1


Тянусь к шкафу за пакетиком чая.

Открываю дверцу, беру в руку упаковку.

Внезапно низ живота простреливает боль. Такая сильная, что перед глазами темнеет.

Скрючиваюсь, опираясь локтями на столешницу.

– Нет… – выдыхаю хрипло. – Нет, нет, нет… только не это... пожалуйста, нет!

Кажется, что, если повторить «нет» достаточно раз, реальность изменится по твоему велению.

Однако этого не происходит.

Боль немного отступает, но потом накрывает меня новой волной. В этот раз внутренности будто сжимает огромным кулаком.

Корчусь, случайно смахивая на пол кружку с кипящей водой. Мои ноги окатывает горячими брызгами, но я не ощущаю ожога. Полностью сосредоточена на том, что происходит внутри меня. На боли, которая разрывает меня изнутри.

– Нет… пожалуйста… – вою от боли и отчаяния. Умоляю неизвестно кого, чтобы защитили моего нерождённого ребёнка.

Боль отступает, и я пытаюсь выровнять дыхание.

Вдох.

Выдох.

– Спокойно… спокойно… Это может быть… что угодно. Я просто… съела что-то плохое или подхватила кишечный вирус...

Хватаюсь за эту мысль, как за спасательный круг, хотя и знаю, что уже давно не ем «плохого», только всё самое полезное и свежее во время беременности и до неё.

Боль снова накатывает, и я не выдерживаю, снова вою по-звериному.

Начинает кружиться голова. Стены вокруг меня сдвигаются, кренятся в сторону.

– Нет… нет… нет… мой ребёнок... – повторяю, как молитву, в которую сама не верю.

А в следующий момент чувствую, как что-то течёт по ноге.

Зажмуриваюсь с такой силой, что под веками вспыхивают огни.

«Не смотри, Катя. Если ты это не видишь, значит, этого нет».

Медленно опускаюсь на пол, придерживаясь за столешницу, чтобы не упасть. Не могу дойти до стула и стоять больше не могу.

– Нет… – вырывается у меня уже громче. – Нет! – кричу на всю квартиру.

Руки дрожат так сильно, что я едва попадаю по экрану телефона. Пальцы будто чужие.

– Макс… – выдыхаю я. – Макс, пожалуйста, ответь… Помоги нам!

У него ночное дежурство. Может быть экстренная операция, сложный больной... что угодно. Но как же мне нужно, чтобы он ответил!

Я доверяю только ему, больше никому.

Сейчас пять утра. Я вообще ранняя пташка, но в последнее время по утрам меня будит тошнота. Я пришла на кухню, чтобы сделать себе мятный чай, он иногда помогает, и вот...

Пальцы наконец находят нужный номер, нажимаю на видеозвонок.

Мы всегда так разговариваем. Макс хирург, много времени проводит на работе, в том числе на дежурствах, поэтому при каждой возможности мы перезваниваемся по видео. Когда видишь друг друга, кажешься ближе.

Макс не отвечает на звонок.

– Ответь… пожалуйста… – шепчу я. – Ответь…

Снова набираю его номер, раздаются гудки.

Ложусь на пол, потому что боюсь потерять сознание, если останусь сидеть.

– Макс… ответь! – умоляю слёзно.

Наконец экран оживает, появляется сонное лицо мужа. Он щурится, пытается понять, что происходит и кто звонит. Трет глаза.

– Блин… Кать… я только заснул после экстренной операции. Что случилось?..

– Макс, мне страшно, я...

Слова застывают в горле, потому что в кадре появляется заспанное женское лицо. Незнакомка ложится на плечо моего мужа, обнимает его.

– Макс, не шуми… я спать хочу… – тянет капризно.

Что-то внутри меня обрывается, и больше я ничего не слышу, как будто звук выключили вместе с жизнью внутри меня.

Телефон выскальзывает из рук, падает экраном вниз.





2


Ане давно пора покрасить потолок.

Сколько лет здесь живёт, а ремонт не сделала.

Я серьёзно. У неё красивая квартира, но потолок... грязный, как будто по нему ходят. А ещё жёлтые разводы в углу, видимо соседи сверху затопили.

Надо будет показать Ане, когда она вернётся с работы. Она не обидится, мы дружим со школы и говорим всё как есть.

Уже который час лежу в постели и смотрю в потолок. Решив, что этого ракурса достаточно, поворачиваюсь на бок и тут же морщусь от неприятного запаха. На прикроватной тумбочке стоит тарелка с едой. Аня оставила её перед тем, как уйти на работу, и еда испортилась. Сегодня жаркий день, так что неудивительно.

Я не знаю, сколько сейчас времени. День? Вечер? Всё смешалось. Лето давит на окна, как будто хочет внутрь.

Как же здесь жарко!

Хорошо, что я не шевелюсь.

Я бы так и лежала дальше, честно. Однако тело напоминает о том, что у него имеются нужды. Даже когда душа умерла, физиология остаётся предательски стабильной.

