Глава 1


Козинак Великий Пожиратель грыз с толком и по кусочку, заглатывать такое добро целиком жалко, кончится раньше, чем распробуешь. Рядом ждет миска с грибами, двуногие видать решили подкормить, и мысль эта у них надо признать здравая.

Вокруг посреди ночи кипит работа, камни носят снизу и передают по цепочке через проем в полу. Съесть такие она бы смогла, только какой прок их жевать, пока грибы не кончились.

Таскатель на коленях в углу ставит кирпичи один на другой всухую, а двое двуногих топчутся возле него и обмазывают кладку снаружи, затирая щели ладонями. Сырой глиной несет на весь этаж, в такой бы поваляться всласть, а не тратить ее на стенки, но у этих свои причуды. Печку они затеяли не иначе как ради Великого Пожирателя, мерзнуть он не любит, и старания их только одобряет.

Один двуногий, пробираясь мимо с кирпичом под мышкой, покосился на миску и протянул руку за грибком, но хруст на сундуке смолк, и пальцы у него передумали сами.

— Ты чего, у хозяйки из-под пятачка таскать? — зашипел на него сосед.

— Да я поправить хотел, — пробормотал тот и поспешил дальше, не дожидаясь, пока она дожует.

Бока у нее чуть неприятно саднят, тварь все-таки ее поцарапала, а двуногие из-за этого всю дорогу причитали «покусанная» и несли ее на руках, так что спорить с ними она не собирается.

А вот шипов ей не досталось, не то что таскателю. Большую часть он выдернул сам и забыл про них, а остальные, которые засели под кожей, выщипал вредный старик. Ну ладно, не сильно вредный, он принес вкусный корешок. Собственно, таскатель даже не заметил, как из него выщипали последние шипы и намазали ногу какой-то пахучей дрянью, а старик обозвал его пару раз и пошел дальше по своим делам.

Смотреть вверх ей сейчас приятнее, чем на подоконник с черепками, а сквозь проем в крыше видать такое бездонное звездное небо, что потягаться с ним может разве что пузо Великого Пожирателя. Где-то далеко на восходе бродит ее стадо, какая-никакая, а родня, только скучать по нему она и не думает, тут тоже весело, да и свои кругом. А главное, здесь кормят, причем бегать за едой не надо, и кто от такого уйдет, тот не Пожиратель, а дурак.

Провозились двуногие всю ночь, а когда с печкой было покончено, засобирались и один за другим полезли вниз, только лестница скрипнула им вслед.

Таскатель запалил в топке щепки и подкинул дров, а как только там загудел огонь, уселся рядом на полу и долго грел руки, щурясь на пламя.

Потом он приметил у нее в глазах что-то невеселое и подсел поближе, тоже уставившись наверх.

— Да не переживай ты так, — он потрепал ее по загривку. — Я бы не дал, чтобы тебя сожрали.

Свинка тяжело вздохнула и пристроила морду ему на колено, а он понял это по-своему и сочувственно покивал.

— Да я бы тоже испугался, конечно, — он поежился, хотя от печки уже пыхало жаром. — Такая тварина, да еще и сожрать пытается. Но ничего, всё же закончилось хорошо.

Второй вздох вышел у нее еще горше первого, после чего она слезла с сундука и растянулась на постели поперек шкур, а таскатель тут же нырнул ей под теплый бок.

Сожрала бы ее, как же, зато всё веселье прошло мимо, и излюбленная тактика по его милости снова дала трещину, точно как тогда с осами. Раз уж пробить эту тварь снаружи не вышло, она хотела забраться ей прямо в глотку и разорвать изнутри, с особо наглыми сволочами способ проверенный, и сейчас осечки бы не случилось. А он взял и такой сральник угробил впустую.





Глава 2


Тряпки на окнах только начали сереть, а я уже не спал и первым делом подтянул обратно на плечо сползшую шкуру. Пар изо рта поднимается от каждого выдоха, а под досками ложа гуляет такой сквозняк, что чурбакам впору позавидовать, им хотя бы нечем мерзнуть.

Стоило мне выбраться из постели, как Тележка недовольно хрюкнула и заняла освободившееся место, и копыта у нее свесились с края. Один глаз она все-таки приоткрыла, но едой ниоткуда не пахло, так что свинка разочарованно зажмурилась и вскоре снова тихонько засопела.

Чужой ватник я натянул поверх рубахи, хозяин за ним так и не явился, а сам я с возвратом не тороплюсь.

Сооружение в углу печкой можно назвать разве что из вежливости или даже скорее жалости. Лепили его впотьмах из того, что нашлось под рукой, и получилась, грубо говоря, широкая труба с топкой внизу, куда много в любом случае не затолкаешь.

Из кучки у стены я сунул туда пару поленьев и подул на угли, а огонь спустя какое-то время все-таки полез по коре вверх.

Понятно, что эту конструкцию надо будет разбирать, и кирпич из нее потом снимем целым, отбивать с него нечего. Но пока она служит верой и правдой, да и остаток ночи, который мне достался после стройки, грела вполне сносно.

Кладка до сих пор не остыла, только в комнате от этого теплее почти не стало. Бетон вокруг толком не просох и забирает жар себе без всякой благодарности, а остатки через проем в крыше уходят греть улицу.

Собственно, проснулся я не от холода, а от шушуканья внизу. Бригада пришла на смену, и что я сюда переселился, знают все до единого, так что разговаривают мужики вполголоса, а вернее даже шипят друг на друга на весь первый этаж. Слышно их наверху ничуть не хуже, чем если бы они орали, а то и лучше, ведь тихо у нас обычно обсуждают самое интересное.

— Тише ты, гремишь на всю округу, — цыкнул кто-то у самой лестницы. — Мастер спит.

— Да я ж на цыпочках, — обиделся второй, и следом об пол брякнуло ведро.

— Дымком несет, — принюхался третий. — Затопил, значит.

— А кто ему печку-то сложил? — полюбопытствовали из угла.

— Соседи его по бараку, говорят, до рассвета кирпич наверх таскали.

— А нас чего не позвали? — насупился первый. — Мы, выходит, стены ставили, а печку чужие кладут.

Ревнуют, и понять это можно, у них тут каждый блок на счету, а обскакали их пришлые, да еще за одну ночь.

— А правда, что мастер ту гадину горшком уложил? — понизил голос самый молодой.

— Не, троном, — поправили его со знанием дела. — Мульб у колодца показывал.

— Это как же?

— Присел и надулся.

Кое-кто хрюкнул в рукав, а самый молодой так и остался с разинутым ртом.

Как именно Мульб это изобразил, мне знать не хочется, но картинку деревня, судя по всему, уже додумала сама.

— Я бы, кстати, окна наглухо заложил, — басом рассудил здоровяк. — Зимой от них один сквозняк, а смотреть всё равно не на что, снег он везде одинаковый.

— А свет откуда?

— А жаба на что? — удивился советчик. — Посадил ее в горшок повыше, и светло, и не дует.

Замуровать окна и обходиться одной жабой мне в этом мире еще не предлагали, а в прошлой жизни за такое наверняка взяли бы втридорога, обозвав экологичным решением.

— А дверь бы ему покрепче поставить, — посоветовал кто-то сбоку. — Вдруг опять с неба кто свалится.

— Так это ж не в дверь, а сверху, — возразили ему.

— Ну так и крышу потолще.

После этой ночи я и сам на небо поглядываю с подозрением.

— А большую печку, по-хорошему, надо было на второй этаж ставить, — вклинился еще один. — Мастер ведь там спит.

— Так жар к потолку идет, балда, — хохотнули в ответ.

— Это ты так думаешь, — уперся тот. — Вода вон вниз течет, а тепло чем хуже?

Наполовину он, между прочим, угадал, котельную я наверху затем и ставлю, чтобы оттуда всё само сбегало по трубам куда надо. А вот жар его доводов не слушает и всё равно уходит под крышу, уговаривай не уговаривай.

— У деда моего печь так дымила, что мы до весны ходили черные, хоть самих вместо сажи из трубы выгребай, — пустился в воспоминания дядька постарше. — Зато тараканы от нас всем скопом к соседям переехали.

— И что? — не утерпел слушатель.

— Через неделю вся улица к деду с кулаками пришла, только дверь в дыму так и не нашла.

Старику тому, видать, просто с печником не повезло, и такого счастья мне даром не надо.

Лесенка к люку стоит тут же, в двух шагах, и пока внизу смаковали дедовы подвиги, я тихонько вскарабкался по ней и высунул голову наружу.

Стяжку под утро прихватило инеем, и под ним она лежит ровная и твердая, а скаты, как и задумано, уводят к водостокам. Из проема над котельной лениво тянется дымок от моей времянки, так что со стороны дом выглядит вполне жилым.

Я ткнул в стяжку кулаком, и отозвалась она коротким звонким стуком, а под нажимом не поддалась ни на каплю. Схватилась она как надо, ведь раствор хорошенько промешали и плеснули туда немного клея, который с некоторых пор льют в бетон заодно с железным дегтем. Пробы показали, что встает такая заливка не только быстрее, но и лучше, а прочностью заметно обходит прежнюю.

Обратно я нырнул, когда разговор у мужиков свернул в другую сторону, а прозевать в нем хоть слово мне не хочется.

— Хозяйку бы мастеру теперь, — мечтательно вздохнул кто-то. — Дом-то вон какой, а печь в нем, считай, холодная.

— Да на кой она ему, — хмыкнули из-за жаровни. — Он, поди, и спит в обнимку с чертежом.

— А я вот сестре весточку пошлю, пожалуй, — задумался вслух мужик у окна. — У нее дочка как раз мастеру ровесница. Ну а что? Чудной он, конечно, зато с руками из правильного места, и голова на плечах имеется.

Приятно, что ни говори, обычно мои достоинства в деревне перечисляют куда короче.

— Так он же только о стройке и думает, — подметил осторожный голос.

— И че? — искренне не понял сват. — Нормальный мужик и должен думать о работе.

Там засопели, переваривая такую мудрость, и даже жаровни, кажется, притихли.

— Ну вообще да, верно, — нестройно согласились остальные.

Женили меня, получается, прямо через пол, а невесту я в глаза не видел. Еще чуть-чуть, и дойдут до приданого, так что пора вниз, пока гонца к сестре не снарядили.

По приставной лестнице я слезал нарочно погромче, чтобы никто не решил, будто я подслушивал, и шепот мигом стих. Все застыли у жаровен, а сват втянул голову в плечи и с преувеличенным усердием принялся ворошить угли кочергой.

— О, мастер встал! — заулыбался бригадир и сдвинул шапку на затылок. — Ну что, Рей? Тогда сегодня-то можно первые ряды класть?

— Можно, — кивнул я, и мужики оживились. — Но под руководством Хорга.

Пыла у них тут же поубавилось, а один из каменщиков нервно сглотнул.

— Самого? — сник бригадир.

— А он-то знает? — с опаской уточнил сват.

— Узнает, — пообещал я. — А пока бересту готовьте, в два слоя, чтоб сырость от земли в кладку не тянуло.

Мне же не помешало бы разметить наверху планировку, пока там голые стены, да заскочить к Ольду насчет лестницы, а то лазить по приставным надоест куда быстрее, чем мы доделаем дом. Утро, конечно, раннее, только работа ждать не станет.

Перед уходом я провел пальцами по шершавому краю фундамента под печь, бетону на слово я не верю еще с прошлой жизни.

Внутри всё схватилось на славу, раствор плотный и без единой полости. Чутье пошло глубже, в грунт, а тот лежит слежавшийся и стойкий, и ни намека на рыхлость, от которой печь через пару лет повело бы набок.

Ощутил я это до того отчетливо, что даже немного растерялся, чуть ли не каждая песчинка отзывается по отдельности, а такого за мной прежде не водилось.

Разбираться с тем, что мне досталось вместе с пятой ступенью, я так толком и не сел, хотя и времени-то прошло всего ничего. Вот, отоспался, теперь можно потихоньку разбираться как оно там.

Причем мало того, глубоко внизу почудилась сырость… И не сразу до меня дошло, что это грунтовые воды. Лежат они, впрочем, далеко, фундаменту до них дела нет, а мне так и подавно.

У стены нашел Коршевы дощечки с порядовкой, и стопка с вечера изрядно подросла, а когда он успел дорисовать недостающие ряды и притащить сюда, остается только гадать.

В общем, раз основание держит, а народ рвется в бой, к Хоргу надо идти прямо сейчас, пока его с головой не засосал старостин дом. Печь я, кроме него, никому доверить не могу, да и не хочу. Ну, я сам мог бы сложить неплохо, но это ж сколько времени придется убить, да и то не факт, что выйдет хотя бы так же.

Караульный у южных ворот только кивнул мне, не прерывая зевка, и снова уставился в поле.

Мой бывший барак стоит у частокола неподалеку, и мимо я пройти не смог, остановился и повздыхал. Обжился я в нем на славу, с периной и собственным троном, а уцелели из всей этой роскоши разве что ведро с лейкой да шторка.

Горевать тут, как выяснилось, некогда, вокруг развалин уже вовсю кипит работа. Завал растаскивают по кучам, рядом лежат подвезенные блоки и доски. Барн с Бьерном тем временем натягивают шнур по колышкам и размечают всё заново, так что встанет тут такой же барак, и правильно, чего месту пропадать.

— Здорово, мужики! — крикнул я им.

Бьерн, не выпуская бечевки, вскинул руку, а Барн клешню, и я помахал им в ответ, после чего двинулся дальше.

Дом Хорга я разглядел еще с поворота и шаг невольно сбавил, слишком уж он изменился. Добротным он был когда-то давно, а в день нашего знакомства двухэтажная каменная коробка трещала по всем швам, и печь в ней, по словам соседки, не топилась уже вторую зиму. Хозяину тогда было не до ремонта, он и сам на ногах держался через раз.

Соседка с тех пор перебралась поближе, а точнее, прямо сюда, и по дому это видно издалека. Сбоку выросла небольшая пристройка, кладка у нее свежая и потемнеть не успела, а крохотный огород перед окнами убран и готов к зиме, грядки перекопаны и укрыты соломой. Да и в целом всё стало новее и чище, что ли, трещины замазаны, крыша накрыта и сразу ясно, что за хозяйством тут следят в четыре руки.

Во дворе с половиком возилась Мирта, и была ли у них свадьба, я, к стыду своему, не знаю, со стройками вполне мог и проморгать. Заметив меня, она отложила выбивалку и заторопилась к калитке.

— О, Реюшка! — обрадовалась она. — А чего не заходишь? Заработаешься ведь совсем! А ну заходи, накормлю!

— Да я вообще-то к Хоргу по делу... — начал я, но Мирта уже повела меня за руку.

Всю дорогу до крыльца она знай себе приговаривала, что работникам надо хорошо кушать, а в итоге втащила меня в сени.

Хорг сидел за столом и завтракал, а увидев меня, молча поднялся и снял с полки миску побольше. Ложку он сунул в нее не глядя, а горшок вытащил из печи ухватом и принялся наваливать мне каши с горкой, так что пар клубами ушел под потолок.

Рядом с миской лег теплый ломоть свежего хлеба, а в кружку полился отвар. Компот из сушеных яблок Хорг тоже выставил, подвинув ко мне кувшин, а за ним на стол перекочевала еще и глиняная крынка.

— А молоко чье? — поинтересовался я, заглянув в нее.

— Так баранье, — отозвался Хорг.

— Может, овечье? — предположил я.

— Да кто ж их разберет, — пожал он плечами и вернулся к завтраку.

Уточнять я не стал, тем более что молоко оказалось густым и сладковатым, а за такое я готов называть его хоть медвежьим.

Печь у Хорга теперь, кстати, тянет так, что любо-дорого, и в горнице такая теплынь, что впору скинуть ватник.

Между ложками я все-таки решил перейти к делу, ради которого пришел.

— Хорг, я просто поговорить хотел...

— Жри давай, — отрезал он и сам продолжил есть.

Болтать за столом у него не принято, зато кормить он умеет на совесть. Хотя мог бы и раньше этому научиться, а то помню, насколько хотелось есть до того как я стал мастером…

Ложки стучали, а беседа откладывалась, и едва моя миска показывала дно, Хорг, не говоря ни слова, наваливал еще. После второй добавки я попробовал прикрыть посуду ладонью, но он так на меня глянул, что руку я убрал под стол и больше ее не высовывал. Мирта тем временем подливала отвара и улыбалась нам обоим.

Только когда я одолел третью добавку и горшок опустел до последней крупинки, Хорг наконец откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Ну? Чего говорить хотел? Придумал чего опять? Так я старостин дом не разобрал еще, там он сам приходит и мешает. И это мы ему еще чертеж не показывали с баней.

Старосту, который бродит по собственным развалинам и путается у работяг под ногами, вообразить нетрудно, а вот парную за спальней он вряд ли переживет спокойно.

С чего начать, я прикидывал всю дорогу и решил зайти с самого надежного, на хорошую плату у нас слетаются быстрее, чем на запах каши, а Хорг тоже не каменный.

— Да думал попросить тебя печку мне в доме сложить... — замялся я.

Хорг уже втянул воздух для ответа, и я поспешил его опередить.

— Но чертежи есть!

— Так я же... — пробасил он.

— Не, ты не подумай! — замахал я руками. — У меня на стройке двойная ставка за человекодень, а там дней этих наберется предостаточно!

Козырь я выложил сразу, и в следующую секунду меня накрыло. Огромная ладонь медленно поплыла ко мне, будто сквозь мед, и я успел не только отклониться, но и разглядеть на ней каждую мозоль, а потом она прошла в сантиметре от уха, и всё вокруг вернулось на свою обычную скорость. Видать, нервная система у меня теперь записала Хорга в одну графу с крылатой гадиной, и, если подумать, не без оснований.

— Сраные практики, — буркнул он. — А ну сиди смирно!

Рыкнул он так, что я и правда замер, и следующий подзатыльник пришлось принять, уворачиваться второй раз было бы уже невежливо.

— Понял, за что?

— Ну... по тройной ставке? — робко предложил я, потирая ушибленное место.

— Какие нахрен человекодни! — Хорг грохнул кулаком по столу, так что подпрыгнул пустой горшок, а из сеней прибежала Мирта и удивленно ахнула в дверях.

— Представляешь, падленыш какой? — он ткнул в меня ложкой, не сводя с нее глаз. — Платить мне собрался! Я ему что, батрак? Чужие люди, что ли?

Ко мне он обратился уже тише, только весу в голосе от этого не убавилось.

— Сделаю так, что печка твой дом перестоит, а греть будет, хоть куй там, хоть чего делай, понял?

Возражать тут не о чем, да и не хочется, только в горле почему-то запершило, и списал я это на компот, хотя кувшин, надо признать, ни при чем. Хозяйка, проходя мимо, погладила меня по голове, причем как раз там, куда пришелся подзатыльник, и что в этом доме считается заботой, я окончательно перестал понимать.

— Всё, Мирта, если приходить будут, меня нет.

Хорг вытер руки полотенцем и швырнул его на лавку.

— Обед к Рею принести? — улыбнулась она.

— Да, — бросил он и пошел одеваться, но на пороге обернулся. — Я там надолго, особенно зная Рея. Боюсь представить, какой там чертеж.

— Там ничего сложного, — заверил я его спину. — Просто большая печурка будет...

Про подпечье с шестком и про то, что внутри можно еще и париться, я благоразумно промолчал, пусть будет сюрприз.

До моего дома Хорг не шел, а летел, так что поспевать за ним приходилось вприпрыжку, и хорошо, что нога после шипов больше не капризничает.

Отмахивался он от всех подряд, а двое его работяг, видно, караулили у калитки и теперь пыхтели следом.

— Хорг! А стропила куда, в «сойдет» или в «говно»?

— Сами решите! — рявкнул он через плечо.

Оба так и встали посреди дороги, разинув рты, и, судя по их лицам, до вечера они будут гадать, не захворал ли старшой.

У одного из плетней какая-то бабка попыталась пожаловаться, что у нее весь дом в дыму, но он пронесся мимо, даже не повернув головы, а просьба так и повисла в морозном воздухе вместе с паром. Похоже, сегодня для него на всем свете существует одна-единственная печь, и стоит она у меня.

Внутри мужики притихли только завидев Хорга а бригадир от неожиданности стащил шапку и прижал ее к груди. Тот, не обращая на них внимания, прошел прямиком к фундаменту и остановился над ним, уперев кулаки в бока.

— Да нихрена себе... — протянул он.

— Ну, думал побольше, но это уже слишком, — развел я руками. — Где-то жить надо ведь.

— Так-то и дом большой, да... — признал он.

Он присел, простукал бетон костяшками и даже прислушался на какое-то время. После чего взял с верха стопки Коршеву дощечку и повернув ее к окну, где из-под тряпки пробивался свет, принялся изучать порядовку.

— Это в чем у него считано, в метрах твоих?

— В них, — подтвердил я. — В хоргах нынче мерить боязно, ты ж у нас, говорят, на ладонь подрос.

Шутку мою Хорг пропустил мимо ушей, а за спиной кто-то подавился смешком.

— А глаз этот что значит? — он показал на кружок с точкой.

— Шамот.

— Предупреждать надо, — проворчал Хорг. — Я уж думал, это Корш за мной приглядывает.

На следующей дощечке его палец уперся в нижний ряд.

— А внизу проем на кой?

— Подпечье, — пояснил я. — Дрова сушить, ухваты держать.

— Это ты где ж их возьмешь? — фыркнул Хорг. — У тебя в хозяйстве и путного горшка нет.

Был у меня такой, что всей деревне на зависть, только под кашу он не годился, а в бою и вовсе пал смертью храбрых.

Он крякнул и перевернул еще одну, а на ней брови у него поползли вверх.

— А это что за пустота здоровая? Тут же хоть баню устраивай.

— Так это горнило, и париться в нем и правда можно, — оживился я. — Протопил, вычистил, залез туда с ковшиком, и...

— Ладно, сам понял, — перебил Хорг и сунул дощечку под мышку. — Всё, иди, сделаю.

Ну и всё. Опять выставили из собственного дома, это уже становится традицией. Правда, в этот раз хотя бы причина уважительная. Да и стоит отметить, что по меркам Хорга меня убрали отсюда чуть ли не с поклоном.

Он тут же гаркнул на бригаду, чтобы бересту клали полосами с заходом в ладонь, а не встык, и мужики забегали вдвое шустрее, хотя ставка у них со вчерашнего дня ничуть не выросла.

Задержался ненадолго в дверном проеме, чтобы поглядеть, как Хорг раскладывает по фундаменту кирпич. Разумеется пока всухую, чтобы примерить первый ряд, а двое каменщиков тем временем уже замачивают ему в корыте глину и стараются лишний раз не дышать. Печь в этом доме теперь, судя по всему, его. Ну а я так, просто жилец.

Собирался изначально к Ольду, но ноги по старой памяти зашагали совсем не туда, и куда меня занесло я сообразил только когда уперся взглядом в лиственницу.

От прежнего моего домишки тут не осталось ровным счетом ничего, после Больда и разбирать-то было нечего, но мусор все-таки унесли. Собственно, до этого участка очередь дойдет не скоро, у нас и так минимум треть деревни стоит пустырем после того же Больда. Многоэтажку только начали строить, теперь весь поток керамзитбетонных блоков отправился туда и производство не поспевает за аппетитами. Но думаю, к совсем уж морозам управимся со стенами, а там уже и отопление придумаем. Ну а с водой что делать пока не знаю…

Ладно, это потом обдумаем, и что строить на освободившемся участке недалеко от частокола тоже решим. Может, вон, дом для свиньи тут отгрохаю, личные хоромы. А лиственница, понятное дело, никуда не делась.

Ближе я не сунулся, мы с ней давно поделили двор, и мой кончается как раз там, докуда она дотягивается. Уль ее до сих пор подкармливает, вон и тропка к стволу протоптана, и на голодную она не похожа.

