1


Тянусь к шкафу за пакетиком чая.

Открываю дверцу, беру в руку упаковку.

Внезапно низ живота простреливает боль. Такая сильная, что перед глазами темнеет.

Скрючиваюсь, опираясь локтями на столешницу.

– Нет… – выдыхаю хрипло. – Нет, нет, нет… только не это... пожалуйста, нет!

Кажется, что, если повторить «нет» достаточно раз, реальность изменится по твоему велению.

Однако этого не происходит.

Боль немного отступает, но потом накрывает меня новой волной. В этот раз внутренности будто сжимает огромным кулаком.

Корчусь, случайно смахивая на пол кружку с кипящей водой. Мои ноги окатывает горячими брызгами, но я не ощущаю ожога. Полностью сосредоточена на том, что происходит внутри меня. На боли, которая разрывает меня изнутри.

– Нет… пожалуйста… – вою от боли и отчаяния. Умоляю неизвестно кого, чтобы защитили моего нерождённого ребёнка.

Боль отступает, и я пытаюсь выровнять дыхание.

Вдох.

Выдох.

– Спокойно… спокойно… Это может быть… что угодно. Я просто… съела что-то плохое или подхватила кишечный вирус...

Хватаюсь за эту мысль, как за спасательный круг, хотя и знаю, что уже давно не ем «плохого», только всё самое полезное и свежее во время беременности и до неё.

Боль снова накатывает, и я не выдерживаю, снова вою по-звериному.

Начинает кружиться голова. Стены вокруг меня сдвигаются, кренятся в сторону.

– Нет… нет… нет… мой ребёнок... – повторяю, как молитву, в которую сама не верю.

А в следующий момент чувствую, как что-то течёт по ноге.

Зажмуриваюсь с такой силой, что под веками вспыхивают огни.

«Не смотри, Катя. Если ты это не видишь, значит, этого нет».

Медленно опускаюсь на пол, придерживаясь за столешницу, чтобы не упасть. Не могу дойти до стула и стоять больше не могу.

– Нет… – вырывается у меня уже громче. – Нет! – кричу на всю квартиру.

Руки дрожат так сильно, что я едва попадаю по экрану телефона. Пальцы будто чужие.

– Макс… – выдыхаю я. – Макс, пожалуйста, ответь… Помоги нам!

У него ночное дежурство. Может быть экстренная операция, сложный больной... что угодно. Но как же мне нужно, чтобы он ответил!

Я доверяю только ему, больше никому.

Сейчас пять утра. Я вообще ранняя пташка, но в последнее время по утрам меня будит тошнота. Я пришла на кухню, чтобы сделать себе мятный чай, он иногда помогает, и вот...

Пальцы наконец находят нужный номер, нажимаю на видеозвонок.

Мы всегда так разговариваем. Макс хирург, много времени проводит на работе, в том числе на дежурствах, поэтому при каждой возможности мы перезваниваемся по видео. Когда видишь друг друга, кажешься ближе.

Макс не отвечает на звонок.

– Ответь… пожалуйста… – шепчу я. – Ответь…

Снова набираю его номер, раздаются гудки.

Ложусь на пол, потому что боюсь потерять сознание, если останусь сидеть.

– Макс… ответь! – умоляю слёзно.

Наконец экран оживает, появляется сонное лицо мужа. Он щурится, пытается понять, что происходит и кто звонит. Трет глаза.

– Блин… Кать… я только заснул после экстренной операции. Что случилось?..

– Макс, мне страшно, я...

Слова застывают в горле, потому что в кадре появляется заспанное женское лицо. Незнакомка ложится на плечо моего мужа, обнимает его.

– Макс, не шуми… я спать хочу… – тянет капризно.

Что-то внутри меня обрывается, и больше я ничего не слышу, как будто звук выключили вместе с жизнью внутри меня.

Телефон выскальзывает из рук, падает экраном вниз.





2


Ане давно пора покрасить потолок.

Сколько лет здесь живёт, а ремонт не сделала.

Я серьёзно. У неё красивая квартира, но потолок... грязный, как будто по нему ходят. А ещё жёлтые разводы в углу, видимо соседи сверху затопили.

Надо будет показать Ане, когда она вернётся с работы. Она не обидится, мы дружим со школы и говорим всё как есть.

Уже который час лежу в постели и смотрю в потолок. Решив, что этого ракурса достаточно, поворачиваюсь на бок и тут же морщусь от неприятного запаха. На прикроватной тумбочке стоит тарелка с едой. Аня оставила её перед тем, как уйти на работу, и еда испортилась. Сегодня жаркий день, так что неудивительно.

Я не знаю, сколько сейчас времени. День? Вечер? Всё смешалось. Лето давит на окна, как будто хочет внутрь.

Как же здесь жарко!

Хорошо, что я не шевелюсь.

Я бы так и лежала дальше, честно. Однако тело напоминает о том, что у него имеются нужды. Даже когда душа умерла, физиология остаётся предательски стабильной.

Медленно сажусь в постели, потираю онемевшие от долгого лежания мышцы. По полу разбросаны мои вещи. Вчера вечером я что-то искала в сумочке и вытряхнула всё на пол.

Замечаю телефон на полу, он темнеет мёртвым экраном. Хорошо, что он наконец разрядился, иначе спасения от него не было. Постоянные звонки, сообщения... Раздражающий трезвон не прекращался с того дня, когда меня выписали из больницы.

Медленно поднимаюсь. Прохожу пару шагов и останавливаюсь, держась за стену. Вспоминаю, что я искала в сумочке. Влажные салфетки. Так и не нашла.

Когда мне было плохо, я искала мужа.

К сожалению, я его нашла.

Хотя, возможно, это было к лучшему, потому что боль от потери ребёнка затмила всё остальное. Я больше не думаю о чужой женщине, спящей на плече моего мужа. Это стало несущественным.

Да, я потеряла ребёнка. Ещё не знала его, но уже потеряла и тоскую так сильно, как будто провела с ним полжизни.

У меня нет сил думать об этом дольше пары секунд. Мысли рассыпаются, не успевая оформиться.

Остаётся только боль.

Бреду в ванную, подволакивая ноги. Умываюсь холодной водой. Держу лицо под струёй, пытаясь хоть что-нибудь почувствовать.

Но ощущений нет, я онемела.

В зеркало не смотрю. Не хочу видеть свою внешнюю оболочку, когда внутри меня пусто.

Закончив, возвращаюсь обратно в спальню, выбрасываю испорченную еду в мусорное ведро.

Зачем мне еда, если во мне больше нет ребёнка, и мне некого кормить?

Вот именно, незачем.

Я не хочу заполнять свой желудок, хочу и дальше чувствовать эту пустоту, чтобы ни на секунду не забывать о том, что случилось. Что я такая и есть, пустая.

Всегда пустая.

Пять лет попыток забеременеть, и вот наконец – желанные две полоски. Несколько недель я летала от счастья, а теперь – всё, конец. Моё счастье было слишком коротким и трагичным.

Всё уже закончилось.

«Могут быть разные причины, вы ещё молодая, не отчаивайтесь…»

Милые, опытные люди в больнице пытались мне помочь.

Снова залезаю в постель. Не хочу больше пить воду, чтобы не ходить в туалет. Я знаю, что это неправильно, сама медсестра. Но что вообще может быть правильным, если умерла твоя душа?

Кто судья?





3


Кровать прогибается, и рядом со мной садится Аня.

Я не слышала, как она вернулась с работы, слишком задумалась.

Мы с ней вместе учились в школе, часто помогали друг другу. Я не считала её моей лучшей подругой, но, когда меня выписали из больницы, я сразу подумала о ней.

Я знала, что у неё есть свободная комната, но дело не только в этом. В своё время Аня пережила предательство мужа и развод. Я знала, что она сможет меня понять и поддержать, как я поддержала её шесть лет назад.

Есть ещё один важный плюс: она не знает Макса, а он не станет искать меня у неё дома.

Поэтому я здесь.

– Катерина, почему еда в мусорке? ­– строго спрашивает Аня. – Блин, тебя что, с ложки кормить? Пойдём на кухню, солнышко, хоть что-нибудь поедим. Я сделаю тебе морс или чай, что угодно. Посмотри на себя, у тебя губы сухие совсем. Ты весь день ничего не пила? Фиговая ты медсестра, вот что я тебе скажу. Я что, должна тебе лекцию читать про здоровье? Давай, хватит уже. – Сажает меня за кухонный стол и ставит передо мной чашку с водой. – Я не буду говорить, что знаю, как тебе плохо. Я не знаю и не могу знать, даже представить не могу. Однако пока ты живёшь у меня, ты ешь и пьёшь, это моё условие. Договорились?

Сжимаю её руку в ответ.

– Мне хорошо у тебя.

– Лесть тебе не поможет, я не принимаю твоё «хорошо». Будешь есть, пить и заботиться о себе, иначе я тебя выселю. Тебе нужно восстановиться физически, и тогда ты со всем справишься. Снова станешь такой, как была раньше, огурчиком и веселушкой. – Улыбается, но при этом выглядит так, будто сейчас заплачет.

– Огурчик и веселушка, я добавлю это в резюме. – Закатываю глаза.

– Наконец-то ты шутишь! – оживляется Аня. – Вот так постепенно вернёшься к жизни и снова станешь живчиком. Я очень люблю твои шутки.

– А я тебя сейчас не очень люблю, потому что ты заставляешь меня есть, – ворчу, с неприязнью глядя на бутерброд.

– Ой, какое горе, я сейчас расплачусь! Не любит она меня, видите ли... – Аня драматично прикладывает руку к груди. – К кому ты приехала из больницы? Ко мне. Чью одежду носишь? Мою, потому что своей нет. Значит, любишь меня больше всех. – Вздохнув, Аня берёт меня за руку. – Посмотри на меня, Катюша! Ты подумала о том, чтобы позвонить Максу?

– Да, конечно, подумала.

– И к какому выводу ты пришла?

– Что он кусок прошлогоднего навоза.

Аня выразительно хмыкает.

– Именно прошлогоднего? Почему?

– Думаю, прошлогоднее сильнее воняет. Я не собираюсь звонить Максу. Завтра съезжу домой и соберу немного одежды, а то мне не нравится твой стиль.

Хохотнув, подруга хлопает меня по плечу.

– Ты снова шутишь, а значит, тебе и правда лучше. С интересом гляну, какую одежду ты выберешь для того, чтобы целыми днями валяться в постели. Слушай, Кать, извини меня за то, что я вчера ляпнула, ладно?

– Уже об этом забыла, – вру.

Вчера Аня сказала, что Макс имеет право знать о том, что я потеряла ребёнка, ведь это и его ребёнок тоже. После этого тут же добавила, что сама не уверена в том, что говорит.

Я не рассердилась на неё, во мне вообще не осталось чувств, только пустота. Мне не хотелось даже думать о «правах» мужчины, который спал с другой женщиной в тот момент, когда я теряла нашего ребёнка и нуждалась в его помощи.

О каких правах здесь может идти речь?

Кто это решает?

Кто судья?

***********

Милые мои, рада вас видеть в моей новинке. Будет очень больно и эмоционально, но, конечно же, с ХЭ для тех, кто заслужил.