Медленно сажусь в постели, потираю онемевшие от долгого лежания мышцы. По полу разбросаны мои вещи. Вчера вечером я что-то искала в сумочке и вытряхнула всё на пол.

Замечаю телефон на полу, он темнеет мёртвым экраном. Хорошо, что он наконец разрядился, иначе спасения от него не было. Постоянные звонки, сообщения... Раздражающий трезвон не прекращался с того дня, когда меня выписали из больницы.

Медленно поднимаюсь. Прохожу пару шагов и останавливаюсь, держась за стену. Вспоминаю, что я искала в сумочке. Влажные салфетки. Так и не нашла.

Когда мне было плохо, я искала мужа.

К сожалению, я его нашла.

Хотя, возможно, это было к лучшему, потому что боль от потери ребёнка затмила всё остальное. Я больше не думаю о чужой женщине, спящей на плече моего мужа. Это стало несущественным.

Да, я потеряла ребёнка. Ещё не знала его, но уже потеряла и тоскую так сильно, как будто провела с ним полжизни.

У меня нет сил думать об этом дольше пары секунд. Мысли рассыпаются, не успевая оформиться.

Остаётся только боль.

Бреду в ванную, подволакивая ноги. Умываюсь холодной водой. Держу лицо под струёй, пытаясь хоть что-нибудь почувствовать.

Но ощущений нет, я онемела.

В зеркало не смотрю. Не хочу видеть свою внешнюю оболочку, когда внутри меня пусто.

Закончив, возвращаюсь обратно в спальню, выбрасываю испорченную еду в мусорное ведро.

Зачем мне еда, если во мне больше нет ребёнка, и мне некого кормить?

Вот именно, незачем.

Я не хочу заполнять свой желудок, хочу и дальше чувствовать эту пустоту, чтобы ни на секунду не забывать о том, что случилось. Что я такая и есть, пустая.

Всегда пустая.

Пять лет попыток забеременеть, и вот наконец – желанные две полоски. Несколько недель я летала от счастья, а теперь – всё, конец. Моё счастье было слишком коротким и трагичным.

Всё уже закончилось.

«Могут быть разные причины, вы ещё молодая, не отчаивайтесь…»

Милые, опытные люди в больнице пытались мне помочь.

Снова залезаю в постель. Не хочу больше пить воду, чтобы не ходить в туалет. Я знаю, что это неправильно, сама медсестра. Но что вообще может быть правильным, если умерла твоя душа?

Кто судья?





3


Кровать прогибается, и рядом со мной садится Аня.

Я не слышала, как она вернулась с работы, слишком задумалась.

Мы с ней вместе учились в школе, часто помогали друг другу. Я не считала её моей лучшей подругой, но, когда меня выписали из больницы, я сразу подумала о ней.

Я знала, что у неё есть свободная комната, но дело не только в этом. В своё время Аня пережила предательство мужа и развод. Я знала, что она сможет меня понять и поддержать, как я поддержала её шесть лет назад.

Есть ещё один важный плюс: она не знает Макса, а он не станет искать меня у неё дома.

Поэтому я здесь.

– Катерина, почему еда в мусорке? ­– строго спрашивает Аня. – Блин, тебя что, с ложки кормить? Пойдём на кухню, солнышко, хоть что-нибудь поедим. Я сделаю тебе морс или чай, что угодно. Посмотри на себя, у тебя губы сухие совсем. Ты весь день ничего не пила? Фиговая ты медсестра, вот что я тебе скажу. Я что, должна тебе лекцию читать про здоровье? Давай, хватит уже. – Сажает меня за кухонный стол и ставит передо мной чашку с водой. – Я не буду говорить, что знаю, как тебе плохо. Я не знаю и не могу знать, даже представить не могу. Однако пока ты живёшь у меня, ты ешь и пьёшь, это моё условие. Договорились?

Сжимаю её руку в ответ.

– Мне хорошо у тебя.

– Лесть тебе не поможет, я не принимаю твоё «хорошо». Будешь есть, пить и заботиться о себе, иначе я тебя выселю. Тебе нужно восстановиться физически, и тогда ты со всем справишься. Снова станешь такой, как была раньше, огурчиком и веселушкой. – Улыбается, но при этом выглядит так, будто сейчас заплачет.

– Огурчик и веселушка, я добавлю это в резюме. – Закатываю глаза.

– Наконец-то ты шутишь! – оживляется Аня. – Вот так постепенно вернёшься к жизни и снова станешь живчиком. Я очень люблю твои шутки.

– А я тебя сейчас не очень люблю, потому что ты заставляешь меня есть, – ворчу, с неприязнью глядя на бутерброд.

