их на балконе. Ты взрослая женщина. Ты просто сложишь всё необходимое и поедешь в больницу.

Хватаю первую попавшуюся рубашку, комкаю её и кидаю в большую сумку для вещей, которую достала из кладовки.

А потом я замираю, потому что мой взгляд падает на аккуратную стопку его боксеров, лежащих на полке, и в голову приходит маленькая, пакостная, абсолютно недостойная женщины моего возраста и положения мысль.

А что, если насыпать ему в трусы жгучего перца?

Я даже слегка улыбаюсь, представляя эту идеальную картину

Но я тут же ловлю себя на этой мысленной мести и качаю головой.

— Лена, — говорю я снова вслух, — тебе тридцать девять лет. Остановись. Он уже наказан. Вселенной не понадобилась твоя помощь.

Грустно вздыхаю и кладу трусы в сумку.

Потом складываю брюки, носки, зарядное устройство от телефона, и все ванные принадлежности.

Забираю документы и выбегаю из квартиры.

Спускаюсь в лифте. Смотрю на своё уставшее отражение.

Сажусь в машину, кладу сумку с его вещами на пассажирское сиденье. Завожу двигатель.

По дороге в больницу я пытаюсь придумать, что скажу Роману, когда увижу его. Как начну этот разговор, который должен поставить точку в наших долгих отношениях, но ничего не придумываю, потому что любой смоделированный диалог в моей голове заканчивается криком. А кричать в больнице, где вокруг лежат тяжелобольные люди, как-то неприлично даже для женщины, которой только что разбили сердце.

Парковка у городской клинической больницы номер семь теперь кажется мне почти родной. Я нахожу свободное место, глушу мотор и сижу в тишине три секунды, закрыв глаза и пытаясь успокоить нервы, которые натянуты как струны. Потом я выхожу из машины, хлопаю дверью и иду ко входу, чувствуя, как холодный ветер бьёт в лицо и немного отрезвляет.

Захожу в приёмный покой, называю фамилию, и медсестра показывает, куда идти. Пятый этаж, палата 512.

Я поднимаюсь в лифте на нужный этаж. Выхожу и иду по длинному, бесконечному коридору, считая двери: 508, 509, 510, 511… С каждым шагом сердце колотится всё сильнее, и к горлу подкатывает комок, который я отчаянно пытаюсь проглотить.

Палата 512. Дверь закрыта.

Я останавливаюсь перед ней и понимаю, что сейчас увижу Романа впервые после того идиотского сообщения, и впервые после того, как узнала правду о его измене. Я делаю глубокий вдох, мысленно приказываю себе сохранять спокойствие, стучу и толкаю дверь.

Палата оказывается небольшой, рассчитанной на одного пациента, с белыми стенами и голубыми шторами. Телевизор на стене выключен.

Роман лежит на кровати, закинув руки за голову. Смотрит в потолок. На нём больничная пижама в сине-белую полоску. Рядом с кроватью стоит капельница, и тонкая прозрачная трубка тянется к его руке, зафиксированной пластырем.

Он не спит.

Его лицо бледнее обычного, под глазами залегли тёмные мешки.

Я захожу и тихо закрываю за собой дверь.

— Живой? — спрашиваю с порога.

— Как видишь, — отвечает он своим сиплым голосом.

Я прохожу внутрь, и мои шаги гулко отдаются в тишине. Ставлю сумку на единственный стул, стоящий у окна, и поворачиваюсь к нему.

— Твои вещи, — говорю я, кивая на сумку. — Было желание притащить тебе всё твоё барахло. Но слишком много чести.

Роман медленно переводит взгляд с потолка на сумку, потом на меня.

— Сам соберёшь остальное, когда выпишут, — добавляю я и отхожу к двери.

Он фыркает.

— Пришла меня добить?

— Если бы я хотела тебя добить, Рома, — отвечаю я, скрещивая руки на груди, — я бы не вещи тебе принесла, а пригласила бы сюда завтра всех твоих партнёров по бизнесу и устроила бы презентацию.

Его челюсть мгновенно сжимается, и я замечаю, как желваки ходят под кожей.

— Ты невыносима, — цедит он сквозь зубы.

— А ты трус, — отвечаю я спокойно.

Он отводит взгляд. Смотрит в окно.

— Не хочешь мне объяснить, что это вообще было? — продолжаю я. — Ты настолько трус, что можешь только сообщения посылать? После пятнадцати лет брака, после всего, что мы построили вместе, ты решил, что расстаться по СМС ночью, это нормально?

Он молчит, и эта тишина длится так долго, что я уже думаю, он не ответит. Но потом он медленно поворачивается ко мне.

— Ты сама довела, — вдруг выплёвывает он.

Я замираю.

— Что?

— Ты, — повторяет он, и теперь в его голосе слышится то самое холодное презрение, которое я слышала часто в последнее время. — Твои вечные разговоры о детях. О семье. О том, что тебе уже тридцать девять и часики тикают. Ты меня утомила, Лена. Ты последние месяцы достала меня с вопросами. “Рома, когда? Рома, почему? Тебе вообще нужны отношения?". Ты меня просто задушила.

Я слушаю его, и каждое слово падает в меня, как капля кислоты, разъедая что-то изнутри. Я смотрю на этого мужчину, с которым прожила пятнадцать лет, которого любила, которому доверяла, и понимаю, что он не чудовище в прямом смысле этого слова. Он просто слабый, трусливый, эгоистичный человек, который не нашёл в себе смелости сказать правду. Правду о том, что ему не нужна семья. И вместо того, чтобы сказать это в глаза, он выбрал ложь.

— Рома, — говорю я, и голос мой звучит тихо, очень тихо, — Я могу ещё понять кризис в отношениях. Всякое бывает, люди устают друг от друга, остывают, перестают понимать. Это можно решить или не решить и нормально разойтись, если вдруг поняли, что вас больше ничего не связывает.

Он замирает и внимательно смотрит на меня, будто пытается понять, к чему я веду.

— Но измена? — я выделяю это слово, и оно повисает в воздухе. — Измена — это не проблема в отношениях. Это выбор. Твой личный, осознанный, подлый выбор. И даже спрашивать не буду, почему. Потому что мне плевать на твои “почему”.

Я замолкаю.

— Ты закончила? — спрашивает он холодно. — Раз уж развода не избежать, хорошо. Давай обсудим, что дальше. Квартира остаётся полностью тебе. Я не буду на неё претендовать. А вот бизнес... “Дом Вольских” — мой.

Я смотрю на него и медленно, очень медленно перевариваю услышанное.

— Твой? — переспрашиваю я. — Ты ничего не попутал, Роман Сергеевич? Ты думаешь, я отдам тебе его просто так?



____________



Дорогие читатели!❤️

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба "Измена в сети" 18+

– Тая, это не то, что ты думаешь... Между мной и Евой нет никакой пошлости. Я любил её в школе, но так и не признался, а теперь оказывается, что она тоже меня любила. Представляешь, какое совпадение? Я снова ощущаю себя молодым, вспоминаю прошлое. Мне надо закрыть этот гештальт, чтобы вернуться к тебе.



Сидеть и ждать, пока муж наиграется с первой любовью и вернётся ко мне?

Это не про меня.

Пусть хорошенько держится за свой гештальт. Впереди его ждёт такая встряска, что мало не покажется.





Глава 15


Лена



Я смотрю на Романа и понимаю, что мои слова только что обрушили его хрупкую иллюзию контроля, которую он себе воздвиг.

— Что ты сказала? — переспрашивает он, и его голос вдруг становится тихим. Слишком тихим. Это всегда было плохим знаком. — Погоди. Я, кажется, не расслышал.

— Всё ты слышал, Вольский, — отвечаю я, складывая руки на груди. Внутри всё дрожит, но я не позволяю себе отступить.

Роман медленно садится на кровати, откидывает одеяло в сторону. Капельница дергается, но он даже не смотрит на неё.

— Нет-нет, — качает он головой. — Что-то, кажется, со слухом проблема.

Роман резким движением срывает пластырь с руки. Капельница дёргается, тонкая игла выскальзывает из вены, и из места прокола тут же выступает маленькая капля крови. Он даже не замечает. Отбрасывает трубку в сторону и встаёт с кровати.

Он, немного прихрамывая, подходит ко мне. Делает шаг. Потом ещё один.

— Может, галлюцинации? — произносит он, и уголки его губ дёргаются вверх в какой-то нервной усмешке. — Или я головой сильно ударился, что сейчас слышу эту чушь…

Он подходит очень близко, и я невольно делаю шаг назад. Его взгляд давит. Прожигает.

— Роман, прекрати, — говорю я, выставляя ладонь вперёд, словно это может его остановить. — “Дом Вольских” — это не только твоё имя. Это и мои коллекции, мои идеи. Я не собираюсь отдавать тебе то, что мы строили вместе. Даже если ты вдруг решил, что все лавры принадлежат только тебе.

Он замирает. На секунду мне кажется, что он сейчас отступит. Скажет что-то вроде “да, ты права, давай поговорим спокойно”. Но нет.

Роман громко вздыхает. Вбирает воздух в легкие со свистом, будто ему не хватает кислорода в этой душной палате. Его губы поджимаются в тонкую линию. Он проводит рукой по лицу от лба к подбородку, словно пытается стереть с себя всю злость, которая сейчас кипит в нём.