Эта история участвует в литмобе "Предатель раскаялся"





Визуал Макса


Максим Лебедев

Талантливый хирург. Увлечён своей работой. Характер непростой. Сложности с беременностью стали проверкой для его брака





Визуал Кати


Катя Лебедева

Медсестра. Милый, добрый человек. С детства мечтала о семье, о детях. В этой истории ей предстоит пройти сложные испытания





❤️❤️

Добро пожаловать в новую историю! Буду очень благодарна, если вы поддержите новинку звёздочками!

❤️❤️



Все события в истории выдуманы, совпадения случайны. Суждения героев не отражают мнения автора. Поступки и решения героев не являются рекомендацией. Автор не пропагандирует и не поощряет поведение, описанное в книге.

В этой истории вы найдёте следующее ---- много эмоций, предательство, неожиданные повороты сюжета, сложные отношения, противоречивые поступки, непростой герой, нежная но сильная героиня, развод и эмоциональные события после развода.

И конечно, в книге будет хороший конец для всех, кто того заслужил.

Приятного чтения!





4


Мы с Максом работаем в разных больницах.

Я – в городской клинической, почти рядом с домом. Когда я вызвала скорую после случившегося, меня повезли именно туда. Ближе. Быстрее.

Наверное, в какой-то другой жизни я бы попросила позвонить мужу, чтобы он срочно приехал, держал меня за руку и вместе со мной переживал потерю. Но в той жизни мой муж не лежал бы с полуголой женщиной, пока я истекала кровью на полу кухни.

Поэтому я ничего не сказала.

Да и зачем?

Он занят, у него на плече спит любовница. Незачем будить молодых.

От этой мысли внутри что-то слабо дёргается, но злости нет, только пустота и горькая ирония.

Более того, я попросила ничего не говорить мужу. К этому относятся серьёзно.

Конечно, коллеги быстро узнали, что у меня беда. Ко мне приходили подруги и заведующая. Обнимали меня, плакали вместе со мной. Другими словами, делали то, что должен был делать мой муж.

Заведующей я рассказала всё как есть, и про мужа тоже. Она хорошая женщина, всегда поймёт и поддержит. Я посчитала честным предупредить её, что в моей жизни грядут большие перемены. Переезд, развод и прочее, это если не считать больничного.

Она обняла меня и пообещала, что всё будет хорошо, потому что я ещё молодая. Многие в больнице использовали именно эти слова, как будто молодость автоматически что-то гарантирует. А на самом деле это значит, что впереди ещё много лет, когда со мной может случиться то, что мне не понравится.

Макс звонил заведующей, когда пытался меня найти. А как же! Жена пропала, это непорядок. Ну и что, если он ответил на мой видеозвонок, забыв, что на его груди лежит любовница? Это не основание для того, чтобы жена сбегала.

Макс искал меня на работе, и ему сказали, что меня нет, вот он и позвонил заведующей. Весь из себя важный, грозный, требовал, чтобы она выдала ему информацию. Заведующая напомнила ему правила и больше ничего не сказала.

Пусть важничает в других местах, подальше от меня...

Думаю об этом, пакуя сумку. Хожу по нашей с мужем квартире, не глядя по сторонам. После случившегося для меня здесь ничто не имеет значения, и я ничего не чувствую: ни злости, ни ревности... К мужу – ничего. Ноль.

Нет даже желания разбить об стену кружку с надписью «лучший хирург мира», которую я недавно подарила Максу.

Как будто всё, что могло болеть, уже умерло в тот трагический момент на полу кухни.

Собираю только самые практичные, удобные вещи. Тренировочные костюмы, кроссовки, шорты и футболки, нижнее бельё. Забираю свою подушку с постели, ортопедическую.

Кладу подушку поверх одежды и застёгиваю сумку. На первое время достаточно. Надолго я у Ани не задержусь, уже начала искать квартиру. Маленькую, где-нибудь поближе к больнице.

Хотя… к какой больнице?

Я больше не уверена, что хочу возвращаться на работу.

Я вообще ни в чём не уверена.

Мысли вялые, ленивые, не осталось ни желаний, ни сил.

В этот момент входная дверь распахивается.

Макс заходит в прихожую. Он в больничном костюме. Тёмно-синий хирургический комплект слегка помят, на шее болтается маска, в руке ключи от машины.

Смотрит на меня нечитаемым взглядом, потом переводит взгляд на сумку и вопросительно изгибает бровь.

– В отпуск собираемся?





5


Продолжаю поправлять молнию на сумке.

Мне нужно подготовиться к тому, чтобы увидеть мужа и посмотреть ему в глаза.

Сердце почему-то не ускоряется, и это удивляет. Я думала, меня станет трясти, внутри вспыхнут злость и ненависть, однако меня настолько захлестнуло и утопило горем потери, что на яркие эмоции не осталось сил.

Макс закрывает входную дверь и бросает ключи на тумбочку в прихожей.

Достаю зарядку для телефона, собираю обувь.

– Если ты надумала от меня уйти, то даже не надейся, что я тебя отпущу, – говорит Макс нарочито небрежным тоном.

Я почти физически ощущаю его раздражение, оно как туча вокруг нас. Достаю из шкафа зонтик и убираю его в карман сумки.

– Ты исчезла на двое суток и не давала о себе знать.

– Хватит, Макс! – говорю без эмоций в голосе. Морщусь только потому, что его голос кажется слишком громким и командным в тишине квартиры. – Я здесь, перед тобой, так что говори что хотел и возвращайся в больницу. Сейчас середина рабочего дня, и тебя наверняка ждут.

Я ни на что не намекаю и даже не имею в виду, что его ждёт любовница. Просто хочу, чтобы он ушёл и оставил меня наедине с моим горем. Только моим. Если бы Макс действительно хотел построить со мной семью, то не спал бы с другими женщинами. А он знал, что я беременна, но изменял, а значит, мы с малышом не были так уж сильно ему нужны.

Макс напрягается. Всё ещё пытается выглядеть спокойным, но у него не получается. Его взбесили мои слова, это очевидно. В его системе жизненных координат жене не позволено исчезать без разрешения, особенно в нашей ситуации. Макс не терпит, когда ему причиняют неудобства.

Я стала неудобством.

Кажется, в прихожей становится ощутимо холоднее.

– Где ты пряталась? – рокочет он.

– Я не пряталась, а жила в хорошем месте.

– Я обзвонил всех твоих друзей. Кто-то мне солгал? – Если судить по его выражению лица, он планирует тотчас покарать виновного.

Пожимаю плечами.

– Либо солгал, либо ты не знаешь всех моих друзей. Отойди в сторону, Макс, мне нужно достать плащ. На следующей неделе ожидается похолодание и дожди.

– На следующей неделе ты будешь здесь, в этой квартире, и останешься в ней сейчас. Мне следует тебе напомнить, что ты моя жена? Что бы ты cебе ни надумала, выкини всё это из головы. Ты бледная. Пойдём, я сделаю тебе кофе, и мы поговорим.

Что-то внутри меня дёргается при этих словах, неприятное и холодное.

Забота.

Когда искренне заботятся о человеке, не говорят таким сухим, командным голосом. Если Макс так разговаривает с больными, я им сочувствую.

Резко шагаю к нему, но он не отступает. Между нами всего пара сантиметров, и я не дышу, потому что не хочу чувствовать его запах.

Вонь предателя.

Мне удаётся приоткрыть шкаф, и я вытаскиваю плащ через щель. Убираю его в сумку.

– Ты хоть представляешь, что я поднял на уши весь город? – говорит муж злым, рокочущим тоном. – Ты вообще понимаешь, как это выглядит, когда мне приходится обзванивать чёрт знает кого, чтобы найти мою жену?

Застёгиваю боковой карман сумки.

– Я уверена, что твоя прекрасная репутация выдержит этот удар.

Он резко выдыхает через нос, начинает злиться по-настоящему. Ему не нравится, что я веду себя непредсказуемо, не следую привычному сценарию. По его мнению я должна плакать, истерить или наоборот, извиняться, а я просто складываю вещи.

Макс подаётся ещё ближе ко мне и берёт меня за локоть.

– Хватит! – говорит сквозь зубы. – Ты разыграла убедительную сцену. Считай, я поверил, что тебе всё равно, и я больше тебя не интересую. А теперь брось прикидываться и давай поговорим нормально. Ты добилась моей реакции, я даже повесил камеру, чтобы получить уведомление, когда ты приедешь домой за вещами, и примчался к тебе. Этого мало? Я, между прочим, не мальчик на побегушках, знаешь ли...

– Отпусти меня пожалуйста, Макс, – говорю, глядя ему в глаза.

– Нет. У нас брак, а это серьёзно. Ты не имеешь права исчезать и строить из себя драматическую героиню. Я имею право знать, что случилось.



**************

Рекомендация 18+

Эта книга участвует в литмобе "Предатель раскаялся", и в следующих продолжениях я буду добавлять информацию о других историях, которые участвуют в литмобе.

Сегодня стартовала Ася Акатова с романом

ВЕРНУ ЖЕНУ!





- Не смог бывшую забыть даже спустя 15 лет?! А наш брак для тебя просто шутка?! - пока я спасала зверушек, муж решил вспомнить молодость...

- Не смог бывшую забыть даже спустя 15 лет?! А наш брак для тебя просто шутка?! - пока я спасала зверушек, муж решил вспомнить молодость...

- Ты не понимаешь! Я думал, что забыл ее! Отпустил. Ты была моим лекарством от разбитого сердца. Но Марго..Она нашла меня. Всколыхнула старое...

Даже слушать не хочу! Десять лет брака. И всё трещит по швам из-за первой любви.





6


– Мне нечего тебе сказать кроме того, что ты и так знаешь, – говорю, выворачиваясь из хватки Макса.

– Не имеет значения, что я знаю и чего не знаю, – отмахивается он. – Ты должна рассказать мне всё от начала до конца.

Надеюсь, он замечает глубокую неприязнь в моём взгляде.

– Если бы в тебе была хотя бы капля человечности и любви, ты бы не заставлял меня произносить это вслух и заново всё переживать. Ты и так всё знаешь.

– Уверен, что я знаю даже больше, чем ты. Именно поэтому нам необходимо поговорить.

Требовательно смотрит на меня, ждёт. Давить тишиной у него получается не хуже, чем словами.

– Сначала началась резкая боль… потом кровотечение. – Отстраняюсь от произносимых слов, поэтому мой голос звучит как плохая запись. – Дальше продолжать?! Тебе нужны все детали того, как я корчилась на кухонном полу?!

– Нет, деталей не надо. Продолжай по существу.

– Существа больше нет! – кричу ему в лицо. – Ты и так всё знаешь! Догадался, что я потеряла ребёнка, когда зашёл в кухню и увидел там... всё. А остальное ты узнал через знакомых, только никто не сказал тебе, где меня искать после больницы, и правильно сделали. Я не хочу тебя видеть.

Лицо Макса не меняется, ни дрогнул ни один мускул. Иногда мне кажется, что он научился выключать всё человеческое одним усилием воли, и сейчас как раз тот момент.

– Когда это началось, ты позвонила мне, – продолжает он безэмоциональным тоном. – Продолжай с этого места.

Что-то внутри болезненно дёргается. Надо же, значит, во мне всё-таки теплится жизнь!