– Ой, какое горе, я сейчас расплачусь! Не любит она меня, видите ли... – Аня драматично прикладывает руку к груди. – К кому ты приехала из больницы? Ко мне. Чью одежду носишь? Мою, потому что своей нет. Значит, любишь меня больше всех. – Вздохнув, Аня берёт меня за руку. – Посмотри на меня, Катюша! Ты подумала о том, чтобы позвонить Максу?

– Да, конечно, подумала.

– И к какому выводу ты пришла?

– Что он кусок прошлогоднего навоза.

Аня выразительно хмыкает.

– Именно прошлогоднего? Почему?

– Думаю, прошлогоднее сильнее воняет. Я не собираюсь звонить Максу. Завтра съезжу домой и соберу немного одежды, а то мне не нравится твой стиль.

Хохотнув, подруга хлопает меня по плечу.

– Ты снова шутишь, а значит, тебе и правда лучше. С интересом гляну, какую одежду ты выберешь для того, чтобы целыми днями валяться в постели. Слушай, Кать, извини меня за то, что я вчера ляпнула, ладно?

– Уже об этом забыла, – вру.

Вчера Аня сказала, что Макс имеет право знать о том, что я потеряла ребёнка, ведь это и его ребёнок тоже. После этого тут же добавила, что сама не уверена в том, что говорит.

Я не рассердилась на неё, во мне вообще не осталось чувств, только пустота. Мне не хотелось даже думать о «правах» мужчины, который спал с другой женщиной в тот момент, когда я теряла нашего ребёнка и нуждалась в его помощи.

О каких правах здесь может идти речь?

Кто это решает?

Кто судья?

***********

Милые мои, рада вас видеть в моей новинке. Будет очень больно и эмоционально, но, конечно же, с ХЭ для тех, кто заслужил.

Эта история участвует в литмобе "Предатель раскаялся"





Визуал Макса


Максим Лебедев

Талантливый хирург. Увлечён своей работой. Характер непростой. Сложности с беременностью стали проверкой для его брака





Визуал Кати


Катя Лебедева

Медсестра. Милый, добрый человек. С детства мечтала о семье, о детях. В этой истории ей предстоит пройти сложные испытания





❤️❤️

Добро пожаловать в новую историю! Буду очень благодарна, если вы поддержите новинку звёздочками!

❤️❤️



Все события в истории выдуманы, совпадения случайны. Суждения героев не отражают мнения автора. Поступки и решения героев не являются рекомендацией. Автор не пропагандирует и не поощряет поведение, описанное в книге.

В этой истории вы найдёте следующее ---- много эмоций, предательство, неожиданные повороты сюжета, сложные отношения, противоречивые поступки, непростой герой, нежная но сильная героиня, развод и эмоциональные события после развода.

И конечно, в книге будет хороший конец для всех, кто того заслужил.

Приятного чтения!





4


Мы с Максом работаем в разных больницах.

Я – в городской клинической, почти рядом с домом. Когда я вызвала скорую после случившегося, меня повезли именно туда. Ближе. Быстрее.

Наверное, в какой-то другой жизни я бы попросила позвонить мужу, чтобы он срочно приехал, держал меня за руку и вместе со мной переживал потерю. Но в той жизни мой муж не лежал бы с полуголой женщиной, пока я истекала кровью на полу кухни.

Поэтому я ничего не сказала.

Да и зачем?

Он занят, у него на плече спит любовница. Незачем будить молодых.

От этой мысли внутри что-то слабо дёргается, но злости нет, только пустота и горькая ирония.

Более того, я попросила ничего не говорить мужу. К этому относятся серьёзно.

Конечно, коллеги быстро узнали, что у меня беда. Ко мне приходили подруги и заведующая. Обнимали меня, плакали вместе со мной. Другими словами, делали то, что должен был делать мой муж.

Заведующей я рассказала всё как есть, и про мужа тоже. Она хорошая женщина, всегда поймёт и поддержит. Я посчитала честным предупредить её, что в моей жизни грядут большие перемены. Переезд, развод и прочее, это если не считать больничного.

Она обняла меня и пообещала, что всё будет хорошо, потому что я ещё молодая. Многие в больнице использовали именно эти слова, как будто молодость автоматически что-то гарантирует. А на самом деле это значит, что впереди ещё много лет, когда со мной может случиться то, что мне не понравится.

Макс звонил заведующей, когда пытался меня найти. А как же! Жена пропала, это непорядок. Ну и что, если он ответил на мой видеозвонок, забыв, что на его груди лежит любовница? Это не основание для того, чтобы жена сбегала.

Макс искал меня на работе, и ему сказали, что меня нет, вот он и позвонил заведующей. Весь из себя важный, грозный, требовал, чтобы она выдала ему информацию. Заведующая напомнила ему правила и больше ничего не сказала.

Пусть важничает в других местах, подальше от меня...

Думаю об этом, пакуя сумку. Хожу по нашей с мужем квартире, не глядя по сторонам. После случившегося для меня здесь ничто не имеет значения, и я ничего не чувствую: ни злости, ни ревности... К мужу – ничего. Ноль.