— Лена, — голос его звучит как-то опасно. — Ты, видимо, тоже глухая. Потому что я уже сказал: забирай эту чёртову квартиру. Этого более чем достаточно. Разговор окончен.

— Разговор окончен только тогда, когда обе стороны сказали всё, что хотели, — отвечаю я, стараясь сохранять спокойствие. — А я ещё не всё сказала.

Его глаза сужаются.

— Не испытывай моё терпение.

— А ты не думай, что можешь просто откупиться квартирой.

Кажется, это была последняя капля.

Я вижу это по его лицу. По тому, как меняется его выражение. Как будто внутри него что-то щёлкает, ломается, и наружу вырывается то, что он так долго прятал. Или, может быть, то, чего я просто не замечала все эти годы.

— Ты… — начинает он, но не заканчивает. Вместо этого он делает шаг ко мне.

Я отступаю. Ещё шаг. И ещё.

И только когда моя спина упирается в холодную стену, я понимаю, что попала в ловушку.

— Роман, — говорю я, поднимая руки. — Не подходи.

Он не слушает.

Он оказывается передо мной. Его тело загораживает весь свет, и я вижу только его бледное лицо с глазами, в которых плещется что-то тёмное и незнакомое.

— Ты думаешь, ты можешь мне диктовать? — шепчет он. — Я построил этот бизнес. Я.

— Мы вместе…

— Я! — Он почти кричит, и я вздрагиваю. — Твои коллекции? Они ничего не стоят без моего имени. Без моих связей.

— Это неправда, — говорю я, хотя голос мой теперь звучит жалко даже для меня самой.

Он наклоняется ближе.

— А теперь ты хочешь отнять у меня то, что я создал?

— Я хочу забрать своё, — отвечаю я, пытаясь говорить уверенно, но голос предательски срывается. — Это разные вещи.

Он внимательно смотрит на меня. Его глаза сужаются в щёлки. Я вижу, как что-то внутри него окончательно обрывается.

— Ты… — выдыхает он.

И в этот момент его рука взлетает к моему горлу. Резко, с силой, как стальная пружина, которую, наконец, отпустили.

Я не успеваю увернуться. Его пальцы врезаются в мою шею с глухим ударом. Ладонь давит на трахею, и мир мгновенно теряет звук, теряет краски, теряет смысл.

Всё, что остаётся — это давление. И ужас.

Он сильнее прижимает меня к стене. Моя голова с силой ударяется и перед глазами вспыхивают белые точки, но боль от удара меркнет на фоне того, что я не могу дышать.

— Отпус… — пытаюсь сказать, но из горла вырывается только писк.

Он наклоняет голову, разглядывая меня, как букашку на ладони. Его пальцы не просто сжимаются, они вдавливаются в кожу, в мышцы. Я чувствую, как под его ладонью ходит мой бешеный пульс. Кровь стучит в висках, в ушах. Я открываю рот, как рыба на суше, но вдохнуть не могу.

Пытаюсь вырваться, но все бесполезно. Я царапаю его руку ногтями, бью, пытаюсь разбить эту стальную хватку. Но его пальцы словно намертво впились в мою шею. Пытаюсь ударить коленом, но куда там, он стоит вплотную, мои ноги почти не двигаются.

А он даже не морщится. Только смотрит.

Смотрит сверху вниз, и в его взгляде… ничего. Абсолютная пустота. Будто перед ним не женщина, с которой он прожил пятнадцать лет, а пустое место. Или враг, которого надо уничтожить.

— Ты даже не представляешь, Лена, — произносит он медленно, почти ласково, и от этой ласковости мне становится ещё страшнее. — На что я способен, когда меня пытаются лишить того, что принадлежит мне по праву.

Я пытаюсь крикнуть, но горло перекрыто. Только хрип. Жалкий, сдавленный хрип, который никто не услышит за этой дверью.

В глазах темнеет. Начинают плыть круги, сначала белые, потом чёрные.

Он наклоняется ещё ближе. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего.

— Раз не хочешь по-хорошему, тогда тебе вообще ничего не достанется, — говорит он почти шёпотом. — Ты поняла, Лена? Ничего.



_________________

Дорогие читатели! ❤️

Вышла ещё одна навинка нашего моба: "Измена в сети" 18+



-- Ты издеваешься надо мной? – мне сложно говорить, слова застревают в горле.

-- Не драматизируй, это ничего не значит. – раздражаясь, отмахивается от меня муж.

-- Это ничего не значит? – повторяю его слова, и мне становится смешно и больно одновременно. – У вас закрытый чат, с откровенными фото… вы обсуждали абсолютно все!



Я зажимаю рот рукой, сдерживаю крик от шока. Потому что я собственными глазами видела, какими фото они обменивались, что обсуждали и какие планы строили.

Мой муж, который высмеивал виртуальные знакомства, параллельно вел откровенную переписку с моей подругой.

«Это не измена! Это ведь ничего не значит!»

А для меня, значит!

Значит, то, что отношением длиною десять лет, конец!





Глава 16


Лена



Стук в дверь врывается в палату как раз в тот момент, когда я начинаю прощаться с жизнью.

Роман резко отдёргивает руку и делает шаг назад. Один. Второй. Отступает от меня. Воздух — наконец-то! — с диким свистом врывается в моё горло.

Я делаю вдох. Глубокий, жадный, почти неприличный по своей откровенности. Лёгкие расширяются, и на секунду, мне кажется, будто я родилась заново. Но следом приходит кашель. Я сгибаюсь пополам, прижимая ладонь к шее, и каждая новая волна кашля отдаётся болью в том месте, где только что были его пальцы.

Дверь открывается, и на пороге появляется Марк Борисович. В белом халате, с планшетом в руке. Он на секунду замирает в дверном проёме, и я замечаю, как его взгляд задерживается на моей шее и почти сразу же становится нейтральным. Но он всё видел.

Я готова поспорить на свою долю в “Доме Вольских”, что он видел всё.

— Вижу, вы уже поправились, — говорит он ровным, будничным тоном. — Кажется, вас можно выписывать.

Роман замирает на долю секунды. Я вижу, как его лицо становится непроницаемым. Он делает шумный вдох, потом подходит к кровати и резко садится на неё, одёргивает пижаму. Его пальцы с силой впиваются в край простыни.

— Нет, — выпаливает он. Слишком быстро, слишком громко. — Что за бред! Конечно, я ещё не поправился.

— Правда? — Марк Борисович приподнимает бровь и медленно, задумчиво проводит пальцем по подбородку. — А мне показалось, вы полны энергии. Даже, я бы сказал, через край.

Роман сжимает челюсть. Его желваки ходят ходуном. Туда-сюда, туда-сюда. Он молчит, но я вижу, как его правая рука, лежащая на простыне, медленно сжимается в кулак. Он зол. Он в ярости. Но он держит себя в руках, потому что врач смотрит. Он не позволит себе потерять лицо.

Марк Борисович делает пометку в планшете. Я слышу короткий стук пальца по экрану. Он на мгновенье задумывается, а потом тихо произносит, себе под нос, почти мурлыча.

— Надо сказать медсестрам… снизить дозу обезболивающего, — он хмурится и добавляет уже громче, с лёгкой усмешкой в голосе. — А то активность у пациента слишком высокая.

Он поднимает голову, и теперь его взгляд упирается в Романа.

— Что тут у вас произошло?

Роман на секунду теряется. Я вижу это по его глазам. Лёгкое, почти неуловимое замешательство. А потом он мгновенно надевает маску. Ту самую, которую я видела тысячи раз: на переговорах, на презентациях, на семейных ужинах, когда он улыбался моей маме и называл племянников “замечательными детьми”.

— Ничего, — пожимает он плечами. — Разговаривали.

— Разговаривали, — повторяет Марк Борисович и трогает кончик носа.

Он делает шаг в сторону капельницы. Его ботинки мягко ступают по линолеуму. Берёт в руку трубку, которая болтается без дела. Осматривает иглу. Щурится.

— А с капельницей что? — замечает он.

В голосе слышу его притворное недоумение. Он точно знает ответ.

— Выпала, — сразу же отвечает Роман. Без тени сомнения.

— Выпала, — повторяет Марк Борисович, и в его тоне появляется что-то новое. Что-то похожее на усмешку. Он чуть склоняет голову набок, рассматривая трубку, и тихо добавляет. — Прямо так и выпала. Любопытно.

Он кладёт трубку на место и поворачивается к Роману.

— Раз так, позову медсестру. Пусть заново поставят.

— Хорошо, — кивает Роман. — Спасибо.

Марк Борисович делает паузу. Смотрит на Романа. Потом медленно переводит взгляд на меня и снова задерживается на моей шее. Хмурится секунду, совсем чуть-чуть.

— Елена Андреевна, — говорит он. Кивком головы указывает на дверь. — Пройдёмте со мной.



____________________________



Дорогие читатели! ❤️

Приглашаю вас в новинку нашего моба: "Измена в сети" 18+



Я всегда считала себя умной женой. Но когда находишь видео, где твой муж снимает рыжую “Белку” в бассейне, а потом она гладит по плечу твою дочь, — иллюзии рушатся. Развод? Да. Но это не история о мести. Это история о том, как не потерять себя, когда теряешь все.