– Мне отвратительно, что ты заставляешь меня произносить вслух то, что сам прекрасно знаешь, – шиплю ему в лицо.

– Будь добра, расскажи, что случилось дальше... по твоему мнению.

– Дальше я позвонила тебе. Всё.

– Мне каждое слово из тебя клещами вытаскивать?

– Я позвонила тебе, чтобы попросить помощи… и застала тебя в постели с любовницей.

Макс почти не реагирует, только слегка напрягается его челюсть.

– Нет, не так, Катя. Давай сосредоточимся исключительно на фактах, а не на твоих домыслах. Ты увидела меня лежащим в постели, – чеканит почти по слогам. – А потом в кадре появилась женщина и прижалась ко мне.

Он делает паузу, ждёт моей реакции. Я молчу, и тогда он продолжает.

– Ты сказала только: «Мне страшно», больше ничего. А потом отключила звонок, потому что сделала собственные выводы из того, что рядом со мной кто-то находился. – Его тон ледяной, но это не спокойствие, а загнанная внутрь ярость. – В последние месяцы ты часто звонила мне, потому что тебе было страшно, – продолжает он. – Ты боялась, что мы никогда не сможем завести ребёнка. Боялась каждого анализа, каждой задержки, каждого провала. Ты волновалась по сотне разных причин. Поэтому твой звонок со словами «мне страшно» не встревожил меня. Я решил, что ты снова себя накрутила. А насчёт того, что ты сбросила звонок, я тоже не волновался. Решил, что разберусь с этим вопросом, когда вернусь домой. Намного лучше разговаривать о таких вещах лицом к лицу. Тут и объяснять нечего, ситуация совершенно тривиальная, поэтому я не волновался по этому поводу. Позвонил тебе пару раз в течение дня, ты не ответила, но у меня было много работы, и я не заподозрил, что случилось что-то плохое. Вечером я вернулся домой, зашёл в кухню... – Макс делает неопределённое движение рукой. Спасибо хоть не описывает увиденное. Напоминания мне не нужны, я до сих пор вижу ту сцену перед глазами. – Я искал тебя, – говорит он уже тише. – Сначала мне не говорили, где ты, а когда я всё-таки добился ответа, тебя уже выписали, и мне не удалось узнать, куда ты уехала. Мне пришлось обзванивать всех наших знакомых. Всех, Катя. И всё это потому, что ты увидела, как кто-то попал в кадр во время нашего видео звонка. Ты не дала мне ничего объяснить, сделала поспешные выводы и исчезла. Закрылась от меня.

Смотрю на мужа и в изумлении понимаю, что он считает себя пострадавшей стороной.

--------------------

Следующая новинка нашего литмоба от Ниониллы Ржевской

Развод. Хочу быть единственной!





Муж встретил свою первую любовь и решил разрушить нашу семью. Но он не знал, что когда говорил о разводе, я уже была беременна, а когда узнал, решил вернуть обратно. Вот только я уже поняла, что нельзя заставить любить и больше не хочу страдать.





7


Договорив, Макс смотрит на меня в ожидании реакции, а меня как-то даже мутит от услышанного.

Отступаю от мужа на пару шагов, будто таким образом можно построить между нами невидимую стену. И думаю я сейчас совершенно не о том, что муж назвал любовницу «тривиальной ситуацией». Я и не сомневалась, что у него заранее заготовлено и отрепетировано объяснение. Да и я не видела самого факта измены, и доказательств у меня нет, только фрагменты видео-звонка, которые я не могу развидеть.

Однако волнует меня совсем не это, а то, как муж со мной разговаривает. Сухим, отстранённым голосом, как лектор с кафедры. Он не обнимает меня, не падает передо мной на колени, не кровит эмоциями, как должен бы. Боль от потери ребёнка – это ведь самое страшное, а он говорит об этом как о смерти совершенно постороннего человека.

Он ставит себя на первое место. Не переживает и не сожалеет о том страшном потрясении, которое я пережила, а жалуется, что ему пришлось позориться перед знакомыми и искать блудную жену.

Его волнует, как это выглядело для других, а не на то, как это было для меня. Как я лежала на кухонном полу, силилась дышать сквозь боль и панический страх, ждала скорую, считая секунды.

Смотрю на мужа с горечью, с глубоким, ноющим сожалением. В хорошем, правильном браке мы бы сидели сейчас вместе. Обнявшись. Прямо здесь, у входа опустились бы на пол и плакали вместе, переживали агонию потери.

Но мы почему-то совсем... не вместе, и я не могу понять, как и когда это случилось.

Скорее всего, постепенно, иначе мы бы заметили перемены и попытались бы что-нибудь изменить. А когда что-то происходит постепенно, ты можешь не заметить даже самого страшного.

Муж смотрит на меня изучающим взглядом, просчитывает мою реакцию. Он ждёт, что я спрошу про женщину, которая спала рядом с ним. Однако я этого не сделаю, и не только потому, что не хочу оправдывать его ожидания, а потому что этот разговор мне не поможет. Я уверена, что он продумал объяснения, правдивые или не очень, но я всё равно не смогу им поверить до конца.

Я видела то, что видела, и это не стереть словами и не заглушить чужой версией событий. Как бы ни был убедителен мой муж в своих объяснениях, у меня всё равно останутся сомнения.

Да и потом...

Важно ли, изменил тебе муж или нет, если вы даже не обнимаете друг друга, когда переживаете потерю?

Я тоже умею не показывать эмоции, да и сейчас мне легко выглядеть равнодушной, потому что всё моё существо поглощено горем.

На лице мужа отражается удивление. Ещё бы! Я всегда была открытой, фонтанировала эмоциями и не пытаясь их прятать. Он привык к тому, что я предсказуемая.

А сейчас я стою перед ним и… тишина.

– Хочешь сказать, что у тебя больше нет вопросов? – не верит он.

Я чуть наклоняю голову.

– Кроме тех, которые я уже задала, нет. Если ты закончил, я бы хотела уйти.

В его лице что-то меняется, он теряет контроль над маской, и я вижу его растерянность, а потом раздражение.

Он хмурится, делает шаг ко мне.

– Ты мне не веришь?

– Дело не в этом, Макс.

– А в чём?

– Я вообще о тебе не думаю. Сейчас я переживаю нечто намного более значительное, и у меня нет ни сил, ни желания обсуждать что-то другое.

Несколько секунд в прихожей тишина, слышно только неровное, злое дыхание Макса.

– А я, по-твоему, не переживаю?

Его самообладание треснуло. Ещё немного – и эмоции хлынут наружу.

– Я не знаю, Макс. – Пожимаю плечами. – Как по мне, ты переживаешь только о том, что подумали друзья, которым тебе пришлось позвонить, когда ты пытался меня найти. – Вижу, как Макс с силой сжимает челюсти, но не останавливаюсь. – По крайней мере, это первое, на что ты пожаловался.

Он собирается заговорить, но я делаю шаг в сторону. К двери.

– А теперь я пойду, Макс. Не удерживай меня и не изображай из себя властного тирана. Мне нужно остаться одной. Я надеялась, что ты будешь рядом, когда мне стало плохо, поэтому и позвонила тебе. Но ты был занят с полуголой девушкой на твоей груди. Возможно, для тебя это тривиальная ситуация, и у тебя есть очень убедительное объяснение, но мне оно не нужно. Потому что для меня это было не тривиальной ситуацией, как ты выразился, а глубоким потрясением. И я должна остаться одна, чтобы пережить это до конца.



----------------

Следующая новинка нашего литмоба от Элли Лартер

Развод. Закрой дверь с той стороны





– У твоего мужа есть любовница, – говорит подруга.

– С чего ты взяла?!

– Видела. И тебе сейчас покажу.

Мы еще не успеваем дойти, а я уже вижу узнаваемую ярко-желтую футболку, в которой Стас шесть часов назад уехал из дома – якобы в командировку...

Рядом с ним девушка, и когда она поворачивается, я едва не вскрикиваю, узнавая в ней свою пациентку.

Ту самую, которой полтора года назад я делала операцию по поводу бесплодия.

И ту самую, которая пять дней назад пришла ко мне с радостной новостью о беременности, чтобы встать на учет...





8


Берусь за дверную ручку, и в этот момент мои пальцы сверху накрывает рука Макса.

– Нет, – говорит он.

Стоит совсем рядом со мной. Каким-то парадоксальным образом тепло его тела ощущается как холод, как будто мои защитные реакции отталкивают его тело и дыхание, и его слова заодно.

– Нет, Катя, я тебя не отпущу. Услышь меня, пожалуйста! Будь разумной. Ты не должна переживать всё это одна. Я здесь. Я рядом с тобой. Мы вместе переживём потерю ребёнка и будем жить дальше. Но мне важно, чтобы ты знала, что больше ничего не случилось. То, что ты увидела во время звонка, не имеет значения. Я не могу допустить, чтобы ты страдала из-за того, что сама себе надумала.

Я прикрываю глаза.

Вот опять эти его слова о двух концах, одним защищает, другим ранит. Обещает, что мы вместе переживём потерю, но при этом обвиняет меня в том, что я якобы надумала проблему.

– У нас брак, а не какие-то фривольные отношения, – продолжает он. – Смысл брака в том, чтобы поддерживать друг друга именно в таких ситуациях. А знаешь, в чём ещё смысл брака? В том, чтобы доверять друг другу. Я когда-нибудь давал тебе основания усомниться в моей порядочности? Отвечай, Катя!

– Да, Макс, давал.

Слышу его раздражённый выдох. Он явно ожидал другого ответа.

– Когда?

– Только что.

Его брови сходятся к переносице.

– Мы говорим не о том, что случилось во время видеозвонка. Мы говорим о других ситуациях. Я когда-нибудь давал тебе основания усомниться в моей порядочности?

Он повторяет вопрос медленно, подчёркивая каждое слово, как будто внушает ребёнку прописные истины.

– Да, Макс, давал. Я имею в виду не наш видеозвонок, а то, что происходит сейчас. Порядочный человек ни за что бы не стал задерживать женщину, которая хочет уйти.

На лице Макса появляется выражение искреннего раздражения.

– Ты не просто женщина, а моя жена, и ты собираешься не просто куда-то выйти ненадолго, не так ли? Ты собираешься уйти от меня и переживать горе в одиночестве. Более того, ты будешь связывать это горе с потрясением, которое испытала во время нашего видеозвонка, и таким образом снова убедишь себя, что увидела что-то плохое.

Он буквально чеканит каждое слово, словно зачитывает приговор.

– Это снова случилось, Макс.

– Что случилось?

– Ты снова ведёшь себя непорядочно.

Он недоверчиво усмехается, будто само сочетание этих слов кажется ему абсурдным.

– Непорядочно? В чём?!

– Ты отнимаешь у меня право переживать моё горе так, как мне необходимо. Навязываешь мне то, что удобно тебе.

На этот раз он молчит. Наверное, потому что не ожидал такого ответа.

– Ты пытаешься продиктовать мне, что я должна чувствовать.

– Я пытаюсь тебе помочь, – возражает он.

– Нет.

Готовлюсь к продолжению спора, но вместо этого происходит совсем другое. Совершенно неожиданно Макс подхватывает меня на руки и несёт в гостиную.

– Отпусти меня!

– Нет.

– Макс!

– Ты еле стоишь на ногах. Я не могу тебя отпустить в таком состоянии.