Жилье у меня тут было так себе, чего уж там, зато свое, и задачи в нем стояли попроще, залатать крышу да сложить печку. Теперь у меня два этажа с котельной наверху, да еще свинья в постели, а спокойнее от этого почему-то не стало.

Опустился я на корточки у самой границы, и стоило коснуться мерзлой земли, как отозвались толстые упругие корни, что расходятся под всем двором, в каждом из них теплится Основа. Строиться на этом месте теперь может разве что сама хозяйка, и, похоже, этим она вовсю занимается.

Нижняя лапа качнулась ко мне, давая понять, что посидели и хватит, так что я поднялся и заодно прикинул, куда податься дальше. Раз уж корни под землей прощупываются так ясно, грех не проверить сердце в пчелиной башне, у него мне после пятой ступени положено улавливать еще и ритм с напряжением.

У старостиных развалин двое Хорговых работяг, как им и было велено, решают сами, но легче им от этого явно не становится. По правую руку у них растет одна куча стропил, по левую другая, а над очередной лесиной опять заминка.

— Сойдет, — постановил первый и постучал по ней кулаком.

— Говно, — не согласился второй.

— Так целая же!

— Целая, а Хорг бы ее в говно определил, — уперся тот и для верности сплюнул в сторону кучи.

Глядишь, к вечеру у мужиков сложится порядок не хуже Коршевого.

Возле колодца меня окликнула баба с коромыслом и расплылась в улыбке.

— Мастер, поздравляю!

— С чем это? — опешил я.

— Ну как же, — она подмигнула соседке. — Говорят, к тебе уже невесту везут, дочку чьей-то сестры.

От колодца я ушел куда быстрее чем подходил, а за спиной уже прикидывали когда там уже свадьба. И кто-то божился, что Мульб сам видел, как грузят приданое…

Пчелиную башню за ночь затянуло изморозью, разве что под самой крышей из отверстий откуда тянет теплом стена темнеет мокрым пятном, и над ним курится легкий парок. Телеги, которую Корш присылал за крошкой, у лаза не видно, вывозить теперь нечего, и лучшей новости с утра мне пока не попадалось, значит разгрузка пока работает.

Раз уж кровля почти вся белая и пекла под ней, видать, больше нет, ватник я на этот раз оставил на себе и полез на четвереньках прямо в нем. Караульный пчеловоин у входа ощупал меня усами и посторонился.

Внутри вполне тепло и сухо, а гул такой спокойный, что зубы от него уже не ноют. Медоноски, которым снаружи в такую погоду делать нечего, облепили колпак и греются об него, ну а какие-то может и в колодце сидят. Да уж, с теплицей разобраться бы, но это ж целый проект опять…

Шмели в колодце теперь работают посменно, пока один откалывает корку, двое отдыхают на кромке. Да и дел на шаре осталось всего ничего, и сквозь серое широкими пятнами темнеет само сердце.

В общем, я полез ближе, просто чтобы посмотреть и пощупать, даже поздоровался с принцессой. Правда она пусть и не стала отворачиваться, но отошла в противоположный конец колодца. Видимо, чужой ватник пока не признает… Но пчеловоины пропустили меня к колодцу без вопросов, так что я просунул руку под колпак, к голому боку сердца.

Жар идет откуда-то из глубины, но думать о нем мне пришлось недолго. Бьется сердце тяжело, с долгим затишьем между ударами, и каждый толчок проходит мне сквозь ладонь до самого локтя. А подо всем этим сидит напряжение.

Оно постоянно распирает шар во все стороны, так что правильно я не стал просаживать целостность сердца, еще одна-две трещинки, и поток хлынет наружу, а такую брешь уже будет не закрыть, начнет расширяться без посторонней помощи.

Основа в нем переливается слоями от самого ядра к краям и обратно, и картинка эта приходит прямиком через руку. Стоило переставить пальцы к самому широкому разлому, как всё поплыло мутной рябью, а на целом боку снова прояснилось.

Раньше оно было для меня черным ящиком, причем во всех смыслах, и что творится внутри я угадывал по тому как оно светится, да по анализам. Теперь же и так понятно, что отдает оно больше, чем у него забирают, лишнее уходит в корку, а где она нарастет в следующий раз, я чувствую прежде, чем туда доберутся шмели. По ощущениям нагрузка держится там же, где и была, но с этим уже разбираемся.

Интересно, сработает ли так же с хрустальным сердцем, если голем у истоков вообще найдется. Хорошо бы, кристалл мне ведь нужен без единой трещины.

Наружу я выбрался щурясь на свет, и подумал, что можно бы и на берег сходить, глянуть, как там излом на толчее поживает. Только отойти я успел метров на десять, как меня окликнули от ворот.

— Рей! — Корш спешил ко мне, на ходу закладывая уголек за ухо. — Все собрались почти, сегодня по плану выдвигаться.

Вот так и узнаешь, что уходишь в поход, причем по ходу последним. Пока я ночью переезжал всё уже решили и разложили по пунктам, а сообщить мне как-то не успели.

— Но дом... — я невольно посмотрел в ту сторону, где он стоит.

— А дом твой достроим как раз пока тебя нет, — Корш даже не поднял глаз от дощечки. — По крайней мере сделаем жилым.

Деваться тут некуда, раз Корш пообещал, значит слово сдержит, да еще и отчитается, но отдавать ему стройку вслепую мне все-таки боязно.

— Тогда идем, хоть покажу, что там надо, — вздохнул я.

— Затем и пришел, — кивнул Корш и перевернул дощечку чистой стороной.

Хорг к нашему приходу уже уложил бересту и вел на глине первый ряд, и обходили мы его по широкой дуге, от греха подальше.

— Не топчитесь мне тут, — прогудел он нам вслед. — Пыли в раствор нагоните.

— Изнутри стены ничем не покрывать, — первым делом предупредил я и хлопнул по голой кладке. — А то руны я еще не ставил, под слоем потом узлы толком не нащупаешь.

— А снаружи? — Корш приготовился записывать.

— А там облицовкой все-таки обложите, лишним не будет. — хотя это должны были сделать по идее сразу. — Всё как по чертежу, с вентзазором.

Этот пункт Корш тут же отписал Стурму, причем так быстро, что стоял он у него в списке раньше, чем я открыл рот.

— Жаровни не гасить, пока Хорг не затопит печь, — добавил я, косясь на угол под потолком, который за ночь так и не оттаял. — И днем ничего не завешивать, пусть сырость уходит.

Следом я показал на дверной проем, откуда тянет морозом.

— Входную дверь потолще и на засов, а лучше на два.

— Замков сколько? — уточнил Корш.

— Сколько не жалко, — отмахнулся я, и он, кажется, записал это дословно.

— Лестницу наверх закажи у Ольда, я к нему так и не дошел, — я ткнул пальцем в отверстие в перекрытии. — Ступени пошире, подъем сантиметров семнадцать, чтоб шагать было удобно. И перила пусть ставит, а то ночью я с нее как-нибудь да свалюсь.

— Вот это разговор, — одобрил Корш, и уголки губ у него дрогнули впервые за утро.

На второй этаж мы забрались по приставной, и начальник на всякий случай сунул спящей Тележке под нос запасенный заранее небольшой гриб.

Перегородок тут пока нет, и разметку, которую я до сих пор держал в голове, пришлось чертить углем прямо по плите, а Корш шел следом и переносил ее к себе на дощечку.

— А свинье где? — осведомился он, примеряясь угольком к пустому углу.

— Она уже выбрала, — я кивнул на постель.

Будить ее я пожалел и лишь почесал за ухом на прощание, и свинка проворчала что-то сквозь сон да отвернулась к стене. Кормежку ей Корш наверняка рассчитал, так что голодной она тут не останется, скорее наоборот.

— Вокруг трубы, где она пройдет через этаж, никакого дерева ближе полуметра, — спохватился я. — А перегородки рядом с ней только из кирпича.

Эту строку Корш для верности обвел рамкой, а я тем временем подергал за перекладину шаткую стремянку у люка.

— Сюда тоже нормальную лестницу, а сверху будку из кирпича, чтобы с крыши через проем не лило. Дверцу в нее потяжелее.

— Будку на Хорга? — Корш покосился вниз, откуда доносится постукивание мастерка.

— Его до вечера не трогать, — поспешно возразил я. — Он, когда печь кладет, кусается.

— Всё слышу! — донеслось снизу, и мастерок на миг затих. — Стурм пусть накидает, у меня тут своих рядов хватает.

У окна я отогнул край тряпки, и в комнату полез холодный белый свет.

— Ставни нужны везде. Подоконники внутри из доски, а снаружи бетонный отлив с уклоном от стены и желобком снизу, чтобы вода капала, а не текла по облицовке.

— Кишкой окно закрыть? — Корш перехватил уголек поудобнее.

— Не, может стекло придумаем. — поморщился я, — Хотя… Можно затянуть вощеной бумагой пока.

Корш медленно опустил руку, и я тут же признался, что пошутил, листы он мне и на чертежи отсчитывает с болью в сердце.

Проемы под ставни он обмерил сам и записал каждый отдельно, хотя делали их по одному шаблону, а на мое замечание наставительно сообщил, что одинаковыми они только кажутся.

— И пол не трогать, — договаривал я уже по дороге вниз, нащупывая ногой перекладины. — Ни засыпать, ни стелить, под ним еще трубы пойдут и проводка. Бросьте пока поверх доски, чтоб по грязи не топтаться, и хватит.

— Уборная? — Корш перешел к следующему пункту.

— Место оставьте, а трон я сам слеплю, когда вернусь. Такое никому не доверю. — Тот кивнул, и в записях у него, по-моему, появился отдельный значок. — Ну и всё такое, — подытожил я.

— «Всё такое» я записать не могу, — сухо уведомил Корш и демонстративно отвел уголек от строки.

Пришлось перечислять дальше, вплоть до крючков под одежду и полки у печи, и остановился я, только когда у него кончилась вторая дощечка.

Времени на сборы ушло всего ничего, Корш всё подготовил еще ночью и мешок мне вручили завязанным, а сверху углем было выведено мое имя, чтобы я, видимо, ни с чьим его не перепутал.

Главное я забирал сам, суп на чужие плечи не перекладывают. Расписались, подошли к бункеру, ну и там я забрал только шашки, хотя все равно не сдержался и погладил недоделанную ракету. Ничего, полетишь еще, младшенькая, это я могу обещать. Вопрос только, с какой нагрузкой и при каких обстоятельствах, но в любом случае это будет ярко.

Под мои шашки Ольд уже давно сделал удобный и достаточно безопасный кейс. Ячейки в нем пролиты воском, а крышка садится так плотно, что поддевать ее приходится ножом. Шашки я по одной переложил туда из песка, и ни одна не болтается, а всё это хозяйство повесил на грудь, там за ним проще присматривать. До толчеи я так и не добрался, и про излом, видно, узнаю по возвращении.

На тропе, что тянется вдоль реки, меня уже ждали, нам по ней вверх, к самым истокам. Кейн нетерпеливо перекатывается с пятки на носок, а Вельт сидит на корточках у воды и разглядывает чьи-то следы на песке. Король прижимает к груди сверток и то и дело оглядывается на деревню, а дед, разумеется, маячит позади с лопатой на плече, и на этом весь наш отряд заканчивается.

— Чего стоим? — поинтересовался я, поправляя ремень кейса. — Идти-то будем?

— Да вот, Больд обещался прийти, — Кейн с досадой цокнул языком. — Но что-то нет и нет... Давай еще подождем, потом я сбегаю спрошу, куда он пропал.

Ждали мы долго, а для нашего непоседы, который успел пустить по воде с десяток плоских камешков, и вовсе целую вечность. Со стороны деревни первой явилась не пропажа, а Тележка, причем сама и с прицепом.

Коршеву графику она, видать, не доверилась и решила держаться поближе ко мне. Пристроилась свинка рядом и первым делом сунулась носом мне в грудь, туда, где висят шашки, и пришлось развернуться к ней боком, суп ей не по зубам, хоть она с этим вряд ли согласится.

Король дважды заглянул под тряпицу, проверяя, на месте ли корона, а Вельт за всё это время не шелохнулся, но в какой-то момент вдруг поднял голову и прислушался.

Сначала дрогнула вода у берега, по ней побежала мелкая рябь, хотя ветра нет, а следом на тропе запрыгала галька. Потом толкнуло и под ногами, за первым ударом последовал второй, и дальше они пошли один за другим, а с ивняка над рекой посыпалась изморозь.

Хозяйство на груди я обхватил обеими руками, держатся шашки надежно, но проверять их на прочность мне не хочется даже ради науки.

Ритм у толчков мерный, с равными промежутками, а так бывает, когда к тебе кто-то идет, причем увесистый.

— Трясоземье? — ойкнул король и придвинулся поближе к деду.

— Север, — отозвался тот, не оборачиваясь.

Объяснение, на мой вкус, исчерпывающее, а Кейн с Вельтом только понимающе переглянулись, эту стихию они, судя по всему, знают по имени.

Из-за поворота донесся тяжелый лязг, будто к нам шагала кузня, а следом на тропу вышел железный гигант. Дед без лишних слов заслонил короля собой.

Латы на нем сплошные, от горла до самых пят, а пластины лежат внахлест, как черепица, сверху вниз, чтобы удар соскальзывал, а не цеплялся за край. Наплечники у него в несколько ступеней, в калитку он с ними пройдет разве что боком, а на локтях и коленях сидят выпуклые чашки. Где пластины сходятся на сгибах, их подпирают узкие полоски. Сапоги на нем тоже стальные, и за ним тянется цепочка вмятин в палец глубиной.

Вельт сощурился и прошелся по нему цепким взглядом, выискивая слабое место, а потом нахмурился, искать в этом железе оказалось нечего.

Сзади на ремнях висит корзина, причем уже не плетеная, а стальная, из прутьев, и звенит она на ходу так, что добрая половина лязга, надо думать, ее.

Толщину я прикинул на глаз, сантиметр, если не больше, а это почти восемьдесят килограмм стали на квадратный метр. Больда же, если мерить площадью, тут на добрые четыре таких, так что одних лат набирается центнера три, и это без корзины.

А на голове у него сидит ведро, и признал я его сразу, оно стояло у Дагниной наковальни с отверстиями на одном боку. Теперь они смотрят вперед, а из-под нижнего края торчит борода, и вопрос, кто к нам пожаловал, отпал сам собой, а Тележка его и вовсе не задавала.

С толщиной я угадал точно, Дагна, когда я про эту посудину спрашивал, так и хвасталась, мол, сантиметр, да и сталь у нее из новой рощи. А бороду снаружи оставили, видимо, для возможности эвакуации в крайнем случае.

Зато теперь стало ясно, ради чего она выкупила у старосты клубни и подрядилась вкалывать у горна до самой весны.

Подошел он к нам, звякнул напоследок всем железом и остановился, а потом виновато потупил свой шлем-ведро, и прорези уставились мне куда-то в живот.

— Дагна не отпускала, пока не оденусь, — виновато прогудел он, — Меня ж укусили в последнем походе, вот она запретила мне теперь это снимать... а гулять как раньше не разрешает.





Глава 3


Какое-то время наша процессия молча переваривала увиденное и услышанное. Король все еще выглядывал из-за деда одним глазом, а Тележка обошла Больда кругом, и обнюхав его сапог громко чихнула от окалины. Дагну после последнего похода понять можно, да и спорить с ней себе дороже, тут и здоровяк не рискнет, а уж мы и подавно.

Первым в себя пришел Кейн, вскинул мешок на плечо и, повернувшись на восток, вверх по течению, спокойно зашагал по тропе.

— Ну, долго еще любоваться будем? — обернулся он через несколько шагов. — И так задержались, надо нагонять. Хрусталь у нас лежит далеко, а насколько, я и сам точно не помню.

Утешил, ничего не скажешь, хотя и спрашивать с него не за что, когда несешься за особой антилопой, расстояний никто не считает, а камни по сторонам замечаешь краем глаза.

Поклажу разбирали по очереди, король перехватил сверток поудобнее, а свой мешок я закинул на прицеп к Тележке, сперва подвинув наваленные туда грибы. Следила за этим свинка особенно пристально, и стоило одному крепышу скатиться к борту, как она повернула голову и не сводила с него глаз, пока я не вернул беглеца на место.

Леонар, поравнявшись с Больдом, задрал голову и долго разглядывал его снизу вверх, а потом все-таки не утерпел.

— А тебе в этом не тяжело?

— Не, — радостно бухнуло из ведра. — Это ж Дагна ковала. С любовью.

Логика железная, под стать латам, и его величество понимающе кивнул.

Тропа вскоре вывела нас на дорогу, и та оказалась на удивление широкой и укатанной. Выбоины на ней засыпаны битым кирпичом, а в низинах, где грунт помягче, уложен камень. Кусты по обочинам расчищены на пару метров в каждую сторону, и кое-где прокопаны канавы для отвода воды, безо всяких моих чертежей, и вот это греет душу получше чужого ватника. По ней ходят наши железные лесорубы и они сами решили сделать так, чтобы работать стало хоть немного удобнее. Правильно, лучше один раз потратить время и засыпать яму, чем каждый день мочить в ней сапоги.

Навстречу нам нет-нет да попадались телеги, груженные серебристыми прутьями и стволами, и мужики на них все как один сворачивали шеи, провожая взглядами Больда. Ну а он со всеми здоровался, и от гулкого «здрасьте» из ведра лошади шарахались почище, чем от звона лат.

Чья-то кобылка и вовсе встала посреди колеи, и тронуть ее с места возница не смог, а ругался он при этом почему-то не на нее.

— Рей, — окликнул он меня, не выпуская вожжей, — а рельсы свои ты нам тут когда положишь? Кляча у меня одна, ей уже на отдых пора, а не вот это вот всё.

— Положим, — заверил я на ходу. — Дай только вернуться.

— Ну-ну, — недоверчиво протянул он мне вслед, косясь на Больдову спину.

Слово я дал, кстати, не с бухты-барахты. Смоляной состав для клееного шпона у меня уже есть, и лечь такому рельсу по-хорошему стоило бы именно здесь, где возы ходят каждый день, а не только на валу под ольдовозом. Сперва, правда, придется повозиться с пробами, а то вместо одной кобылы встанет вся дорога.

Где-то через полдня пути мы уперлись в ручей, и воды в нем, надо сказать, кот наплакал. Перешагнуть можно не замочив ног, зато канаву он себе промыл метра в два глубиной, и без моста через нее телеге не перебраться.

Даже такую струйку ни один толковый дорожник поверх насыпи не пустит, и это не из вредности. Строители недаром любят повторять, что главный враг полотна не колесо, а вода. На моей памяти один прораб под временным проездом решил, что и так сойдет, там и текло-то еле-еле, а по весне насыпь унесло вместе с бытовкой, и хорошо еще, что пустой.

Брод тоже не выход, копыта с колесами за месяц разобьют дно в кашу, а зимой его затянет наледью, на которой лошади переломают ноги. По уму здесь нужна бетонная труба, отольем когда-нибудь, если руки дойдут, а пока мужики обошлись мостом и не прогадали.

Бревна перекинули через канаву, а поверх них поперек дороги уложили половинки плоской стороной вверх, иначе колеса норовили бы провалиться в щели между круглыми боками. Закрепить их толком не догадались, и за месяц настил разъехался, а в образовавшийся просвет кто-то и ухнул.

Телегу мужики уже вытащили, и она стоит на том берегу с треснувшей спицей, а сами они латают прореху, и перед мостом скопилась целая очередь, что с нашей стороны, что с той. Туда едут пустые, обратно груженые, и ждут все одинаково.

Впрочем, работа у них встала едва мы показались на горизонте. А точнее, когда до мужиков докатились грохот и дрожь под ногами… Двое в канаве как раз подавали наверх свалившуюся туда половинку, да так и застыли, а третий, что принимал ее на мосту, забыл, за что держался, и деревяшка поползла у них обратно вниз.

— Гляди-ка, Больд-то весь в железе! — ахнул возница с ближней телеги и привстал на козлах.

— Больно заковали, — посочувствовал его сосед. — С головы до пят, живого места не видать.

— Кто ж его такого закует? — усомнился мужик из канавы, так и не выпустив половинку из рук. — Сам, поди, и нацепил, больше некому.

— А на спине-то у него чего, клетка? — вытянул шею парень с пустой телеги.

— Ну а что ж еще, — со знанием дела подтвердил возница. — Из прутьев, стальная.

— И для кого такая? — понизил голос парень.

— Для зверя, ясное дело, — рассудил кто-то с того берега. — Ловить идут, вон и свинью на приманку прихватили.

Тележка шумно принюхалась в его сторону, и знаток тут же полез поправлять упряжь.

— Или не на приманку, — забормотал он, не разгибаясь.

— Да какой зверь, — отмахнулся парень. — Это под мастера! К нему ж невесту везут, а он, видать, в лес подался, вот Больда и приставили, чтоб поймал да назад приволок.

— Так мастер вон, своими ногами идет, — возразил ему сосед.

— Ну так это на обратную дорогу, — не растерялся парень.

— От невесты и не так побежишь, — тяжело вздохнул мужик в канаве, и по голосу было слышно, что знает он, о чем говорит.

— А я слыхал, короля по всей стране ищут, — опасливо оглядевшись, зашептал еще один возница. — Может, это под него клетку и сковали, найдут да повезут.

Король от таких слов сжался, прижал к груди сверток и глаз от земли больше не поднимал.

— Короля в клетке не возят, его в бочке по реке пускают, — авторитетно поправил бородач с груженого воза. — Мне сват рассказывал.

— А ведро на голове ему зачем? — не унимался парень.

— Так чтоб не узнали, — хмыкнул кто-то сзади.

Больд наконец сообразил что речь идет о нем и приветливо помахал мужикам, отчего половина спорщиков тут же замолчала, а вторая перешла на шепот.

Чувствую, если они сейчас успеют залатать мост да к вечеру вернутся в деревню, то к утру слухов станет вдвое больше, а Мульбу придется изрядно постараться, чтобы ввернуть хоть словечко.

Больд подошел к настилу, примерился к нему одним сапогом и благоразумно передумал, а мужики в канаве одновременно втянули головы в плечи. Чинить его по второму разу им явно не хотелось, и едва Больд развернулся к склону, они повыскакивали наверх куда шустрее, чем спускались.

Глина под тяжелыми сапогами поехала, и последнюю пару метров он проскользил на заду, а потом прошлепал через ручей и полез на тот берег. Наверху здоровяк встряхнулся так, что во все стороны полетели комья, и зашагал дальше как ни в чем не бывало.

Тележка же перебралась по мосту, где прореху успели прикрыть парой бревнышек, и каждое из них она сперва попробовала копытом, а лишь потом закатила на нее прицеп.

Напоследок я крикнул мужикам, чтобы сажали половинки на нагели, по паре на каждую, тогда и расползаться перестанут, и они дружно закивали, хотя смотрели всё равно на Больда.

Только теперь я оглянулся на дорогу, по которой мы шли полдня, и сообразил, что с ней стало. Вмятины за Больдом я приметил еще у реки, но там грунт мягкий, а тут ровная плотная колея превращается в скопище рытвин, и тянутся они, сколько хватает глаз. Телега полотно укатывает, а Больд бьет его каждым шагом с размаху, да еще стальным каблуком, и такого обращения ни одна дорога не выдержит.

Мужики, что покатят по ней с полными возами обратно в деревню, узнают о нашем здоровяке много нового, причем на собственной заднице.

В остальном день прошел без происшествий. Дорога вскоре свернула к роще, а мы спустились к берегу и поковыляли по гальке дальше вдоль реки. Камни тут крупные и гладкие, под ногами они перекатываются и хрустят, а у кромки вода уже затянулась ледком, который лопается от любого тычка палкой.

По идее, торопиться нам некуда, и чего Кейн так рвется вперед, понятно лишь ему самому. Но ведь и хрусталь нужен, и не одному королю, а значит, поход этот для меня не бесполезный.