Нет даже желания разбить об стену кружку с надписью «лучший хирург мира», которую я недавно подарила Максу.

Как будто всё, что могло болеть, уже умерло в тот трагический момент на полу кухни.

Собираю только самые практичные, удобные вещи. Тренировочные костюмы, кроссовки, шорты и футболки, нижнее бельё. Забираю свою подушку с постели, ортопедическую.

Кладу подушку поверх одежды и застёгиваю сумку. На первое время достаточно. Надолго я у Ани не задержусь, уже начала искать квартиру. Маленькую, где-нибудь поближе к больнице.

Хотя… к какой больнице?

Я больше не уверена, что хочу возвращаться на работу.

Я вообще ни в чём не уверена.

Мысли вялые, ленивые, не осталось ни желаний, ни сил.

В этот момент входная дверь распахивается.

Макс заходит в прихожую. Он в больничном костюме. Тёмно-синий хирургический комплект слегка помят, на шее болтается маска, в руке ключи от машины.

Смотрит на меня нечитаемым взглядом, потом переводит взгляд на сумку и вопросительно изгибает бровь.

– В отпуск собираемся?





5


Продолжаю поправлять молнию на сумке.

Мне нужно подготовиться к тому, чтобы увидеть мужа и посмотреть ему в глаза.

Сердце почему-то не ускоряется, и это удивляет. Я думала, меня станет трясти, внутри вспыхнут злость и ненависть, однако меня настолько захлестнуло и утопило горем потери, что на яркие эмоции не осталось сил.

Макс закрывает входную дверь и бросает ключи на тумбочку в прихожей.

Достаю зарядку для телефона, собираю обувь.

– Если ты надумала от меня уйти, то даже не надейся, что я тебя отпущу, – говорит Макс нарочито небрежным тоном.

Я почти физически ощущаю его раздражение, оно как туча вокруг нас. Достаю из шкафа зонтик и убираю его в карман сумки.

– Ты исчезла на двое суток и не давала о себе знать.

– Хватит, Макс! – говорю без эмоций в голосе. Морщусь только потому, что его голос кажется слишком громким и командным в тишине квартиры. – Я здесь, перед тобой, так что говори что хотел и возвращайся в больницу. Сейчас середина рабочего дня, и тебя наверняка ждут.

Я ни на что не намекаю и даже не имею в виду, что его ждёт любовница. Просто хочу, чтобы он ушёл и оставил меня наедине с моим горем. Только моим. Если бы Макс действительно хотел построить со мной семью, то не спал бы с другими женщинами. А он знал, что я беременна, но изменял, а значит, мы с малышом не были так уж сильно ему нужны.

Макс напрягается. Всё ещё пытается выглядеть спокойным, но у него не получается. Его взбесили мои слова, это очевидно. В его системе жизненных координат жене не позволено исчезать без разрешения, особенно в нашей ситуации. Макс не терпит, когда ему причиняют неудобства.

Я стала неудобством.

Кажется, в прихожей становится ощутимо холоднее.

– Где ты пряталась? – рокочет он.

– Я не пряталась, а жила в хорошем месте.

– Я обзвонил всех твоих друзей. Кто-то мне солгал? – Если судить по его выражению лица, он планирует тотчас покарать виновного.

Пожимаю плечами.

– Либо солгал, либо ты не знаешь всех моих друзей. Отойди в сторону, Макс, мне нужно достать плащ. На следующей неделе ожидается похолодание и дожди.

– На следующей неделе ты будешь здесь, в этой квартире, и останешься в ней сейчас. Мне следует тебе напомнить, что ты моя жена? Что бы ты cебе ни надумала, выкини всё это из головы. Ты бледная. Пойдём, я сделаю тебе кофе, и мы поговорим.

Что-то внутри меня дёргается при этих словах, неприятное и холодное.

Забота.

Когда искренне заботятся о человеке, не говорят таким сухим, командным голосом. Если Макс так разговаривает с больными, я им сочувствую.

Резко шагаю к нему, но он не отступает. Между нами всего пара сантиметров, и я не дышу, потому что не хочу чувствовать его запах.

Вонь предателя.

Мне удаётся приоткрыть шкаф, и я вытаскиваю плащ через щель. Убираю его в сумку.

– Ты хоть представляешь, что я поднял на уши весь город? – говорит муж злым, рокочущим тоном. – Ты вообще понимаешь, как это выглядит, когда мне приходится обзванивать чёрт знает кого, чтобы найти мою жену?

Застёгиваю боковой карман сумки.

– Я уверена, что твоя прекрасная репутация выдержит этот удар.

Он резко выдыхает через нос, начинает злиться по-настоящему. Ему не нравится, что я веду себя непредсказуемо, не следую привычному сценарию. По его мнению я должна плакать, истерить или наоборот, извиняться, а я просто складываю вещи.