Усаживает меня в кресло, сам остаётся стоять рядом, растерянный и раздражённый одновременно.

Я пытаюсь подняться, но он нажимает на мои плечи, заставляя снова сесть.

– С тобой невозможно разговаривать, – почти рычит.

– Потому что я хочу уйти?

– Потому что ты не слышишь ни одного моего слова! У тебя в голове играет заезженная запись того, что ты придумала, и она тебе нравится намного больше, чем мои слова. Одного горя тебе мало, так ты решила заодно нас развести?! Повторяю тебе, что я ни в чём не виноват! Не случилось ничего достойного упоминания...

Макс раздражается всё сильнее, потому что ему не с кем бороться. Он пришёл за конфликтом. Согласно его сценарию, я должна обвинить его в измене, в ответ он выкрикнет свои объяснения и докажет свою невиновность, а после этого будет ждать моих извинений за то, что я сбежала, проявила недоверие и опозорила его перед друзьями из-за сущего пустяка. Полуголая женщина в его постели... какая ерунда!

А я отказываюсь его обвинять, и его это раздражает, но он больше не хочет ждать и поэтому кидается в объяснения.

– Я просто спал, понимаешь ты или нет? Просто. Спал. После экстренной операции зашёл в дежурную комнату и рухнул на кровать. Один. Следующее, что я знаю, – это то, что надрывается мой телефон. Вижу на экране тебя, пытаюсь проснуться, а потом меня вдруг обнимает Лера. Она ординатор. Её не было в дежурной комнате, когда я ложился. Значит, она зашла после меня и заснула на кушетке. А когда ты позвонила, она спутала меня с кем-то. Понятия не имею, что она говорила и зачем, но и знать не хочу. Она никто, Катя, и не имеет к нам никакого отношения.



--------------------

Следующая новинка литмоба от Ксении Хиж

Развод. Сколько волка ни корми





Срезаю с огромной коробки бант, там подарок на мой юбилей… Гости ахают, я застываю. А муж вдруг испуганно выдыхает, бросаясь к коробке: - Лиза! На дне коробки сидит девчонка, лет двадцати, не больше. Ее ладони обхватывают круглый живот, а бескровные губы лепечут: - Рафик, мне не будет жизни без тебя! Скажи этой мымре, что любишь только меня!





9


Договорив, Макс выдыхает с облегчением, и я едва не усмехаюсь.

Всё это время он ждал возможности рассказать мне, насколько глубоко и основательно он не виноват. Я поступила с ним несправедливо, оскорбила моими нелепыми подозрениями и поспешными выводами. А ведь должна была наоборот испугаться за любимого мужа, на которого неизвестно откуда свалилась полуголая девица, да ещё стала его обнимать. Он безмятежно спал, а тут такое...

И вот теперь наконец-то настал момент, когда он может всё объяснить и расставить по местам. Восстановить справедливость.

Однако вместе с облегчением к Максу приходит и разочарование, потому что я никак не реагирую на его убедительную историю о том, какие диковинные порядки царят в его больнице. Просто сказочные! Ординаторы заходят в занятую дежурную комнату, раздеваются и ложатся к уже спящим и ни о чём не подозревающим хирургам.

Интересно, это только в их больнице так или во всех?

Куда смотрит руководство?

Надо подать в суд на бесстыжую Леру, которая покусилась на честь моего мужа.

Думаю, это самые убедительные оправдания, которые я когда-либо слышала. Ага, да.

Я вообще-то медсестра, училась на отлично и работаю не первый год. Нахожусь на хорошем счету у коллег и заведующей. Так почему мой муж считает меня круглой дурой, которая поверит подобной нелепице?

Не знаю.

Может быть, потому что раньше я действительно верила каждому его слову. Любовь порой делает тебя наивной и слишком доверчивой.

Разочарованный тем, что его блестящее выступление не произвело должного впечатления, Макс некоторое время молчит. Всё ещё ждёт, что я вот-вот осознаю ошибку и попрошу прощения за несправедливые подозрения и за то, что посмела плохо о нём подумать.

Однако этого не происходит, и тогда он подходит и опускается передо мной на корточки.

– Мы во всём разобрались, Катя?

Изгибаю бровь.

– В чём именно?

Он раздражённо морщится.

– Катя, прекрати, – говорит сквозь зубы. – Ты прекрасно знаешь, о чём я спрашиваю.

– Правда?

– Правда.

Требовательно смотрит на меня, потому что считает, что я обязана с ним согласиться.

– Теперь, когда я тебе всё объяснил, ты перестанешь смотреть на меня волком и забудешь о своих нелепых подозрениях?

Я даже не уверена, что это вопрос. Скорее, внушение.

Как удивительно! Макс действительно считает, что всё исправил и убедил меня этими словами. Под натиском его уверенности всё, что я увидела своими глазами, стёрлось, как запись мелом на доске от влажной тряпки.

Значит, он и правда считает меня полной дурой или доверчиво влюблённой женщиной, что иногда одно и то же.

– Так и будешь молчать, Катя? – Берёт меня за руку, сжимает, и я не знаю, это знак поддержки или контроля. – Я хочу, чтобы ты наконец поняла, что у тебя не было ни одной уважительной причины вести себя так нелепо. Если у тебя появились вопросы, подозрения или претензии, нормальный человек сначала разговаривает, а не кидает телефон. Тем более в такой ситуации! Если тебе было плохо, ты должна была сказать об этом, а не сбрасывать звонок из-за ерундовой причины! Тебя бы привезли в мою больницу, я бы всё организовал и был рядом. А ты ничего не сказала и вызвала скорую. Когда я понял, что случилось, тебя уже выписали, и ты исчезла на двое суток, а теперь отказываешься разговаривать. Мы с тобой муж и жена, – продолжает он тише, но жёстче. – Многое пережили вместе, и я не заслужил такого отношения. Я не сделал ничего плохого, а ты неправильно всё поняла и просто исчезла. Это нормально, по-твоему?

Макс совершенно меня не понимает. Совершенно.

– Всё это не имеет значения, не сейчас, не для меня, – говорю в который раз.

Макс проводит рукой по лицу. Это усталый жест человека, который на работе постоянно решает чужие проблемы и не понимает, почему дома его ждёт ещё одна.

– Знаешь, что меня удивляет больше всего? – спрашиваю задумчиво. – То, что ты до сих пор говоришь только о себе.

Он хмурится.

– Потому что я пытаюсь понять, что с нами происходит и чем я заслужил твоё недоверие.

– Нет. Ты пытаешься понять, почему потерял контроль над ситуацией и как его восстановить.

Мышцы его лица напрягаются, на скулах выступают розовые пятна.

Кажется, я попала в точку.

– Это несправедливо, – холодно говорит Макс. – Я всё это время тянул нас обоих, работал как проклятый. Терпел все эти бесконечные процедуры, обследования, нервы, твои бесконечные слёзы, базальную температуру, тесты на овуляцию, дни, когда нам нельзя и когда нам обязательно надо, хочу я того или нет…

Он замолкает так резко, как будто прикусил язык.

Однако уже поздно, слова уже прозвучали.



--------------------

Следующая новинка литмоба от Аниты Кароль

Предатель. Твоя измена мне к лицу





Я так хотела ребенка, обустроенное гнездышко, любви мужа... Но к мужу в отдел пришла новая сотрудница и все мои мечты обернулись прахом. Я узнала об их романе неожиданно и сразу решила подать на развод. Жить с изменником и предателем? Это больно и мерзко. Но муж не хочет уходить, постоянно придумывает отговорки и выпрашивая прощение. А вскоре я поняла, что жду от предателя ребенка. Пока, это тайна для него...





10


А вот и правда полезла наружу.

Макс явно сказал то, что давно сидело внутри, просто раньше он тщательно следил за словами, а сейчас не сдержался.

Безусловно, последние годы были непростыми. Градусники и таблицы овуляции на прикроватной тумбочке – это не сексуально. Анализы, уколы, осмотры – порой я ощущала себя не женщиной, а медицинским экспонатом.

Да, было много слёз, как же без них?

Каждый раз, когда приходили месячные и очередная надежда оказывалась ложной.

Каждый раз, когда кто-то из знакомых сообщал о беременности.

Но разве я плакала ему назло?

Разве хотела сделать его жизнь тяжелее и мучить его своими переживаниями?

Нет.

Мы оба хотели ребёнка. По крайней мере, я всегда так думала. Я считала, что эта борьба была нашей общей, и мы были в ней вместе.

А теперь выясняется, что с его стороны всё выглядело иначе. Он считает, что всё нёс на себе – проблемы, неудачи, мою бесконечную драму. Он герой, а я тяжёлая ноша.

Мы далеко не единственные, кто через это прошёл и кому было очень трудно. Однако теперь я понимаю, что этого «мы» как раз и не было. Макс терпел мои переживания, решал мои проблемы... Оказывается, всё это было моим, а он мысленно отгородился от моих проблем и героически мне помогал.

– Понятно, – говорю слабым, хриплым голосом, потому что горло вдруг сдавило спазмом.

– Что тебе понятно?! – огрызается он.

– Я думала, что мы вместе с тобой боролись за то, чтобы у нас родился ребёнок, а на самом деле ты терпел и тянул всё на себе, хотел ты этого или нет.

– Не цепляйся к словам! Конечно, я хотел, чтобы у нас была нормальная семья. Зачем ещё люди женятся, как не для того, чтобы завести детей? Другого смысла просто нет, так что не вешай на меня все грехи подряд. Я сказал тебе об этом, потому что ты думаешь, что только тебе было тяжело и только ты проходила через всякие испытания. Так вот, знай, что и мне тоже было нелегко. А потом у нас наконец получилось, и мы смогли выдохнуть... Рано выдохнули, получается, потому что произошла осечка. Но ничего, мы составим план действий и, как только ты восстановишься, начнём сначала. У меня есть консультант на примете...

– Прекрати, Макс! – У меня словно прорезается голос, и я кричу так громко, что звенит в ушах. Сейчас я ненавижу мужа с такой силой, что гудит в ушах.

Он оторопело хлопает глазами.

– Теперь-то что не так?! – Возмущается.

– Ты бесчувственный робот! Осечка?! Поверить не могу, что ты только что это сказал... Это бесчеловечно!

– Катя, ты медсестра и знаешь, что на ранних сроках...

– Нет! Молчи! Ты бездушное, чёрствое чудовище! Нельзя так говорить о том, что случилось. Я тебе запрещаю! Я запрещаю тебе впредь говорить о нашем ребёнке... Ни слова не говори! Просто молчи!

Отталкиваю Макса изо всех сил. Он сидит на полу, на его лице смесь негодования и растерянности.

– Никакого плана действий! Никаких консультантов! Я потеряла ребёнка, у меня горе. Не оскорбляй мои чувства, и не называй мою потерю бесчувственными канцелярскими словами и сравнениями. Отстань от меня! Не решай меня как проблему.

Пытаюсь подняться, но Макс меня удерживает и снова усаживает в кресло. Его забота контрастирует с его жёстким тоном.