Глава 17


Лена

Роман открывает рот, чтобы возразить, но Марк Борисович уже повернулся спиной и идет к выходу. Я иду за ним, чувствуя, как взгляд мужа сверлит мне спину.

И только когда мы выходим в коридор, я позволяю себе выдохнуть.

Я иду по больничному коридору, и каждый шаг отдаётся глухим эхом в моей голове. Шею жжёт. Я невольно поднимаю руку, трогаю кожу. Подушечками пальцев ощущают лёгкую припухлость.

Горячая, да.

И, наверное, красная.

Интересно, останутся синяки?

Марк Борисович идёт впереди, его белый халат мягко колышется при ходьбе. Он не оборачивается, но я замечаю, как он замедляет шаг, подстраиваясь под меня.

— Как вы? — спрашивает он.

— Нормально, — отвечаю я на автомате.

И тут же понимаю, что это слово сейчас такое же уместное, как купальник на похоронах.

Какое “нормально”?

Меня только что душил собственный муж.

— Ну… — делаю вдох. Горло слегка саднит, и я сглатываю с усилием. — То есть я хочу сказать… буду нормально.

Марк Борисович замедляет шаг, почти останавливается.

— Ладно, — выдыхаю я. — Не нормально. Но я пока не знаю, как это назвать. Сейчас я растеряна. Можно сказать… ошеломлена. И в голове каша. Это всё, что есть. Дайте мне пять минут прийти в себя.

— И часто это происходит? — спрашивает он тихо.

Я даже смеюсь. Коротко, нервно, и сразу давлюсь этим смехом, потому что он царапает горло.

— В первый раз, — говорю я. — Честно. Поверьте мне, я не из тех женщин, которые терпят побои.

Останавливаюсь посреди коридора. Смотрю вперёд. Марк Борисович поворачивается, и я вижу его невозмутимое лицо.

— Понимаете, — продолжаю я, и слова лезут сами собой, — он всегда был нормальным…

Я поднимаю взгляд в потолок, на больничную лампу, которая моргает. Смотрю на неё несколько секунд, а потом перевожу взгляд на врача.

— Видимо, его мужское достоинство было ущемлено. Поэтому он решил больше не вести себя как мужик.

Марк Борисович молчит секунду. Потом уголки его губ слегка дёргаются.

— Пройдёмте в кабинет, — говорит он и открывает передо мной дверь.

Я захожу внутрь. Знакомая комната: письменный стол, компьютер, дипломы на стенах, герань на подоконнике. В прошлый раз я была здесь в состоянии, близком к анабиозу. Сейчас в состоянии, близком к войне.

— Садитесь, — говорит Марк Борисович, закрывая за нами дверь.

Проходит внутрь кабинета, берет пустой стакан и подходит к кулеру.

Я сажусь, кладу руки на колени, и вдруг меня осеняет.

— Марк Борисович, — говорю я слишком бодро.

Он замирает у кулера. На секунду его рука зависает над кнопкой. Потом он всё же нажимает, и вода с тихим шипением наполняет стакан.

— Я же правильно понимаю, что в палате нет камер?

— Правильно, — отвечает он не оборачиваясь. — У нас не магазин. И не следственный изолятор.

— Жаль, — говорю я. — Очень жаль.

Он подходит ко мне и протягивает стакан. Я беру, делаю два больших глотка.

— А если серьёзно, — я ставлю стакан на стол, провожу пальцами по шее. Там всё ещё горит. — Я знаю, что в таких случаях снимают побои. Как это делается?

Марк Борисович садится в своё кресло. Сцепляет пальцы в замок на столе.

— Елена Андреевна, — говорит он медленно. — Фиксация телесных повреждений — это стандартная процедура. Вы обращаетесь в травмпункт или вызываете скорую. Вас осматривает врач, описывает характер повреждений, их локализацию, размеры. Составляется акт судебно-медицинского освидетельствования. Потом идёте в полицию с этим актом, они выдают направление на экспертизу. Всё это лучше сделать в ближайшие дни, пока следы свежие.

— А если я хочу сделать это сегодня? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня. Долго. Потом его взгляд опускается на мою шею

— Могу вызвать дежурного травматолога, — говорит он тихо.

Я киваю. А потом вдруг смотрю на него и понимаю, что в этой комнате есть только два человека, которые знают правду. Он и я.

И меня накрывает внезапной мыслью.

— Марк Борисович, — говорю я медленно, как будто сама удивляюсь тому, что собираюсь сказать. — А вы не хотите… быть моим свидетелем?

Он замирает.



______________

Догорие читатели! 🌸

У нас вышла еще одна новиночка в мобе: “Измена в сети” 18+



Пока я не спала ночами с нашим сыном, училась жить в бесконечном дне сурка под названием “декрет”, мой муж скучал.

Ему не хватало внимания. Не хватало восхищения.

Правду я узнала в ту ночь, когда наш ребёнок оказался в больнице.

“Надеюсь, ты уже голенькая, кис”.

В тот момент закончился не только наш брак. Закончилась моя вера в человека, которого я любила. Ведь оказалось, что предательство было в каждом его слове.

Теперь ему придётся узнать, что предательство имеет цену.





Глава 18


Лена



Я смотрю на Марка Борисовича и жду ответ. Вопрос повис в воздухе между нами. Тяжёлый и неловкий. "Не хотите быть моим свидетелем?" — я уже сама пожалела, что сказала это.

Он молчит и смотрит мне в глаза. Долго. Слишком долго.

Я уже начинаю думать, что перегнула палку, что он сейчас вежливо скажет что-то вроде "я не могу вмешиваться" или "это не моя компетенция", и я встану и уйду, и мы оба сделаем вид, что этого разговора не было.

Но он не говорит ни слова.

Вместо этого он тянется к карману халата, достаёт телефон. Его большой палец скользит по экрану. Он ищет контакт, не глядя на меня. Потом подносит трубку к уху.

Даже на расстоянии я слышу чей-то голос. Неразборчиво, но бодро.

— Ты на месте? — спрашивает Марк Борисович. Коротко. Без предисловий. — Свободен?

Он слушает ответ и кивает сам себе.

Я задерживаю дыхание.

— Я сейчас подойду.

И кладёт трубку.

Он поднимает на меня свой взгляд, и я чувствую себя странно.

— Пошли, — говорит он и встаёт.

Я встаю следом. Сумка в руках, в голове пустота. Ноги несут меня за ним, потому что выбора нет. Потому что я не знаю, что делать дальше. И потому что он единственный, кто может мне сейчас помочь разобраться со всем.

Мы идём по больничному коридору. Он не оборачивается. Идёт быстрым, уверенным шагом. Я едва поспеваю за ним. Мы проходим мимо регистратуры, мимо поста медсестры, поворачиваем в другое крыло. Останавливаемся у двери с табличкой "Отделение травматологии — кабинет приёма".

Стучит. Не дожидаясь ответа, толкает дверь и заходит.

Я захожу следом.

Кабинет немного меньше, чем у Марка. Но уютнее. На стенах висят какие-то плакаты с анатомией, на подоконнике стоит несколько фиалок, и даже есть маленький диванчик для пациентов. За столом сидит мужчина.

Лет сорока пяти, с небрежно завязанным галстуком, в белом халате нараспашку. Он поднимает голову, и его лицо расплывается в широкой, почти мальчишеской улыбке.

— Марк! — восклицает он, вставая. — Какими судьбами? Ты же обычно не заходишь просто так, а если заходишь, то с…

Он замолкает, потому что его взгляд падает на меня. Он делает шаг назад.

— Ого, — говорит он. — А это…

— Надо зафиксировать побои, — резко произносит Марк Борисович.

Врач переводит взгляд с меня на него. Глаза у него становятся круглыми, как две монетки.

— Что? — переспрашивает он. — Побои? Надеюсь, не ты сотворил?

Я не могу сдержать смех. Короткий, нервный, совершенно нелепый всхлип вырывается из горла. Я давлюсь им, прикрываю рот ладонью, и в этот момент чувствую, как болезненно пульсирует шея.

Марк Борисович качает головой.

— Не неси чушь. Сделай что надо.

Врач смотрит на него секунду, потом на меня. И вдруг становится серьёзным. Улыбка исчезает, халат он запахивает, будто собирается на операцию.

— Проходи, — говорит он мне.

Его голос меняется с бодрого на спокойный, профессиональный.

— Садись сюда. Будем работать.

Он указывает на кушетку, обтянутую белой клеёнкой. Я сажусь. Он подходит ближе, встаёт передо мной.

— Подними подбородок, — говорит он. — Медленно.

Я повинуюсь. Свет лампы бьёт прямо в лицо, я щурюсь. Его пальцы прохладные, касаются моей шеи. Легко, почти невесомо. Поворачивает голову влево, вправо. Наклоняет.

И тут я вижу, как его глаза округляются. Теперь по-настоящему. Он даже свистит сквозь зубы.

— Мрак какой, — бормочет он. — Это кто вас так?

Он кивает в сторону Марка Борисовича, который стоит у двери, скрестив руки на груди, и смотрит на происходящее с непроницаемым лицом.

— Если этот, — врач подмигивает мне, и я вижу, как в его глазах мелькает что-то озорное, почти мальчишеское, — просто моргните мне два раза.

Я снова усмехаюсь и чувствую, как напряжение чуть отпускает меня. Странно, но эти абсурдные слова, как “моргните” срабатывают лучше любого успокоительного.