Поля с вырубками скоро остались позади, по берегам потянулся ивняк вперемешку с ольхой, а дальше от воды стеной встали темные ели, под которыми и днем стоят сумерки. На рябине висят прихваченные морозом гроздья, а валуны обросли бурым мхом.

На гальке за нами остаются одни наши следы да Больдовы ямы, а звериных не видать вовсе.

— Хоть бы заяц какой к ужину выскочил, — проворчал Вельт, окинув взглядом пустой берег. — Так нет, с таким звонарем вся живность до самых истоков разбежалась.

— Я ж не нарочно, — виновато звякнул Больд.

Кейн то и дело убегал за очередной поворот, а потом возвращался проверить, не отстали ли мы, и за день намотал, наверное, раза в три больше нашего, но усталым почему-то выглядел один король.

Притоки к реке подходят один за другим, есть совсем тоненькие, перешагнешь и не заметишь, а какие-то схватило морозом, и в берег от них вдается белый ледяной язык. Встречаются и пошире, и у первого же такого Тележка уперлась всеми копытами, давая понять, что мочить их она не намерена.

Спорить с ней никто не стал, Больд подхватил свинку под одну руку, а прицеп под другую и перенес обоих на тот берег, а она устроилась у него на сгибе локтя и даже глаза прикрыла от удовольствия. Дальше так и повелось, у каждой речушки посерьезнее Тележка останавливалась и терпеливо ждала, пока ее доставят на ту сторону, а мы перебирались сами, кто вброд, а кто прыжками по камням.

Король на второй же переправе черпнул воды за голенище и потом долго хлюпал, а дед даже не обернулся, видимо посчитал, что мокрый сапог еще никому не навредил.

К вечеру река свернула севернее, в чащу. Берега у нее сдвинулись, а со дна полезли валуны, и на перекатах она шумит так, что говорить приходится в полный голос. Склоны по сторонам растут, из-под мха то тут, то там выпирают серые каменные горбы, а раз русло пошло в гору, то и вода торопится. Ближе к закату потянулся туман, и от него холод сразу забрался под ватник.

— А почему она мельче становится? — озадачился король, когда мы перебрались через очередной ручей. — Река же вроде.

— Так мы ведь вверх идем, — я показал на струйку, сбегающую с откоса. — Каждый такой приток несет свою воду вниз, к деревне, и здесь ее уже не досчитаешься. Дойдем до истоков, а там она, глядишь, будет нам по щиколотку.

Брели мы, пока совсем не стемнело, да и после прошли прилично. Вельт шагал впереди, зрение у него и ночью острое, а остальные держались на звон Больдовой корзины, лучшего маяка в этом лесу все равно не сыскать. Работает он, правда, лишь пока Больд идет, а когда здоровяк встал пропустить свинку, я с разгону въехал в кованую спину плечом и дальше пристроился чуть сбоку.

Кейн готов был идти хоть до утра, но король к тому времени спотыкался о каждый второй камень, и привал все-таки устроили на ровном пятачке под елями, в паре шагов от воды. Лагерь особо раскладывать не стали, наломали лапника да развели огонь, а яму под него выкопал дед, и мерзлый грунт поддавался его лопате с такой легкостью, что я немного обиделся за собственные мозоли.

Вельт с луком уселся поодаль, спиной к костру, чтобы пламя не слепило глаза, и спать он этой ночью, судя по всему, не собирался.

Тележка улеглась у прицепа и неторопливо ужинала из собственных запасов, косясь на каждого, кто проходил мимо, а мы перекусили наскоро, кто чем богат.

Кейн же развязал мешок, бережно вынул оттуда узелок с пирожками и тихо им улыбнулся, а такую нежность на его лице до сих пор вызывали одни козинаки. Сдобой потянуло на весь лагерь, и свинка на миг оторвалась от грибов, но делиться он ни с кем не стал. Схомячил в крысу, как говорится.

— А я ведь знаю, кто тебе эти пирожки приготовил, — подмигнул ему Вельт.

— Да иди ты, — буркнул Кейн и принялся жевать вдвое быстрее.

Кто там старался у печки, меня может и не касается, хотя Вельт, судя по ухмылке, мог бы рассказать куда больше.

Больд, как и обещал Дагне, снимать с себя ничего не стал, и кормить его пришлось прямо через шлем, хотя отверстий под прием пищи там никто не предусмотрел. Взялся за это король с большим рвением, и дед возражать не стал, во дворце его величеству подобного, видать, не доверяли. Еду из корзины он ломал на кусочки помельче и пропихивал в прорези, а Больд ловил их, наклоняя голову то так, то эдак, но добрая половина ужина все равно проскакивала мимо и скатывалась по бороде наружу.

Там ее с благодарностью подбирала Тележка, которая раньше всех сообразила, где тут на самом деле накрывают на стол, и пристроилась ровно под ведром.

— Спасибо, — гулко раздавалось из шлема после каждого кусочка, а доев, Больд вежливо попросил добавки.

Благо, хоть под малую и большую нужду в латах всё продумано, лючки там имеются, и закрываются они на шпингалет, который, надо признать, ходит без всякого люфта. Сдается мне, Дагна решила, что поесть Больд и дома успеет, а вот прочие дела в походе ждать не станут, и подход этот я целиком одобряю.

Ночь выдалась спокойная, только река шумит на перекате да потрескивают в огне сучья, и я уже предвкушал, как сладко сейчас засну…

Вот только наевшись, Больд огляделся, куда бы присесть, и выбрал толстую поваленную сосну у костра, но стоило ему опуститься на ствол, как тот с хрустом продавился и рассыпался в труху, хотя гнилым не казался. То ли жуки давно выточили его изнутри, оставив одну кору, то ли с таким седоком иначе и не бывает, не знаю точно и знать не хочу. Пусть жуки будут, так спокойнее.

Сначала он завалился на зад, потом с грохотом на спину и вставать больше не стал. Собственно, уснул можно сказать пока падал.

— Оно само... — пробубнил он из-под шлема, и следом оттуда зазвенел храп.

Больд и налегке выводит по ночам такое, что у соседей дрожат стены, а тут ведро в сантиметр толщиной подхватило эти рулады и загудело всем корпусом. Даже борода, что торчит из-под края, трясется в такт. У любой металлической посудины есть свой тон, и если звук в него попадает, она начинает петь сама, а прорези у ведра задраны прямо в небо и работают рупором.

Разносится это добро, по моим прикидкам, на пару километров вокруг, и о сне остальным можно и не мечтать. Повесь такое ведро на стену вместо колокола, и Хоргу больше не придется надрывать глотку.

Король сел на лапнике, вытаращив глаза, а где-то за рекой с перепугу сорвалась с ветки птица и долго возмущалась в темноте.

— Он всегда так? — шепотом уточнил его величество, хотя под такой аккомпанемент таиться смысла не было никакого.

— Это он еще не разошелся, — утешил я его.

— Да переверните вы его на бок уже! — не выдержал даже Вельт, которому вообще-то в дозоре сидеть.

Вставать пришлось всем, кто надеялся уснуть, и первым делом мы натаскали из сухостоя жердей потолще. Подсунули их Больду под спину, под каждую подкатили по булыжнику и навалились втроем на свободные концы.

— На счет три, — скомандовал Кейн и поплевал на ладони. — Раз, два...

— Три! — не дождался Вельт, и жерди у нас в руках натужно застонали.

Плечо у рычага длинное, опора под самыми ребрами, и латник наш нехотя поддался, а под конец перевалился на бок сам, и сталь проскрежетала по камням.

Вот только храп никуда не делся, он просто сменил тон на еще более мерзкий, теперь в нем что-то тонко свистит, а в паузах булькает, будто у Больда в шлеме закипает похлебка. Часть отверстий на боку уперлась в землю, и воздух протискивается через оставшиеся, а откуда взялась вторая партия, лучше и не думать.

Кейн нащипал мха и затолкал его в прорези, утрамбовав для верности пальцем, но на первом же выдохе пробки выстрелили обратно, и одна угодила ему точно в лоб.

Тогда я завалил шлем лапником в несколько слоев, только звук хвоя не держит, для этого нужна масса или хотя бы плотный войлок, а не сплошные промежутки, и к храпу добавился еще и шорох.

— А если его разбудить? — робко предложил король.

Попытка не пытка, и Кейн в сердцах постучал по ведру палкой, отчего у меня зазвенело в ушах. Больд почмокал губами, ласково помянул во сне Дагну и продолжил с новыми силами.

Засыпать в итоге стали как есть, и Кейн запихал себе в уши полшапки, после чего улегся лицом к огню.

Дед уснул сидя, привалившись к ели с лопатой в обнимку, а король все ворочался с боку на бок, не выпуская из рук свертка.

— И как под такое вообще засыпают? — жалобно донеслось с королевского лапника.

— Дело привычки, — зевнул я.

Одна Тележка дрыхнет без задних ног, и под этот рев ей, похоже, даже уютнее.

Ну а я и сам нахрапывать умею не хуже, соседи по бывшему бараку не дадут соврать, хоть до сих пор и грешат на свинью. Лапник с Больдова шлема я забрал, толку от него там никакого, расстелил поверх шкуру и начал засыпать, прикидывая сквозь дрему, кто из нас двоих к утру возьмет верх…

***

— Ох и выспался! — утром Больд с грохотом потянулся и радостно оглядел наши помятые лица, которые от этого в основном и проснулись. — Хорошо тут спится, тихо!

Чей храп этой ночью победил, так и осталось загадкой, зато проигравших видно сразу, ими оказались все остальные.

— Тихо ему, — процедил Кейн, выуживая из уха последний клок шапки.

У короля на щеке отпечаталась еловая ветка, а глаза у него никак не желали открываться до конца.

Вельт, просидевший всю ночь в дозоре, посерел вместе с нами и злится из-за этого больше всех. Даже дед, которому и забор, наверное, за перину сойдет, отряхивал с плеч хвою и поглядывал на Больда исподлобья.

Свежей из всей компании оказалась только Тележка, и наши кислые физиономии она изучала с откровенным недоумением.

Объяснять Больду, как прошла ночь, никто не взялся, да и смысла в этом нет. В любом случае он лишь искренне удивится, и будет уверять, что оно само.

Поднимался он в несколько приемов, сперва встал на четвереньки, потом уперся в ель, и та ощутимо накренилась, но все-таки выстояла. Сворачивать нам было почти нечего, так что управились раньше, чем наш латник окончательно выпрямился.

Король первым делом полез за своим мешком, который собрал еще в деревне и которым гордится едва ли не больше, чем короной. Ортвин потянулся помочь, но его величество отдернул свое добро.

— Нет, — Леонар обхватил мешок обеими руками. — Сам. Как все.

Ортвин коротко и со значением кашлянул.

— Кашляй-кашляй, — милостиво разрешил его величество, взваливая поклажу на спину. — А понесу я.

Первую сотню метров король одолел бодро, задрав подбородок, и галька под его сапогами хрустела прямо-таки торжественно. Потом шаги у него стали короче, а лямки он поддергивал всё чаще, и Кейн, почуяв развлечение, принялся нарезать вокруг него круги, чтобы на каждом с живейшим интересом заглядывать его величеству в лицо.

— Не тяжело? — с невинным видом поинтересовался он, в очередной раз проносясь мимо.

— Нет! — выдохнул король, упрямо глядя перед собой.

Вторая сотня далась ему тяжелее, сапоги цеплялись за каждый камень, а подбородок понемногу опустился.

Еще метров через двести король уселся на мешок и вставать явно не собирался.

— Я просто... — он отдышался и сделал вид, что разглядывает воду. — Любуюсь рекой.

— Давай понесу, — Больд участливо протянул ручищу.

— Король сам несет свою ношу! — гордо выпрямился тот, но с места так и не поднялся.

— Так я тебя понесу, а ты свой мешок уже, — обрадовался Больд, сгреб его в охапку вместе с поклажей и бережно усадил в стальную корзину у себя за спиной.

Возмущался его величество громко и кулаками молотил от души, да вот прутья от них даже не загудели, а скоро всё стихло, и между ними показался любопытный нос.

— А отсюда дальше видно! — восторженно доложил он, вцепившись в решетку.

Так он и ехал, крутя головой, а посмотреть тут есть на что.

Ели вокруг понемногу редеют, а на их место выходят рыжие прямые сосны. Мох под ногами светлеет и сохнет, из-под него всё чаще проглядывает голая скала, а между стволами торчат выгнутые ветром березки, все до единой в одну сторону.

Тропа всё круче забирает вверх, а река, наоборот, уходит в камень, берега у нее встают отвесными стенами, и вскоре пришлось спускаться за ней по осыпи на дно глубокого ущелья.

Воды в русле сейчас мало, она петляет между галькой и плитами узкими протоками, и идти по дну вполне удобно, мочить ноги не обязательно. Серый слоистый камень поднимается по сторонам метров на двадцать, а то и выше, и лежит пластами ровнее иной кладки, разве что швы никто не затирал. Из трещин свисают сосульки, а где-то по скале сочится вода и сразу намерзает белыми потеками.

Солнце в такую щель заглядывает только к полудню, внизу стоит холод, а каждый шаг Больда стены возвращают по два раза, так что по звуку нас тут идет целый кованый полк.

На ступенчатом наплечнике у Больда за ночь нарос иней, и в такой стуже таять он даже не думает. Узоры на стали тонкие, сплошь перья да завитки, и Леонар разглядывал их, высунувшись из корзины чуть ли не по пояс.

— Красота какая... — зачарованно прошептал король, подался вперед и… лизнул.

Почему он так сделал, объяснять тут нечего, через это каждый должен пройти хоть раз в жизни. Даже когда прекрасно знаешь, чем всё кончится, в глубине души как-то не верится, что железо в самом деле схватит, а его величество, похоже, об этом и не подозревал.

Пристыл язык намертво, парень дернулся раз, другой, и по ущелью покатилось отчаянное мычание.

— Мфф! Ыы-ы! — король уперся ладонями в наплечник и заколотил ногами по корзине.

Больд почувствовал сзади непонятную возню и насторожился.

— Чего это он? — Кейн обернулся на ходу и чуть не столкнулся с Вельтом.

— Примерз, — невозмутимо пояснил Вельт, даже не притормозив.

— Не шевелюсь, — всполошился Больд и застыл посреди тропы с занесенной ногой. — Я не шевелюсь!

— Дернуть? — деловито вызвался Кейн, в два прыжка взлетел на выступ скалы рядом с Больдом и уже потянулся к королевскому воротнику.

Ортвин кашлянул, и Кейн отдернул руку, а для вида почесал ею затылок.

— Никто не дергает! — рявкнул я и бросился к корзине.

Наплечник у Больда висит повыше моей головы, так что лезть пришлось по самому здоровяку, благо колено у него торчит вперед, раз уж ногу он до сих пор не опустил. На нем я и устроился, ухватившись одной рукой за прутья, а Больд под моим весом обиженно звякнул, но слово сдержал и не покачнулся.

Ладони я прижал к стали по обе стороны от королевского языка и принялся дышать на то место, где он прилип, а пальцы мне тут же свело до костей.

— На морозе латы ничуть не холоднее вон той сосны, — объяснял я в промежутках между выдохами. — Просто железо тянет тепло в десятки раз быстрее, вот и кажется ледяным. Язык у тебя мокрый, он свое отдал в один миг и прихватился раньше, чем ты успел передумать.

— Дернешь, и кожа на пластине останется, — добавил я, покосившись на Кейна. — А отогреем, само отпустит.

— Пвикавываю... фсем... отойти... — прошамкал король не отлипая и при этом грозно вращая глазами.

Никуда, разумеется, никто не двинулся, а Кейн на своем выступе давился смехом в кулак, и от каждого королевского взгляда его скручивало заново.

Отпустило минуты через две, и пальцы у меня к тому времени уже ничего не чувствовали. Король отлип от наплечника с тихим чмоком и плюхнулся обратно в корзину, где и сидел теперь, ощупывая язык и изо всех сил пытаясь сохранить достоинство, но получалось у него так себе.

— Это горный дух, — Вельт поправил колчан и с почтением оглядел склоны. — Он в металле живет. Кто железо лизнет, того за язык и держит.

— Правда?! — король округлил глаза и на всякий случай прикрыл рот ладонью.

— Нет, — отрезал я, пряча руки под мышки. — Я ж только что объяснил.

— Значит, и дух, и железо, — подумав, примирил обе версии король и важно кивнул сам себе.

— А в дереве дух есть? — Кейн с подозрением постучал по ближайшей сосне.

— В дереве другой, — не моргнув глазом, соврал Вельт.

— Больд, — король перегнулся к ведру, — ты ведь никому не расскажешь?

— А Дагне можно? — с надеждой пробасил тот.

Король застонал и сполз на дно корзины, откуда до нас еще долго доносилось обиженное шипение.

Чем дальше, тем теснее, а дно поднимается уступами, и с них река срывается вниз короткими ледяными каскадами с белой бахромой по краям. Сосны карабкаются по стенам везде, где найдется хоть какая-то трещина, и висят над нами, вцепившись корнями в голый камень, а небо сверху то сходится в нитку, то снова раздается.

К полудню мы выбрались к широкому уступу метра на три выше русла и встали там на привал. Солнце как раз перевалило через гребень и заглянуло в нашу щель, сосульки на стенах засверкали, а под ногами заблестел лед на протоках. Вверх по течению ущелье ступенями уходит в синюю дымку, и где-то там, за ней, Кейн и видел свой хрусталь.

Пройти мимо такого места грех, красивее мне, пожалуй, с той соленой купели ничего не попадалось. Хоть бери да заводи тут второй курорт, только у первого пока один колышек и есть...

Разложились мы быстро, Кейн снова извлек из мешка заветный узелок, надломил один пирожок, и в нос опять ударили издевательские ароматы.

— Ну а вы как хотели? Но это мое, — бросил Кейн, раскладывая добро на тряпице, и принялся его пересчитывать. — Дорожные.

Вельт приподнял бровь, но пока промолчал, а король впился глазами в стопку, только золото в лесу не съешь, а кроме него у его величества с собой одни титулы.

— А поделись пирожком, а? — сдался он. — Ну вкусно же пахнет. И вчера не делился же.

— А сегодня они заканчиваются, — не уступил охотник.

— Я дам тебе за него баронство, — торжественно объявил король.

— А мне это нахрена? — Кейн прищурился и придвинул угощение поближе к себе.

— Земля с гербом и право сидеть в моем присутствии, — с достоинством перечислил король.

— Я и так сижу, — Кейн демонстративно поерзал на камне.

— Графство, — после короткой заминки поднял ставку король.

— За графство с капустой, — Кейн задумчиво поскреб подбородок. — За баронство только с потрохами.

Ортвин поперхнулся и закашлялся, причем на этот раз безо всякого умысла.

— Указ подпишу, как вернусь в столицу, — твердо пообещал король, схватил пирожок и откусил, не дожидаясь никаких бумаг.

— Граф Кейн Фон Пирожок, — вполголоса прокомментировал Вельт, глядя куда-то в сторону.

Жевал король аж зажмурившись, и с набитым ртом уверял, что во дворце таких не пекут, хоть всех поваров в одну кухню согнать. Ортвин же молча взял себе пирожок и платить за него не подумал, а Кейн даже не дернулся возразить.

— А мне? — Больд шагнул поближе, и галька под ним жалобно хрустнула. — Я короля нес.

— Ладно, за перевозку, — со вздохом сжалился Кейн и вложил пирожок в стальную перчатку.

Больд затолкал угощение под нижний край ведра, туда, где торчит борода, и зачавкал где-то внутри, а крошки запрыгали по ней вниз, да и за ворот их провалилось немало. Видел я, как они сыплются, но кто ж тогда знал…

Пока Кейн торговался, Тележка без лишнего шума прошлась языком по всей стопке, не пропустив ни одного.

— Ты!.. — Кейн сгреб тряпицу вместе со всем, что на ней лежало, и замахнулся на свинью, но поздно.

— Всё, — Вельт развел руками. — Теперь свиные.

— Не свиные, а облизанные! — взвился Кейн, прижимая стопку к груди.

— Свиньей облизанные, значит, свиные, — стоял на своем Вельт. — Закон улицы ведь. Кто лизнул, тот и владелец.

— Да хорош, какой еще закон? Он на свинью не распространяется! — охотник поискал поддержки у остальных, но не нашел ее. — Ну хоть ты, Рей, рассуди! — Кейн сунул мне пирожок под самый нос.

Тратить единичку Основы на выпечку мне еще не доводилось, дожили.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: пирожок с капустой]

[Особенности: следы слюны животного]

[Употребление в пищу: рекомендуется]

Надо же, система что-то советует к столу, а вот про суп она, помнится, была другого мнения.

— Есть можно, — вынес я вердикт и вернул пирожок хозяину. — Даже нужно.

— А ну выкуси, понял? — злорадно хохотнул Кейн в сторону Вельта и принялся заворачивать свое сокровище обратно.

Да и привал пора заканчивать, идти нам еще и идти, а быстрее мы уж точно не станем хотя бы из-за Больда.

Король после обеда снова забрался в корзину, на этот раз безропотно, и двигались мы без остановок, чтобы Больд не остыл. Дагна может и заказала ему поддоспешник с утеплителем, но местами тот уже промок насквозь и холод от лат пропускает только в путь, зато на ходу здоровяк греется довольно быстро, и из прорезей его шлема на каждом выдохе тянулись струйки пара, а в стылом воздухе за ним оставался туманный след.

За следующим поворотом ущелье раздалось вширь, река разлилась по дну длинным галечным плесом, а вдоль осыпей выстроились кривые низкорослые сосны.

На полпути Больд ни с того ни с сего передернул плечами, и латы на нем лязгнули. Шагов через десять он подскочил на одной ноге, потом замотал ведром туда-сюда, а король в корзине вцепился в прутья обеими руками и притих.

Ближайшую сосну здоровяк заприметил издалека и решительно двинулся к ней, а зачем, я понял не сразу. Он привалился к стволу боком и принялся тереться об него, да так, что дерево заходило ходуном, а король на очередном рывке чуть не вылетел из корзины и заорал во все горло.

— Я, пожалуй, дальше сам, — уведомил его величество, кое-как выбравшись через край, и съехал по латам на гальку, едва не оставив наверху сапог. — Ногам полезно.

— А как же «король сам несет свою ношу»? — ехидно напомнил Кейн.

— Корона при мне, — король хлопнул себя по свертку за пазухой. — А мешок пусть едет, он заслужил.

Сосна помогла ненадолго, и вскоре Больд снова задергался, а потом выбрал себе валун покрупнее и навалился на него спиной. Камень под ним завизжал, а из-под лопаток брызнули искры. Он елозил вверх-вниз, потом и вовсе закружился на месте, обтирая валун то одним боком, то другим, и из ведра неслось утробное «ы-ы-ы».

Его величество юркнул за деда с такой прытью, что и не скажешь, кто тут утром еле волочил ноги.

— Он что... в ярости? — пискнул король, выглядывая у Ортвина из-за плеча.

— Глаза не красные, — Кейн на всякий случай отступил.

— Глаз не видно, — заметил Вельт и положил руку на лук.

— Больд, ты чего? — позвал я, держась подальше.

— Чешется... — простонал Больд, и валун за его спиной начал крошиться. — Ой, мочи нет...

— Где? — Кейн обошел его по дуге, но приближаться не рискнул.

— Между лопатками... и где ребра! И подмышка! Но больше между лопатками! — Больд извернулся, пытаясь дотянуться перчаткой до спины. — Нет, ниже... Ой, уже везде!

— Да сними ты их, — Кейн махнул рукой. — Она ж не узнает.

— Узнает, — тоскливо прогудел Больд. — Она всегда всё знает.

Постоял он так, понурившись и тихонько поскрипывая всеми сочленениями, а потом вдруг выпрямился и повернулся в мою сторону.