– Нет, мы не закончили. Я не могу тебя отпустить, потому что ты сейчас не способна принимать решения. Посмотри, до какого состояния ты себя довела?! Бледная как полотно. Тебе гемоглобин проверяли? Сколько крови ты потеряла? Ладно, не отвечай. В любом случае отвезу тебя провериться, заодно пусть сделают УЗИ на всякий случай. А сейчас я приготовлю тебе поесть. Хватит вести себя как ребёнок! Не знаю, где ты пряталась эти дни, но за тобой там явно не ухаживали. Вот так, давай, я тебя закутаю, а то ты трясёшься вся... Ну наконец-то ты расслабилась! Ты ведь понимаешь теперь, что вела себя неразумно?

– Да, понимаю, – говорю, сглатывая слёзы.

Имею в виду совсем другое.

О чём я думала, пытаясь построить семью с бесчувственным мужчиной, который не способен меня понять? Это и правда было неразумно.

– Сделаю тебе чай, чтобы ты немного согрелась, а потом закажем еду.

Макс уходит на кухню.

В ту же минуту я хватаю собранную сумку и выхожу из квартиры.



------------

А вот и последняя новинка литмоба - от Панны Мэры

Развод. Извинений не дождешься!





В моей жизни было всё: долгожданный ребенок, любимая работа, и муж, который носил меня на руках. Все изменилось, когда я узнала, что он изменил мне со своей молодой аспиранткой.

И не просто изменил, а отдал ей все мои данные для диссертации, которую я писала 10 лет…

Подлец и его пассия думают, что я сдамся. Но не тут то было… очень кстати в моей жизни появляется гость из прошлого, который круто меняет правила игры.





11


Жёсткость и жестокость.

Слова почти одинаковые по звучанию, будто близнецы, но по смыслу между ними лежит пропасть, которая очень остро ощущалась во время нашего с Максом разговора.

То, что говорил Макс, и как он это говорил, – это жестокость. Не громкая и демонстративная, а тихая, спрятанная за благими намерениями и заботой. От этого она только страшнее. То, как Макс говорил о нашей потере, его бесчувственные слова играют в моей памяти на повторе. Он выражался так обезличенно, будто речь шла не о жизни, а о чём-то техническом.

Я медсестра, и я понимаю, чего требует медицина от врачей, особенно от хирургов. Они не могут позволить себе роскошь эмоций в момент, когда нужно действовать. В операционной нет места панике, дрожащим рукам и лишним словам. Хирургам необходимо быть собранными, холодными, точными. Я понимаю, что это не просто профессия, а образ мышления.

Но при этом я знаю разницу между жёсткостью и жестокостью.

Жёсткость – это когда человек сдерживает эмоции, чтобы не поддаться слабости и сделать то, что должен.

Жестокость – это когда он перестаёт видеть перед собой людей и начинает говорить о самом страшном так, будто это формулировка из отчёта. Как будто если заменить бездушными словами то, что произошло, то и реальность изменится следом.

Если Макс действительно хотел ребёнка, то сейчас ему должно быть больно, и, возможно, его психика ищет способ защититься, поэтому он пытается снизить значимость происшедшего. Я знаю этот защитный механизм, видела его в действии у пациентов и у коллег. Перевод трагедии в сухую формулировку, которую можно произнести, не разрушаясь внутри.

«Не получилось».

«Сбой».

«Неудача».

«Осечка».

Как будто если назвать случившееся менее значимыми, техническими словами, то уменьшится боль.

Может, именно поэтому он так выражался, но для меня это неприемлемо. Я не могу делать вид, что потеря была чем-то меньшим.

Наверное, это самая большая разница между нами. Макс прячется от боли за бездушными формулировками, а я остаюсь с ней лицом к лицу.

– Ух какой ты философ, Кать! Кто знал, что однажды ты превратишься в великого мыслителя?

Голос Ани вырывает меня из размышлений.

Закрываю лицо ладонями.

– Блин, я что, вслух говорила? Честное слово, я была уверена, что просто задумалась.

– Ага. Уже сто лет как треплешься, не прерываясь на дыхание. Я испугалась, что тебе кислорода не хватит.

Она пытается шутить, но на её лице отражается такая боль, что хочется её обнять и пожалеть.

Парадокс. Ей больно, потому что больно мне, а мне больно, потому что больно ей.

Вот она, настоящая искренность и привязанность.

Иногда люди годами называют друг друга лучшими подругами и при этом остаются чужими. А иногда видятся несколько раз в год, живут своими жизнями, но при этом вы понимаете друг друга без лишних слов. Мы с Аней никогда не были неразлучными. Не ходили в одинаковых браслетиках, не клялись в вечной дружбе, но вот я снова у неё дома и треплюсь без остановки.

С другими подругами у меня всё легче, поверхностнее. С ними можно обсудить работу, отпуск, новую причёску, смешной сериал и разойтись довольными друг другом. Наверное, поэтому я их и выбрала, ведь на поверхности жить легче.

А вот то, что я выбрала такого же поверхностного и совершенно бесчувственного мужа, этот грех целиком на мне.

Подруг может быть много, а муж у меня один, и теперь я вижу наш брак совсем в другом свете.

– Ещё бы! Я хорошо тебя понимаю, – говорит Аня.

– Я опять говорила вслух?!

– Не переживай. По сравнению с некоторыми людьми ты хотя бы говоришь не тупости, а вполне разумные вещи. Молодец, ты хорошо рассуждаешь, да и выглядишь намного лучше, так что я тобой горжусь.

Фыркаю, но получается не очень весело.

– Макс сказал, что я довела себя до плохого состояния.

Улыбка мгновенно исчезает с лица подруги.

– Да ну брось его слушать! Ты очень даже хорошо держишься, если учитывать, какой страшный удар ты перенесла. Макс отказывается воспринимать случившееся как удар, потому что его сердце сделано из камня, поэтому и говорит такие немыслимые вещи. А ты человек, который переживает тяжёлую потерю и проходит стадии горя. Я ругалась на тебя, потому что ты плохо ела, но в остальном ты вела себя вполне разумно. А то, что сегодня ты смогла улизнуть от мужа, тоже говорит в пользу твоего психического здоровья.





12


– Макс отругал меня за то, что я сбросила звонок, когда увидела его любовницу. Сказал, что я должна была не отвлекаться на ерунду, а попросить о помощи, и тогда меня бы забрали в его больницу, и он был бы рядом.

– Ты, конечно, извини, Катя, но если Макс и правда настолько чёрствый человек, то я не верю, что от его присутствия «рядом» была бы польза. Как по мне, ты всё сделала правильно. Скорая о тебе позаботилась, в твоей больнице тебя осмотрели и поддержали, а потом ты приехала ко мне, потому что знала, что я тебя пойму и помогу. По-моему, вывод очевиден.

– Очевиден? Что ж, оглашай свой вывод, не стесняйся!

– Честно говоря, у меня назрело несколько выводов, но все они, более-менее, на одну тему.

– Давай уже, не тяни! Выкладывай, что у тебя там назрело.

– Ты точно не обидишься?

– Шутишь, что ли?! Я тебе по гроб обязана за то, что ты для меня делаешь, поэтому вообще не способна на тебя обижаться. Это во-первых. А во-вторых, ты ещё ни разу не промахнулась в своих суждениях, а на правду обижаться глупо.

– Тогда ладно, слушай. Вывод первый: от козла не получишь тепла. Вывод второй: у льдины нет сердцевины. Вывод третий: на работе вожак, дома – м... чудак. Дальше... от урода не получишь мёда...

– ... и от него нужна свобода? – заканчиваю Анин четвёртый вывод.

– Ага, наконец-то ты настроилась на мою волну! Полюбишь сухаря, пострадаешь зря.

– Если человек бессердечный эгоист, то это надолго.

– Не в рифму, зато в точку. Так что давай сразу перестроимся на другой уровень мышления. Если твой муж бессердечный эгоист, то нет никакого смысла расстраиваться и удивляться тому, как он себя ведёт. Тут вопрос только один: что делать с этим дальше.

Опускаю взгляд на чашку, помешиваю остывающий чай.

– Знаешь, Ань... самое горькое то, что я сама на всё это подписалась. Правду говорят, что выводы зависят от перспективы. Однажды я влюбилась в Макса именно за то, как он держится в критических ситуациях. Мы тогда временно работали в одной больнице, и я несколько раз видела его во время серьёзных авралов. Все бегают, нервничают, спорят, кричат друг на друга, а он стоит посреди всего этого как скала. Кремень, а не мужчина. Никаких лишних эмоций, никакой суеты. Все вокруг мечутся, а он методично и быстро решает проблемы. И ведь не кричит, но его тихий голос все слышат. К нему бегут с вопросами медсёстры, ординаторы, родственники пациентов, заведующие. А он... Паф-паф-паф-паф-паф!

– Что за паф-паф?

– Ну знаешь, как ковбой в старом фильме. Паф-паф-паф. Отстреливает проблемы одну за другой. Это, конечно, странное сравнение, но я вот так его вижу. Вот я и влюбилась в мужчину, который всегда знает, что делать, и никогда не теряет самообладания. Вот только я не заметила, что у него отсутствует человечность и не задумалась о том, каково это, жить с мужчиной, который и в браке пытается всё контролировать и решать проблемы, не вовлекая эмоции. А теперь его отношение ко мне кажется жестоким.

Аня качает головой.

– Не перекладывай всё на себя. Врач он или нет, хирург он или нет – это не оправдание тому, как он ведёт себя с горюющей женой. Он взрослый человек и должен понимать разницу между операционной и собственной семьёй, между кризисом на работе и горем дома. Он же не робот с одной-единственной программой! Значит, способен понимать, как вести себя в разных ситуациях, и переключиться. Обнял бы тебя, дал высказаться, поддержал... Неужели так трудно проявить человечность, когда твоей жене больно?! Ну или мог хотя бы не отвечать на видеозвонок, если спит с любовницей, это бы тоже помогло вашим отношениям.

– Да уж... – Усмехаюсь. – Он всерьёз надеется, что я поверю его байке, что девица запрыгнула на него, пока он спал.

– Время сейчас такое, Катя. Девицы падают на хирургов и отказываются слезать. Тяжело им беднягам: ляжешь спать один, а проснёшься под наглой девицей. Да ещё и жена отказывается посочувствовать его беде.

– Да уж... я чёрствый человек, не верю бедному мужу.

– Ладно... Хватит философствовать, Катя! Лучше доедай ужин.

Послушно беру вилку и доедаю пасту.

Когда я вернулась к Ане после встречи с Максом, первым делом направилась в ванную. Долго стояла перед зеркалом, рассматривала себя. Пыталась разглядеть ту женщину, которую увидел сегодня мой муж, когда сказал, что я довела себя до ужасного состояния.

Конечно, мне нужно восстановиться. Я бледная и усталая, и на моём лице отпечаток горя. Но ничего катастрофического в моей внешности нет.

А горе... это надолго.





13


Проходит несколько дней.

А может, даже неделя, я не считаю. Больничный на две недели, так что могу себе позволить не знать дату, день недели и время.

В какой-то момент замечаю, что физически мне становится легче. Перестаёт кружиться голова, исчезает слабость в ногах. Я нормально питаюсь, хотя особого аппетита по-прежнему не чувствую. Организм восстанавливается с упорством, которое кажется почти оскорбительным после такой потери.