— Нет, — говорю я. — Не он.

— Жаль, — вздыхает он. — Тогда я не смогу его засудить и отобрать кабинет с видом на парк.

Он отходит к столу, надевает перчатки и берёт какую-то линейку и фотоаппарат.

— Сейчас всё зафиксируем, — говорит он уже серьёзно. — Не бойтесь. Больно не будет. Будет немного щекотно.

Через сорок минут, которые тянутся как вечность, он заканчивает. Снимает перчатки, что-то печатает в компьютере. Я сижу на кушетке, придерживая рукой шею, и смотрю в окно.

— Держите, — врач протягивает мне лист бумаги. С официальным штампом, подписью и печатью. — Это акт судебно-медицинского освидетельствования. Там всё подробно.

— И куда мне с этим? — я беру лист. Смотрю на него. — Я имею в виду, я могу просто пойти в полицию?

— Можете, но лучше сначала проконсультироваться с адвокатом. Они знают, как грамотно всё сделать.

Я киваю. Прячу бумагу в сумку.

И в этот момент он поворачивается к Марку Борисовичу. Ухмыляется.

— Слушай, Марк, ты же сам мог её осмотреть. У тебя квалификация выше моей, не прибедняйся. Зачем ты меня отвлекаешь? У меня тут, — он показывает на гору бумаг. — Своей работы навалом.

Я замираю. Смотрю на Марка Борисовича. Он стоит у двери, руки в карманах халата. Лицо спокойное. Он медленно разворачивается и смотрит на меня. На секунду в его глазах мелькает что-то, что я не могу прочитать.

Потом он переводит взгляд на травматолога.

— Нам пора, — говорит он тихо и выходит.

Я стою в замешательстве, провожая взглядом Марка Борисовича, не зная, что делать.

— Кажется, мне тоже пора. Спасибо вам, — я поворачиваюсь к травматологу. На секунду задерживаюсь, встречаю его глаза. И уже шагнув за порог, тихо добавляю. — Большое спасибо.



____________



Дорогие мои читатели!🌺

Спешу сообщить, что у меня вышла новиночка "Развод. Эффект плацебо"



— Соберись уже и сделай как надо! — слышу раздраженный голос мужа.

— Да не выходит! Что я, по-твоему, ещё должна с ним сделать? — отвечает ему женский голос.

— Ты же врач, должна уметь всё!



В компании главврача и группы практикантов я застала своего мужа посреди кабинета с расстёгнутыми штанами. Он говорит, что мы не так его поняли. Но правда очевидна.



Я бы уволилась, чтобы больше не видеть его лицо. Но не могу. А этот предатель не собирается уходить сам.



Теперь я пойду на всё, чтобы он исчез. Даже если мне придётся пойти на сделку с главврачом.



# предательство и измена

# настоящий мужчина

# ХЭ для героини





п.с Если честно, я столько всего там накрутила, что мне страшно😅

Очень надеюсь, что она вам понравится 🤞❤️





Глава 19


Лена



Дверь кабинета захлопывается за мной, и я на секунду задерживаюсь в коридоре, прижимая к себе сумку. Внутри неё акт с печатью, с подписью, с перечислением всех отметин на моей шее. Бумажный свидетель того, что мой брак умер не своей смертью.

Коридор пуст. Только белый халат мелькает в конце коридора. Ещё чуть-чуть и Марк Борисович свернёт за угол. Он уходит, не оглядываясь.

Лена, ты собираешься так стоять? — спрашиваю я себя. — Или всё-таки скажешь ему спасибо?

— Марк Борисович!

Голос разрывает больничную тишину. Эхо подхватывает его, тащит по коридору, догоняет почти у самого поворота. Он останавливается. Замирает на секунду, потом медленно разворачивается.

И я уже бегу к нему. Сумка предательски колотится по бедру.

Он ждёт. Стоит, сложив руки в карманах халата, и смотрит, как я приближаюсь. В его взгляде никакого удивления.

— Я хотела сказать… — выдыхаю я, останавливаясь напротив. Дыхание сбито, и я делаю паузу, чтобы перевести дух. — Если бы вы не зашли тогда. Если бы вы не появились именно в ту секунду… Я даже не знаю, чем бы это всё закончилось.

Он смотрит на меня. Взгляд цепкий, внимательный.

— Елена Андреевна, вы преувеличиваете. Я просто зашёл проверить пациента.

— Всё равно… Спасибо вам. Правда.

Марк Борисович молчит секунду. Потом его голос становится чуть тише.

— Если серьёзно, я сделал то, что мог. Это всё, что в моих силах. Кстати, — он замолкает на секунду, а потом продолжает. — Если вам понадобится адвокат, я могу кое-кого посоветовать.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то вежливое, вроде “спасибо, но у меня есть хороший знакомый адвокат”, но мысль о том, что я собираюсь обратиться к нашему общему с Романом адвокату, вдруг ударяет меня под дых.

Один его звонок и мой муж будет знать о моих планах быстрее, чем я успею переступить порог его кабинета.

— Слушайте, — говорю я с облегчением, — это… это отличная мысль. Я как раз думала, к кому обратиться. Все, кого я знаю, в той или иной степени связаны с моим мужем. Если этот человек со стороны, это идеально.

Я киваю, чувствуя, как будто лёгкая пружина, сжатая до предела, наконец-то отпускает.

— Тогда я согласна.

Он достаёт телефон из кармана халата. Проводит большим пальцем по экрану, ищет контакт.

Я уже тянусь к своему телефону в боковой карман сумки, и выуживаю его, на ходу разблокируя экран. Открываю контакты, нажимаю на “добавить”.

— Диктуйте, — говорю я с нотками нетерпения.

Он называет номер. Я вбиваю его в телефон. Алексей Владимирович Соболев. Ещё раз всё перепроверяю. Сохраняю контакт и убираю телефон обратно в сумку.

— Можно позвонить прямо сейчас или лучше завтра?

— Лучше сейчас. У него приём до восьми, он возьмёт трубку.

— Хорошо, так и сделаю, — обвожу взглядом коридор. — Наверное, мне пора. Здесь больше нечего делать.

Он молчит.

Мы идём к выходу. У стеклянных дверей, ведущих на улицу, он останавливается. Пропускает меня вперёд, придерживая тяжёлую створку рукой

— Елена Андреевна, — говорит он, и я оборачиваюсь уже на пороге.

— М?

— Берегите себя. И удачи.

Смотрю на него. На его лицо, подсвеченное вестибюльным светом. На спокойные глаза, которые не отводят взгляда.

— Обязательно, — отвечаю я.

Выхожу на улицу, и дверь за мной закрывается с глухим стуком. Ветер треплет волосы, и я придерживаю их рукой, иду к машине. Парковка почти пуста, только пара машин в углу, да одинокая скорая с потушенными мигалками.

Сажусь в машину, завожу двигатель. Смотрю на здание больницы минуту, может, две. Где-то там, лежит человек, которого я клялась любить до гроба. От одной этой мысли внутри всё придательски сжимается.

Двигатель работает, но я не трогаюсь с места.

Почему-то достаю телефон из сумки. Открываю контакт. Перечитываю фамилию, имя, отчество адвоката. И нажимаю на зелёную кнопку, пока не передумала.

Гудки. Один. Второй. На третьем берут трубку.

— Слушаю, — голос низкий, хрипловатый.

— Здравствуйте, — неуверенно произношу. — Меня зовут Елена Вольская. Мне дал ваш номер Марк Борисович Громов.

В трубке повисает пауза. Такая длинная, что я успеваю подумать, не отключилась ли связь и не ошиблась ли я номером?

— Марк Борисович? — переспрашивает человек на том конце трубки, и в его голосе появляется что-то похожее на удивление. — Сам дал?

Я слышу, как он хмыкает. А потом тихо, почти неразборчиво, шепчет, но я всё равно различаю.

— Странно… странно… — он бормочет это себе под нос, будто забыл, что я на проводе.

Я жду. Молчу. Не перебиваю.

— Простите, — наконец говорит он, берёт себя в руки. Голос снова становится деловым. — Извините. Так по какому вопросу?

— По поводу развода и раздела имущества. У меня… довольно сложная ситуация.

— Да уж, — он усмехается. — Если Марк Борисович сам дал номер, значит, ситуация действительно непростая. Слушайте, Елена…

— Андреевна Вольская.

— Елена Андреевна Вольская. — слышу стук клавиш. — Если Марк Борисович сам дал номер, значит, вы ему не чужой человек. Так что давайте так, подъезжайте завтра в первой половине дня. Скажем, к десяти. Всё обсудим спокойно, без спешки. Я вас запишу без очереди.

— К десяти, — повторяю я, пытаясь запомнить. — Будет отлично.

— Адрес я вам сброшу в смс.

— Хорошо, до встречи.

— Тогда до завтра, Елена Андреевна.

И он кладёт трубку.

Я сижу с телефоном в руке, и в ушах всё ещё звучит его бормотание: “Странно… странно…”.

Интересно, что в этом странного? Что главный врач больницы даёт номер адвоката своей пациентке? Или что Марк Борисович вообще даёт кому-то номера?

Я не знаю. Но и сейчас мне это совсем неважно. Важно только то, как мне проучить этого предателя.