— Рей... — он шагнул ко мне, и земля дрогнула. — У тебя ж суп есть. Бахни мне по спине чуток. Тряхнет, вот и почешет!

Взгляды тут же уперлись в меня, Вельт смотрел без тени ухмылки, а Кейн, к моему удивлению, принялся что-то прикидывать в уме.

— А ведь может и сработать, — оценил он.

Задумался я над этим почти всерьез, и рука сама легла на кейс у меня на груди, подрывнику со стажем над такими просьбами смеяться не положено. Латы у Больда в сантиметр толщиной, а сталь у Дагны нынче такая, что и топором не возьмешь, кроха же супа с горошину выходит примерно сотой частью шашки...

Пластину такой заряд не пробьет, оставит на ней пятно копоти да неглубокий след, не больше, зато удар никуда не денется. Сталь его не глотает, а передает дальше, и всё, что не ушло на вмятину, побежит сквозь нее внутрь, прямо в спину, так что и правда может даже почешет.

Беда в другом, на этих же латах сидит ведро, а мы еще ночью выяснили на что оно способно от одного храпа. От толчка в спину эта посудина взревет на все горы, и со стен посыплются камни. У Больда же после такого в ушах будет звенеть до самого Порога, да и у нас заодно.

— Супом чесать не будем, — постановил я.

— Жалко, — приуныл Больд и поскреб перчаткой по нагруднику. — Я уж настроился.

Если подумать, под латами у здоровяка тот же кабель-канал, только набит он не жилами, а самим Больдом. Дома электрики в таких случаях берут протяжку, длинную гибкую ленту, проталкивают ее насквозь, цепляют к дальнему концу провод и выбирают обратно. С собой у нас ничего подобного нет, зато над водой полно ивняка, а его ветки гнутся куда угодно, что здесь и нужно, по прямой под латы не пролезешь, там сплошные изгибы да нахлесты.

Кейн забрался на ближайший валун, откуда доставал до Больдова ворота, и мы взялись за дело.

Первой в ход пошла обычная сухая палка, возни с ней на минуту, а вдруг повезет. Кейн просунул ее в узкий зазор под краем ведра возле бороды и надавил, но та прошла от силы сантиметров пятнадцать и уперлась в загривок.

— Не там! — взвыл Больд, приплясывая на месте.

Кейн чуть не сверзился с валуна и выдернул палку обратно, пока ее не сломало.

Тогда он срезал у воды длинный мокрый прут, и этот пошел легче, послушно огибая шею и ложась вдоль хребта, но до цели не дотянулся, а лишь расщекотал беднягу.

— Ой, не надо! — тоненько взвизгнул Больд, и всё его железо мелко затряслось.

Прут Кейн передал мне, и я подобрался снизу, завел его под нижний край спинной пластины и толкнул вверх. Сантиметров сорок он прошел без помех, а потом встал, уткнувшись во внутренний ремень у поясницы.

— Больд, ну руками подвигай уже! — попросил я.

— Сдаюсь! — радостно согласился Больд и задрал руки к небу.

Латы на нем с лязгом зашевелились, а прут как упирался, так и не шелохнулся, и как мы его ни крутили, с какой стороны ни заходили, дело не сдвинулось ни на сантиметр. Система со вселенной мне свидетели, а может, и кто повыше, что я этого не хотел, а остальные и вовсе стояли рядом.

— Больд... — я набрал побольше воздуха. — Я вынужден открыть твой задний лючок. Прямой доступ к спине только оттуда.

Над плесом стало тихо, Вельт уставился на реку и вдруг всерьез заинтересовался течением, а Ортвин, ни слова не говоря, взял короля за плечи и повернул лицом к противоположной стене.

— Открывай, — смиренно позволил Больд и для удобства наклонился вперед, уперев ладони в колени.

Шпингалет щелкнул мягко и точно, Дагна и здесь сработала на совесть, и прут я пустил внутрь уже по ту сторону поддоспешника, вдоль самого хребта, где ремней нет и в помине. Ива податливо гнулась на каждом изгибе и ползла всё выше, пока кончик не добрался куда-то под затылок.

— Ох! — у Больда подогнулись колени. — Да, левее! Вот тут!

Я сдвинул кончик, куда велено, и здоровяк блаженно обмяк.

— Даа!.. Ниже!.. Ох!..

Чесотка, что гоняла Больда по всему плесу от сосны к валуну, сдавалась на глазах, и победили мы ее чисто, без единого взрыва, что для меня так-то большая редкость. Он уже не стонал, а только негромко покряхтывал, покачиваясь вслед за прутом.

Остальные выдохнули, даже король повернул голову, хоть Ортвин и пытался его удержать, а Кейн наверху сполз на корточки и уточнил, нельзя ли в следующий раз без подробностей.

Останавливаться на этом я не стал, чесаться Больд наверняка будет еще не раз, а лезть к нему в лючок посреди дороги по любому поводу мне не хочется.

Кончик наконец показался из-под ведра рядом с бородой, Кейн его подхватил, а я вскарабкался на валун и привязал к пруту бечевку из поклажи, на которой загодя затянул узлы сантиметров через десять. Оставалось спуститься и выдернуть иву обратно, а следом за ней вдоль всего хребта проползла и моя самодельная чесалка.

Теперь у Больда из-под ведра свисает один конец, а из лючка второй, хвостиком, и если у здоровяка опять засвербит, достаточно будет потянуть за них по очереди, чтобы узлы прошлись по спине сверху донизу. Шпингалет, правда, защелкнулся поверх бечевки с трудом.

Опробовали мы ее тут же, Кейн взялся за верхний конец, я за нижний, мы дернули их попеременно, и Больд снова заохал, только уже тише и с явным облегчением. Напоследок из-под спинной пластины посыпалась горсть крошек, и Тележка, которая всё это время держалась поблизости, подобрала их до последней.

— Это ж... — Кейн уставился на чавкающую свинью. — Это ж мой пирожок.

[Путь Созидания V: 0% → 1%]

Да уж… Нет, ну тоже ведь изобретение. Странно, что условия порога не выполнились, ведь вряд ли кто-то в этом мире изобретал именно такую подлатную чесалку. Как минимум никто точно не патентовал…

***

Водопад дал о себе знать задолго до того, как показался, ущелье за плесом снова сузилось, и гул в нем впервые за два дня перекрыл Больда.

За поворотом русло уперлось в стену метров десяти высотой, и река срывается с нее в круглую чашу, которую сама себе когда-то и выбила. Брызги летят во все стороны и намерзают на камень, тк что скала вокруг вся во льду, а по бокам от струи свисают наплывы в обхват.

Обошли мы чашу кругом, по самой кромке, а Кейн для верности обежал ее дважды и облазил все закутки, но другой дороги наверх тут не нашлось. Справа скала обледенела так, что на нее и смотреть скользко, зато слева пласты лежат уступами, практически лесенкой. Брызги до них не долетают, и подняться там вполне можно, разве что полки высоковаты, на них приходится задирать ногу чуть ли не до подбородка.

Кейн проскочил их в два счета и уже с края командовал, куда ставить сапог, хотя сам, по-моему, касался камня через раз. Вельт поднимался не спеша и каждую зацепку сперва ощупывал ладонью, а Ортвин сунул короля под мышку и полез следом, и его величество, свято соблюдая новое правило, даже не пискнул, лишь поджал ноги, чтобы ничего не задевать.

Упряжь с Тележки мы сняли, и Больд, недолго думая, закинул прицеп наверх, где его поймал Кейн.

Мне же выпало лезть с супом на груди, а прижиматься к скале с таким грузом не хочется никак. Так что карабкался я оттопырив зад, чтобы кейс не чиркал по камню, и выглядело это, судя по хохоту над головой, не слишком геройски.

Тележка подошла к Больду и встала, выжидательно уставившись на корзину, и тот со вздохом усадил ее поверх королевского мешка.

Первый уступ терпел, пока Больд закидывал на него колено, а потом хрустнул у самого основания и поехал вниз вместе с седоком. Каждая такая полка по сути консоль, торчит из стены и держится одним краем, и чем дальше от него на нее встанешь, тем сильнее ее выламывает. А в слоистой скале ей и опереться-то не на что, пласты там просто сложены насухо, и мороз за ночь успевает расклинить швы.

Вторую попытку Больд начал левее и сразу с двух рук, но камень и там подвел, а сверху на него съехала еще и соседняя плита, и лестница наша укоротилась на добрый метр. Тележка в корзине даже не шелохнулась, разве что крепче уперлась копытами в мешок.

— Я ж аккуратно... — расстроенно прогудел Больд, стряхивая с наплечника каменную крошку.

Тогда он взялся за дело иначе, вогнав стальные пальцы в шов между пластами, а когда потянул на себя, плита вышла из стены целиком, будто ее там ничего и не держало.

Первую он скинул в чашу, следом вторую, а дальше пошло веселее, слои между собой почти не связаны, и разбирать их поштучно проще, чем ломать поперек. Больд уже не карабкался, а копал, вынимая перед собой ступеньки одну за другой и вставая на них, и скоро от воды наверх потянулась косая канава ему по плечи, а снизу то и дело доносился плеск очередной плиты.

Поглядеть на это стоило, здоровяк поднимался плавно, а свинка у него за спиной покачивалась в такт шагам.

Последний пласт у края оказался толще прочих и не поддался, а выпирал он над Больдовой канавой полкой, так что дальше пришлось тащить.

Тележка вылезла из корзины первой и прошествовала к нам прямо по ведру, ни на кого не глядя, а мы улеглись на камне и вцепились в Больда, кто куда дотянулся. Ортвин ухватил его за запястье, не выпуская королевского воротника, а охотники повисли на другой перчатке.

Мне свободного места на здоровяке не осталось, и в руки попало первое, что подвернулось, а это оказалась бечевка от чесалки. Стоило ее потянуть, как узлы поехали у Больда по хребту, он сладко застонал, и пальцы на кромке у него начали разжиматься.

— Отпусти, дурень! — рявкнули на меня в три голоса.

Бечевку я выронил мигом, и дальше Больда выволакивали, кряхтя и ругаясь, а стонать от удовольствия ему уже было некогда. Сапоги у него скребли по камню, и раза два мне по правде казалось, что мы всем отрядом отправимся вслед за плитами. Но потом он все-таки нащупал ногой последнюю ступеньку и перекатился через бровку, придавив Кейну полруки.

Отдышавшись, я глянул вниз, и через всю стену, от чаши до верха, теперь тянется свежая ровная расщелина, а пласты в ней вынуты аккуратнее некуда, и лет через сто какой-нибудь умник будет ломать голову, кто тут так поработал.

За водопадом скалы постепенно расступились и превратились в пологие склоны с соснами, а к вечеру мы вышли в широкую долину, где река снова разбежалась по дну неглубокими протоками.

Справа, у подножия горы, лежит нетронутая белая поляна, и солнце, которое весь день светило сюда, успело ее подтопить, так что к сапогам на каждом шаге налипает по комку, а Больд обзавелся целыми колодками килограммов по пять.

В мороз снег сыплется сквозь пальцы, будто мука, кристаллы в нем сухие, и цепляться им друг за друга нечем, а около нуля их покрывает тонкая пленка воды, и если их сжать, они схватываются между собой.

Шагалось после водопада легко, и мысли у меня сами собой свернули к дому, где Хорг сейчас, наверное, вовсю кладет печь.

Чем дольше я о ней думаю, тем сильнее тянет поставить вторую котельную, на первом этаже, прямо у стояка, и пустить оттуда жидкостное отопление. Нагретая вода легче холодной и сама поднимается наверх, а там разбегается по комнатам и, отдав тепло, стекает обратно к топке, и насос ей без надобности, лишь бы батареи висели выше. Расширительный бак можно разместить в той котельной, что на втором этаже, раз уж она там всё равно будет.

Беда в том, что батареи мне лить пока не из чего, а глиняные трубы под кипятком рано или поздно потекут по стыкам. Может, проще топить печками, а котельную наверху оставить, как и задумывали, под горячую воду, чтобы она с высоты сама давила в души...

Летящий ком я заметил краем глаза в последний момент и едва успел отдернуть голову, а снежок просвистел в каких-то миллиметрах от моего носа.

Проводив его взглядом, я во всех подробностях увидел, как он разлетается о довольную королевскую физиономию. Причем кусок покрупнее угодил прямиком в рот, слишком уж старательно его величество щерился, то ли закатному солнцу, то ли тому, что ноги у него наконец перестали гудеть.

Траекторию я проследил в обратную сторону, и на другом ее краю обнаружился Кейн, у которого улыбка потихоньку сползает с лица.

Повисла тишина, и стало слышно, как с ближней сосны срывается капель, а Ортвин молча стиснул черенок лопаты. Король неторопливо стер со щек белую кашу, глядя на Кейна в упор.

— Это... — король сплюнул снег и сжал кулаки. — Это война!

— Пушок, я ж в Рея целился! — Кейн попятился, выставив перед собой ладони.

— На войне неважно, в кого целились! — король воинственно вскинул руку. — Больд, ко мне!

Здоровяк развернулся на месте, взметнув из-под сапог веер слякоти, и встал рядом с королем, а Ортвина и звать не требовалось, ему есть дело до всего, что грозит его величеству.

Кейн отскочил к Вельту, и они не сговариваясь стали лепить, а я остался посередине сам по себе, только нейтральной стороне в любой войне достается от обеих.

Тележка отошла к камню на краю поляны и уселась там сама за себя, а на нас смотрела почему-то как на дебилов.

Первый снежок угодил мне в ухо от короля, второй в спину от охотников, а отбиваться в чистом поле от двух армий не с руки, и для начала я занялся фортификацией.

Липкий снег тут, считай, вместо кирпича, а низ стенки я подпер камнями с осыпи, чтобы ее не своротило с одного пинка. Ставить ее ровно поперек я не стал, а свел клином, носом к противнику, и бока загладил рукавицей до ледяного блеска.

Прямая стена принимает удар в лоб, и снежок к ней так и прилипает, а скошенная подставляет ему плечо, и всё, что бьет вскользь, отлетает в сторону, на этом в свое время держались целые бастионы.

В самом острие я проделал бойницу, снаружи едва в ладонь, а изнутри она раструбом расходится, и видно через нее полполяны. В деревне у меня точно так же устроены башни, а ни один зверь на них пока не жаловался.

Испытать укрепление довелось почти тут же, король запустил в меня парой, и оба комка ушли по скосу мимо, а я показал ему из-за стенки язык, хотя после сегодняшней истории с наплечником напоминать его величеству об этой части тела, пожалуй, жестоко.

Первым блеснул Кейн, руки у него замелькали и слились в одно мутное пятно, и в воздухе над противником висело сразу по три снежка, хотя отпускал он их наверняка по одному. Лепил он на бегу, загребая снег прямо из-под ног, и вдобавок успевал орать.

— Сдавайся, Пушок! — неслось от охотников. — Пленных кормим пирожками! Свиными!

Ортвин шагнул навстречу, и лопата у него заходила туда-сюда, только звякая, а комья рассыпались белой крошкой, и до цели не добрался ни один. Смотрел он не на снежки, а куда-то поверх них, и ни разу не моргнул.

Его величество пристроился у деда под локтем и громко кричал, откуда летит, хотя Ортвину эти сведения, похоже, нужны были меньше всего.

Отбив очередную тройку, старик без спешки зачерпнул полкуба снега и одним махом обрушил его на Кейна, а тот, хоть и шустрый, отскочить не успел и оказался закопан по пояс. Наружу торчали туловище да надутое лицо, а руки так и остались внизу вместе с недолепленным комком.

— Лопатой не по правилам! — возмутился Кейн, барахтаясь в сугробе.

Ортвин и бровью не повел, а просто вернулся на свое место у королевского плеча.

Больду же всё, что в него летело, было безразлично, снежки шлепались о латы и сползали по ним вниз, а он ржал в голосину.

Отсмеявшись, здоровяк нагнулся и покатил по поляне ком, а липкая масса наворачивалась на него слоями, и скоро тот дорос ему до пояса, а там и до груди. Чем он больше, тем шире полоса, которую подбирает за оборот, вот он и прибавляет всё быстрее, а дома из этой нехитрой геометрии сделали поговорку, причем почему-то про долги. Позади на поляне осталась темная борозда, где снег сняло до травы.

Наконец у края склона встала белая глыба размером с груженый воз, и Больд, примерившись, толкнул ее под горку, на охотников, которые как раз засели за стенкой и обстреливали короля.

Земля под ним дрогнула, когда он налег плечом, и махина двинулась вниз, набирая ход. Укрытие охотников снесло вместе со всеми запасами, а сами они едва успели отпрыгнуть в стороны.

— Хоть бы крикнул! — сердито бросил Вельт, выковыривая снег из-за ворота.

Отряхнувшись, охотник отошел метров на семьдесят к опушке и долго взвешивал в ладони плотный комок, а потом коротко махнул рукой, и тот, описав над поляной высокую дугу, лег точно в прорези Больдова ведра. Следом туда же отправились еще два, и обзор на этом кончился.

Вчера утром он обшарил эти латы глазами в поисках прорехи и остался ни с чем, а снежком, выходит, нашел.

— Ничего не вижу! — гудел Больд, кружась на месте и молотя руками воздух.

Ортвин предусмотрительно отвел короля в сторону, а здоровяк еще долго сражался неизвестно с кем, пока не догадался вытряхнуть из ведра налипшее.

Пару раз Вельт вдруг замирал и косился на овражек под склоном, но тут же получал снежок за воротник, то от меня, то от его величества, и обо всем забывал.

Тележка тем временем обошла все лагеря и с хрустом сжевала заготовленные боеприпасы, сперва у охотников, а потом и у короля, и вставать у нее на пути желающих не нашлось. Кейн сунулся отстоять свою кучку, но свинка подняла на него глаза, и он вдруг вспомнил, что его ждут на передовой. Мой запас она тоже не пропустила, после чего улеглась за моей стенкой, где ничего не летает, и дальше наблюдала за войной оттуда.

Отвечать мне стало нечем, да и меткость у меня такая, что Вельт когда-то вежливо выставил меня со стрельбища. Требовалась артиллерия, а материал для нее растет совсем рядом, где из сугробов торчит молодой подлесок.

Самую ровную березку сантиметра в три я пригнул к земле, и та послушно легла дугой, а такое дерево для этого дела подходит лучше прочих, пружинит что надо.

Нож я покрыл тонкой полоской Разрушения по кромке лезвия, и тот пошел легко, только стружка полетела, так что колышек с зацепом я вырезал за минуту, а заодно содрал с соседнего ствола кусок коры.

Из этой бересты я свернул кулек под снаряд и примотал его к верхушке остатками бечевки, что не ушла на Больдову чесалку, а на дерево у самого изгиба положил руну отдачи. Ставил я ее прежде разве что на стрелы, и в первый раз вышла она хилой, но нынче рука идет увереннее, да и материал тут благодарный, а значок мой копит то, что ствол запасает, пока его гнут, и выплескивает, когда он распрямляется.

Заряжал я, сидя за стенкой, комок в кулек, верхушку под зацеп, а целился через бойницу, прикидывая угол на глаз. Потом я выбил колышек, и березка со свистом разогнулась, отправив снежок в небо, но куда он упал, я не увидел. Проскочив вертикаль, верхушка пошла назад и с размаху приложила меня в лоб, и отдача у нее, как выяснилось, не хуже, чем у Ольдовой баллисты.

Повалился я навзничь и минуту-другую разглядывал звезды, которых на небе еще не было, а обе стороны фронта покатились со смеху и о войне на время забыли.

У нормальных катапульт для этого ставят поперечный брус, о который рычаг бьется на излете, а про упор я и не подумал, вот его роль и досталась моей голове.

Во второй раз я заряжал уже сбоку, и снежок шлепнулся Кейну на макушку, когда тот высунулся из-за развалин укрытия поглядеть, куда делся первый.

— Мастер! — восторженно заорал король, подпрыгивая за спиной у Больда, хотя воюем мы с ним по разные стороны.

Разыгрались все не на шутку, и прозревший здоровяк поймал пробегавшего мимо Кейна за шкирку и, не переставая ржать, зашвырнул его в сугроб, откуда тот вынырнул уже с полными штанами снега.

Король же, раз достать его всё равно никто не может, первым пошел в атаку, и в его боевом кличе я разобрал лишь «За корону!» и что-то про графство, а Ортвин шагал следом и прикрывал его лопатой от всего, что летело навстречу. Уголок рта у старика при этом пополз вверх едва-едва, и видел это, кажется, только я.

Под занавес охотники отступили в овражек вдоль склона и окопались там как следует, а над ними по краю нависает снежный карниз, который намело ветром.

Основа вспыхивала то у Кейна в руках, то у Вельта на замахе, а хохот над поляной не смолкал. Снежки летали куда попало, и до победы никому не было дела.

А у меня тем временем созрел план, и подсказал мне его, как ни странно, староста. Заканчивать войну надо одним ударом, он тогда у себя дома это наглядно показал, только мне бы поаккуратнее, чтобы потом никому не пришлось сращивать кабель над разломом.

Пока охотники перестреливались с королем, я обошел их поверху и, улегшись над овражком, прижал ладонь туда, где карниз прирастает к склону.

Импульс пустил тонкий и повел его не вглубь, а вдоль этой линии, чтобы срезать над ними один козырек и ничего лишнего не задеть. Отвалился он чисто, но пласт ушел чуть больше задуманного, ведь мокрый снег на склоне держится краями за соседние участки, а я ему эту опору как раз и убрал, вот трещина и побежала дальше, чем ее просили.

Вся эта масса рухнула в овражек и, подминая по дороге всё, что там лежало, поползла по нему вниз уже лавиной.

Кейн полыхнул Основой и, ухватив Вельта за шиворот, выдернул его из-под снега, так что наружу они вылетели вдвоем, а позади них ложбину завалило доверху.

[Путь Разрушения V: 0% → 1%]

Это еще за что, снег почистил, что ли?

Вельт молча подошел к завалу и стал его разгребать, и смеяться почему-то перестали все, даже Больд. Работал охотник быстро и сосредоточенно, и вскоре из снега показались клыки.

Вдвоем с Кейном они выволокли тушу наверх, и на свет появился рысехряк, с такими мы встречались в прошлом походе, но те бегали уже мертвыми, а этот был вполне живой, пока я не уронил на него полсклона.

Лежал он в овражке метрах в пятнадцати ниже охотников и ждал, пока кто-нибудь отобьется от своих, а мы в это время орали и кидались снежками у него под самым носом.

Выходит, войну я действительно закончил одним ударом, просто противник у меня оказался не тот, на которого я рассчитывал.

— Весь день чуял, что кто-то смотрит, — тихо проговорил Кейн, отряхивая клык от снега.

— Он нас с обеда пас, — усмехнулся Вельт.

— Так мы... победили? — король неуверенно обвел всех взглядом.

— Север, — кивнул Ортвин и воткнул лопату в снег. — Север победил.

— А можно еще раз? — Больд мечтательно оглянулся на склон.

Вельт достал нож и разделал добычу прямо на месте, а раз уж день был на исходе, ночевать решили здесь же, на пригорке под соснами, подальше от воды.

Пока Больд ломал сухостой, а Кейн раздувал огонь, долину затянуло сумерками.

А ведь вели мы себя хуже детей, и я тоже хорош. Страна трещит по швам, а с севера ползет Пустота, мы же, вместо того чтобы спасать людей, скачем по поляне и швыряемся снегом.

Только впереди у каждого из нас столько груза, что тащить его без передышки не выйдет ни у его величества с треснувшей короной, ни у меня с моими стройками, и надорвемся мы раньше, чем дойдем. Так почему бы иногда, хотя бы изредка не дать себе чуть повеселиться? Тем более что нападение Жил, по большому счету, было лишь разминкой…

Король обнял колени и смотрит в пламя, а Ортвин рядом с ним глядит туда же, но видит там, судя по лицу, что-то другое и давнее. Кейн привалился к сосне и уставился в небо, а Больд замер, и даже латы у него не звякают.