Макс подаётся ещё ближе ко мне и берёт меня за локоть.

– Хватит! – говорит сквозь зубы. – Ты разыграла убедительную сцену. Считай, я поверил, что тебе всё равно, и я больше тебя не интересую. А теперь брось прикидываться и давай поговорим нормально. Ты добилась моей реакции, я даже повесил камеру, чтобы получить уведомление, когда ты приедешь домой за вещами, и примчался к тебе. Этого мало? Я, между прочим, не мальчик на побегушках, знаешь ли...

– Отпусти меня пожалуйста, Макс, – говорю, глядя ему в глаза.

– Нет. У нас брак, а это серьёзно. Ты не имеешь права исчезать и строить из себя драматическую героиню. Я имею право знать, что случилось.





6


– Мне нечего тебе сказать кроме того, что ты и так знаешь, – говорю, выворачиваясь из хватки Макса.

– Не имеет значения, что я знаю и чего не знаю, – отмахивается он. – Ты должна рассказать мне всё от начала до конца.

Надеюсь, он замечает глубокую неприязнь в моём взгляде.

– Если бы в тебе была хотя бы капля человечности и любви, ты бы не заставлял меня произносить это вслух и заново всё переживать. Ты и так всё знаешь.

– Уверен, что я знаю даже больше, чем ты. Именно поэтому нам необходимо поговорить.

Требовательно смотрит на меня, ждёт. Давить тишиной у него получается не хуже, чем словами.

– Сначала началась резкая боль… потом кровотечение. – Отстраняюсь от произносимых слов, поэтому мой голос звучит как плохая запись. – Дальше продолжать?! Тебе нужны все детали того, как я корчилась на кухонном полу?!

– Нет, деталей не надо. Продолжай по существу.

– Существа больше нет! – кричу ему в лицо. – Ты и так всё знаешь! Догадался, что я потеряла ребёнка, когда зашёл в кухню и увидел там... всё. А остальное ты узнал через знакомых, только никто не сказал тебе, где меня искать после больницы, и правильно сделали. Я не хочу тебя видеть.

Лицо Макса не меняется, ни дрогнул ни один мускул. Иногда мне кажется, что он научился выключать всё человеческое одним усилием воли, и сейчас как раз тот момент.

– Когда это началось, ты позвонила мне, – продолжает он безэмоциональным тоном. – Продолжай с этого места.

Что-то внутри болезненно дёргается. Надо же, значит, во мне всё-таки теплится жизнь!

– Мне отвратительно, что ты заставляешь меня произносить вслух то, что сам прекрасно знаешь, – шиплю ему в лицо.

– Будь добра, расскажи, что случилось дальше... по твоему мнению.

– Дальше я позвонила тебе. Всё.

– Мне каждое слово из тебя клещами вытаскивать?

– Я позвонила тебе, чтобы попросить помощи… и застала тебя в постели с любовницей.

Макс почти не реагирует, только слегка напрягается его челюсть.

– Нет, не так, Катя. Давай сосредоточимся исключительно на фактах, а не на твоих домыслах. Ты увидела меня лежащим в постели, – чеканит почти по слогам. – А потом в кадре появилась женщина и прижалась ко мне.

Он делает паузу, ждёт моей реакции. Я молчу, и тогда он продолжает.

– Ты сказала только: «Мне страшно», больше ничего. А потом отключила звонок, потому что сделала собственные выводы из того, что рядом со мной кто-то находился. – Его тон ледяной, но это не спокойствие, а загнанная внутрь ярость. – В последние месяцы ты часто звонила мне, потому что тебе было страшно, – продолжает он. – Ты боялась, что мы никогда не сможем завести ребёнка. Боялась каждого анализа, каждой задержки, каждого провала. Ты волновалась по сотне разных причин. Поэтому твой звонок со словами «мне страшно» не встревожил меня. Я решил, что ты снова себя накрутила. А насчёт того, что ты сбросила звонок, я тоже не волновался. Решил, что разберусь с этим вопросом, когда вернусь домой. Намного лучше разговаривать о таких вещах лицом к лицу. Тут и объяснять нечего, ситуация совершенно тривиальная, поэтому я не волновался по этому поводу. Позвонил тебе пару раз в течение дня, ты не ответила, но у меня было много работы, и я не заподозрил, что случилось что-то плохое. Вечером я вернулся домой, зашёл в кухню... – Макс делает неопределённое движение рукой. Спасибо хоть не описывает увиденное. Напоминания мне не нужны, я до сих пор вижу ту сцену перед глазами. – Я искал тебя, – говорит он уже тише. – Сначала мне не говорили, где ты, а когда я всё-таки добился ответа, тебя уже выписали, и мне не удалось узнать, куда ты уехала. Мне пришлось обзванивать всех наших знакомых. Всех, Катя. И всё это потому, что ты увидела, как кто-то попал в кадр во время нашего видео звонка. Ты не дала мне ничего объяснить, сделала поспешные выводы и исчезла. Закрылась от меня.