Я убираю телефон в сумку и наконец-то выезжаю с парковки.

Город живёт своей жизнью. Кто-то спешит домой, кто-то стоит в пробках, кто-то уже открывает вечерние бары. А я еду в пустую квартиру, где меня ждёт тишина.

Ты никогда не знаешь, в какой момент привычный мир рассыплется. Только что он был целым и вот уже лежит у твоих ног осколками. И ты стоишь посреди них и решаешь, с чего начать собирать себя заново.

____________



Дорогие читатели! ❤️

Осталось всего пару книг в рамках литмоба: "Измена в сети" 18+

Спешу вас познакомить с новинкой 🥰





– В последнее время ты стал таким ненасытным, Ильнар. У тебя же сейчас штаны от меня загорятся, – стонет бывшая жена моего мужа и эротично прогибается.

В ту же секунду я ставлю на паузу видео, еле сдерживая рвотный позыв. Пять минут назад я нашла второй телефон мужа, когда занималась уборкой, а на нем такой вот сюрприз… десятки таких видео, кружочков, переписки.

– Аня! Почему дома едой даже и не пахнет?! – недовольно кричит Ильнар, заглядывая в спальню.

Вскакиваю на ноги в слезах.

– Можешь ехать ужинать у своей бывшей!

– Ты о чем вообще? – морщится он. – Какая бывшая, ты в своем уме?

Швыряю в него телефон.

– Я все видела! Я спать ложусь, а ты с ней каждый день видеозвонки на балконе проводишь, где она голышом и вы… вы… как ты мог, Ильнар?!

Муж закатывает глаза.

– Ну и что? Это же просто звонки, все виртуально происходит. Да и вообще, ты в курсе, что измена с бывшей женой изменой не считается?





Глава 20


Лена

Я просыпаюсь оттого, что солнце бьёт прямо в лицо. Резко, нагло, будто решило, что я должна начать новый день раньше будильника, даже если я категорически против. Переворачиваюсь на спину и смотрю вверх.

Сколько денег мы вбухали в этот потолок?

Хватило бы на год хорошего психотерапевта.

Шея болит.

Я поднимаю руку и касаюсь кожи. Пальцы находят припухлость, и я вздрагиваю от воспоминания. Его пальцы. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Я зажмуриваюсь и приказываю себе не думать об этом сейчас. Сначала дела. Сначала адвокат. Потом я имею полное право развалиться на части, но не раньше, чем вытрясу из этого ублюдка всё до последней копейки.

Я сажусь на кровати. Голова немного кружится, но я делаю глубокий вдох, и мир встаёт на место.

Холодный пол под босыми ногами возвращает меня в реальность. Я иду в ванную, смотрю на себя в зеркало.

Ну и видок.

Волосы как солома, под глазами круги, как у панды-трудоголика. А на шее видны отчётливые багровые следы. Я касаюсь их кончиками пальцев, и меня передёргивает.

— Ничего, Лена, — говорю я своему отражению. — Ты сильная. Ты справишься. И этот детективный сериал, в котором ты оказалась, закончится хэппи-эндом.

Душ помогает.

Горячая вода смывает остатки вчерашнего кошмарного дня. Я стою под струями и думаю о предстоящей встрече с адвокатом.

Алексей Соболев.

Я прокручиваю в голове всё, что нужно обсудить.

Развод. Раздел имущества. Но самое главное, интеллектуальная собственность. Те коллекции, те эскизы, которые я создавала годами.

После душа одеваюсь, беру сумку, проверяю, что там лежит паспорт, акт о побоях, все необходимые документы и папка с копиями моих авторских свидетельств на дизайны. Я оформляла их на себя все эти годы. Тогда я думала, что это просто паранойя. Зачем я вообще этим занимаюсь? Теперь я благодарю свою паранойю.

Выхожу из квартиры. Лифт спускает меня вниз, и я выхожу во двор. Город живёт своей обычной жизнью. Кто-то ведёт детей в садик, кто-то спешит на работу, кто-то выгуливает собаку. А я еду на встречу, которая определит мою дальнейшую жизнь.

Офис адвоката находится в центре, в старом трёхэтажном здании с облупившейся лепниной на фасаде. Внутри высокие потолки и скрипучий паркет, каждая доска которого помнит не одну сотню судебных драм.

Приёмная маленькая, но уютная. На столике лежат свежие журналы, приятно пахнет кофе. Секретарша, милая девушка в очках, предлагает мне подождать пару минут, и я сажусь на диван.

Разглядываю дипломы на стенах.Алексей Владимирович Соболев, кандидат юридических наук, специалист по семейным и корпоративным спорам. На соседней стене висит фотография с каким-то международным симпозиумом. Внушительно.

Секретарша приносит мне чашку кофе. Забираю её, делаю глоток и чуть не давлюсь. Обжигающе горячий. Ставлю на столик.

Дверь кабинета открывается, и из неё выходит мужчина лет пятидесяти с проницательным взглядом и лёгкой сединой на висках. Он улыбается и протягивает руку.

— Елена Андреевна? Проходите.

Я встаю, пожимаю его ладонь. Захожу внутрь. Здесь тоже высокий потолок, массивный дубовый стол, заваленный папками. За окном старая липа, её ветви почти касаются стекла.

Алексей Владимирович жестом предлагает мне сесть напротив него. Я сажусь, кладу сумку на колени.

— Признаться, я всё утро думал о нашем разговоре, — начинает он. — Марк Борисович нечасто рекомендует клиентов. А уж тем более незнакомых. Так что… — он слегка разводит руками. — Я чертовски заинтригован.

— Надеюсь, в хорошем смысле.

— Посмотрим, — он чуть улыбается. — Расскажите мне всё с самого начала. Если не трудно.

Я делаю глубокий вдох. И рассказываю.

Всё.

Как мы познакомились, как строили бизнес, как я создавала коллекции, а он занимался продажами и связями. Как за последние месяцы мы отдалились. Как он прислал СМС о расставании и заблокировал меня. Как я приехала в больницу и узнала об измене. И о том, что он попытался задушить меня, когда я сказала, что не отдам бизнес.

Алексей Владимирович слушает внимательно, не перебивая. Иногда делает пометки в блокноте. Когда я заканчиваю, он откидывается на спинку кресла, смотрит на меня с сочувствием и что-то обводит в своих записях. Потом медленно кивает.

— Елена Андреевна, — говорит он. — Я берусь за ваше дело.

Я выдыхаю. Кажется, я даже не заметила, что задерживала дыхание всё это время.

— Серьёзно? — Переспрашиваю на всякий случай.

— Серьёзно, — он чуть улыбается. — У вас очень сильная позиция. Во-первых, у вас есть акт судебно-медицинского освидетельствования. Это прямое доказательство физического насилия. Суды в подобных случаях встают на сторону потерпевшей, особенно если есть медицинское заключение. Во-вторых, у вас есть авторские свидетельства на ваши дизайны, которые оформлены на ваше имя, а не на компанию.

Он перелистывает блокнот, находит нужную страницу.

— Это означает, что интеллектуальная собственность принадлежит вам лично. Он не имеет права претендовать на неё, даже если коллекции продавались под брендом "Дом Вольских". Если не было договора о передаче исключительных прав компании, то всё, что вы создали, ваше.

Я чувствую, как внутри поднимается волна облегчения.

— То есть я могу забрать свои коллекции с собой?

__________



Дорогие мои! ❤️

Приглашаю вас последнюю новиночку нашего моба: "Измена в сети" 18+





Она вернулась - и наш брак рассыпался в прах.

Нина.

Бывшая моего мужа.

Красивая, успешная, наглая.

Она снова появилась в его жизни - теперь как лицо моей новой коллекции украшений.

Марк клялся, что между ними только работа, и я верила... пока не увидела её снимок в соцсети: её тонкая рука с моим браслетом на его обнажённой груди и подпись «Я люблю и безумно любима».

Правда ударила по мне больно... только я могу бить сильнее.

И мне совершенно плевать, что муж не собирается меня отпускать!

Пошёл ты... к Нине, любимый!





Глава 21


Лена



Я сижу напротив него, и мои пальцы нервно теребят край сумки.

— В судебном порядке, да. Но есть нюанс, — он поднимает палец вверх. — Сейчас главное, это зафиксировать, что все новые коллекции подаются только от вашего имени. Вы должны уведомить партнёров, что Роман больше не может распоряжаться вашими материалами. Отправьте официальное письмо с описью вложения: перечислите все ваши работы, приложите копии авторских свидетельств и укажите, что любые сделки по использованию этих дизайнов без вашего согласия будут признаны недействительными.

Я хмурюсь и чувствую, как в груди разрастается комок. Мои коллекции — это не просто бумажки с эскизами.

Это бессонные ночи, это сотни выпитых чашек кофе!

И мысль о том, что Роман может распоряжаться ими, как своей собственностью, вызывает у меня тошноту.

— А если он уже заключил какие-то контракты без меня?

— Тогда у вас есть основания для иска о нарушении авторских прав, — он делает пометку в блокноте. — Это серьёзное обвинение, и если оно подтвердится, суд может наложить арест на счета компании до выяснения обстоятельств.

Арест на счета. Я прикрываю глаза на секунду и представляю лицо Романа, когда он узнает об этом. Хотелось бы увидеть это вживую. Но вряд ли получится. Хотя, если честно, я бы даже заплатила за билет в первый ряд и ещё за попкорн.