Над огнем на вертеле крутится задняя нога рысехряка, и от запаха у всех без исключения сосет под ложечкой. Тележка лежит у моих сапог и пожирает жаркое глазами, а живот у нее урчит так громко, что Вельт разок схватился за лук, решив, что из темноты к нам подбирается еще одна тварь. Слюна у свинки тянется с морды до снега. Рукавицы сушатся на воткнутых в сугроб палках и парят, а Больд сидит горой, и чесалка у него так и болтается наружу.

Кейн развязал узелок и долго в нем копался, но пирожков там осталось всего три, и лицо у него вытянулось.

— А Вивия знала, что ты в поход идешь? — как бы между делом поинтересовался Вельт, помешивая варево.

— Ну... знала, — Кейн уткнулся в пирожки и пересчитал их еще раз.

— И пирожки сама предложила? — не унимался Вельт.

— Ну... сама, — уши у Кейна порозовели.

— А кто такая Вивия? — оживился король и подсел поближе к огню.

— Никто! — выпалил Кейн.

— Мать Сурика, — Вельт и головы не поднял от котелка. — Вдова. Печет так, что даже этот балбес одобряет.

— Так это же... — король мечтательно закатил глаза. — Это же любовь!

— Вельт! — простонал Кейн и закрыл лицо ладонями.

— По придворному уставу кавалер сначала посылает даме стихи, — король принялся загибать пальцы. — Потом поет под окном. Потом выходит в ее честь на турнир...

— С кем? — опешил Кейн.

Король выразительно покосился на нашего латника, и тот от неожиданности лязгнул всеми пластинами.

— Я с Кейном драться не буду, — испугался Больд и на всякий случай отодвинулся. — Он бегает. Платье ей лучше купи. Розовое, — посоветовал он, подумал, и ведро у него качнулось в сторону охотника. — А если далеко бежать, так ты ж быстрый.

Тут шлем у Больда опустился, и голос из-под него стал серьезным.

— И чтоб переживала, когда ты уходишь, — он постучал себя по нагруднику, и тот отозвался гулом. — Вот Дагна переживает...

— Печь ей переложи, — вставил я, вытягивая ноги к огню. — С подпечьем. Хорг вон у себя печь наладил, так соседка к нему насовсем перебралась.

— У Вивии печь хорошая, — буркнул Кейн.

— Хороших печей не бывает, — с важностью изрек я. — Бывают недоделанные.

— Принеси ей пирожки обратно, — Вельт постучал ложкой о край котелка. — Целыми. Скажи, не смог есть, всё о ней думал.

— Так я ж половину съел... — растерялся Кейн.

— Значит, думал не всё время, — невинно пожал плечами Вельт.

Узелок под эти советы похудел еще на один пирожок, а облизывалась почему-то Тележка, так что осталось два.

— Не тяни, — глухо уронил Ортвин. — Я тянул.

Старику никто не ответил, а спросить, что за этим стоит, не решился даже король.

— Вернусь, сам напеку, — наконец выдавил Кейн, ковыряя палкой угли. — И отнесу.

— Целыми, — напомнил Вельт.

— ...Целыми, — сдался Кейн и спрятал оставшиеся пирожки за пазуху.

— А ты, мастер? — король с любопытством повернулся ко мне.

— А я женат, — усмехнулся я. — На стройке.

— Ему уже невесту везут, — тут же наябедничал Кейн, радуясь, что от него отстали.

У костра грохнули хором, а я срочно занялся вертелом, проверяя, не подгорела ли нога. Жена у меня, конечно, ревнивая, со стройкой иначе не бывает, так что сопернице я заранее не завидую.

После ужина Больд заснул, где сидел, и над стоянкой опять поплыл храп, только ведро теперь смотрит прорезями не в небо, а в огонь, и гудит оттого потише.

Кейн, не вставая, нашарил у него под воротом бечевку и дернул, а здоровяк, довольно крякнув, заворочался и завел ту же песню на другой ноте, повыше.

Перед закатом я успел разглядеть, что впереди долина опять сжимается и скалы подступают к воде. По словам Кейна, именно там он гонялся в свое время за антилопой, так что уже утром можно будет вплотную заняться поисками хрусталя и уверен, что-нибудь да найдем обязательно. Вот только река там ныряет прямиком в горы, а Больд со своими наплечниками и в дверь-то проходит бочком...





Глава 4


Открыть Доргрид сумел только один глаз, второй упирался в землю, так что какое-то время варг просто разглядывал рассыпанный перед носом пепел.

Валялся бы он так и дальше, да нога задубела по колено и ныла громче всего остального тела. Мысли понемногу начали собираться в кучу, а вместе с ними прорезались звуки и холод, а боль в затылке на радостях заиграла новыми красками.

Голову поднять не вышло, борода вмерзла в иней и держала не хуже привязи, так что отдирать ее пришлось рывком, и один клок остался торчать из земли. Над кострищем стоит вонь паленого волоса, причем исходит она от него самого.

Следом наружу выбралась летяга, единственная, кому этой ночью было тепло, и бок у нее теперь слегка подкопчен. Обругала она хозяина по-своему, шипя ему в ухо, а потом юркнула обратно в уцелевшую часть бороды.

Сесть удалось с третьей попытки, и плечи тут же сами дернулись сложить крылья, которых Доргриду отродясь не досталось. Шевельнуться он после этого рискнул не сразу и привыкал, что в теле снова один и пасти больше нет.

Память возвращалась урывками, и от какого-то обрывка варг подскочил сперва на четвереньки, а потом плюхнулся обратно на задницу.

Сапог на Доргриде уцелел один, и босая левая нога посинела по щиколотку. От бороды сохранилась едва ли половина, и пряжку на поясе он впервые за много лет видит, а не нашаривает, но радости от этого почему-то никакой. Одежда на варге вся в золе, а щека, на которой он лежал у кострища, почернела от сажи.

С сапогом всё примерно понятно, козел сидит рядом с невинной мордой и жует, а из клыкастой пасти у него торчит кусок подошвы. Спрашивать рогатого бесполезно, он в ответ только отводит глаза. С бородой дело хуже, и вопрос лишь в том, сколько варг так пролежал. Спасибо хоть угли за ночь остыли, иначе обгорело бы что-нибудь поважнее.

Ярче прочего засел в памяти здоровенный глиняный горшок, который летит в пасть и сверкает красным. Нить стоило оборвать пораньше, но варг и поверить не мог, что посуда вообще годится в оружие, а уж чтобы так лупила...

Да не бывает такого! А если бы и бывало, он бы это предвидел. Доргрид ведь не ошибается, и все знают, что монстры у него самые сильные и равных ему в ремесле еще поискать надо. Ладно, умельцы где-нибудь да водятся, но себя он по праву считает одним из лучших как минимум в западном королевстве.

Нет, чушь это… Доргрид встряхнул головой, чтобы снова попытаться разложить ночь по порядку.

Цель Стервия нашла безошибочно и даже после попаданий на удивление сильного практика смогла спикировать на жилище мальчишки. Заказ Доргрид тогда уже считал выполненным и собирался отпустить ее отъедаться.

Еще и свинья в ту ночь чем-то ему не понравилась, на миг почудилось, будто она нарочно гребет ногами в сторону глотки, но вся их порода и на западе обычно против того, чтобы ее ели.

— Ты... — просипел он и сам не узнал собственный голос.

Горло саднит так, будто горшок запихали в глотку ему самому. И неудивительно, даже тонкая нить передает такое, пусть и приглушенно.

— Кхм! Ты, — Доргрид постучал пальцем по бороде, где притихла летяга. — Отправляйся и покажи, что там в этой проклятой деревне.

Ящерка высунула морду и ничего не поняла, пришлось сначала глотнуть воды и отдышаться, а уже потом брать ее под контроль и смотреть самому.

Перелетала она от одной ели к другой под горку, а на каждом таком спуске Доргрида мутило похлеще, чем от змееглава.

Еще в прошлый раз варг подметил, что сверху деревня мало похожа на то, как он себе ее представлял. Срубов тут хватает, но и камня между ними попадается немало.

Первым делом варг погнал ящерку к длинному приземистому бараку у частокола, где всё и кончилось, о чем после еще долго жалел.

Броню Стервии не пробивал ни один клинок, а теперь ее свалили в общую кучу с поломанными досками, и от пластин осталась одна шелуха. Северяне снуют вокруг и перешагивают через нее не глядя, а какой-то мужик походя пнул кусок, чтоб не мешал. Доргрида от этой картины корежит хуже, чем ночью от отдачи.

На старом месте уже затеяли новое жилье, и двое отмеряют его веревкой. Один из них обыкновенный, а у другого вместо руки торчит клешня, и управляется он ею так ловко, что товарищ ему и в подметки не годится.

— Тебе б и вторую такую, — с завистью протянул напарник. — Мы б к ночи под крышу вывели.

— Себе заведи, — хмыкнул тот, заколачивая в мерзлую землю очередную вешку. — А я и с одной управлюсь.

У северян по ходу даже плотники наполовину твари, а от клешни Доргрид и сам бы не отказался, засовы на клетках задвигать.

Мальчишку летяга искала по запаху рукавицы, и нос вывел ее за частокол на пригорок к серому дому в два этажа. Страшный он, будто его не здешние строили, а южане отливали. Зато стоит крепко, и это варг оценил против воли, в камне он кое-что понимает.

Сбоку внутрь не заглянуть, всё завешено, поэтому ящерка забралась на крышу, где из отверстия валит теплый дым. Горячий воздух снизу так и норовил подхватить легкую тварюшку и разок едва ее не сдул, а Доргрид у себя на опушке вцепился в кочку.

Сверху варг разглядел второй этаж, а у окна на чистой тряпице виднеются глиняные обломки. Мелкие лежат по краям, а кусок покрупнее, где труба загибается коленом, красуется на почетном месте. Изгиб этот Доргрид не спутает ни с чем, слишком хорошо он его запомнил. Мусор никто не раскладывает по росту, напоказ выставляют то, чем хвалятся.

Из-под пола шаркают мастерки, и кто-то гоняет подручных, да так, что дрожит весь этаж. Говорили там о своей стройке и вовсе не для чужих ушей, а полезное варгу проскочило между делом.

— Вон там унитаз встанет, — пробасил видимо старший и чем-то брякнул о кирпич. — Там яму копнуть нужно будет, как с печкой закончу. Под трубы.

— Так как он туда встанет, если Рей об сволочь эту летучую его сломал? — растерялся кто-то из подмастерьев.

От этих слов про Стервию варг засопел, а имя узнал сразу, его называли в письме.

— Да мы же осколки притащили, — гордо вмешался третий. — Соберет их, заклеит и всё, будет как новенький. Поставит в тот угол, и будем все радоваться.

— А яма тогда зачем? — снова встрял подмастерье. — Решил закопать, оружие-то? Чтоб целее было?

— А я слышал, он новый лепить будет, потом королю подарит! — поддержал еще один голос.

— Так их вообще-то в каждый дом ставить будут, все говорят!

— Глину мешай, умник, — рыкнул бас, и внизу стало тихо, только лопата заскребла по корыту.

Унитаз, значит, словечко дурацкое, язык об него сломаешь, но дрянь эта зовется именно так.

Отдохнуть летяга присела на крышу над колодцем, а под ней как раз выстроилась очередь с ведрами.

— Мам, гляди, ящерка с крыльями! — пискнул какой-то мальчонка и ткнул пальцем вверх.

— Ага, и с рогами, — рассеянно отмахнулась мать и сунула ему ведро. — Держи давай, а то сам улетишь.

Ящерку Доргрид поскорее увел за конек и дальше слушал оттуда.

— Что-то суп давно не бахал, — пожаловался кривоногий мужик и тоскливо оглянулся на реку. — Аж спится плохо.

— Типун тебе на язык! — замахала на него руками баба. — У меня с прошлого раза горшки на полке еще подпрыгивают.

— А мне рыба снится, — мечтательно вздохнул долговязый парень. — Мастер как пустит ракету, так полную рубаху набираешь.

— Это что за зверюга? — оживился дед из хвоста очереди и приставил ладонь к уху.

— Да бревно такое, само летает, — парень для наглядности махнул над головой полным ведром и окатил соседа. — Долетит до реки и грохнет, а рыба потом сама на берег лезет.

— Вот бы он ею зайцев глушил, — пробурчал облитый, вытряхивая из-за шиворота воду. — А то морозы вон какие, а на шапку ни одной шкурки.

— Так может на зайца и пошел как раз, — вмешалась молодуха и поправила платок. — Он же в лес с охотниками ушел, и свинья с ними.

— Это что ж, хрюшка у них за старшую? — удивился дед.

— А то кто же, — снисходительно пояснила та. — Без нее он, говорят, и до ворот не дойдет.

Пригодилось из всей болтовни одно, мастер сейчас далеко. Остальное варг слушал с растущим подозрением, что у северян ума ни на грош, причем поголовно, раз у них даже свиньи выгуливают хозяев.

Обратно летяга пошла над самой серединой деревни, и на этот раз Доргрид как следует присмотрелся к большому каменному дому в центре. Стервия полагалась в основном на нюх, и глаза у нее были так себе. Ящерку же в прошлый раз он пустил почти без контроля за одной рукавицей, так что толком ничего разглядеть не вышло.

Стены рассекли пополам от конька до фундамента, и Доргрид, как ни старался, не нашел на камне ни единого скола. Крышу с дома уже успели разобрать. Заодно досталось и земле, щель через двор и площадь доходит до самого частокола. Через нее перекинули доску, и северяне спокойно таскают по ней черепицу да делят добро на две кучи.

— Дверь куда? — пропыхтел мужик, волоча на спине тяжелую створку.

— В «сойдет», — решил второй, едва на нее глянув. — Почти новая же, только пополам.

Самому сюда соваться нельзя, тут дома вместе с землей режут, а у него из всей защиты одна борода, да и та нынче не в лучшем виде.

Выходит, унитаз бьет один раз, а нового не будет, пока мастер не вернется, и браться за мальчишку пора по-другому, раз уж он сейчас без своих стен и с пустыми руками.

Ночью Доргрид уже гнал козла чащей напрямик к реке выше деревни. На одной ноге у него сапог, а вторая замотана в кусок попоны. Тряпкой этой скотина дважды пыталась закусить на ходу и выворачивала шею, за что оба раза получала кулаком промеж рогов.

Северные охотники чужую тварь учуют издалека, да и самого варга тоже, если тот сунется. Летягу здесь отродясь не видели, на нее сразу обратят внимание, да и козлы такие есть только на западе и живут под одной единственной горой. Нужен местный зверь и непременно хищник, чтобы умел лежать и ждать, а не скакал от каждого шороха.

К утру Доргрид слез и отпустил козла поохотиться. Первой тот приволок лису, от которой остались хвост да уши, и глядел при этом явно в ожидании похвалы. Варг на это только сплюнул, из объедков разведчика не слепишь, и рогатый с обиженным фырканьем доел их сам.

Вторым попался зверь, какого Доргрид прежде не встречал, с клыкастой кабаньей мордой на длинных рысьих ногах. Этого козел держал зубами за шкирку и не прокусывал, хоть и видно было, чего ему это стоит.

Добыча с перепугу старательно изображала покойника и не моргала. В другое время варг без раздумий забрал бы ее в зверинец, клыки у нее крепкие, а прикидываться она умеет получше иного скальника.

— Не жри, — велел Доргрид, и рогатый глянул на него с такой мукой, что даже летяга высунулась из бороды полюбопытствовать.

Хозяин шагнул к пленнику и накрыл ему лоб ладонью, а тот рванулся и щелкнул зубами у запястья, но из козлиной пасти не вырвешься. Нить после этой ночи шла туго и со скрипом, и пока он ее протаскивал, из носа закапала кровь. Зато нутро у здешней твари оказалось нехитрым, желаний там всего два, нажраться да залечь, и оба сейчас Доргриду кстати.

Клыкастый ушел вверх по реке, и след искать ему не пришлось, кто-то тяжелый перепахал весь берег так, что в любой отпечаток поместился бы ягненок.

Чем громче делался железный звон, тем отчаяннее зверь упирался и норовил повернуть назад, а удерживала его лишь нить. Поводок на дикую скотину не наденешь, и любой ее шаг приходится вести самому, отчего у Доргрида трещал затылок. Кругом ни души, и в ту сторону во всем лесу шел один клыкастый.

Отряд зверь нагнал к обеду, и Доргрид долго не мог решить, кто там лязгает впереди, человек или голем, тем более что внутри у этой громадины кто-то сопел и жаловался. Когда же мальчишка открыл у великана сзади лючок и полез в него прутом, тот застонал от счастья.

Кормят они его оттуда, что ли, или чинят, с северянами не угадаешь.

Следом железный разобрал скалу на ступеньки одними руками, и Доргрид, который каждый камень у себя в доме ворочал сам, смотрел на это с обидой.

На поляне мальчишка за пару минут поставил клин из снега с бойницей. Потом он согнул молодую березу и смастерил из нее метательную машину, а та первым же выстрелом съездила ему по лбу.

Притворяется, хочет, чтобы смотрящий принял его за дурака и расслабился, только не на того напал.

Один из охотников дважды оборачивался прямо туда, где лежал зверь, и всякий раз мальчишка тут же отвлекал его снежком в загривок.

Своему же глянуть не дает, значит, добычу приберегает для себя.

Лучник с напарником засели в овражке шагах в двадцати выше засады, и Доргрид уже прикидывал, не пора ли. Мальчишка между тем отбился от компании и устроился на склоне над самыми охотниками. Зверя варг приготовил к прыжку заранее и подобрал ему лапы под брюхо… Он уже хотел его спустить, когда над краем выросла голова, и Доргриду почудилось, что смотрит она прямо на него сквозь связь!

Мальчишка что-то сделал наверху, и склон поехал вниз точно по овражку. Зверюгу придавило сверху так, что затрещали ребра, и в глазах у нее почернело. В распахнутую пасть забило ледяную кашу, и сколько она ни дергалась, глотнуть воздуха было неоткуда. Через связь всё это досталось и варгу, до последней снежинки в горле.

На этот раз он рванул нить вовремя, только легче не стало. Очнулся Доргрид лицом в сугробе и загребал снег руками, хватая ртом воздух, а козел тем временем приканчивал тряпку с его босой ноги.

Двоих зверей за три дня… первого унитазом, а второго вообще ничем. И ведь всё рассчитал гаденыш, от своих отошел нарочно, а нить, выходит, разглядел. Ее и сильный практик не всякий заметит, а этот даже бровью не повел!

Всю жизнь Доргрид сам решал, какого зверя в какую клетку сажать, и чем опаснее, тем дальше от входа. Этого же и девать-то некуда, разве что на чердак, благо тот как раз пустует, но и он тесноват для монстра таких масштабов.

Кто перед ним на самом деле, варг теперь знает, плохо только, что тот раскусил его еще раньше. А по нити можно и до другого конца дойти.

Собрался он быстрее, чем козел управился бы со вторым сапогом, и в седло взлетел одним махом. Скотина впервые на его памяти сорвалась с места без пинка и даже не оглянулась на недоеденную тряпку.

Совет обещал любые убытки взять на себя, вот пусть и расхлебывает, а мальчишку ловит сам. Золото свое Доргрид отработал, и с лихвой, Стервией.

Всю дорогу на запад он вполголоса повторял новое слово, чтобы не забыть, своих ведь надо предупредить, и всякий раз летяга забивалась в бороду поглубже.

Это ж если у короля будет такое оружие... А если в каждый дом такое поставят?.. Возможно, пора переезжать в горы, там все-таки не так опасно, как казалось раньше.

***

Кейну в затылок смотрели пожалуй все, кто шел следом, а когда я оглянулся то оказалось, что даже Тележка из Больдовой корзины в самом хвосте таращится на него поверх наших голов. Сам же он знай себе топал по мокрой гальке впереди и делал вид, что никаких взглядов не замечает.

Насвистывать он начал еще полчаса назад, и чем дольше мы плутаем, тем бодрее у него выходит мотив. То и дело он с серьезным лицом колупает ногтем трещины в стене, хотя хрусталя в них нет и не было, это мне даже отсюда ясно.

Расщелина тем временем опять сузилась, и Больд в очередной раз чиркнул наплечником по камню, а эхо подхватило скрежет и донесло его до самого Кейна, но тот и ухом не повел. Задевает стены здоровяк теперь всё чаще, они то сходятся, то снова расходятся, и в тесных местах ему приходится пробираться наискось.

— Кейн... — не выдержал наконец я.

— Да откуда мне знать? — зарычал охотник, хотя вопрос ему так и не задали, да и незачем, он у нас с самого утра один на всех.

— Ну как бы из нас всех только ты заявлял, что видел тут что-то... — подметил Вельт и перешагнул через камень, который Кейн только что перепрыгнул.

— И что? Видел, да! — Кейн все-таки развернулся и зашагал спиной вперед, размахивая руками, благо тут их пока есть куда девать. — Но где видел, не помню! Где-то тут, это точно, а где, не знаю. Иди сам побегай за антилопой, я на тебя посмотрю!

— Я дурак, что ли, бегать за ней? — лениво повел плечом Вельт. — Стрелу пустил, да и хватит.

Возразить Кейн не успел, наткнулся пяткой на валун и едва не уселся в ручей, после чего поскорее повернулся лицом вперед, и спор на этом сам собой заглох.

— Ладно, давайте вернемся к руслу и еще протоку проверим, — устало предложил я, оценив проход, который дальше сужается до неприличия. — Может, не слева, а справа все-таки.

— Но этот же заявляет, что слева, — развел руками Вельт и указал подбородком на Кейна.

— Может, и справа, ничего не заявляю, — сдался Кейн и с досадой пнул камешек, а тот запрыгал по гальке туда, куда мы уже не пойдем.

Разворачивался Больд на ближайшем пятачке пошире, топтался там в три приема, и каждый из них обошелся стенам в пару свежих борозд. Теперь он идет первым, а король шагает рядом, если хватает места. Дед же держится от него не дальше вытянутой лопаты.

А я оказался прямо за корзиной, и перед носом у меня раскачиваются свисающая из лючка бечевка от чесалки да свиной пятак, который Тележка высунула между прутьями. Прицеп-то пришлось в русле оставить, сюда он тупо не пролез.

Посередине прохода тихонько бежит ручеек, а стены по бокам сходятся так тесно, что местами раскинь руки, и упрешься ладонями в обе сразу. От сырости здесь пальцы дубеют даже в рукавицах.

Пропилила эту теснину, надо думать, сама вода, нашла когда-то трещину между пластами и веками точила ее, пока не прогрызла до самого дна, ей ведь всегда проще там, где слабее.

Таких расщелин в здешних горах, наверное, сотни, а река, от которой мы свернули, шумит впереди, ее слышно уже отсюда, и чем ближе, тем гуще гул. Хотя, кстати, горами я бы это так лихо не называл. Довольно низкие, скорее предгорья, а сама гряда начинается уже сильно северо-западнее и туда добираться — это уже совсем другая история.

На одном из поворотов сверху навис каменный козырек, и Больд, не подумав пригнуться, приложился об него ведром. По расщелине прокатился такой звон, что с уступов посыпалась крошка, а Тележка в корзине возмущенно хрюкнула и спрятала пятак обратно.

— Дагна за такое не заругает? — король привстал на цыпочки и сочувственно оглядел новую царапину на шлеме.

— Она поправит, — беспечно отозвался Больд, и в голосе у него проступила улыбка. — А у нас свадьба весной!

Король от неожиданности споткнулся, а Больд, похоже, давно искал, кому бы это выложить, и гордо выпятил нагрудник, отчего непременно застрял бы, не раздайся стены как раз в этом месте.

— Дагночка согласилась, — пробасил он на всю расщелину, так что новость наверняка расслышали даже в деревне. — Я хотел сразу, а она говорит, давай пусть Пустота уйдет, наладится всё, а там и сыграем.