Смотрю на мужа и в изумлении понимаю, что он считает себя пострадавшей стороной.





7


Договорив, Макс смотрит на меня в ожидании реакции, а меня как-то даже мутит от услышанного.

Отступаю от мужа на пару шагов, будто таким образом можно построить между нами невидимую стену. И думаю я сейчас совершенно не о том, что муж назвал любовницу «тривиальной ситуацией». Я и не сомневалась, что у него заранее заготовлено и отрепетировано объяснение. Да и я не видела самого факта измены, и доказательств у меня нет, только фрагменты видео-звонка, которые я не могу развидеть.

Однако волнует меня совсем не это, а то, как муж со мной разговаривает. Сухим, отстранённым голосом, как лектор с кафедры. Он не обнимает меня, не падает передо мной на колени, не кровит эмоциями, как должен бы. Боль от потери ребёнка – это ведь самое страшное, а он говорит об этом как о смерти совершенно постороннего человека.

Он ставит себя на первое место. Не переживает и не сожалеет о том страшном потрясении, которое я пережила, а жалуется, что ему пришлось позориться перед знакомыми и искать блудную жену.

Его волнует, как это выглядело для других, а не на то, как это было для меня. Как я лежала на кухонном полу, силилась дышать сквозь боль и панический страх, ждала скорую, считая секунды.

Смотрю на мужа с горечью, с глубоким, ноющим сожалением. В хорошем, правильном браке мы бы сидели сейчас вместе. Обнявшись. Прямо здесь, у входа опустились бы на пол и плакали вместе, переживали агонию потери.

Но мы почему-то совсем... не вместе, и я не могу понять, как и когда это случилось.

Скорее всего, постепенно, иначе мы бы заметили перемены и попытались бы что-нибудь изменить. А когда что-то происходит постепенно, ты можешь не заметить даже самого страшного.

Муж смотрит на меня изучающим взглядом, просчитывает мою реакцию. Он ждёт, что я спрошу про женщину, которая спала рядом с ним. Однако я этого не сделаю, и не только потому, что не хочу оправдывать его ожидания, а потому что этот разговор мне не поможет. Я уверена, что он продумал объяснения, правдивые или не очень, но я всё равно не смогу им поверить до конца.

Я видела то, что видела, и это не стереть словами и не заглушить чужой версией событий. Как бы ни был убедителен мой муж в своих объяснениях, у меня всё равно останутся сомнения.

Да и потом...

Важно ли, изменил тебе муж или нет, если вы даже не обнимаете друг друга, когда переживаете потерю?

Я тоже умею не показывать эмоции, да и сейчас мне легко выглядеть равнодушной, потому что всё моё существо поглощено горем.

На лице мужа отражается удивление. Ещё бы! Я всегда была открытой, фонтанировала эмоциями и не пытаясь их прятать. Он привык к тому, что я предсказуемая.

А сейчас я стою перед ним и… тишина.

– Хочешь сказать, что у тебя больше нет вопросов? – не верит он.

Я чуть наклоняю голову.

– Кроме тех, которые я уже задала, нет. Если ты закончил, я бы хотела уйти.

В его лице что-то меняется, он теряет контроль над маской, и я вижу его растерянность, а потом раздражение.

Он хмурится, делает шаг ко мне.

– Ты мне не веришь?

– Дело не в этом, Макс.

– А в чём?

– Я вообще о тебе не думаю. Сейчас я переживаю нечто намного более значительное, и у меня нет ни сил, ни желания обсуждать что-то другое.

Несколько секунд в прихожей тишина, слышно только неровное, злое дыхание Макса.

– А я, по-твоему, не переживаю?

Его самообладание треснуло. Ещё немного – и эмоции хлынут наружу.

– Я не знаю, Макс. – Пожимаю плечами. – Как по мне, ты переживаешь только о том, что подумали друзья, которым тебе пришлось позвонить, когда ты пытался меня найти. – Вижу, как Макс с силой сжимает челюсти, но не останавливаюсь. – По крайней мере, это первое, на что ты пожаловался.

Он собирается заговорить, но я делаю шаг в сторону. К двери.

– А теперь я пойду, Макс. Не удерживай меня и не изображай из себя властного тирана. Мне нужно остаться одной. Я надеялась, что ты будешь рядом, когда мне стало плохо, поэтому и позвонила тебе. Но ты был занят с полуголой девушкой на твоей груди. Возможно, для тебя это тривиальная ситуация, и у тебя есть очень убедительное объяснение, но мне оно не нужно. Потому что для меня это было не тривиальной ситуацией, как ты выразился, а глубоким потрясением. И я должна остаться одна, чтобы пережить это до конца.





8


Берусь за дверную ручку, и в этот момент мои пальцы сверху накрывает рука Макса.

– Нет, – говорит он.