— Но будьте осторожны, — адвокат поднимает на меня взгляд. — Вы всё ещё совладелец бизнеса. Не делайте резких заявлений, которые могут быть истолкованы как попытка нанести ущерб компании.

— То есть я не могу просто сказать партнёрам, что ухожу из компании и забираю проекты? — я наклоняюсь вперёд, опираясь локтями о стол.

— Можете, — пожимает он плечами. — Но тогда они могут решить, что бизнес нестабилен, и уйти к конкурентам. А если вы просто объявите о своих авторских правах и предложите перезаключить контракты уже с вами как с физическим лицом, это будет выглядеть как обычная реорганизация. Меньше паники.

Я задумываюсь. Его слова звучат логично.

Он прав, чёрт возьми!

Партнёрам абсолютно плевать на мои семейные драмы. Им нужна стабильность и прибыль.

А если я явлюсь к ним с горящими глазами и криком: “я развожусь и забираю всё!”, они решат, что “Дом Вольских” рушится, и побегут к конкурентам быстрее, чем Роман бежал к своей любовнице.

А если я спокойно скажу: “Я, как автор, вывожу свои работы в отдельный проект, условия те же”, — они даже не дёрнутся. Для них главное — продукт. А продукт — это я.

— Хорошо. Я поняла.

— И ещё один важный момент, — Алексей Владимирович наклоняется вперёд, понижая голос. — Вам нужно подать заявление о разводе как можно быстрее. Пока он не начал выводить активы. Если он поймёт, что вы собираетесь бороться, он может попытаться переписать имущество на подставных лиц или обналичить счета.

Я сглатываю. В горле пересохло, и я не могу выдавить ни слова. Роман, конечно, та ещё сволочь. И после того как он меня предал, я уже не сомневаюсь, что он способен на подлость. Но чтобы опуститься до отмывания денег… Неужели он на такое пошёл бы?

— Он может так сделать? — мой голос становится тише.

— Не сомневайтесь, — Алексей Владимирович усмехается. — Поверьте, когда дело доходит до бизнеса и денег, у некоторых людей сносит крышу. Ох, Елена Андреевна, на что только они не идут. А суд может наложить обеспечительные меры, — продолжает адвокат. — Арест на счета компании, запрет на сделки с недвижимостью. Но для этого нужно подать иск. Чем раньше, тем лучше.

— А если он подаст встречный иск? Обвинит меня в чём-нибудь?

— Ожидаемо, но с актом о побоях у вас есть неоспоримое преимущество. Его адвокат будет советовать ему не усугублять, а идти на мировую.

Я машинально касаюсь пальцами шеи.

— Шанс, что он захочет судиться, минимален, — продолжает адвокат. — Слишком много рисков для его репутации. Представляете заголовки: “Владелец люксового бренда задушил жену в больничной палате”? Это не та пиар-кампания, которая ему нужна.

Я невольно улыбаюсь. Представляю, как Роман читает эти заголовки.

— Елена Андреевна, вы даже не представляете, как я люблю такие дела.

Я невольно улыбаюсь.

— И ещё, — добавляет он, возвращаясь к деловому тону, — свяжитесь с вашим юристом и подготовьте все документы для партнёров.

— Хорошо, — киваю я, записывая себе в телефон новую задачу.

Мы обсуждаем детали ещё около часа. Список документов, которые нужно собрать. Стратегия поведения на ближайшие дни. К концу разговора у меня голова идёт кругом от терминов: “обеспечительные меры”, “досудебное урегулирование”, “встречный иск”.

— Спасибо вам, — пожимаю ему руку на прощание. — Вы меня очень выручили.

— Берегите себя, Елена Андреевна, и помните: главное — не отступать.

Я выхожу из офиса и чувствую, что внутри меня что-то меняется. Страх уходит, на смену ему приходит холодная решимость. Адвокат оказался именно тем, кто мне был нужен.

Если Роман думал, что может вышвырнуть меня из нашей общей жизни как ненужный хлам и оставить без всего, он глубоко ошибался.

Я обязательно заберу своё.

Сажусь в машину, кладу папку с документами на пассажирское сиденье.

Я уже собираюсь завести двигатель, когда раздаётся звонок. На экране высвечивается имя моего помощника Дениса. Принимаю вызов.

— Елена Андреевна, добрый день! — голос у Дениса слегка взволнованный. — Я по поводу совещания по проекту “Мираж”. Помните, вы просили перенести на пару дней? Я сделал всё возможное, но партнёры упёрлись. У них плотный график, и они не готовы ждать дольше. Единственное, что удалось выбить, это завтра. В одиннадцать. Больше никак, извините.

Завтра. Раньше, чем я планировала, но выбора нет. Впрочем, как сказал мне адвокат, чем раньше, тем лучше. Я делаю глубокий вдох и чувствую, как внутри меня закипает адреналин, смешанный с какой-то безумной злостью.

— Хорошо, Денис, завтра так завтра. В одиннадцать я буду.

— Отлично! — его голос становится радостным. — Я подготовлю всё к вашему приходу. Ещё вопросы?

— Да, — я делаю паузу, собираясь с мыслями. — Подготовь копии всех контрактов, где фигурируют мои коллекции, за последние три года. И список партнёров, которые участвуют в проекте “Мираж”. Мне нужно освежить в памяти детали.





Глава 22


Лена



Я вздыхаю, прикусывая губу. Мысль о том, что я сейчас собираюсь сделать, звучит в голове как музыка из фильма про ограбление века. Только вместо алмазов я забираю свои эскизы. И вместо команды спецагентов у меня только Денис, который понятия не имеет, во что ввязывается.

— Денис, — мой голос становится тише, — мне нужно, чтобы ты собрал все макеты, все модели, которые есть в офисе, и подготовил их к вывозу. Я сейчас еду туда.

В трубке повисает пауза. Я почти слышу, как Денис моргает на том конце провода.

— Все макеты? — переспрашивает он с лёгким недоумением. — Елена Андреевна, вы имеете в виду… буквально всё? Даже те, что ещё в статусе "в разработке"?

— Все, — подтверждаю я. — И вот ещё что. Я не хочу, чтобы кто-то знал об этом. Никто. Никому ни слова. Ни Роману Сергеевичу, ни секретарю на ресепшене, ни даже цветку в горшке у входа. Ты меня понял?

— Но… — он мнётся, и я слышу, как он нервно постукивает ручкой по столу, — если кто-то заметит, что мы выносим материалы, начнутся вопросы у коллег. Они обязательно передадут это Роману Сергеевичу, и потом начнётся…

— Сейчас Роман Сергеевич в больнице, — перебиваю я, но без злости. — У него есть дела поважнее, чем следить за макетами. Денис, я прошу тебя просто довериться мне. И не поднимать шума. Хорошо?

Он молчит секунду, потом, кажется, сглатывает и отвечает.

— Хорошо, Елена Андреевна. Я сделаю. Приготовлю всё к вашему приезду.

— Уже выезжаю, — говорю я и поворачиваю ключ зажигания. — Буду через полчаса.

Я завожу двигатель и выезжаю с парковки, направляясь в сторону офиса, но перед этим набираю номер адвоката. Гудки идут один за другим, и я успеваю подумать, что, может быть, он уже на встрече или занят. Но на третьем гудке он берёт трубку.

— Елена Андреевна? — в его голосе я улавливаю лёгкое удивление. — Я думал, мы всё обсудили.

— Почти, — отвечаю я, перестраиваясь в правый ряд. — Алексей Владимирович, извините, что беспокою так скоро, но у меня изменение планов. Завтра утром встреча с партнёрами по проекту “Мираж”. Перенести не получилось. Есть ли у вас время помочь мне и подготовить к завтрашнему утру все документы, которые мы обсуждали?

— Все? — переспрашивает он, и я слышу, как шуршит бумага.

— Да. Юридическое заключение о том, что права на мои коллекции принадлежат мне. Проекты лицензионных договоров для партнёров. Уведомление Роману о том, что я вывожу дизайны в отдельный проект. И если останется время, то иски в суд о разводе, о разделе имущества и ходатайство об обеспечительных мерах. И образец доверенности на вас. Я подпишу всё завтра, у вас до встречи. Успеете?

На том конце провода наступает короткая, но очень красноречивая пауза. Я почти вижу, как Соболев потирает переносицу и обдумывает объём работы.

— Елена Андреевна, — наконец произносит он спокойно, — вот это вы мне тут задали задачку до поздней ночи. Но я справлюсь. К завтрашнему утру всё будет готово. Однако... — голос становится серьёзнее, — вы должны понимать: после того, как вы заберёте материалы, ваш муж будет в бешенстве. В прямом смысле слова. Он не дурак, до него очень быстро дойдёт, что вы пытаетесь сделать.

Я сжимаю руль чуть крепче.

— Он и так в бешенстве, Алексей Владимирович. Чего мне терять? — чувствую, как внутри меня разливается холодная решимость. — Спасибо вам большое. До завтра.

— Тогда удачи.

Я сбрасываю вызов и бросаю телефон на пассажирское сиденье. Город проплывает за окном, но я его почти не вижу. В голове хаос. Ничего не должно остаться в руках Романа. Ни одного файла, ни одного эскиза. НИ-ЧЕ-ГО.