— Так меня пригласишь? — с надеждой встрепенулся король.

— А? — опешил Больд и встал посреди прохода, а я едва не врезался носом в корзину. — Конечно! Такой хороший парень, добрый, как не пригласить?

— Ну я так-то не только парень, но и король, — вздохнул Леонар и покосился на деда.

— Север... — лишь пожал плечами Ортвин.

— Ну да, понял уже, — король махнул рукой, но расстроенным не выглядел. — И ведь нравится мне тут. Ортвин, а почему я раньше никогда на севере не бывал?

— Отец твой любил тут гостить, — дед на миг потеплел взглядом, видать, и сам гулял здесь когда-то с ним вместе. — Но после неудачного похода... Эх.

Объяснять дальше Ортвин ничего не стал, а его величество, помявшись, тоже промолчал. Что за поход, догадаться несложно, Кейн как-то обмолвился, что прежний король однажды сунулся на ничейные земли за границей и растерял там все войско, а после такого «эх» лезть к человеку с вопросами себе дороже.

Пока они переговаривались, я прикидывал, сколько мы уже бродим. Вышли мы ни свет ни заря, и всё утро, а теперь и полдня ищем этот сраный хрусталь.

Поначалу Кейн вел нас по реке так уверенно, что мы за ним едва поспевали, и за каждым поворотом обещал, что вот-вот, за следующим. Потом пыла у него поубавилось, а остановки стали длиннее, у развилок он подолгу чесал в затылке и разглядывал скалы.

А теперь бродит вместе с нами, словно сам попал сюда впервые, и через каждые десять шагов поминает свою антилопу недобрым словом.

Сунулись мы и в расщелину, где вдвоем не разойтись, ну а Больд застрял там намертво.

Наплечники у него заклинило между стенами, и сдвинуться он не мог ни вперед, ни назад, только оправдывался из ведра, что оно само. Кейн велел ему втянуть живот, на что Больд резонно возразил, что брюхо у него внутри, а железо снаружи от этого тоньше не станет. Тележка, запертая там вместе с ним, разве что в корзине, всё это время невозмутимо дремала.

Варианты мы опять перебирали всем отрядом, Кейн первым делом предложил подорвать породу, а король, которому такое в новинку, горячо его поддержал. Что после взрыва станет с ведром и нашими ушами, я уже однажды просчитал, так что шашки доставать не стал.

Выбирался он в итоге сам, выдыхая и пятясь по сантиметру, а мы только подбадривали, причем король усерднее всех, и за чесалку браться запретили сразу, ученые уже. Минут через двадцать скала нехотя выпустила наплечники, оставив себе на память по стружке с каждого. С тех пор в любую щель он заходит последним, чтобы, если что, выталкивать было проще.

Так мы и ходим от ручья к ручью да смотрим во все глаза.

Из расщелины мы выбрались к руслу, и Больд с наслаждением распрямился во весь рост. Солнце сюда наконец добирается и после сырой щели греет чуть ли не по-весеннему, хотя мороз на деле никуда не делся.

Река тут уже не та, что у деревни, воды в ней от силы по колено, у самых берегов она взялась льдом, а на перекатах взбивает белые бурунчики. Зато чистая она такая, что каждую гальку на дне можно пересчитать, да и откуда взяться мути, если выше по течению ни глины, ни болот, одни голые скалы да снег под вершинами.

Дома такое разливали по бутылкам и просили за них больше, чем за молоко, а называли как-нибудь красиво, ледниковой или горной. А здесь черпай сколько влезет, и никто с тебя за это ни медяка не спросит.

Король присел у кромки и отхлебнул из пригоршни, после чего зажмурился, зубы ему свело, похоже, до самых ушей, но за второй он всё равно потянулся. Больд тоже сунулся к реке, да вспомнил про ведро и тяжко засопел, поить его, видать, придется вечером, через прорези, вместе с ужином. А Тележка так и осталась сидеть у него за спиной, такая холодина ее не интересует ни в каком виде.

Вельт же отошел к повороту и молча изучал склоны, а что он там высматривает, спрашивать бесполезно.

Чуть выше по течению справа между двумя горами открылся еще один приток, и долина у него широкая, метров тридцать в поперечнике. Левый склон голый и серый, весь в осыпях, а правый порос соснами до макушки, и ручей бежит у них по самой меже. Тут уж по крайней мере просторно, и Больд не застрянет точно, разве что нарочно постарается. Хотя кто его знает, дальше вода уходит за гору, и что там за поворотом, отсюда не разглядеть, может, и сужается.

Вверх по притоку мы шли молча, если не считать Больда, который звенит за всех нас вместе взятых, и первым заговорил Вельт.

— Может, тебе антилопу поймать, а? — он окинул Кейна задумчивым взглядом. — Я ее поймаю, отпущу, а ты за ней побежишь. Там, глядишь, может, снова мимо проскочите.

— Ага, конечно, антилопу поймать, — отмахнулся Кейн, но шаг все-таки придержал, чтобы идти с ним вровень. — У меня не получилось, а ты вот так возьмешь и изловишь.

— Так я за ней по скалам и не собираюсь гоняться, — Вельт кивнул на сосняк. — Ловушку установлю, делов-то.

— Будто я ловушку не пробовал ставить, — фыркнул Кейн и закатил глаза.

— Ты же бегал за ней из спортивного интереса… — не понял Вельт. — Сам ведь говорил. Зачем тогда ловушку?

— Ну так тоже из спортивного интереса, — Кейн надулся и спрятал руки в рукава. — А она не попалась.

— Потому что криворукий, вот и не попалась, — подытожил Вельт и зевнул.

Кейн аж задохнулся от возмущения, но пока он собирался с ответом, я успел первым.

— Вот я видел твои стрелы, — хмыкнул я, — и не тебе других криворукими называть.

Кейн мигом расцвел и от избытка чувств хлопнул меня по спине, а Вельт до самого поворота перебирал наконечники у себя в колчане и, судя по лицу, кривизны в них не находил. Логично, наконечники ведь Дагна делала, а вот древки и оперение…

Хрусталя между тем нигде не видать, а что хуже, вокруг нет даже намека на то, что он где-то рядом. Голем, как известно, заводится там, где своего материала побольше, а уж такие залежи должны бы хоть как-то себя выдавать.

Дома его, конечно, тоже не под каждым кустом находили, но где искать, знали. Горный хрусталь, если разобраться, тот же кварц, что и в речном песке, только без всякой грязи, а чтобы вырасти гранеными столбиками, ему нужны пустота в камне и уйма времени.

Давным-давно скалы лопались, и снизу в трещины поднималась горячая вода, в которой он был растворен. Остывая, она оставляла его на стенках слой за слоем. Так в породе появляются жилы, белые полосы молочного кварца, и где щель была пошире, внутри получались пустоты, в которых за долгие века прорастали прозрачные кристаллы, все острием к середине. Старатели звали такие полости погребами, и в хороших попадались штуки по полметра, а то и крупнее.

Поэтому первым делом высматривают на скалах белые жилы, а в осыпях и по руслам ручьев обломки молочного кварца. Если они острые и неокатанные, значит, вода таскала их недолго и источник где-то рядом, а если попадется прозрачный осколок с ровной гладкой гранью, идти надо туда, откуда его принесло, пока такие не кончатся. Погреба к тому же часто забиты бурой глиной, в которой и сидят кристаллы, и рыжие потеки в трещинах для такого поиска тоже добрый знак.

А здесь кругом сплошь серые слоистые склоны да темная галька, и ни единой белой прожилки я так и не заметил, не говоря уж о прозрачных осколках, хотя...

В общем, прошли мы подальше, обогнули гору, а ручеек за поворотом измельчал до того, что Больд, оступившись, перегородил его одним сапогом. Долина, вопреки моим опасениям, так и не сузилась.

— Ну ладно, — Вельт остановился и потер переносицу. — Давайте к руслу, и пойдем выше.

— Да, кстати, — Кейн вдруг застыл на полушаге. — Возможно, и правда, проток был чуть поуже и был слева. Сейчас...

Глаза у него забегали, он крутанулся на месте раз, другой и наконец ткнул пальцем назад, туда, откуда мы пришли.

— Вон! Вон та скала! Точно помню, эта сволочь на ней сидела и смотрела на меня! — от возбуждения Кейн чуть не приплясывал. — Оттуда она прыгнула вниз, потом вон на ту перескочила. А я рванул прямо по ручью наперерез и там всё видел! Точно! Вот теперь уверен!

Утес, на который он показывает, торчит над соседним склоном кривым зубом, а до второго, куда антилопа потом перемахнула, метров триста, не меньше, так что прыгает зверюга и впрямь будь здоров.

— Ты в прошлый раз говорил, что уверен, — осторожно напомнил король.

— Ну тогда приврал чуть, но теперь вот точно-точно! — обрадовался охотник и уже нацелился в обратную сторону. — Всё, возвращаемся! Чувствую, вот он, этот ваш хрусталь, сейчас добудем!

— А можно еще минутку? — окликнул я их, не поднимая головы.

— Что не так? — Кейн успел отбежать на несколько шагов и теперь нетерпеливо обернулся. — Нашел, что искал?

— Да как бы не лучше, — усмехнулся я, всё так же рассматривая черные крошки в воде.

Ручей тут сантиметра три глубиной, и между светлой и серой галькой по дну рассыпана крупа от пшенного зернышка до горошины, а цветом она темнее сажи. Набилась она в затишье за голышами побольше, где течение слабее, и на солнце кое-где поблескивает.

Просто так вода черную крошку не принесет, где-то выше она ее подобрала, а выбор тут невелик. Магнитный железняк, например, тяжелая руда того же цвета, дома его еще магнетитом звали. Угли от старого лесного пожара тоже не исключены, да и костер здесь мог кто-нибудь жечь. Хотя последнее вряд ли, конечно.

Ну а первым делом мне пришло на ум кое-что другое, тем более что кругом слоистая порода, а для горючего камня это самое подходящее место.

Присел я на корточки и зачерпнул у самого берега горсть песка вместе с крошкой. Вокруг немедленно собралась вся компания, а Больд навис сверху и загородил мне солнце.

— Угольки, что ли? — разочарованно протянул Кейн, заглянув мне через плечо. — Да этого добра у нас в деревне целая яма.

— Таких там нет, — заверил я и выудил ногтем крупинку с горошину.

Подкинул ее на ладони, а она почти ничего не весит, галька такого же размера тянет куда больше. Магнетит же, наоборот, вдвое тяжелее любого булыжника, каждая его песчинка лежит на дне, не шелохнувшись, а значит, руду можно смело вычеркивать.

Потом я ковырнул ее кончиком ножа, и она без всякого сопротивления раскрошилась на тонкие пластинки. Пальцы от нее вымазались черным и отмываться в ледяной воде не пожелали. Излом у нее блестит не сплошь, глянцевые полоски чередуются с матовыми, и подозрения мои от этого только крепнут.

Вторую крупинку я бросил в лужицу со стоячей водой, а рядом опустил камешек. Тот булькнул и сразу лег, а крошка сперва покачалась и только потом пошла вниз вразвалочку. Кейн озадаченно присвистнул, угольки из ямы на его памяти всегда держались на плаву.

Тележка обнюхала черную крошку у меня на ладони и брезгливо отвернулась, а уж если наша свинья что-то жевать отказывается, то еды в этом нет ни грамма. Тот же древесный уголь она вполне бы скушала и не поперхнулась.

Для порядка я все-таки отдал системе единичку, ставки тут повыше, чем с пирожком.

[Анализ материала...]

[Анализ завершен]

[Объект: каменный уголь]

[Особенности: поверхностное окисление]

Вот и свиделись, хотя сам по себе обломок мало что значит, куда интереснее, где он лежал, пока не угодил в ручей.

Уголь мягкий и хрупкий, в ручье его волочет вместе с галькой, и далеко ему не уйти, по дороге он быстро стирается в черную муть. А у этих крошек даже края толком не обкатались.

Поднялся и пошел вверх по ручью, согнувшись в три погибели и уткнувшись взглядом в дно, а остальные переглянулись и двинулись следом, причем Кейн на ходу картинно хватался за голову.

— Рей, а ты чего потерял? — заботливо поинтересовался Больд и тоже уставился в воду, понятия не имея, что там высматривать.

Метров через тридцать крошки стало больше, теперь она тянется вдоль затишья черными дорожками, а чуть дальше между голышами застрял угловатый обломок с голубиное яйцо, у которого грани скола ровные и свежие.

Под ногами попалась плоская темная плитка, и когда я ее перевернул, на ней проступил стебель, вернее его отпечаток, и кора на нем вся в мелких ромбиках. Уголь ведь, по сути, и есть древний лес, точнее болотные заросли, которые когда-то завалило песком да глиной, а остальное сделали тяжесть и время. Поэтому в соседних слоях с ним часто попадаются отпечатки листьев и стеблей.

Дома уголь искали тем же способом, ходили по ручьям да речкам и смотрели в гальку, а уж где поток прорезает слои, там пласт сам выходит наружу черной лентой в обрыве.

Так что жила, как ее тут называют, где-то выше по ручью, причем недалеко, может, в паре сотен метров, а может, чуть дальше, под осыпью, и что она там есть, я почти уверен.

Такой уголь я давно собирался искать, а он тут сам в руки идет. Горит он жарче и дольше древесного, да и места в телеге занимает меньше.

В прошлой жизни, по большому счету, с него вся промышленность и началась и даже с развитием технологий не закончилась. Нет, конечно, как его отсюда возить вопрос отдельный, два дня пути да водопад посередине, но это уже задачка на потом.

Я уже на полном серьезе примерился, не сбегать ли хоть одним глазком глянуть, где он там показывается из склона, когда меня деликатно потянули за рукав.

— Мастер, — король смущенно теребил край свертка за пазухой. — А давай мы сначала хрусталь найдем, пожалуйста? А потом сюда вернемся, честное королевское.

— Сперва хрусталь, — веско подтвердил дед у него из-за спины и оперся на лопату.

Возразить на это нечего, у его величества на кону корона, да и королевство заодно, уголь же пролежал тут подольше самих гор и пару дней как-нибудь потерпит.

— Вельт, — я обернулся к охотнику и спрятал находку под ватник. — Постарайся запомнить место, это крайне важно.

Вельт коротко посмотрел по сторонам, задержавшись взглядом на изгибе ручья да на скале над ним, и кивнул.

— Запомнил.

— Я тоже запомнил вообще-то, — обиженно буркнул Кейн и для убедительности повертел головой.

— Ты и антилопу эту запомнил, но что-то результатов не видать, — вздохнул Вельт, и наш отряд двинул к нужной горе. В этот раз точно. Наверное…





Глава 5


— Вот так вот! — Кейн взлетел на валун, на миг присел там и перемахнул на глыбу повыше. — Вот так она! Вот так вот!

Вокруг нас он носился уже добрых полчаса и забирался на такие уступы, куда даже с веревкой смотреть-то боязно, а оттуда сразу показывал следующий прыжок. Отряд шел быстрым шагом, почти бегом, так что представление нас не задерживало, разве что отвлекало от дороги, а Больд и вовсе дважды чуть не раздавил исполнителя.

— А отсюда вот так вот! — Кейн ткнул пальцем в скалу на другом берегу ручья и в два скачка оказался на ней, только галька из-под сапог брызнула. — Потом туда!

— Да поняли мы, Кейн, — простонал Вельт, ощупывая колчан, по которому наш акробат успел разок съездить пяткой. — Хорош прыгать уже, веди лучше, куда она подевалась.

— В итоге она ускакала, — мечтательно протянул Кейн, не думая слезать с уступа, и замахал рукой куда-то вверх. — Аж на самую верхушку! А я обошел, потом вот так вот! Вот так вот!

На последнем «вот так вот» он соскочил вниз в шаге от короля, и его величество с перепугу икнул.

— Бесполезно, — выдохнул Вельт и отвернулся.

— Без толку, — подтвердил я и пожал плечами. — Ну радуется человек, пусть и дальше веселится. Видишь ведь, теплые воспоминания, хорошо он тогда побегал, похоже.

В таком темпе мы и шли следующие часа три, а может и больше, и Кейну всё было мало.

А вот нынешние времена я плохими называть не стал бы. Трудности есть, кто ж спорит, но решаемые они все до единой.

Враги кругом, да и война намечается, но мы ведь северяне, народ исключительно мирный и с самыми лучшими ракетами. Которые, кстати, надо бы доделать, а вернее наладить массовый выпуск рабочих моделей для самого широкого спектра применений.

— Кейн, а какая она хоть, эта твоя антилопа? — поинтересовался король, поймав его за рукав на очередном вираже.

— Наглая! — Кейн резко затормозил, и под сапогами зашуршала осыпь. — Подпускает почти вплотную, ты уже прыгать собрался, а потом раз, и она на соседней скале! Руки чешутся, сил нет!

— Вот и у меня чешутся, — буркнул Вельт, покосившись на него, и пальцы его как бы невзначай легли на оперение стрелы в колчане.

Пейзажи вокруг особо не меняются, по сторонам громоздятся серые скалы, и лишь изредка из какой-нибудь трещины торчит чахлая сосенка. Русло понемногу изгибалось, пока не повернуло точно на север. Воды в нем с каждым часом всё меньше, от реки то и дело отходят ручейки, и сейчас это жалкие струйки, через иную курица перейдет вброд и даже не заметит.

Зато по крутым бортам видно, на что они способны, когда растает снег. Камень там вымыт добела на метр, а то и полтора выше нынешнего уровня, а в расщелинах застряли сухие коряги, которые сами туда точно не забирались.

Значит, весной каждый такой ручеек наполнится до краев, а когда вся эта вода хлынет вниз, колесам у нас на реке придется туго. Продумать это надо заранее или хотя бы приподнимать их на время половодья, ворот для этого поставить несложно. Берег у нас к тому же удачный, лишней воде есть куда разлиться, только не к деревне, а на противоположную сторону.

Один из ручейков Больд решил перейти прямо поверху, и ледяная корка, к всеобщему изумлению, выдержала. Здоровяк на радостях топнул, после чего она, конечно же, сдалась, а разуваться Дагна ему запретила, так что остаток пути он прошагал с собственным маленьким озером в сапоге.

Король, насмотревшись на Кейна, тоже раззадорился и полез на валун. Первый он одолел вполне успешно, а перед соседним разбежался, насколько позволял пятачок в полметра, и передумал уже в полете, да было поздно. На краю он и повис, судорожно цепляясь пальцами, а Ортвин не сбавляя шага снял его оттуда и поставил на гальку по другую сторону.

— Видел? Я почти допрыгнул! — похвастался король деду, отряхивая колени.

Объявлялся Кейн всякий раз в самых неожиданных местах, а однажды вынырнул с уступа прямо перед Больдовой корзиной, нос к пятаку с Тележкой, и та сердито взвизгнула ему в лицо.

Вельт всю дорогу смотрел в оба, причем не на Кейна, а по гребням и дальним вершинам, куда остальные и голову задирать не догадываются, и вдруг ухмыльнулся.

— Ты чего? — толкнул я его локтем.

— Да так, — он и не подумал сбавить шаг. — Заметил кое-кого...

Проследил я за его взглядом до верхушки одного из выступов, но сколько ни всматривался, ничего там не увидел. Ну и ладно, главное, что стрелу он не наложил, а значит, опасности нет.

Немного погодя с ближайшей скалы слетел довольнейший Кейн и подбоченился.

— Ну что, верноподданные Северного Королевства и его величество король Леонар Второй из рода... Эмм… — он пощелкал пальцами, вспоминая, — Не, дальше не помню.

Усмехнувшись, Кейн расправил плечи и принял самую что ни на есть горделивую позу.

— Граф Кейн фон Пирожок, а может быть, даже уже герцог, но это не точно. Я думаю, этот вопрос мы сможем обсудить отдельно.

— Ты давай ближе к сути, — закатил глаза Вельт.

— Да нашел я! — подпрыгнул от нетерпения Кейн. — Чуть дальше на север. Лежат ваши кристаллы, никуда не делись, никто их не сожрал. А вы не верили! Я ж говорил!

— А чуть дальше это сколько? — прищурился Вельт.

— Да рядом совсем! — беспечно бросил Кейн.

Обрадовались все, Больд от души хлопнул Кейна по плечу, и тот присел, а король от восторга пустился в пляс прямо посреди русла.

Я напоследок оглянулся туда, где остался уголь, и мысленно пообещал ему вернуться. Мы прибавили ходу, так что Больд загрохотал на все горы, а вел нас Кейн теперь еще увереннее, чем прежде, почти как в самом начале, когда мы только добрались до этих мест и свернули в ущелье.

Я бежал наравне с остальными, но общей радости, признаться, не разделял. Где, спрашивается, прозрачная галька? На первой же переправе я зачерпнул горсть со дна и перебрал ее на ходу, да и под ноги поглядывал постоянно, но так ничего и не нашел, и почему, понятия не имею. Может, я невнимательный, а может, хрустальный голем подбирает за собой всю мелочь и прячет обратно в жилу, чтобы не наводила на след.

Рядом по кейновым меркам оказалось не так уж и близко, и на дорогу ушло еще часа два. Огибать пришлось то одну гору, то другую, и за каждой нас поджидала следующая.

— Кейн, ну долго еще? — пропыхтел король, держась за бок.

— Да вот-вот уже, — не оборачиваясь, заверил Кейн. — Вон за той горкой.

Надо будет ввести в мою систему мер отдельную единицу, кейново «вот-вот». Длины ее, правда, не знает никто, и сам Кейн в первую очередь.

В итоге король перебрался к Больду в корзину, а Тележку оттуда пришлось выселить. Теперь она трусила следом, сопела на ходу и наверх старалась даже не смотреть.

Прицеп с ее грибами мы утром оставили в русле под скальным навесом, так что каждый шаг уносит свинью всё дальше от запасов, и кого в этом винить, она уже знает.

Король пару раз пытался загладить вину, свешивался из корзины и уговаривал ее не дуться, только прощать его величество Тележка явно не спешила.

Под конец Кейн опять умчался вперед, а когда мы вынырнули из-за склона, он уже стоял там, поставив ногу на здоровенный прозрачный кристалл.

Позади него отвесной стеной встает скала, а у подножия лежит россыпь и сверкает до рези в глазах. Длинные плоские кристаллы торчат из нее шипами во все стороны, многие с меня ростом, и низкое солнце просвечивает их насквозь и пускает зайчиков по всему ущелью.

Король издал звук, который я не возьмусь повторить, и перемахнул через край корзины прямо на наплечник, а оттуда спрыгнул вниз и, едва не растянувшись на камнях, понесся вперед. Ближайший кристалл он обхватил обеими руками и прижался к нему щекой, а потом принялся его гладить и приговаривать что-то невразумительное и нежное.

— Нашли! — завопил он на всё ущелье. — Ортвин, ты видишь?! Мастер!

Дед подошел и встал позади, и хмурое лицо его разгладилось.

Сам я, что скрывать, тоже заулыбался во весь рот. Пусть без гальки, зато вот он, хрусталь, целая гора, и за недавние сомнения мне немного стыдно.

Двинулись мы следом, Больд впереди, а я сразу за ним, и до кристаллов оставалось всего ничего, когда здоровяк вдруг охнул и ушел под землю по пояс. И ладно бы лед на ручье или снежный наст, так нет, провалился он сквозь самый обыкновенный мерзлый грунт, по которому минуту назад пробежал король и прошагал Ортвин, и тот под ними даже не хрустнул.

Руками он вцепиться все-таки успел и теперь висел, растопырив локти по краю ямы, а из ведра неслось возмущенное пыхтение.

— Ой, — гулко сообщил Больд, болтая ногами. — А там пусто. Не достаю.

Кусок кромки под его перчаткой тут же откололся и ухнул вниз, а от края к моим сапогам поползла трещина.