Тело возвращается к жизни, а душа нет. Она словно замерла в тот страшный день, как останавливаются часы. Мир продолжает двигаться вперёд, а я безучастно за этим наблюдаю. Аня собирается на работу, возвращается домой, рассказывает какие-то истории про коллег, а я смотрю на всё это будто через толстое стекло.

Я существую, но не живу по-настоящему. Даже горюю как-то странно. Не плачу с утра до вечера, не устраиваю истерик. Внутри меня образовалось огромное пустое пространство, в котором ничего не происходит. Пожалуй, именно это и пугает больше всего.

С прошлой жизнью меня связывает только телефон. Точнее, сообщения от Макса. Они приходят каждый день, десятками. Иногда он просто пытается убедиться, что со мной всё в порядке.

«Как самочувствие?»

«Сегодня ела?»

«Была на улице?»

«Не хочу, чтобы ты торопилась выходить на работу. Может, тебе стоит взять отпуск за свой счёт? Серьёзно, Катя. Просто отдохни. Отправлю тебя в хороший санаторий»

«Я нашёл тебе хорошего психолога, она поможет»

Читаю его сообщения и чувствую себя странно, словно муж пишет не мне, а какой-то другой Кате, с которой случилась неприятность и которая временно отдыхает где-нибудь на даче. Макс упорно игнорирует тот факт, что я не отвечаю на его сообщения и что я вообще-то от него ушла после того, как он изменил мне, а потом пригрозил не выпускать меня из дома.

Я не отвечаю, однако он упорно переписывается с самим собой, нарочито преуменьшая то, что случилось. Как будто он заботливый муж, идеальный во всём, а я упрямая жена.

Однако время от времени в его сообщениях появляются другие нотки, нетерпеливые и недовольные.

«Катя, где у нас нормальный стиральный порошок? Под раковиной стоит какая-то коробка с разноцветными капсулами для стирки. Я не понимаю, что с ними делать. Куда их класть?»

Через полчаса приходит следующее.

«Я положил в отсек для порошка, но капсула застряла. Она липкая, её не вытащить»

«Вернулась бы ты домой, честное слово. Хватит уже, а?»

Вот, о чём всё это. Максу не по душе пропажа удобной жены, которая, как оказалось, весьма полезна в быту.

«Где лежат запасные лампочки?»

«Кофе закончился»

«Ты помнишь пароль от личного кабинета для оплаты коммуналки?»

«Не отвечай, я нашёл»

А я и не собираюсь отвечать. В какой-то момент я хотела было заблокировать мужа, но потом передумала, потому что с каким-то больным любопытством слежу за перепадами в его настроении от заботливого мужа, которые притворяется, что между нами ничего плохого не случилось, к ворчливому клиенту, который недоволен исчезновением обслуги.

Вот она, настоящая причина того, почему Макс хочет, чтобы я вернулась. Не любовь, не забота и не беспокойство о моём здоровье. Моё отсутствие причиняет ему неудобства. Оказалось, что дом – это не место, где всё делается само по себе, а Максу не хочется выполнять мои домашние дела.

«Я сегодня полчаса искал чистые полотенца. Почему ты хранишь их в таком странном месте?! Вернись домой, а? Хватит уже наказывать меня за то, чего я не делал!»

Я виновата – вот смысл его сообщений. Я бросила его без весомых на то оснований, и теперь ему приходится тратить время и силы на домашние дела, которые раньше делали себе сами. А я ведь тоже, между прочим, работала...

Просматриваю сообщения от мужа за последние дни и в который раз убеждаюсь, что для него главное действующее лицо в этой истории – он сам. Не ребёнок, которого мы потеряли, и не я, а только он и причинённые ему неудобства.

Откладываю телефон и отворачиваюсь к окну. На улице шумит жизнь, бегают дети, смеются соседи, вот только моя душа застыла на месте.

Я тоже нашла себе хорошего психолога, и я работаю над тем, чтобы восстановиться, но... пока так.





14


Аня подходит, ставит кружку на стол и садится рядом со мной.

– Переписываешься с Максом?

– Нет. Он переписывается с самим собой.

– Ты не отвечаешь, но и не блокируешь его?

– Вот, посмотри. Забавно это почитать. Макс сначала притворялся, что между нами ничего не случилось, а теперь ругается, что я не возвращаюсь, потому что ему не нравится стирать, готовить и убирать.

Аня бросает быстрый взгляд на переписку, но явно не находит в ней ничего забавного. Некоторое время задумчиво крутит в руках свою чашку.

– Ты только не подумай, что я намекаю, чтобы ты решила, что будешь делать дальше, и уехала, – наконец произносит она. – Я очень рада, что ты здесь, честно. И я считаю, что после всего случившегося ты имеешь право делать всё что угодно. Хочешь – молчи и читай сообщения Макса. Хочешь – заблокируй его. Хочешь – отправь его к чёрту официальным письмом с печатью...

Я невольно фыркаю.

– Но? Говори уже, к чему ведёшь!

– К тому, что тебе придётся с ним поговорить и сказать всё как есть.

– Спасибо. Очень обнадёживающая мысль!

– Я серьёзно. Пошли его так далеко, чтобы там связи не было, и он не мог тебе писать всякую чушь про стиральный порошок. Прости, что я злюсь, но... его сообщения не забавные, а отвратительные! Разберись уже с ним, а? Давай, прямо сейчас! Никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.

– Нет, Ань. Никогда не откладывай на завтра то, что можно вообще не делать. Я не хочу с ним разбираться. Уже попыталась, но он слушает только себя. А я к такому не готова, и так еле от него сбежала.

– Хорошо... Пусть не сейчас, но тебе придётся сказать Максу, что ты не знаешь, каким будет твоё решение, и что тебе нужно время, чтобы пережить случившееся без его вмешательства.

– Я уже говорила ему всё это, но он не хочет слышать то, что его не устраивает. Он привык диктовать, а не слушать.

– Тогда попроси его перестать тебя дёргать и писать тебе всякую ерунду. Или вообще заблокируй. Но скажи ему что-нибудь определённое. Пора уже с ним разобраться, чтобы он к тебе не лез.

Опускаю взгляд, какое-то время размышляю.

– Не знаю.

– Что именно не знаешь?

– Ничего не знаю. Я не хочу разговаривать с Максом, спорить с ним, о чём-то договариваться. Сначала мне надо заново научиться хоть что-нибудь чувствовать. Сейчас я настолько онемела внутри, что не испытываю ожидаемых реакций на сообщения Макса. Психолог сказал, что такое случается и что я должна набраться терпения и позволить себе пережить горе так, как это нужно моему организму. Вот я и переживаю, просто живу, поэтому у меня нет никаких ответов. Я не могу принимать решения в таком состоянии.

Аня какое-то время размышляет, потом качает головой.

– Извини, ты права, конечно. Я просто настолько зла на Макса, что мне не терпится с ним разобраться. Но и я тоже наберусь терпения, обещаю. А ты двигайся в том темпе, на который способна. Не выходи из зоны комфорта и не заставляй себя срочно выздоравливать и принимать решения. Всё случится тогда, когда должно случиться.

Я молчу.

– Правда, – продолжает она. – Однажды ты проснёшься и поймёшь, что в тебе снова кипят эмоции, и ты снова чего-то хочешь и мечтаешь. Всё это обязательно вернётся, вот увидишь! Все твои мечты останутся с тобой.

Я тихо усмехаюсь.

– Какие ещё мечты, Ань? Шутишь, что ли?

Она удивлённо поднимает брови.

– В смысле?

Пожимаю плечами.

– Мне с детства твердили одно и то же. Бабушка, мама, даже отец. Самое главное, чтобы у женщины была настоящая семья, они так это называли. Мама, папа и ребёнок – это обязательные составляющие счастливой жизни и настоящей семьи. Наверное, поэтому я так сильно переживала, и каждая неудачная попытка беременности казалась мне концом света. Мне было мало того, что у нас есть с Максом, и казалось, что без ребёнка мы не состоялись как семья. Мы ненастоящие. Так что, возможно, в чём-то он прав, и я достала его вечными страхами и переживаниями.

– То, что родители вкладывают тебе в голову в детстве, потом преследует тебя всю жизнь. Это догма. – Аня фыркает.

– А теперь наша с Максом семья не может быть настоящей, потому что я до конца жизни буду задаваться вопросом, изменял мне муж или нет.

Аня задумчиво прикусывает губу.

– Для тебя это настолько важно?

– Ты с ума сошла? Конечно важно.

– Хорошо, хорошо! Я просто спрашиваю.

– Ты спрашиваешь? Ты? Самая категоричная из всех людей в этом вопросе? Как это вообще может быть не важно?

– Ну... – Она пожимает плечами. – Некоторые женщины принимают решение закрыть на такое глаза.

– Я не такая женщина, я не прощаю измену. А ещё мне не нравится, во что превратился наш брак. Макс жалуется на стресс, который испытывал из-за моих проблем с беременностью. Единственное полезное качество, которое он во мне обнаружил, заключается в том, что я умею пользоваться капсулами для стирки. Ан-нет... ещё я знаю, где хранятся запасные лампочки. Разве это брак?

Аня смотрит на меня с укором.

– Ты кладезь всего хорошего, просто у вас действительно был очень тяжёлый период. Я не сомневаюсь, что твоему мужу тоже было непросто.

– Но это не оправдывает измену, – заканчиваю её предложение. – И не оправдывает его долгое молчание. Если ему было плохо, он должен был сказать мне об этом и попытаться что-то изменить, а не копить всё годами, а потом вывалить на меня одним махом в самый ужасный момент моей жизни. Изменил Макс или нет, я не знаю, но в фундаменте нашего брака обнаружилась такая большая трещина, что я не могу её развидеть. Я вдруг словно впервые заметила, как он со мной разговаривает, как относится ко мне, и теперь не уверена, что смогу с ним остаться, даже если никакой измены не было.

Аня задумчиво качает головой.

– Я понимаю, но всё равно хорошо бы знать наверняка, изменял он тебе или нет. Если ему было настолько тяжело рядом с тобой, что он позволил себе изменить и при этом ничего тебе не сказал, то это... совсем другая история.

Смотрю на подругу, изогнув брови.

– Что ты предлагаешь?

– Ничего. Просто думаю вслух.

– Правда ничего? А я уже представила, как надеваю парик и тёмные очки, приезжаю в его больницу, хожу за Максом по коридорам, прячусь под кроватью в дежурной комнате и веду секретное расследование. – Усмехаюсь. – Если для того, чтобы узнать правду о собственном муже, мне придётся устраивать шпионскую операцию, то это уже индикатор того, что с нашим браком что-то не так.





15


Запах больницы невозможно спутать ни с каким другим.

Антисептики, лекарства, кофе из автомата и человеческий страх – вот его ингредиенты. Когда-то этот запах заряжал меня энергией, а теперь вызывает тревогу и тоску.

Я прохожу мимо регистратуры, направляюсь в дальний конец фойе. Отсюда начинается коридор, ведущий к главной аудитории, где проводят больничные конференции.

Каждую вторую среду месяца хирурги и ординаторы собираются здесь на клинический разбор сложных случаев. Обсуждают сложные операции, редкие осложнения, спорные диагнозы и ошибки.

Сегодня вторая среда месяца.

На часах без десяти двенадцать, до начала конференции остаётся совсем немного времени. Выбираю кресло возле окна, как раз на пути от хирургического отделения к аудитории, и сажусь.