Через двадцать минут я паркуюсь у офиса “Дома Вольских”. Знакомое здание с фасадом из чёрного стекла выглядит сегодня по-другому. Оно больше не кажется мне родным.

Захожу в холл. Охранник на ресепшене кивает мне.

Прохожу к лифту. Железные двери закрываются, и я оказываюсь в кабине одна. Смотрю на своё отражение в зеркальных стенах. Поднимаю подбородок, поправляю ворот водолазки, который надёжно скрывает то, что не должно быть видно.

Лифт открывается, и я прохожу в приёмную. Денис уже ждёт меня, слегка взволнованный.

— Всё готово, Елена Андреевна. Я собрал всё, что смог найти. Бумажные эскизы, чертежи, технологические карты. Они уже на столе в вашем кабинете. 3D-модели я сейчас копирую на внешний диск и ещё один экземпляр на облачный сервер. Все папки с контрактами и счетами: копии, оригиналы в сейфе.

— Отлично, — говорю я, проходя в свой кабинет.

Сегодня я собираюсь забрать всё, что здесь есть.

На столе лежат стопки бумаги, папки, макеты. Я подхожу к полке, где стоят образцы изделий. Первые прототипы проекта “Мираж”. Хрупкие, стеклянные, светящиеся изнутри вазы.

— Денис, — говорю я, не оборачиваясь, — принеси мне большой кейс для перевозки хрупких предметов. И найди коробки для бумаг. Всё, что здесь есть, я забираю.

— Елена Андреевна... — он мнётся в дверях, — что-то серьёзное происходит? Это как-то связано с Романом Сергеевичем?

Я поворачиваюсь и смотрю на него. Он хороший парень, и он не заслуживает лжи. Но и полной правды он пока не выдержит.

— Денис, — говорю я мягко, — доверься мне. Я всё объясню, когда придёт время. А сейчас мне просто нужна твоя помощь.

Он смотрит на меня несколько секунд. Потом медленно кивает.

— Хорошо, Елена Андреевна, как скажете.

Через пару минут он всё приносит. Я начинаю упаковывать. Бумажные эскизы аккуратно складываю в стопку, чтобы не помять. Технологические карты в отдельные папки. Макеты в коробку. Прототипы в отдельный кейс. На всё это у меня уходит минут тридцать.

— Денис, — говорю я, не поднимая головы, — ты скопировал все цифровые файлы?

— Да, — он кивает. — 3D-модели, векторные эскизы, растровые изображения, текстовые документы, переписки. Я скинул всё на внешний диск и на облачный сервер.

— Отлично. — я выпрямляюсь и подхожу к своему компьютеру. — Дай мне пару минут.

Сажусь за стол, открываю браузер. Одно за другим: корпоративная почта, облачные сервисы, мессенджеры. Меняю пароли на случайные комбинации, которые записываю в блокнот. Выхожу из всех сессий. Закрываю все вкладки. Смотрю на чистый рабочий стол.

— Готово.

Денис стоит позади меня, приносит ещё одну коробку.

— Елена Андреевна, я принёс ещё 3D-модели. Всё что смог найти. Некоторые были у нас в архиве. Я упаковал их в отдельный кейс.

Я поворачиваюсь и смотрю на него. Он весь взмок от беготни.

— Спасибо, Денис. Ты не представляешь, что для меня значит твоя помощь.

Он улыбается, но как-то нервно.

— Елена Андреевна... — он запинается, — Роман Сергеевич будет в ярости. Когда узнает…

— Денис, — я подхожу к нему и кладу руку на плечо, — Поверь, я не собираюсь делать ничего незаконного. Я просто забираю своё. А ты пока просто доверься мне. Хорошо?

Он медленно кивает.

— Пойдём, — беру в руки коробку. — Нам нужно вынести это в машину.

Мы загружаем всё на тележку и катим к лифту. В коридоре никого. Время обеденного перерыва, и офис, к счастью, пуст. Идеально для сегодняшнего преступления.

Подъезжаем к выходу. Я уже вижу дверь, ведущую на улицу, до неё всего несколько шагов.

— Елена Андреевна…

Охранник с ресепшена выходит из-за стойки и преграждает нам путь. Высокий, накачанный и стрижкой “под ноль”. Он смотрит на тележку, на все вещи.

— Мы не можем пропустить вас с этими вещами без разрешения Романа Сергеевича.





Глава 23


Лена



Я замираю на месте, и мои руки, держащие коробку с хрупкими прототипами, слегка дрожат.

— Простите? — переспрашиваю я, и мой голос звучит на полтона выше обычного. — На каких таких основаниях?

Охранник, этот шкаф в униформе, смотрит на меня сверху вниз. Он явно не в восторге от своей миссии, но долг есть долг.

— Мне выдали инструкцию, — бормочет он. — Никто не может выносить ничего из здания без личного разрешения Романа Сергеевича. Настрого запрещено.

Я чувствую, как внутри меня закипает что-то горячее и едкое. Значит, Роман всё-таки успел. Даже лёжа в больнице со своим огрызком, он нашёл способ перекрыть мне кислород. Или, что более вероятно, он предвидел такой поворот и отдал распоряжение заранее. Параноик. Контролирующий маньяк.

Денис за моей спиной издаёт какой-то странный звук, похожий на кашель. Я чувствую, как он делает шаг вперёд, и его рука слегка касается моего локтя.

— Елена Андреевна, — говорит он тихо, почти шёпотом, и вытирает вспотевший лоб тыльной стороной ладони, — позвольте мне.

Я отступаю на полшага, давая ему пространство для манёвра. Денис подходит к охраннику и машет ему пальцем, чтобы тот пригнулся.

Охранник наклоняется, и Денис, хоть и старается говорить тихо, в пустом холле каждое его слово разносится эхом.

— Ты хоть понимаешь, кто перед тобой?

Охранник поднимает брови и сканирует меня взглядом. Я чувствую на себе его оценивающий взгляд, от которого мне становится не по себе.

— Да, — отвечает он неуверенно. — Руководитель отдела дизайна.

Денис закатывает глаза с такой выразительностью, что мне становится на секунду смешно.

— Я понимаю, — продолжает он, делая голос ещё тише, но от этого более пронзительным, — что ты, похоже, новенький и не вся информация до тебя доходит. Так что я скажу тебе как на духу: это совладелец компании. Если не хочешь быть уволен прямо сейчас, ещё до того, как твоя смена закончится, то быстро извинись и пропусти нас. И сделай вид, что этого разговора не было.

Лицо охранника меняется. Сначала на нём появляется замешательство, потом лёгкая паника. Он делает шаг назад, почтительно опускает голову и отступает в сторону, освобождая проход.

— Прошу прощения, — бормочет он, не глядя мне в глаза. — Я не знал. Извините, пожалуйста.

Я не говорю ни слова. Пытаюсь держать лицо. Просто прохожу мимо него, чувствуя, как его взгляд сверлит мне спину. Денис следует за мной с тележкой, и когда мы выходим на улицу и дверь захлопывается за нами, мы оба выдыхаем.

— Чёрт, — ставлю коробку на капот своей машины. — Чёрт, Денис! Мы чуть не попались.

— Но не попались, — он улыбается, и я замечаю, как у него дрожат руки, когда он поправляет воротник рубашки. — Это главное. А так, вы бы и без меня справились.

— Шуму было бы больше. Я не могу поверить, — качаю я головой, прижимая ладонь к груди, где сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит наружу. — Кажется, Роман успел отдать распоряжения. Ещё и охраннику перепало.

— Странно, что он вас незнал.

Поворачиваюсь к коробкам и начинаю их переставлять, пытаясь найти место в багажнике.

— Видимо Роман нанял специально. А знаешь, мне жаль его, — произношу я, и Денис поднимает на меня удивлённый взгляд.

— Кого? Охранника?

— Да, — киваю, аккуратно укладывая кейс с прототипами. — Потому что его, похоже, всё равно уволят. Когда Роман узнает, что мы вынесли всё это... В общем, он будет в ярости, и первый, кто попадёт под раздачу, это охрана.

Денис задумчиво чешет затылок, и я вижу, как он переваривает мои слова.

— Но у него не было выбора, — говорит он наконец. — И я же не врал. Вы и правда могли его уволить. По крайней мере, в тот самый момент.

— Ты был гениален, — говорю я с восторгом. — Серьёзно.

— Ну, — он пожимает плечами. — Рад был помочь.

Мы загружаем последние коробки. Я захлопываю багажник и поворачиваюсь к Денису, который стоит с озадаченным видом, переминаясь с ноги на ногу. Он смотрит на меня, потом на машину, потом снова на меня.

— Может, мне поехать с вами? — предлагает он, и я уже вижу, как он мысленно прикидывает, сколько раз мне придется спуститься, чтобы всё это унести. — Помогу вам разгрузить. Всё это тяжёлое.

Я отрицательно качаю головой и кладу руку ему на плечо, чувствуя под пальцами ткань его пиджака и напряжение, которое всё ещё не ушло.

— Нет, — говорю я твёрдо. — Ты нужнее здесь. Оставайся в компании. Если что будет происходить, если Роман Сергеевич выйдет на связь, если придут какие-то распоряжения, сразу звони мне. А с этим, — я бросаю взгляд на коробки в багажнике, — я сама разберусь.