Я сразу отскочил назад, и не раздумывая распластал ладонь по земле. Корка здесь сантиметров десять, не больше, а под ней пустота, и тянется она в обе стороны куда шире, чем хотелось бы. Держится весь этот свод, считай, на одной мерзлоте, и только метрах в трех левее, у подножия, упирается в сплошную породу.

— Не тяни! — заорал я. — Больд, не лезь наверх, край не выдержит! Двигайся вбок, вон к скале, и перехватывайся понемногу.

Больд послушно перекинул одну руку, за ней вторую, и под каждой перчаткой корка хрустела и сыпалась вниз. Я же полз рядом на животе и щупал дорогу впереди него, на тонком льду иначе и не ходят, и шансов отправиться следом за Больдом так куда меньше.

— Сюда не ставь, тут пусто, — я хлопнул ладонью по соседнему пятачку. — Вот сюда, тут толще.

Остальные к тому времени сообразили что к чему, и подбирались с другой стороны, от скалы, где под ногами надежный камень. Ортвин улегся первым и протянул Больду лопату черенком вперед, а Кейн с Вельтом пристроились по бокам от него. Короля дед отпихнул себе за спину, и тот держался за его пояс и сопел от натуги, хотя браться было еще не за что.

Когда Больд добрался до скалы, в черенок он вцепился одной перчаткой, а другой оперся о твердую породу, которая наконец не крошилась. Тянули дружно, а за бечевку от чесалки на этот раз никто и не думал хвататься. Больд крякнул и одним рывком выкатился на камень, зацепив наплечником выступ, а позади него с шорохом обрушился остаток свода.

Некоторое время мы лежали вповалку и отдувались, а Больд сидел рядом и извинялся перед каждым по очереди.

Король, едва отдышавшись, сразу полез проверять, цел ли в корзине его мешок, и только потом догадался спросить, как там сам Больд.

А я пока отползал запоздало вспомнил, что всё это время пахал брюхом землю с полным кейсом супа на груди, и для верности ощупал крышку. Держится она крепко, Ольд свое дело знает.

— Да уж… — первым выдохнул Вельт. — Не напомните, кто вообще подбирал отряд?

— Вроде неплохо подобрали… — прогудело из ведра. — Вон, меня спасли.

— Согласен, неплохо. Но мы тут вроде занимаемся спасением судьбы королевства и всё такое, — скривился охотник, — Впрочем, ладно. Главное ведь нашли то что надо…

Пока Вельт причитал и жаловался на жизнь, я подобрался к краю и заглянул в провал. Под нами пустота метров пять глубиной, и со стен и с потолка внутрь торчат кристаллы. Мутноватые они, конечно, в пыли и потеках, но свет сквозь них пробивается, а дальше полость уходит под скалу, и конца ей не видно. По весне и возможно в первые месяцы лета скорее всего тут стоит вода.

Погреб, да еще какой, хрусталя тут на сотню корон, и даже если хозяин окажется вредным, уж один-то целый кристалл мы отсюда вынесем. Шашки у меня на груди пригодятся, осталось прикинуть, как определить одну из них ему в зад.

— Ну что, есть голем? — король бегал вдоль провала и заглядывал в него то с одной стороны, то с другой. — Где его искать? Я ему сейчас сам это сердце выковырю! Дед, поможешь, если что?

Ортвин промолчал, но лопату взял наперевес, а от него это, считай, клятва.

А там его величество понесло, и расхаживал он среди кристаллов, размахивая руками, и рассказывал, что сделает первым делом, как только вернется в столицу.

— Временный высший совет разгоню, весь до единого! — он рубанул ладонью воздух. — А потом мир, во всем королевстве, чтобы никто больше ни с кем не воевал!

— И налог на окна отменю, — добавил он, подумав.

Против этого пункта я ничего не имею, у меня в доме их, между прочим, немало, и все до сих пор завешены тряпками. Правда теперь можно будет хрусталем заделать наглухо, с такими-то запасами.

— А вам всем титулы! — король обвел нас сияющими глазами. — Каждому! И лучшие земли под столицей, с садами!

— Барон Больд, — попробовал на вкус здоровяк и гулко хихикнул в ведро. — Это ж Дагне рассказать надо.

— И баронесса Дагна! — подхватил король и захлопал в ладоши.

— Мне бы лучше лес какой, — Вельт с сомнением хмыкнул. — Бывал я под столицей, одни поля, и стрелять не в кого. Хотя… Сколько там в совете этом?

— Столько, что стрел не хватит, — усмехнулся Леонар.

— Я тебе вообще-то пирожок давал, — подметил Кейн и выразительно похлопал себя по пазухе, где у него хранятся последние два.

— А тебе отпишу имение одного из предателей! — великодушно разрешил король и широко раскинул руки. — Самое большое!

— С пекарней? — оживился Кейн.

— И тебе, Ортвин... — начал было король, но дед кашлянул, и его величество тут же поправился. — Ну, с тобой мы потом отдельно обсудим. А вот мастеру... — король на миг запнулся и смерил меня взглядом. — Тебе я вообще не знаю, что дать! Ничего, придумаю!

Выбирать ему есть из чего, у меня вон лестницы на второй этаж и той нет. Раздавать титулы у его величества выходит куда бодрее, чем таскать собственный мешок.

Тележке король пожаловал дубовую рощу, но свинья даже ухом не повела, без грибов ей сейчас никакие желуди не милы.

— А сегодня объявляю праздником! — король вскочил на валун, чтобы его было видно отовсюду. — На всю страну! Днем Хрусталя!

— А выходной к нему дадут? — навострил уши Кейн.

— Тебе-то зачем? — фыркнул Вельт. — Ты и так всю дорогу гуляешь.

Кейн полез обниматься к каждому, но Вельт от него увернулся. Зато Больд сгреб охотника в ответ так, что из того вышел весь воздух вместе с победным воплем.

Короля дед, к моему удивлению, сам неловко прижал к себе одной рукой.

А я стоял чуть в стороне и крутил обломок, который откололся, когда Больд выбирался из провала. Чем-то он мне с самого начала не понравился, а чем именно, сообразить я не мог. Край у него не режет палец, хотя должен бы, а на сколе вместо гладкой ракушки блестят ровные слои с перламутровым отливом.

Вельт тем временем вырезал на ближайшем кристалле стрелку, видать, по охотничьей привычке метить хорошие места, и нож вошел в грань легко, осыпав ему сапоги мукой.

От этого зрелища меня и кольнуло, ведь хрусталь лезвием даже не поцарапаешь, он тверже любой стали, а этот поддается, будто кусок мыла. Я провел ногтем по обломку, и на нем осталась белая бороздка.

— Это... — я поднял руку, но внимания на меня никто не обратил.

Больд успел усадить короля себе на плечо и гудел что-то про свадьбу.

— Попрошу Рея из хрусталя вазу сделать, — делился он, покачивая ведром в такт. — Красивая получится, туда цветы поставлю, с моего дерева.

— А я вам на свадьбу золотую подарю! — пообещал король, устраиваясь поудобнее. — Тоже вазу!

Кейн взобрался на самый высокий кристалл и грозил оттуда кулаком в горы, где скачет его анилопа, а Вельт внизу старательно хмурился, но уголки губ его выдавали.

Я же подцепил ножом ребро обломка, и тот легко разошелся по слою, а в руке у меня осталась тонкая прозрачная пластинка. Стоило на нее надавить, как она покорно выгнулась, да так и осталась, а хрусталь так не умеет, он колется.

— Мужики, — позвал я и поднял пластинку повыше, но меня опять никто не услышал.

— Главный небось как раз там сидит, — Кейн спрыгнул со своего кристалла и авторитетно свесил голову в провал. — Обычно так и бывает. Если жила крупная, снаружи одна мелочь показывается, а старшего еще расшевелить надо. Сами они просто так не просыпаются, хоть ты на них пляши.

— А какие еще големы бывают? — король сполз по Больду на землю и пристроился рядом с Кейном. — Я просто дома только читал про них, и как они появляются. Мол, где Основы много и стихия сходится с материалом, ее набирается достаточно, и зарождается сердце, а потом развивается. Но это в книгах, а вживую я ни одного не видел!

— Ну так конечно не видел, — Кейн снисходительно потрепал его по макушке. — Голем вне своей стихии быстро чахнет, сердце перегружается, и чуждая Основа его гасит. Ему ж питаться надо.

Ледяным обломок не назовешь, горный хрусталь в мороз студит ладонь сильнее любого стекла, а этот лежит в руке, и пальцы на нем не коченеют. Форма тоже не та, кварц растет шестигранными призмами с острым кончиком, а тут сплошь плоские лезвия со скошенными концами, и кое-где они срослись попарно, так что сомнений у меня больше не осталось.

— Мужики, — снова окликнул я народ и постучал обломком о соседний кристалл, чтобы наверняка.

— Да что? — обернулись наконец все.

— Уже придумал, как голема выковыривать? — встрепенулся король.

— Не совсем... — скривился я. — Просто это не хрусталь. Это гипс.

Кейн замер у края провала, а Больд перестал гудеть. Король же медленно повернулся ко мне, всё еще улыбаясь, но держалось это теперь на одном упрямстве, и всенародный День Хрусталя, судя по всему, накрылся, не успев начаться.

Если уж точнее, то селенит, его так окрестили еще древние греки, в честь луны, за мягкий жемчужный блеск. По сути это обычный гипс, просто он вырос кристаллами, и такими, что впору ими ворота подпирать. Рождается он там, где сера встречается с известью, а в угле ее всегда хватает, недаром от дешевого топлива в печи першит в горле.

Вода, которая сочится сквозь такие пласты, вымывает эту дрянь наружу, по дороге натыкается на ракушечник, и в трещинах да пустотах начинают расти вот такие прозрачные кристаллы. Так что удивляться тут нечему, до ручья, где мы нашли уголь, по прямой рукой подать, это мы вокруг гор петляли полдня.

Заодно сошлись и прочие странности, гипс ведь мягкий, а в воде еще и понемногу растворяется, так что прозрачной гальки из него попросту не получается. И провал отсюда же, под землей его выедает целыми пещерами, а сверху остается тонкая корка. В прошлой жизни строить на подобном грунте соглашался далеко не каждый проектировщик, а кто рискнул, тот подолгу объяснялся с жильцами.

— Как это не хрусталь? — спустя пару минут тишины проблеял король. — Какой еще гипс?

— Ну вот такой, — я сунул ему пластинку. — Не то это, в общем. Но, кстати, тоже полезная штука, надо будет организовать добычу.

Тонкие листы такого камня римляне когда-то вставляли в окна, пока стекло было в диковинку, так что мне все равно будет чем закрыть проемы, а вощеную бумагу Корш сбережет для чертежей. А если гипс обжечь да смолоть, получится алебастр, который схватывается за несколько минут и годится хоть на штукатурку, хоть на лепнину. Или формы для отливки унитазов. Это я не говорю про гипсовые повязки, Эдвин точно будет рад, да и в целом население этой планеты тоже.

Откуда я всё это знаю? А не знаю. Но молодое тело подкидывает воспоминания старого куда охотнее, чем в прошлой жизни. Может дело в том, что во время переноса в этот мир вселенная или система, не знаю кто там за это отвечает, перенесли все мои воспоминания полностью. Ну а тут всё улеглось на свои места и всплывает когда потребуется.

Леонар недоверчиво поднес пластинку к самому носу, а потом попробовал ее на зуб.

— Так это я, выходит, гипс нашел? — растерянно протянул Кейн, разглядывая кристалл у себя под ногами.

— А вазу из него можно? — не сдавался Больд и бережно отломил от ближайшего кристалла кусочек.

— Можно, — успокоил я. — Только воду туда не наливай, а то цветы переживут вазу.

— А сердце голема? — король смотрел на меня, и отвечать сразу не хотелось. — Подойдет же?

Опустился я на колени у самой кромки, дотянулся до кристалла, который растет прямо из стенки, и не пожалел на него единички.

[Анализ материала...]

[Анализ завершен]

[Объект: жила кристаллического гипса]

[Структура: однородная]

[Вместимость Основы: низкая]

Ничего особо нового, до того что это гипс и сам догадался. Но ладонь с кристалла убирать не стал и прислушался к тому, что творится в толще. Росло всё это неторопливо, год за годом, Основа в нем размазана тонко и ровно, и собраться ей попросту негде.

Только где-то глубоко внизу, метрах в двадцати, если не больше, едва уловимо бьется что-то слабое и редкое, удар, а потом тишина, и следующего ждешь так долго, что начинаешь сомневаться, не почудилось ли. Маленькое молодое сердце, не иначе, и чтобы до него добраться, рыть придется не один день, причем через корку, которая сегодня уже не выдержала Больда. Так что может когда-то и докопаемся мы до гипсового голема. Воображение сразу подкинуло несколько образов, как мы его пристроим в лазарет, или заставим штукатурить стены…

Но возвращаясь к нашим баранам, проку от такой находки пока маловато. Если в короне не выдержал даже хрусталь, мягкий гипс там рассыплется, не протянув и недели.

— Тут и голема толком нет, — развел я руками. — Но ничего, ладно, давайте не будем отчаиваться...

Король меня уже не слушал, румянец, который весь последний час не сходил с его лица, пропал за какую-то секунду, и кожа посерела под цвет здешних скал.

— Будет война, — тихо проговорил он уже другим, взрослым голосом и обернулся к старику. — Что делать, Ортвин? Без короны придется вести людей на смерть, я не вижу другого выхода. Или сдаться…

— В этот раз не знаю. Но сдаваться точно не будем. — вздохнул дед и помолчал. — Корону изготовил народ под горой, а значит, хрусталь только там.

Король стоял посреди сверкающей россыпи и молчал, не плакал и не метался, просто глядел куда-то сквозь скалу. Через минуту-другую он вытащил из-за пазухи сверток, отогнул уголок тряпицы и долго рассматривал треснувший кристалл в обруче.

В столицу он вернется не правителем, а всего лишь одной из сторон, и уступать ему никто не станет, что он и сам прекрасно понимает.

Плечи у него опустились, а через миг расправились снова. Тряпицу он бережно завернул, а сверток спрятал обратно за пазуху.

Солнце тем временем скатилось за гребень, и кристаллы у подножия потускнели, превратившись в обычную серую груду.

Кейн притих и сел на камень, а Больд застыл рядом, боясь пошевелиться, чтобы ненароком не громыхнуть. Вельт ковырял носком сапога мерзлую землю, а Ортвин шагнул ближе и молча положил королю на плечо тяжелую ладонь.

А Тележка, которая всю дорогу его в упор не замечала, вдруг подошла сама и привалилась боком к его ноге. Его величество опустился рядом на корточки и зарылся пальцами ей в загривок, и так они и сидели, двое обиженных судьбой, и разница лишь в том, что у одной отобрали грибы, а у другого целую страну.

Самому мне от всего этого не по себе, ведь сердце хрустального голема предложил я, и слово королю дал тоже я, даже не задумавшись, где его взять, а теперь стою и не знаю, куда деть глаза.

— Да ладно вам, хватит, — прервал я эту панихиду, пока она не затянулась до утра. — Если это так важно, значит, надо как минимум попытаться еще! Кейн, помню, ты говорил, тут где-то горячие источники есть?

— Говорил, есть, — кивнул охотник и приподнялся с камня. — Это ровно на север, и если с вашей скоростью, еще день топать.

— Там желтый налет, или песок, — уточнил я и невольно шагнул к нему. — Верно же всё?

— Ну да, как-то так, — Кейн озадаченно наморщил лоб. — А тебе-то он зачем?

Сера мне нужна позарез, без нее сок подошвянки так и останется капризной липучкой, а не резиной, но сейчас меня интересует другое. Хрусталь ведь растет из горячей воды, я об этом еще на притоке думал, и если где-то эта кухня работает по сей день, то как раз там, где кипяток сам лезет из-под земли. Никаких гарантий, само собой, но шансов у источников куда больше, чем в гипсовой яме.

— Там правда может быть? — в глазах у короля снова загорелся лучик надежды.

— Вот честно, я очень хочу, чтобы так было. А если с короной не получится, что ж... — я запнулся, договаривать такое вслух не хотелось, только кто-то же должен. — Накормим врагов супом.

Шутку про суп никто не оценил, но и спорить не стал, Кейн просто махнул рукой на север, и мы потянулись за ним по каменистой ложбине. Хотя это и не шутка была так-то…

Разговоров больше никто не заводит, и даже Тележка сопит как-то на удивление скромно.

Больд, похоже, единственный из нас ничуть не расстроился, обломок гипса для будущей вазы он несет перед собой в руках и то и дело подносит к прорезям ведра полюбоваться. Масштабы бедствия до него, по-моему, так и не дошли, а по его меркам день и вовсе удался, он и из ямы выбрался, и подарок Дагне добыл.

Кейн больше не носится по уступам, а понуро плетется впереди и пинает камешки. Разок он машинально примерился к валуну, но прыгать не стал и просто его обошел.

Король, если разобраться, убивается не зря, только и ставку мы на этот хрусталь сделали с перебором. Искали-то по сути пальцем в небо, а точнее в горы, причем по памяти Кейна, в которой от всей погони уцелели одна наглая антилопа да груда чего-то прозрачного.

— А что, если на запад податься? — первым нарушил молчание Леонар и чуть не споткнулся, так как обернулся прямо на ходу.

— Вряд ли, — мрачно мотнул головой Ортвин.

— А как же народ под горой? Раньше-то мы с ними ладили! — король поравнялся с ним и заглянул ему в лицо. — Может, получится до них достучаться?

— Слишком рискованно, — хмуро возразил дед. — Чтобы добраться до гор, придется пройти через половину западного королевства. А ты сам знаешь, как они к нам относятся...

— Они же первыми и нападут, если у нас начнется междоусобица, — негромко закончил за него король и снова уткнулся взглядом в тропу.

Ортвин только кивнул, тут и правда нечего добавить.

Сам я прикидывал, что нас ждет впереди. Вторые горячие источники в хозяйстве лишними не окажутся, первые-то от деревни далековато. Только если там и впрямь сера, то и запах на всю округу стоит соответствующий, тухлыми яйцами. Зато такую добычу, глядишь, можно будет соскребать прямо с камней у воды.

Ложбина вывела нас на открытый склон уже глубокой ночью, и только там я наконец задрал голову. Над горами висит необъятное небо, и звезд на нем столько, что темноты между ними почти не осталось. И воздух здесь особенный, грудь от него сама расправляется, хотя и у нас в деревне жаловаться грех, разве что от горнов иной раз тянет гарью.

А дома в свое время над городами стоял такой смог, что горожане годами не видели над собой ничего, кроме бурой мути. Человечество тогда дорвалось до угля с железом, и заводы полезли прямо в жилые кварталы, где сотни труб день и ночь чадили черным едким дымом. Снег выпадал серым, белье пачкалось на веревке быстрее, чем успевало высохнуть, а спохватились, только когда дышать стало совсем нечем.

Как устроен этот мир, я толком не знаю, но по размеру он едва ли сильно отличается от нашего, раз к земле тянет с той же силой. Скорее всего, это примерно такая же планета, а значит, и воздуха на ней ровно столько, сколько есть.

С углем рано или поздно задымит и у нас, раз уж технологии мы развивать не бросим, и списывать это со счетов нельзя. В какой-то момент придется либо остановиться, либо, наоборот, рвануть вперед к чему-нибудь почище, хорошо хоть я представляю, чем такие истории кончаются. За Порог наши новшества, впрочем, в ближайшее время не выберутся, так что небу над горами пока ничего не грозит.

Его величество давно уже не шел, а переставлял ноги по очереди, и каждая давалась ему с боем, а потому пещера, которую Вельт отыскал в темноте, пришлась как нельзя кстати.

Вход прячется под огромной плитой, которая когда-то откололась от скалы и встала наискосок, так что над ним вышел самый настоящий навес. Пещера смотрит на юг, северному ветру сюда не задуть, а свод внутри высокий, даже Больду не придется пригибаться.

Пол припорошен мелкой пылью и слегка уходит под уклон к выходу, и любая капля сама скатывается наружу. Я на каждой стройке глотку деру, чтобы прежде всего отводили воду, а здесь природа обо всем позаботилась без меня и даже ведра бетона не извела.

Вдоль одной стены тянется каменный выступ высотой по колено, на таком хоть сиди, хоть спи. Больд тут же примостился на краешек, явно помня про сосну у позапрошлого костра, но лавка под ним даже не скрипнула, и здоровяк гордо оглядел нас, будто сам ее вытесал.

Как-то невольно почувствовал себя пещерным человеком, да еще и вполне зажиточным. Наши далекие предки в таких хоромах наверняка жили припеваючи, и уж точно спокойнее, чем я в своем бывшем бараке, крышу здесь сверху так просто не проломишь. Даже поискал наскальные рисунки, ну а то вдруг кто-нибудь до нас увековечил тут мамонта или на худой конец Больда. Но нет, камень чистый и по сему выходит, что мы тут первые хозяева.

Охотники на слово новому жилью не поверили и отправились осматривать его во всех подобностях. Вельт ушел без огня, ему и так всё видно, а Кейн подпалил смолистую ветку и нырнул за ним, и вскоре о них напоминал только отблеск где-то в глубине.

Я же приложил ладонь к стене и пустил чутье вглубь камня. Тянется пещера метров на пятьдесят, а потом расползается на ходы, и каждый следующий теснее предыдущего, а в дальние и Тележка не протиснется. Ну а сами стены достаточно прочные, обвалов как минимум этой ночью можно не ждать. Если Больд не чихнет, разумеется.

Обратно эти двое пришли довольно скоро, и вид у обоих был озадаченный, даже Кейн не спешил ничего рассказывать.

— Здесь жил хищник, — доложил Вельт и показал нам обглоданную кость. — Причем недавно, недели две назад как ушел.

— А он точно ушел? — напрягся Леонар, и голос у него дрогнул.

— Скорее всего, — охотник задумчиво покрутил кость в пальцах. — Но смотреть все равно лучше в оба, может и вернуться.

— А что за хищник? — король опасливо покосился в черноту, откуда они только что выбрались.

— Крылан-отшельник, наверное, — предположил Вельт, еще раз изучив следы зубов на кости.

Название это я слышал только дома, там так звали безобидных летучих лисиц, которые жуют фрукты, но здешний, судя по лицам охотников, на такую ерунду вряд ли разменивается.

— Он, больше некому, — согласился Кейн и в доказательство потыкал горящей веткой в засохшую кучку под ногами. — Эти сволочи как раз живут по одному и селятся в таких вот глухих пещерах подальше от всех. Только из дома лишний раз не вылезают, разве что за добычей, и сразу обратно. Так что раз его две недели нет, охота у него, видать, не задалась, и сдох он где-нибудь по дороге.

Про таких у нас говорили «сгорел на работе», хотя покойнику от этого не легче.

Король шумно выдохнул, а я про себя отметил, что первыми хозяевами мы все-таки не были, просто прежний жилец не оставил после себя ни одного рисунка, одни кучки по углам. Кейс с шашками я на ночь снимать не рискнул, мало ли кто еще надумает вернуться домой.

Костер развели у самого входа, под навесом, а дрова пришлось поискать. Выручили коряги, которыми и здесь забиты трещины, Больд выдергивал их и ломал о колено, только щепки летели. Прятать пламя смысла нет, разумных в такой глуши ждать не приходится, а звери огонь увидят издалека и лишний раз не сунутся.

Больд уселся к огню ближе всех, и вскоре из щелей между пластинами у него повалил пар, а в сапоге, куда он днем начерпал ледяной воды, что-то тихонько зашкворчало. Тележка неодобрительно глянула на дымящегося соседа и на всякий случай перебралась к королю.

Его величество уже лежал на полу, подложив под голову мешок, а свинка устроилась у него в ногах, и он, не открывая глаз, почесывал ее за ухом. Я же забрался на каменный выступ и про себя обозвал его нарами.

От костра понемногу разлилось тепло, и веки у меня сами собой потяжелели. Пригрелись, в общем, все, только король с Ортвином засыпать не торопились и о чем-то зашептались.