Стоит совсем рядом со мной. Каким-то парадоксальным образом тепло его тела ощущается как холод, как будто мои защитные реакции отталкивают его тело и дыхание, и его слова заодно.

– Нет, Катя, я тебя не отпущу. Услышь меня, пожалуйста! Будь разумной. Ты не должна переживать всё это одна. Я здесь. Я рядом с тобой. Мы вместе переживём потерю ребёнка и будем жить дальше. Но мне важно, чтобы ты знала, что больше ничего не случилось. То, что ты увидела во время звонка, не имеет значения. Я не могу допустить, чтобы ты страдала из-за того, что сама себе надумала.

Я прикрываю глаза.

Вот опять эти его слова о двух концах, одним защищает, другим ранит. Обещает, что мы вместе переживём потерю, но при этом обвиняет меня в том, что я якобы надумала проблему.

– У нас брак, а не какие-то фривольные отношения, – продолжает он. – Смысл брака в том, чтобы поддерживать друг друга именно в таких ситуациях. А знаешь, в чём ещё смысл брака? В том, чтобы доверять друг другу. Я когда-нибудь давал тебе основания усомниться в моей порядочности? Отвечай, Катя!

– Да, Макс, давал.

Слышу его раздражённый выдох. Он явно ожидал другого ответа.

– Когда?

– Только что.

Его брови сходятся к переносице.

– Мы говорим не о том, что случилось во время видеозвонка. Мы говорим о других ситуациях. Я когда-нибудь давал тебе основания усомниться в моей порядочности?

Он повторяет вопрос медленно, подчёркивая каждое слово, как будто внушает ребёнку прописные истины.

– Да, Макс, давал. Я имею в виду не наш видеозвонок, а то, что происходит сейчас. Порядочный человек ни за что бы не стал задерживать женщину, которая хочет уйти.

На лице Макса появляется выражение искреннего раздражения.

– Ты не просто женщина, а моя жена, и ты собираешься не просто куда-то выйти ненадолго, не так ли? Ты собираешься уйти от меня и переживать горе в одиночестве. Более того, ты будешь связывать это горе с потрясением, которое испытала во время нашего видеозвонка, и таким образом снова убедишь себя, что увидела что-то плохое.

Он буквально чеканит каждое слово, словно зачитывает приговор.

– Это снова случилось, Макс.

– Что случилось?

– Ты снова ведёшь себя непорядочно.

Он недоверчиво усмехается, будто само сочетание этих слов кажется ему абсурдным.

– Непорядочно? В чём?!

– Ты отнимаешь у меня право переживать моё горе так, как мне необходимо. Навязываешь мне то, что удобно тебе.

На этот раз он молчит. Наверное, потому что не ожидал такого ответа.

– Ты пытаешься продиктовать мне, что я должна чувствовать.

– Я пытаюсь тебе помочь, – возражает он.

– Нет.

Готовлюсь к продолжению спора, но вместо этого происходит совсем другое. Совершенно неожиданно Макс подхватывает меня на руки и несёт в гостиную.

– Отпусти меня!

– Нет.

– Макс!

– Ты еле стоишь на ногах. Я не могу тебя отпустить в таком состоянии.

Усаживает меня в кресло, сам остаётся стоять рядом, растерянный и раздражённый одновременно.

Я пытаюсь подняться, но он нажимает на мои плечи, заставляя снова сесть.

– С тобой невозможно разговаривать, – почти рычит.

– Потому что я хочу уйти?

– Потому что ты не слышишь ни одного моего слова! У тебя в голове играет заезженная запись того, что ты придумала, и она тебе нравится намного больше, чем мои слова. Одного горя тебе мало, так ты решила заодно нас развести?! Повторяю тебе, что я ни в чём не виноват! Не случилось ничего достойного упоминания...

Макс раздражается всё сильнее, потому что ему не с кем бороться. Он пришёл за конфликтом. Согласно его сценарию, я должна обвинить его в измене, в ответ он выкрикнет свои объяснения и докажет свою невиновность, а после этого будет ждать моих извинений за то, что я сбежала, проявила недоверие и опозорила его перед друзьями из-за сущего пустяка. Полуголая женщина в его постели... какая ерунда!

А я отказываюсь его обвинять, и его это раздражает, но он больше не хочет ждать и поэтому кидается в объяснения.

– Я просто спал, понимаешь ты или нет? Просто. Спал. После экстренной операции зашёл в дежурную комнату и рухнул на кровать. Один. Следующее, что я знаю, – это то, что надрывается мой телефон. Вижу на экране тебя, пытаюсь проснуться, а потом меня вдруг обнимает Лера. Она ординатор. Её не было в дежурной комнате, когда я ложился. Значит, она зашла после меня и заснула на кушетке. А когда ты позвонила, она спутала меня с кем-то. Понятия не имею, что она говорила и зачем, но и знать не хочу. Она никто, Катя, и не имеет к нам никакого отношения.