— Хорошо, я вас понял.

— И ещё, Денис, — мой голос становится тише, — если что, делай вид, что ты ничего не знаешь. Что я тебя обманула. Я сказала тебе, что пока Роман Сергеевич болеет, я хочу поработать дома над новой коллекцией. Сказала, что готовлюсь к проекту "Мираж". Ты ничего не знаешь, ты просто выполнял мои распоряжения. Не в курсе, не догадывался, понятия не имел.

Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает лёгкая усмешка.

— Но я и так ничего не знаю, Елена Андреевна, — говорит он с едва заметной хитринкой в голосе. — Я же просто ваш помощник. Я выполняю то, что вы сказали. Остальное не моя компетенция.

— Вот именно, — улыбаюсь я. — Всё ты знаешь и понимаешь. И если что, звони.

Он кивает, и я вижу, как он переводит взгляд на часы.

— Хорошо, — говорит он. — Я буду на связи. И... удачи вам, Елена Андреевна.

Мы прощаемся, и я сажусь в машину. Завожу двигатель. В зеркало заднего вида вижу, как Денис стоит у входа в офис, провожая меня взглядом. Я выезжаю с парковки и поворачиваю на главную улицу.

И только когда офис скрывается за поворотом, я позволяю себе выдохнуть.

Сижу за рулём и смотрю на дорогу, но перед глазами не асфальт и не машины впереди. Передо мной прокручивается калейдоскоп последних дней.

Как всё это случилось? Как я оказалась здесь, в этой машине, с коробками своих эскизов в багажнике, убегая от мужа, которого я пятнадцать лет любила?

Я сжимаю руль чуть крепче и сворачиваю на знакомую улицу, которая ведёт к дому. В голове хаос. Я не знаю, когда моя жизнь сломалась. Я не заметила момента.

Когда я была маленькой, я думала, что жизнь всегда готовит тебя к трудностям. Как в школе: сначала объясняют материал, потом дают контрольную. Ты знаешь, что будет экзамен, ты готовишься. Но взрослая жизнь она совсем другая. Она не готовит. Что-то просто случается. В один момент ты стоишь на привычном месте, а в следующий земля уходит из-под ног, и ты летишь в пропасть, и только ветер свистит в ушах.

Вспоминаю родителей. Мама и папа. Они любили друг друга, я знаю это точно. Помню, как папа смотрел на маму так, будто она была единственным человеком на планете. Он был отличным примером того, как надо быть отцом. И как надо быть мужем.

Когда папы не стало, мне было двадцать два. Я думала, что мир рухнул. Моя мама долгое время молчала. Я тогда не понимала этого молчания. Теперь понимаю. Иногда слёз не остаётся. Остаётся только пустота. И тишина. И понимание, что часть тебя ушла навсегда.

Я тянусь к шее, и мои пальцы натыкаются на пустоту.

Замираю.

— Нет, — говорю я вслух. — Нет-нет-нет.

Я резко паркуюсь на обочине, даже не глядя на знаки. Включаю аварийку. И начинаю шарить рукой по воротнику водолазки, засовывая пальцы внутрь, проверяя, не соскользнула ли цепочка с медальоном, не спряталась ли под тканью. Ничего. Абсолютно ничего.

— Не может быть, — шепчу я. — Я же не снимала его в последнее время. Даже в душе.

Я пытаюсь вспомнить. Когда я видела его в последний раз?

Сегодня утром? Вчера? Он был на месте?

Паника поднимается из желудка вверх. Я хватаюсь за руль, пытаясь успокоить дыхание.

Не помогает.

— Господи, — выдыхаю я. — Где он? Куда он делся?

Медальон. Подарок отца. Единственное, что осталось от него, кроме воспоминаний. Единственное, что я носила с собой всегда. И теперь его нет.





Глава 24


Лена



Я сижу за рулём, и всё ещё пальцами шарю по шее, будто надеюсь, что медальон материализуется из воздуха. Бесполезно. Там пустота. Гладкая, холодная, предательская пустота.

Мысль приходит внезапно, как удар молнии.

А что, если он оборвался в палате?

Что, если в той борьбе цепочка не выдержала и соскользнула с шеи?

Нажимаю на газ, резко выкручиваю руль. Разворачиваюсь на ближайшем перекрёстке, едва не вписавшись в бордюр. Сзади сигналят.

Я не могу потерять его. Это единственное, что у меня осталось от отца. Ввылетаю на трассу. Дорога до больницы теперь кажется бесконечной. Я перебираю в голове все возможные сценарии.

Что, если его нашёл Роман?

Он знает, как эта вещь мне дорога. И если медальон у него, то он точно будет меня шантажировать.

От этой мысли меня передёргивает.

Телефон, лежащий на пассажирском сиденье, начинает вибрировать. Я смотрю на экран краем глаза, “Денис”. Чёрт. Не вовремя. Но я всё равно нажимаю на громкую связь, не отрывая взгляда от дороги.

— Елена Андреевна, — голос у него взволнованный, и я слышу, как он нервно постукивает пальцами по столу. — У нас проблема. Большая проблема. Кажется, они начали понимать, что что-то не так.

— Кто "они"? — переспрашиваю я, выезжая на главную улицу. Светофор горит красным, и я резко торможу.

— Ну, коллеги. Маркетологи. Карина заходила, интересовалась, куда вы уехали с таким грузом. Оказывается, она видела, когда мы грузили машину. Я наплёл всё по вашему плану. Сказал, что вы забираете материалы для создания новых коллекций, что пока Роман Сергеевич болеет, вы хотите использовать время и подготовить что-то особенное для проекта "Мираж". Но не уверен, что они поверили.

Я сжимаю руль.

О да, что-то особенное я точно хочу подготовить для этого проекта…

— Что она ещё спрашивала?

— Ну, только это. Но Карина смотрела на меня очень подозрительно. Сказала, что странно, что вы забираете всё сразу, даже прототипы. И старые макеты тоже. Я ответил, что вы хотите работать в спокойной обстановке, без отвлечений. Она пожала плечами и ушла, но я видел, как она после этого кому-то набирала. Думаю, до Романа Сергеевича это быстро дойдёт. Если уже не дошло.

Я выдыхаю. Ну конечно. Карина из маркетинга, та ещё сплетница. Она была в курсе измены, и теперь она, наверное, радостно сообщает всем и моему мужу, что я выношу из офиса всё, что не приколочено.

— Денис, — мой голос становится мягче, — не переживай. Я разберусь. Завтра я всем всё объясню. Спасибо, что предупредил.

Я прощаюсь с ним, отключаю телефон и бросаю его на сиденье. Загорается зелёный, и я трогаюсь с места.

Минут через десять уже сворачиваю на парковку городской клинической больницы номер семь. Я ненавижу это место. Каждая клетка моего тела протестует, когда я вижу это серое здание с мигающими огнями скорой помощи. Но я должна найти медальон. Я должна вернуть его.

Паркуюсь, заглушаю двигатель и сижу секунду, собираясь с мыслями. Потом выхожу из машины и захлопываю дверь. Ветер бьёт в лицо. Я бегу к входу и захожу в приёмный покой. Люди сидят на скамейках, кто-то держится за голову, кто-то смотрит в одну точку.

Становлюсь в очередь в регистратуре. Впереди меня трое. Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу и прокручиваю в голове, что мне нужно спросить.

Пока я жду свою очередь, мой слух цепляется за голоса. Справа, в небольшом коридорчике у поста медсестёр, стоят две женщины в белых халатах. И я слышу каждое их слово. Сплетни. В больницах всегда сплетничают. Это единственное развлечение среди скучных рабочих будней.

— Ну, слава богу, хоть с тем чуваком всё нормально, — говорит одна из них, поправляя медицинскую шапочку. — А то я думала, что он без наследников останется. С этим его...

— С переломом? — вторая медсестра усмехается и качает головой. — Да ладно. Этот пациент ещё легко отделался. Могла быть и ампутация.

— Да ну, серьёзно? — первая округляет глаза. — Так всё плохо?

— Ну, я слышала, у него серьёзное повреждение. И инфекция попала. Хорошо, что врачи вовремя операцию провели. А то мог бы вообще остаться без... ну, ты понимаешь.

Я замираю. Мои пальцы перестают перебирать ключи в кармане. Я смотрю прямо перед собой, но ничего не вижу. Слышу только их голоса.

— Ладно, хоть с девушкой его ничего не стало, — продолжает первая медсестра, и у меня внутри всё обрывается. — Авария же была. Говорят, она сильно ударилась и испугалась. Хоть выкидыш не случился.

— Она беременна, что ли? — вторая медсестра поднимает брови.

— А ты не знала? Да, беременна.

— Боже, — вторая медсестра тихо свистит. — Бедная девочка. Хорошо, что с ней и с ребёнком всё в порядке. А то непонятно, сможет ли теперь этот Роман вообще иметь детей.

— Я слышала, что операция прошла успешно. Но всё равно, это серьёзная травма. Он теперь долго будет лечиться.

— Да уж, — она вздыхает. — Как бы девушка его не бросила после всего. Зачем ей такой?

— Зато при деньгах!

Всё, что происходит дальше, я будто бы вижу в замедленной съёмке.

Мне кажется, что я выпала из времени, и всё вокруг — стены, люди, свет — стало каким-то далёким и неважным.