Жду.

Постепенно коридор оживает. Сначала проходят несколько ординаторов, потом появляются врачи постарше. Кто-то обсуждает пациентов, кто-то жалуется на дежурство. Кто-то смеётся над профессиональной шуткой, понятной только медикам.

Я пришла сюда не для того, чтобы поймать Макса на лжи и устроить сцену. Мне просто нужно с ним поговорить, однако я не хочу встречаться с ним дома. После нашей последней очень неприятной встречи квартира кажется мне полем боя.

В фойе появляется знакомая высокая фигура моего мужа. Его походка всё такая же уверенная, голова высоко поднята. Горе не оставило на нём отпечаток, по крайней мере не такой, как на мне.

По одну сторону от него идёт заведующий хирургическим отделением, рядом ещё несколько врачей, а по другую...

Лера.

Мгновенно её узнаю, хотя видела её на экране мельком. У неё очень характерная внешность. Крупные черты лица, блестящие густые волосы.

Рядом с ней идёт ещё одна молодая девушка, тоже, скорее всего, ординатор.

Лера что-то оживлённо рассказывает Максу, жестикулирует, смеётся, то и дело касается его руки, пытаясь удержать его внимание на себе. Она высокая, уверенная в себе, привлекательная.

Если быть честной, сейчас Лера выглядит в тысячу раз лучше меня. Впрочем, эта мысль не вызывает во мне никаких чувств. Ни зависти, ни ревности. Мне совершенно всё равно какая она, потому что Лера здесь ни при чём. Она может быть какой угодно – красивой или обычной, умной или поверхностной, доброй или неприятной. Её настойчивый флирт не имеет никакого значения.

Всё, что происходит в жизни Макса, является результатом его собственных решений. Это его выбор и его поступки. Окружение, обстоятельства и другие люди вторичны. Если Макс мне изменил, это произошло не потому, что Лера плохая или она как-то особенно себя вела, а потому, что сам Макс позволил этому случиться.

Он сделал выбор. Всё на нём.

Макс приближается.

Лера берёт его под руку, снова пытается привлечь его внимание, однако Макс не реагирует, его мысли где-то очень далеко от происходящего.

Ещё несколько шагов – и они пройдут мимо, и тогда мне придётся окликнуть Макса. Но в этот момент он вздрагивает, смотрит по сторонам, и его взгляд останавливается на мне. Сначала на его лице появляется неуверенность, потом она сменяется облегчением. Он останавливается и смотрит на меня так, словно мы не виделись сто лет, и всё это время он меня искал.

Лера проходит вперёд с остальными коллегами, но потом оборачивается. Следит за взглядом Макса и замечает меня. Буквально впивается в меня взглядом.

В её глазах вспыхивают мгновенное узнавание и неприязнь.





Впрочем, меня совершенно не волнует, что она обо мне думает. Я предполагала, что увижу её сегодня, но не готовилась к этому и уж точно не наряжалась. Зачем? Уж кого-кого, а предполагаемую любовницу моего мужа мне впечатлять совершенно незачем. Её мнение обо мне не имеет никакого значения.

Тем временем Макс продолжает смотреть на меня так, словно до сих пор не уверен, что я действительно нахожусь перед ним.

– Катя! – Он делает шаг ко мне. – Катя?! – зовёт ещё громче.

Он направляется ко мне, но Лера догоняет его и хватает за руку.

– Макс, подожди! У нас же конференция! Сейчас не время...

Её голос звучит нервно и растерянно. Она смотрит то на него, то на меня.

Взгляд Макса по-прежнему прикован ко мне. Одним резким движением он стряхивает с себя Леру и направляется ко мне широкими быстрыми шагами.



Милые мои, сегодня премьера классной соавторской новинки, очень рекомендую заглянуть!

Развод. Мужчины (не) плачут





– Тая, это не то, что ты думаешь... Между мной и Евой нет никакой пошлости. Я любил её в школе, но так и не признался, а теперь оказывается, что она тоже меня любила. Представляешь, какое совпадение? Я снова ощущаю себя молодым, вспоминаю прошлое. Мне надо закрыть этот гештальт, чтобы вернуться к тебе.

Сидеть и ждать, пока муж наиграется с первой любовью и вернётся ко мне?

Это не про меня.

Пусть хорошенько держится за свой гештальт. Впереди ждёт такая встряска, что мало не покажется.





16


Макс подходит, опускается передо мной на корточки и кладёт руки на мои колени.

– Катя, что случилось?! – В его голосе столько тревоги, что даже удивительно. – Почему ты в больнице? Тебе плохо?

Смотрю на мужа и по-прежнему ничего не чувствую. Онемение никуда не делось.

А ведь раньше всё было иначе. Если Макс уезжал на конференцию или на очередные курсы повышения квалификации, если мы не виделись два-три дня, я очень сильно скучала. Встречала его на вокзале и не могла насмотреться. Мне нравилось его лицо, нравилось слушать его уверенный голос и просто находиться рядом.

Сейчас передо мной тот же самый человек, но внутри меня пусто. Будто кто-то выключил во мне все чувства разом.

– Да, мне плохо, но в больнице с этим не помогут.

– Подожди... Что значит не помогут? – Берёт меня за руку и сжимает мои пальцы. – Что случилось?

– Ничего нового.

Он хмурится, но потом на его лице появляется понимание, а вместе с ним и раздражение из-за того, что я его напугала без причины.

Надо же. Оказывается, Макс способен за меня волноваться. Это неожиданное открытие.

Он шумно выдыхает и поднимается на ноги.

– Пойдём!

– Куда?

– Ко мне в кабинет. – Тянет меня за руку.

– Нет.

Макс замирает, озадаченно смотрит на меня сверху вниз.

– Нет?!

– Нет.

– Если не хочешь в кабинет, можем пойти в кафе. Или в ординаторскую, там сейчас пусто.

– Нет.

– Тогда куда?

Показываю на соседнее кресло.

– Сюда. Мы поговорим здесь.

Макс в нерешительности оглядывается по сторонам.

Фойе постепенно заполняется людьми. Мимо проходят его коллеги, ординаторы, студенты. Все направляются в сторону аудитории, косятся на нас, явно понимая, что происходит нечто интересное.

Максу это не нравится, он не терпит личные разговоры на публике, однако потом замечает, что за его спиной до сих пор стоит Лера.

Макс меняется в лице. Дёргает головой, показывая, чтобы она ушла.

Однако Лера остаётся на месте.

– Макс, но у нас же конференция. Ты никогда её не пропускаешь, и ты обещал Семёнову, что задашь вопросы... – Снова протягивает ему руку.

– Лера, уйди! – гневно шипит он.

– Но, Макс, я не...

– Иди, я сказал!!

Если раньше у меня ещё оставались какие-то остаточные вопросы насчёт отношений Макса и Леры, то теперь всё понятно. То, что между ними существует какая-то связь, я поняла ещё во время того пятисекундного видеозвонка. Достаточно было взглянуть на то, как она прижималась к нему, как смотрела на него, как свободно чувствовала себя рядом с ним и называла по имени.

Однако насколько эта связь длительная и прочная, я тогда не знала.

Теперь же расклад становится очевидным, Лера только что рассказала мне обо всём своими действиями, взглядами и жестами. Она надеется на что-то значительное с Максом, и у неё явно есть для этого основания.

Ну а Макс... Он такой Макс.

Потребитель.

Человек, который привык получать от людей то, что ему нужно, а потом искренне удивляться, если они ожидают чего-то взамен.

После всего, что произошло за последние дни, меня уже трудно чем-то удивить, поэтому я лишь усмехаюсь и говорю.

– Макс, не волнуйся и не выгоняй Леру. Она мне и так уже всё рассказала.

Мои слова имеют неожиданно потрясающий эффект.

Лицо Макса меняется так стремительно, что я не успеваю уследить за всеми эмоциями. Он резко подходит к Лере вплотную, хватает её за плечи и начинает трясти.

– Что ты сказала моей жене?! Какое право ты имела с ней разговаривать?!

Лера широко распахивает глаза от ужаса.

– Макс, я...

– Кем ты себя возомнила?!

Лера бледнеет.

– Макс...

– Ты вообще ничего для меня не значишь!

На её лице появляется такое выражение, будто её ударили наотмашь, но Макс уже не может остановиться. Он словно сорвался с края, и теперь ему всё равно, где он и кто его слышит.

От неожиданности у меня буквально отвисает челюсть. Это настолько не похоже на Макса, что кажется, будто передо мной совершенно другой человек. Большинство врачей уже ушли в аудиторию, однако несколько опаздывающих всё ещё проходят через фойе. Замедляют шаг, а некоторые и вовсе останавливаются, наблюдая весьма любопытную картину: хирург трясёт ординатора за плечи и кричит на неё посреди больничного фойе.

Макс замечает взгляды, но не останавливается, лишь понижает голос до опасного шипения.

– Ты получила от меня всё, что хотела. Какого чёрта тебе ещё нужно? Я и так совершил из-за тебя достаточно ошибок. Что ты сказала моей жене?

– Макс, я ничего...

– Какое право ты вообще имела к ней приближаться? Катя моя жена, а ты – пустое место. Ничто! Дура, которая решила, что может заработать зачёты своей...

Да, он заканчивает эту фразу. Да, он говорит то самое слово, от которого у меня глаза лезут на лоб.

У Леры дрожат губы. Она пытается что-то сказать, но наружу выходят только всхлипы.

– Пошла вон! – рычит Макс. – Никогда больше не смей приближаться к моей жене!

Лера наконец находит свои силы и отталкивает его.

– Придурок! Я ничего не говорила твоей жене! Ты сам ей только что всё рассказал!

Макс оборачивается и смотрит на меня.

– Продолжайте, не стесняйтесь! – говорю насмешливо. – Только мне бы попкорна...





17


Я только что получила окончательное подтверждение тому, что муж мне изменяет.

Наверное, мне полагается заплакать или закричать. Ощутить ярость, презрение, отчаяние... хоть что-нибудь из этого списка эмоций. Раньше мне казалось, что подобная правда должна быть похожа на взрыв, на жизненную катастрофу.

Однако ничего подобного не происходит. Правда оказывается удивительно тихой вещью, но она стоит между нами с мужем непробиваемой стеной.

Врачей обучают держать себя в руках в любой ситуации, даже самой безнадёжной, поэтому Макс не позволяет эмоциям отразиться на его лице. Только слегка бледнеет. Наверняка понимает, что Лера права и он сам загнал себя в ловушку.

Честно говоря, я вовсе не пыталась их поймать, мне и так всё было понятно. Лера действительно мне обо всём рассказала, но не словами, а выражением лица, тем, как отреагировала на моё появление и как собственнически вела себя с Максом.

Однако Макс понял мои слова по-своему. Он решил, что Лера рассказала мне про их роман, и поэтому он взбесился и напрочь потерял своё хвалёное самообладание.

Вот и загнал себя в угол, а теперь стоит посреди больничного фойе с таким видом, будто пытается остановить катастрофу голыми руками.

А Лера...

Лера выглядит так, словно её только что скинули с большой высоты в пропасть.

Она вроде как пришла в себя, даже оттолкнула Макса и накричала на него, однако так и не смогла уйти. Растеряла остатки гордости и достоинства и теперь плачет.