9


Договорив, Макс выдыхает с облегчением, и я едва не усмехаюсь.

Всё это время он ждал возможности рассказать мне, насколько глубоко и основательно он не виноват. Я поступила с ним несправедливо, оскорбила моими нелепыми подозрениями и поспешными выводами. А ведь должна была наоборот испугаться за любимого мужа, на которого неизвестно откуда свалилась полуголая девица, да ещё стала его обнимать. Он безмятежно спал, а тут такое...

И вот теперь наконец-то настал момент, когда он может всё объяснить и расставить по местам. Восстановить справедливость.

Однако вместе с облегчением к Максу приходит и разочарование, потому что я никак не реагирую на его убедительную историю о том, какие диковинные порядки царят в его больнице. Просто сказочные! Ординаторы заходят в занятую дежурную комнату, раздеваются и ложатся к уже спящим и ни о чём не подозревающим хирургам.

Интересно, это только в их больнице так или во всех?

Куда смотрит руководство?

Надо подать в суд на бесстыжую Леру, которая покусилась на честь моего мужа.

Думаю, это самые убедительные оправдания, которые я когда-либо слышала. Ага, да.

Я вообще-то медсестра, училась на отлично и работаю не первый год. Нахожусь на хорошем счету у коллег и заведующей. Так почему мой муж считает меня круглой дурой, которая поверит подобной нелепице?

Не знаю.

Может быть, потому что раньше я действительно верила каждому его слову. Любовь порой делает тебя наивной и слишком доверчивой.

Разочарованный тем, что его блестящее выступление не произвело должного впечатления, Макс некоторое время молчит. Всё ещё ждёт, что я вот-вот осознаю ошибку и попрошу прощения за несправедливые подозрения и за то, что посмела плохо о нём подумать.

Однако этого не происходит, и тогда он подходит и опускается передо мной на корточки.

– Мы во всём разобрались, Катя?

Изгибаю бровь.

– В чём именно?

Он раздражённо морщится.

– Катя, прекрати, – говорит сквозь зубы. – Ты прекрасно знаешь, о чём я спрашиваю.

– Правда?

– Правда.

Требовательно смотрит на меня, потому что считает, что я обязана с ним согласиться.

– Теперь, когда я тебе всё объяснил, ты перестанешь смотреть на меня волком и забудешь о своих нелепых подозрениях?

Я даже не уверена, что это вопрос. Скорее, внушение.

Как удивительно! Макс действительно считает, что всё исправил и убедил меня этими словами. Под натиском его уверенности всё, что я увидела своими глазами, стёрлось, как запись мелом на доске от влажной тряпки.

Значит, он и правда считает меня полной дурой или доверчиво влюблённой женщиной, что иногда одно и то же.

– Так и будешь молчать, Катя? – Берёт меня за руку, сжимает, и я не знаю, это знак поддержки или контроля. – Я хочу, чтобы ты наконец поняла, что у тебя не было ни одной уважительной причины вести себя так нелепо. Если у тебя появились вопросы, подозрения или претензии, нормальный человек сначала разговаривает, а не кидает телефон. Тем более в такой ситуации! Если тебе было плохо, ты должна была сказать об этом, а не сбрасывать звонок из-за ерундовой причины! Тебя бы привезли в мою больницу, я бы всё организовал и был рядом. А ты ничего не сказала и вызвала скорую. Когда я понял, что случилось, тебя уже выписали, и ты исчезла на двое суток, а теперь отказываешься разговаривать. Мы с тобой муж и жена, – продолжает он тише, но жёстче. – Многое пережили вместе, и я не заслужил такого отношения. Я не сделал ничего плохого, а ты неправильно всё поняла и просто исчезла. Это нормально, по-твоему?

Макс совершенно меня не понимает. Совершенно.

– Всё это не имеет значения, не сейчас, не для меня, – говорю в который раз.

Макс проводит рукой по лицу. Это усталый жест человека, который на работе постоянно решает чужие проблемы и не понимает, почему дома его ждёт ещё одна.

– Знаешь, что меня удивляет больше всего? – спрашиваю задумчиво. – То, что ты до сих пор говоришь только о себе.

Он хмурится.

– Потому что я пытаюсь понять, что с нами происходит и чем я заслужил твоё недоверие.

– Нет. Ты пытаешься понять, почему потерял контроль над ситуацией и как его восстановить.

Мышцы его лица напрягаются, на скулах выступают розовые пятна.

Кажется, я попала в точку.

– Это несправедливо, – холодно говорит Макс. – Я всё это время тянул нас обоих, работал как проклятый. Терпел все эти бесконечные процедуры, обследования, нервы, твои бесконечные слёзы, базальную температуру, тесты на овуляцию, дни, когда нам нельзя и когда нам обязательно надо, хочу я того или нет…

Он замолкает так резко, как будто прикусил язык.

Однако уже поздно, слова уже прозвучали.