– Я ничего не рассказывала твоей жене! – увещевает Макса дрожащим голосом. – Ничего. Вообще никогда с ней не общалась! – В отличие от Макса, Лера ещё не научилась контролировать эмоции, поэтому отчаяние написано на её лице. Я вижу, как стремительно рушатся её иллюзии.

Макс больше не смотрит на неё, вообще, кажется, не слышит её жалкие оправдания. Его взгляд прикован ко мне.

Лера всхлипывает, опускает голову.

– Какой кошмар... Какая же я дура. А ты свинья, Макс.

Он морщится.

– Заткнись и уйди отсюда! От тебя и так достаточно проблем! – приказывает, не глядя на неё.

– От меня проблемы? Ты серьёзно?! – Её голос срывается, по щекам текут слёзы. – Ты всё время рассказывал про твои проблемы с женой и как тебе тяжело с ней. Сказал, что не можешь больше этого терпеть, что ты устал и задыхаешься. Ты говорил, что всё давно сломалось, вы остаётесь вместе только по привычке и между вами давно ничего нет...

Теперь, осознав, что её обманули, Лера спешит выложить всё до конца. Макс чуть ли не набрасывается на неё, крича, чтобы она замолчала и прекратила врать, но она успевает вывернуться из его хватки и продолжает жаловаться.

Несколько человек замедляют шаг, прислушиваются, перешёптываются.

Безупречный, невозмутимый хирург Макс Лебедев в центре скандала с женой и любовницей – как можно пропустить такое грандиозное зрелище?!

– Я поверила тебе! Господи, какая же я идиотка. Я правда поверила, что что-то для тебя значу и у нас есть будущее...

– Хватит нести бред! Я ничего тебе не обещал и ни о чём не просил. Ты сама ко мне полезла и притворилась, что для тебя это тоже просто разрядка. Так что не смей изображать обманутую невинность и устраивать дешёвые сцены. Перестань врать! Никто тебя не обманывал. Ты сама придумала себе сказку, сама в неё поверила, а теперь пытаешься сделать меня виноватым.

На лице Макса никакого раскаяния, ни капли вины. Только раздражение человека, которого отвлекли от дел и которому причинили неприятности.

Он с отвращением смотрит на то, как Лера плачет, закрыв лицо ладонями.

– Какая же ты жалкая...

Лера с трудом пытается выпрямиться, собрать остатки достоинства. Получается плохо, но она всё равно пытается.

Крушение чужих надежд выглядит мучительно, даже если Лера – любовница моего мужа и сознательно участвовала в обмане.

– Ты свинья, Макс, – повторяет она шёпотом и выходит из фойе на улицу. Не оглядываясь.

Остаёмся только мы с Максом. Даже проходящие зрители исчезли, наверняка убежали сообщить новости коллегам, предварительно приукрасив их пикантными деталями.

– Это и есть твоя тривиальная ситуация? – усмехаюсь.

Макс делает глубокий вдох, как будто собирается нырнуть на глубину.

– Катя, – говорит хрипло.

– Да, я Катя, – подтверждаю на всякий случай, а то кто знает, сколько у него обиженных и оскорблённых Лер под рукой, а в именах легко запутаться.

– Катя... ты не должна делать поспешные выводы. – У Макса настолько пересохло во рту, что он еле выговаривает слова.

– Хорошо, не буду делать поспешные выводы. А обоснованные выводы можно сделать?

­– К-к-какие?

– Ты свинья, Макс, – повторяю диагноз, поставленный его ординатором.





18


Вокруг нас становится на удивление тихо.

Несколько минут назад здесь кипели страсти, коллеги Макса прислушивались к разыгравшемуся скандалу. Теперь же фойе почти опустело.

Мы с Максом смотрим друг на друга и молчим.

Вот и всё, что осталось от нашего брака. Только пустой взгляд. По крайней мере, с моей точки зрения. Долгий взгляд двух людей, которые когда-то были самыми близкими на свете, а теперь находятся по разные стороны пропасти предательства.

Этот взгляд кажется мне прощальным.

Не могу сказать, чтобы сейчас мне было легко. Я пришла к Максу подготовленной, но только что получила ещё один удар под дых. Более болезненный, чем предыдущие.

Дело не в измене, вернее, не только в ней. Я верю, что Лера действительно предложила Максу свои... хм-м-м... услуги. Почему нет? Я не настолько наивна. Макс привлекательный мужчина, успешный хирург, уверенный в себе. Из тех мужчин, на которых женщины обращают внимание, даже если у них на пальце обручальное кольцо. То, что мужчина женат, останавливает далеко не всех.

Я работаю с людьми достаточно давно, чтобы понимать, как мы устроены. Более того, я могу представить, как всё это выглядит в системе ценностей Макса. Чисто физическая измена – быстрая, удобная, без обязательств – грехом не считается. Ему предложили – он воспользовался, а потом все разошлись, и следов не осталось. Жена ничего не узнала, а значит, проблемы нет. Ну а если у Леры возникли ожидания, чувства или надежды, то это уже её проблема, а не его.

Я вполне могу представить такую картину в голове моего мужа. Более того, мне кажется, я впервые начинаю понимать его по-настоящему.

Понимать и одновременно ужасаться.

Меня ранит не его аморальность и не сам факт того, что он переспал с другой женщиной. Настоящий удар оказывается совсем в другом.

Он обсуждал меня с Лерой.

Посвящал свою проходную любовницу в подробности нашей жизни.

Это предательство кажется мне гораздо более глубоким, мерзким и личным, чем малозначащий полусонный перепих.

Макс жаловался Лере на мои переживания и слёзы. Рассказывал, как со мной сложно, какая я нервная и неудобная, как сильно мешаю ему жить и превращаю его жизнь в бесконечную череду проблем.

Наверное, рассказывал красочно и подробно, с чувством. Так, чтобы его жалели и понимали, и тем самым направлял поведение Леры в нужную ему сторону, чтобы она не жаловалась, не плакала и не требовала внимания.

Ну не гений ли?

Макс врал Лере. Говорил ей, что между нами ничего нет, и мы давно стали чужими. Мужчины не говорят такое женщинам если просто хотят воспользоваться предложенным. Если мужчина рассказывает женщине, что дома всё плохо, отношения с женой давно умерли, и между ними ничего не осталось, это приглашение и сигнал, что он скоро может стать свободен. И тогда, если женщина как следует постарается и впечатлит его, ей может повести, и он выберет её.

Макс не просто воспользовался тем, что ему предложили. Он сознательно подталкивал Леру, чтобы она старалась быть идеальной для него в надежде, что он выберет её когда станет свободным. Он манипулировал ею так, как ему было удобно.

Мне не жалко Леру. Она взрослая женщина и должна была знать, к чему приводят романы с женатыми мужчинами. Она сама навлекла на себя всё, что сегодня получила. Я больше о ней не думаю.

Теперь остался только Макс, всё ещё мой муж, но при этом совершенно чужой человек.

Он стоит передо мной, пытается что-то сказать, но у него не получается. С трудом сглатывает, хватается за горло, как будто внезапно потерял голос или не может дышать. Он больше не кажется раздражённым и высокомерным, только... испуганным до чёртиков. Практически в панике.

Тяжело дышит, как будто только что пробежал несколько лестничных пролётов. На его скулах выступают желваки. Пальцы то сжимаются в кулаки, то снова разжимаются.

– Катя... – наконец вырывается у него хриплым стоном. – Катя, сейчас всё получилось очень плохо. – Проводит рукой по лицу. – Я знаю, как плохо это прозвучало. Намного хуже, чем есть на самом деле. Пожалуйста, поверь мне. На самом деле всё совсем не так... – Он запинается. – Всё не так. Просто... пожалуйста, ничего не говори сейчас. – Подходит ближе ко мне. – Нам с тобой нужно нормально поговорить. Ты должна понять.

В его глазах отчаяние, как будто он пытается удержаться на краю обрыва.

– Я наговорил много всего. Очень много. Но это чушь. Всё это чушь. Катя... – Подаётся ближе и берёт меня за руку. – Почему ты молчишь?

Пожимаю плечами.

– Потому что ты попросил меня ничего не говорить.

Он закрывает глаза, смеётся, но смех получается больным и жалким.

– Да. Знаю. Но... я вообще не понимаю, что сейчас говорю. Чушь какая-то. Я в панике, Катя. В самой настоящей чёртовой панике. Если я тебя потеряю, то меня больше не будет. А именно это сейчас и происходит: я тебя теряю. Я сдохну без тебя. Ты и я... Катя... – Снова смотрит на меня покрасневшими расширенными глазами. – Я сейчас выгляжу смешно, да. Пусть. Пусть все видят и смеются. Пусть считают меня идиотом. Мне всё равно. – В его голосе надлом и отчаяние. – Я чувствую, что сейчас потеряю тебя из-за чудовищной глупости. Я очень многого тебе не говорил в последнее время, и с этого всё началось. – Проводит ладонью по волосам, потом закрывает ею глаза, как будто не может больше на меня смотреть. – Это моя вина, – признаёт глухо. – Полностью моя. Я всё время пытался быть сильным. Для тебя. Всегда сильным и уверенным, что всё будет хорошо. Я всё время должен был тебя поддерживать и успокаивать. А я не могу всё время быть позитивным, понимаешь? – Впервые за долгое время в голосе моего мужа звучат настоящие эмоции. – Вот я и сломался.

– Сломался? Ты имеешь в виду, нашёл отдушину в любовнице?

Он вздрагивает.

– Катя...

– И начал жаловаться ей на меня?

– Нет. Не так.

– А как?

Он растерянно проводит рукой по лицу.

– Я жаловался Лере не на тебя, а на то, что чувствовал. – Он говорит всё быстрее, как будто оправдывается перед самим собой. – Жаловался на наши проблемы. На постоянное напряжение и сложности. Но ты права, я не должен был ей ничего рассказывать, особенно потому что она вообще ничего для меня не значит. Она просто... так себя вела... всегда была под рукой. Она была удобной. Всё понимала, ничего не требовала, всё делала для меня. Только теперь я начинаю понимать, что она мной манипулировала.

На этот раз я даже не пытаюсь скрыть усмешку.

– Ты живёшь в очень удобной системе координат, Макс.

Он морщится.

– Что?

– В ней виноваты все, кроме тебя. Лера виновата, я тоже. Наверняка заведующий тоже виноват, так как взял на практику ординатора-манипулятора.

Макс закрывает глаза.

– Хватит!

– Архитекторы здания тоже виноваты. Если бы дежурные комнаты были поменьше, туда невозможно было бы втиснуться вдвоём.

Макс резко отворачивается. Я вижу, как напрягаются мышцы на его шее.

Поднимаюсь и беру сумку.

– Ладно, Макс, действительно хватит уже. Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать твою любовницу, а чтобы сказать, что я от тебя ухожу.

Макс смотрит на меня. Его лицо ничего не выражает, как будто он не понимает смысла слов.

А потом выражение его лица резко меняется.

– Нет, – говорит он тихо. – Нет! – Громче. – Нет, нет, нет, нет!

Его голос разносится по всему фойе.

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, Макс оказывается рядом, подхватывает меня на руки и широкими шагами направляется к выходу.

– Макс!

– Я тебя не отпущу.

В его голосе дрожит страх.