— Вернется лорд Рагдар, надо будет поговорить с ним лично, — пробормотал его величество. — Без севера нам придется туго.

— У них и своих бед хватает, — Ортвин подбросил в огонь деревяшку, и к своду брызнули искры. — Сам же видишь. Там Пустота идет, а она, пожалуй, похлеще любого совета будет.

— Мы у нее были, — отозвался Вельт через плечо. — Больше не хочется.

— Ей без разницы, кто там у вас с кем воюет, — проворчал Кейн, натягивая ватник на ухо. — Сожрет всех одинаково.

Тележка успела задремать, а королю все не спалось.

— Но есть ведь еще запад с востоком...

— Север граничит с лесом, — терпеливо пояснил Ортвин. — Потому он и самый большой, и самый сильный, иначе там не выжить. Но разве на востоке забот меньше?

— Да, Восточное королевство, помню, — процедил сквозь зубы его величество и стиснул кулаки. — Сволочи морские.

Где он нахватался таких выражений, гадать не приходится, неделю-другую с нами походи, и не такому научишься.

Король надолго затих, глядя в свод.

— Мы с ними сейчас не воюем, — рассудил он наконец. — Может, получится оттянуть оттуда часть сил.

— Это если знать наверняка, что тамошние лорды остались верны, — усомнился дед.

— Запад верен, — король загнул палец. — Юг тоже...

Его величество аж подбросило, и потревоженная Тележка обиженно засопела.

— О, кстати! А может, к южанам обратиться? К тем, что за границей. Мой отец с ними дружил, железом им помогал!

— Это был твой отец, — Ортвин не отрывал взгляда от огня. — А с тобой... — Он замолчал, и я уже решил, что на этом разговор и закончится. — Хотя попробовать можно, — нехотя уступил дед. — Но учти, они признают силу, для них это важнее всего на свете.

Промолчать я все-таки не смог, хотя до этого уже вовсю клевал носом.

— А южане на удивление адекватные, — подал я голос со своих нар. — Внешность у них просто такая, что кажется, вот прямо сейчас накинутся. А по факту вполне себе договороспособные товарищи.

Король с Ортвином уставились на меня, видимо решив, что я разговариваю во сне.

— Они нам по весне, между прочим, гастарбайтеров должны прислать, — сонно добавил я.

— Гастар... — попытался повторить король и сбился.

Получилось у него так себе, хотя на этом слове ломают язык все без исключения, южане вон и сами спотыкались.

— Ну, рабочую силу, — отмахнулся я. — Бетон-то мы и без них освоили, а вот копать они умеют на уровне вон твоего деда с лопатой.

Судя по лицу, такое заявление Ортвина слегка оскорбило, но возражать он не стал, только покрепче перехватил черенок. Сравнить мастера по делу «Земля» с наемными работягами, да еще южными — это для него по ходу удар пониже пояса, и я поспешил отвернуться к стене и притворился, что меня тут нет.

Дальше говорили уже без меня, и картина складывалась такая, что веселой ее не назовешь при всем желании. Верными трону, судя по всему, остались только приграничные края, им и без дворцовых интриг есть с кем воевать, а всё, что поближе к столице давно пляшет под дудку совета.

Восточное королевство, как выяснилось, самое крупное из известных и самое богатое, только дружелюбием не отличается, и это мягко выражаясь. Войско там имеется, флот тоже, и ходит он не только по морю. Земли у них раскинулись широко, хватило и на леса, и даже на кусок пустыни, а если долго плыть по Кальве, потом от реки к реке, то по воде можно добраться чуть ли не до стен их столицы. Обратная дорога, само собой, никуда не девается, и такой расклад меня как-то не радует, да и вообще хорошего там, если верить рассказам, мало.

— Егеря туда частенько ходили, — вставил Кейн из-под ватника и перевернулся на другой бок. — Соседи наш лес любят, и через границу за добычей лезут не совсем законно. Вот и приходится наказывать.

— И как, получалось? — король даже оторвал голову от мешка.

— А то, — Кейн самодовольно приосанился. — Только слабаков они туда не посылают. Так что егеря там больше по чужакам стреляют, чем за зверьем присматривают.

— Эх, будь корона целой... — тоскливо протянул король. — Надел бы, и у всей столицы совесть бы проснулась.

Беседа вышла познавательной, хоть и не для моих ушей. Часть разговора от меня, впрочем, ускользнула, Больд давно храпел у огня, а пещера подхватывала каждый его выдох и гоняла эхом от стены к стене, и самое интересное тонуло в этом грохоте.

Сформулировал его величество, конечно, забавно, но суть ясна, корона может остановить восстание почти без единой капли крови. Остужать горячие головы Леонар умеет и без нее, а венец такое влияние усиливает и разносит вширь, сколько бы Основы ни осталось у самого короля. Столицу накроет точно, а если поднапрячься, то и земли далеко за ее стенами.

До Порога оно все равно не добьет, пусть Пушок хоть натужится со всей дури, а хрусталь в венце треснет еще трижды. Мы как воевали, так и будем воевать, правда, не с людьми, а с природой.

***

Утром Тележка обнюхала все мешки по очереди и, не найдя ни одного гриба, демонстративно улеглась поперек выхода. Король порылся в своих запасах и молча отдал ей последний кусок, какой там нашелся, и только после этого проход освободился.

Кейн тем временем бодро объявил, что до источников уже вот-вот, сейчас дойдем. Что значит его «вот-вот», мы выучили еще вчера, так что сегодня самое время новую единицу откалибровать. Перечить ему никто не стал, только Вельт обреченно пробурчал что-то себе под нос.

Костер присыпали пылью и тронулись в путь, и дорога сразу пошла в гору. Чем выше мы забирались, тем злее кусался холод, и ручейки здесь промерзли насквозь. Кривые деревца скоро пропали совсем, и снег теперь лежит не пятнами, а сплошными языками до самых гребней. Дыхание висит перед лицом белым облачком и никуда не торопится, а ватник от такого мороза спасает не до конца.

Тепло одному Больду, вчера он прогрелся у костра так основательно, что до сих пор не остыл. Дымиться он к утру перестал, а значит просох.

Вскоре я учуял легкий душок тухлятины и сперва подумал, что где-то в горах сдохла и сгнила какая-нибудь живность, только мороз тут такой, что ей бы лежать да не портиться, и так вонять она бы точно не смогла.

— Мы близко, — ухмыльнулся я, втянув носом воздух.

— Ну а я о чем! — обрадовался Кейн и подскочил на месте. — Говорил же, тут рядом! Сейчас за ту гору зайдем, оттуда еще, а потом...

Фразу он так и не закончил, замер и нахмурился, а потом медленно перевел глаза на Вельта.

Тот даже не шелохнулся и всё смотрит куда-то на север.

— А вы, собственно, чего тут... — я тоже осекся, ведь эти ощущения не спутаешь ни с чем. И пробовать подобное на собственной шкуре мне уже доводилось.

[Основа: 79/80 → 78/80]





Глава 6


Ползуны поднимались по склону к вонючим ключам так медленно, что антилопа успела почесать задним копытом за ухом и вылизать бок, а потом не выдержала и фыркнула им вслед с гребня. Внизу никто и головы не повернул, хотя старалась она от души.

Ползунами она про себя зовет всякого, кто не способен толком прыгать, а эти вдобавок вечно тащатся по самому дну, где мокро и холодно. Они смотрят только под ноги да друг на друга, а что творится наверху, их не касается.

В горах всякий зверь либо догоняет, либо улепетывает, и третьего тут не бывает, а у ползунов не выходит ни так, ни эдак. Как они при этом дожили до своих лет, загадка, разве что берут числом и шумом.

Сама она до такого не опускается, ей больше по душе подпустить кого-нибудь на расстояние вытянутой лапы, а потом одним прыжком очутиться на другом утесе. Бегством это назовет только дурак, так она просто заканчивает разговор, когда ей надоест.

Шла она за этой оравой поверху от самого ущелья и сама не знает зачем, развлечений нынче немного, а шумят они так, что не заметить их мог бы разве что камень.

Громче всех Железный, от его лязга и сейчас с карнизов сыплется снег, а по ночам он храпит в свое ведро. Спать под такое невозможно даже через две горы, а у водопада этот увалень вдобавок выломал из ее скалы целую лестницу, и вот этого антилопа ему не простит никогда.

Мелкого то сажают в клетку к Железному, то дед с лопатой таскает его под мышкой, а своими ногами он ходит разве что до первой горки. Старика этого антилопа на всякий случай сторонится, хотя почему, объяснить не может, с виду-то ничего особенного.

Ковыряла вечно сует нос в ручьи и выуживает со дна какие-то черные камешки, этот вообще какой-то странный…

Наверх посматривает только Глазастый, и вчера он ее все-таки углядел, а ведь она стояла на самой макушке утеса и не шевелилась.

Ну и старый знакомый, Догоняла. Когда-то он мотался за ней по здешним скалам, отстал не сразу и бесился на всю долину, с ним единственным было не скучно.

Со вчерашнего дня ползуны какие-то пришибленные, а всё из-за кучи прозрачных камней у подножия обрыва, сперва они приплясывали возле нее, а потом с кислыми мордами сидели рядом дотемна. Чем им эта груда не угодила, непонятно, антилопа об нее разве что копыта точит, и то без толку, мягкая она для этого.

С севера давно тянет чем-то похуже ветра, еще с тех пор, как ночи стали длиннее дней. У костра ползуны называли это Пустотой и в кои-то веки угадали, от нее внутри всё стынет и куда-то утекает, а по ложбинам стелется белый туман.

Первыми снялись с места рогатые с соседних склонов, а за ними потянулись волки, оно и понятно, хищник за едой ходит хвостом. Птицы улетели еще раньше, а там и нелюдимая крылатая зараза из пещеры собралась и смылась.

А вот антилопа осталась, и упрямство тут ни при чем, просто она, в отличие от некоторых, не дура. Уйти можно, только куда? Внизу всё плоское, а без уступа впереди толку от ее прыти никакого, разве что подскакивать на месте всей округе на смех. По ровному ее догонит любой волк и сожрет в первый же день, а если и повезет, она станет обычной козой с длинными ногами. Остальным-то уходить легко, им терять нечего, кроме шкуры, а ей есть что.

Горы для нее родная стихия, никому до нее здесь не дотянуться, а значит, она в безопасности. Да и порядок тут простой, кто выше, тот и прав. Звериный страх внутри с каждым утром орет всё громче и гонит прочь, но слушать его она не собирается, пусть себе пугает. Там, внизу, все кругом враги и сволочи, и будет только хуже.

Правда, прыжок в последние дни выходит чуть короче, а ноги по утрам стынут так, что первые шаги даются с трудом. Но это от погоды, ясное дело, зима на носу.

Догоняла тем временем оборвал радостную болтовню на полуслове и уставился на Глазастого. Встали и остальные, а Мелкий бочком прижался к старику.

Шептались они там о чем-то и какое-то время стояли истуканами. Ну надо же, почуяли наконец, даже у ползунов какой-никакой нюх имеется. Антилопа фыркнула снова и на этот раз погромче, пусть слышат. Трусливые, чего с них взять, бестолочи.

Любоваться на них больше незачем, а лежка у нее за ближайшим гребнем, под каменным козырьком, где не дует и видно полгоры, и никакому туману ее оттуда не выжить.

Она легко оттолкнулась, и земля тут же провалилась вниз, а в ушах засвистел ветер и выдул из головы всё лишнее. Первую полку антилопа проскочила, едва ее коснувшись, а за ней ждал карниз, на котором и одному копыту тесно. Ей больше и не надо, встала намертво и сразу ушла выше.

Под брюхом проносились серые осыпи да сугробы, и в животе всякий раз сладко екало. Ради такого и стоит жить, трава подождет, а миг, когда летишь над обрывом и точно знаешь, куда встанешь, ни на какой равнине не сыщешь.

С разгона она махнула через расщелину, на дне которой чернеет ручей во льду. Снизу ударило таким холодом, что перехватило дыхание, а потом копыта цокнули о камень на той стороне.

Густой белый туман лежит в седловине и понемногу переливается в соседнюю ложбину, а дорога у антилопы как раз идет над ней, по кромке. Сворачивать она не стала, еще чего, петлять по собственным горам, и сиганула прямиком над этой мутью.

Тварь беззвучно выскочила из тумана, и до последнего антилопа ее не почуяла. С виду волк, только весь в инее. А запаха у него нет вовсе, и это хуже всего. Порядочный хищник обязан вонять, так уж в горах заведено, а эти даже не дышат, сплошное жульничество.

Как всегда, она подпустила его поближе и только потом фыркнула прямо в морду. На уступ повыше антилопа отскочила в последний миг, и стылая пасть сомкнулась там, где она только что стояла. После такого надуваются и уходят искать кого попроще, а этому хоть бы что, снова полез следом.

Еще двое объявились справа, а какая-то мелочь ростом с лису вывернулась прямо из-под копыт, и пришлось ее лягнуть, но окоченевший бок не подался. А туман между тем двинулся по ложбине вперед, и твари валили из него одна за другой, так что пора подниматься туда, где им ее не достать.

Она взбиралась по стене всё выше, и каждый прыжок давался тяжелее предыдущего. Ноги наливались холодом до самых колен, а камень, до которого раньше она долетала шутя, теперь приходилось брать с натугой. На одной полке задние копыта соскользнули, и наверх она выкарабкалась на брюхе, по-ползунски. Позорище, хорошо хоть никто не видел, ну да ладно, сейчас разогреется.

Следующий карниз висел высоковато, но такие она одолевала с малолетства, и антилопа изо всех сил взвилась к нему, а где-то на середине вдруг поняла, что не хватит.

Передние копыта дотянулись до края и чиркнули по нему, так что крошка брызнула, а она рванулась и заскребла, но задние ноги нашли один воздух, и встать так и не удалось. Карниз остался наверху, а она полетела вниз.

Первый удар пришелся в бок, ее подбросило и развернуло, второй угодил в плечо, и любой другой зверь на этом бы и кончился. Но Основа внутри откликнулась раньше, чем антилопа успела испугаться, и камни глухо били без хруста. А кто не падал в горах? Все кувыркались, по крайней мере те, кто может себя уважать.

Катилась она грамотно, копытами цеплялась за каждую неровность и разворачивалась так, чтобы доставалось только вскользь. Осыпь подхватила ее и потащила, антилопа растопырилась и затормозила, вспахав щебень, а потом склон оборвался, и она завалилась на бок прямо на острый уступ. Нога подвернулась и неудачно приложилась о камень, так что в глазах на миг потемнело. Но ничего! Горы — это ее стихия!

Так она подумала, но в полной тишине из-за ближайшего валуна у самого прохода в скале вышла тварь. Собака не собака, шерсть на ней зеленая и в инее, а размером скорее с двух быков. Брюхо у нее разодрано, из прорехи ничего не капает, а мутные глаза смотрят прямо на антилопу и не моргают.

Сзади зашуршало, и на осыпи показалось нечто приземистое и вытянутое, пузом почти по щебню. Таких в горах сроду не бывало, уж здешних-то она знает наперечет и всех до единого презирает, так что эта дрянь пришла из леса, больше неоткуда. Лап у нее на полторы приличных твари, и переставляет она их вразнобой, каждую саму по себе.

Слышно только собственное сердце, а эти двое подходят, им торопиться ни к чему. Силы потянулись из нее рекой, и внутри стало стремительно пустеть. Холод вцепился в ноги и свел их судорогой, так что далеко на таких теперь не ускачешь. Да и деваться некуда, наверху отвесная стена, а из прохода за зеленым уже ползет туман.

За всю жизнь ее никто не поймал, ни волки, ни Догоняла, а теперь вот дохлая шавка да шестилапая колода, обидно до слез. Страх, от которого она столько дней отмахивалась, наконец дорвался и вопит во всю глотку, только поздно уже. Выходит, никакая это теперь не ее стихия, раз из-за каждого камня лезет мертвечина.

На дрожащие ноги антилопа кое-как поднялась и вскинула голову повыше. Догнали ее все-таки, и это, похоже, конец, так что напоследок она фыркнула что было мочи, пусть знают.

Невесть откуда вылетел булыжник и глухо покатился по камням. К нему наспех примотана какая-то палка, а от нее тянется назад тонкий волосок, который и разглядишь-то разве что против света.

— Не, херня, — недовольно буркнул кто-то.

Ниточка натянулась, и булыжник, скребя по щебню, потащился к подножию скалы, под самые лапы зеленому.

— Во! А теперь ложись!

Укладываться по команде какого-то ползуна антилопа не собиралась, много чести, но по волоску вдруг пробежала искорка, а следом так бахнуло, что вспышка на мгновение выбелила всё вокруг.

Камни брызнули во все стороны, и зеленого разметало в клочья. Ее саму при всей гордости швырнуло наземь и оглушило. А по старой трещине, через которую она сигала тысячу раз, откололся целый пласт скалы и наглухо завалил проход всем, кто лез следом.

Но на этой стороне всё равно остались уцелевшие, и шестилапая дрянь первой рванула к ней, а за ней еще парочка мерзлых, которые проскочили раньше. Антилопа уже неслась прочь, правда по земле и по-козьи, ноги слушались через раз, а ушибленная стреляла болью до хребта.

Через плечо она глянула всего однажды, и этого хватило, твари настигают и ничуть не запыхались, а на открытом месте от них и впрямь не уйти, тут чутье ее не подвело. Колода уже тянулась мордой к ее задним копытам, и увернуться сил не осталось.

Рах! Сбоку вывалился здоровенный Железный и одним махом смел всю погоню, самую шуструю так вообще впечатало в скалу, а потом...

— А ну сюда, дура!

Догоняла налетел на полном ходу и сграбастал ее, а опомнилась антилопа уже у него на плечах, и ноги ее он зажал в кулаках у себя на груди.

— Поймал! — торжествующе гаркнул он и рванул прочь.

Антилопа фыркнула в ухо своему носильщику, ага, как же, поймал. Сама бы от них сбежала, только этот вот помешал, да еще и дурой обозвал.

Сверху видно всё, выше нее сейчас разве что Железный, а он не в счет, так что права опять она.

А горы позади уже затягивает, туман затопил гребень, за которым осталась ее лежка.

Вниз по ручью неслась вся орава, Ковыряла поспевал за остальными, отдуваясь и придерживая на груди какую-то коробку, а в хвосте лязгал Железный.

Чем ниже они спускались, тем слабее становился пронизывающий холод. В оттаявшие ноги возвращалась сила, а вместе с ней проснулась и боль в ушибленном колене.

Бежали долго, а когда ручей вывел в долину пошире, все наконец перешли на шаг и отдышались.

— Правильно все-таки, что остались, — проговорил Ковыряла и похлопал по своей коробке. — Зато проход завалили, теперь твари там задержатся.

— А ты антилопу-то что? — поинтересовался Глазастый и оценивающе прищурился. — Так-то выглядит вкусной...

Ишь ты, на зуб ее примеряет, хороша она, тут не поспоришь, но есть ее за это?

— Ага, конечно! — запротестовал Догоняла и сильнее стиснул ее ноги. — Не для того ловил.

Потом он присел и аккуратно поставил антилопу на землю, и даже придержал, пока та не встала твердо.

— И вообще, всё, иди отсюда, — он махнул рукой в сторону гор. — Догнал, и как-то скучно стало. Ступай, скачи, может, в следующий раз будешь побыстрее.

Напоследок он еще и шлепнул ее по крупу, и возмутительнее этого с ней отродясь ничего не случалось. Ах ты сволочь!

Ползуны развернулись и потопали дальше, Ковыряла на ходу втолковывал всем что-то про уголь, а антилопа стояла столбом и даже фыркнуть не смогла. В смысле догнал? Вообще-то сама навстречу бежала!

Это просто она позволила себя немного поносить, только и всего! А ну иди сюда!

Оглядываться на горы она не стала, никуда они не денутся, сначала надо разобраться с этим наглецом. Прихрамывая, антилопа потрусила следом.

Толстая едет в клетке на спине у Железного, ноги у нее свесились сквозь прутья и раскачиваются в такт шагам. Сидит себе и балдеет, а на антилопу поглядывает сверху вниз, и ухмылка у нее такая, что и без хрюканья ясно, допрыгалась.





Глава 7


Ниже по ручью снег под ногами с каждым поворотом русла понемногу сменялся мокрой галькой, а Основа начала возвращаться, пусть и по капле.

Шагах в двадцати позади теперь ковыляет антилопа и старательно делает вид, что идет сама по себе. Ну так, просто дорога у нас случайно совпала, бывает же.

Причем стоит Кейну обернуться, как она сразу задирает морду и разглядывает скалы, а едва он отвернется, снова пристраивается следом. Конспирацию ей портит разве что хромота, только признавать это она не собирается.

— Кыш! — Кейн в очередной раз замахал на нее руками. — Я ж тебя отпустил, иди скачи!

Антилопа остановилась, смерила его взглядом и фыркнула, а уходить и не подумала.

— Сама к ужину идет, — Вельт задумчиво почесал подбородок. — Удобно.

— Даже не думай, — огрызнулся Кейн и на ходу сдвинулся вбок, загораживая ее от лучника.

Тележка из корзины за Больдовой спиной следила за этим спектаклем, развернув ухо к антилопе, и болела явно не за Кейна.

Король, которого Ортвин наконец поставил на ноги, первый километр шел молча, а потом все-таки не выдержал и пристроился рядом со мной.

— Мастер, а чего мы там вообще торчали? — он заглянул мне в лицо. — Почуяли же Пустоту сразу, могли бы и повернуть.

— До источников оставалось всего ничего, обидно было разворачиваться, — я пожал плечами. — Да и глянуть хотелось, как она по горам ползет, а то дома так и гадали бы, откуда ее ждать.

Туман у Пустоты ледяной, а холодный воздух тяжелее теплого, так что плывет он не куда попало, а стекает по распадкам, ровно как вода. Ручей вон тоже через перевалы не скачет, бежит себе по ущелью вниз, да и в прошлый раз эта муть у нас на глазах сочилась в расселину. Выходит, для нее это готовые дороги, а где теснина сужается, там горлышко, и у нашего прохода по скале шла старая трещина, пласт только и ждал, чтобы его подтолкнули.

Сведения эти стоят подороже того же хрусталя, ведь раз туман течет, то и упирается он во всё, что встанет у него на пути. И если слой окажется ниже наших стен, в Пороге даже в осаду можно будет сидеть относительно сносно, хотя проверять такое лучше не на родной деревне.

— А если бы антилопа туда не свалилась? — не унимался король, косясь на хромую попутчицу.

— Бахнул бы чуть позже и прицельнее, — я подтянул ремень кейса повыше. — А так пришлось швырять, что под руку подвернулось.

— Я, между прочим, сразу понял, что ее спасать надо! — Кейн гордо выпятил грудь.

Сзади донеслось презрительное фырканье, и Кейн почему-то покраснел до ушей.

Вельт на ходу забрался на камень повыше и, прикрыв глаза ладонью, долго смотрел туда, откуда мы бежали. Мне и снизу видно, что верховья налиты белым по самые макушки, а вот что творится у нашей расщелины, отсюда уже не разглядеть.

— Стоит, — Вельт спрыгнул обратно на гальку. — Перед завалом копится, а через гребень ползет еле-еле. И за нами никого.

— Значит, преследовать нас теперь не так-то просто будет, — довольно подытожил Кейн и приосанился, хотя скалу обрушил вовсе не он.

Пустые от добычи сами не отстают и тащатся за ней, пока у тебя не иссякнет Основа, это мы еще в прошлый раз выяснили. Вдобавок мы и Пустоте продвижение по горам чуть замедлили. Надолго ли, вопрос отдельный, ведь вода запруду рано или поздно огибает, и туман тоже найдет щель. Только с зимой на носу каждый лишний день на счету.

Мысль на этом не остановилась и сама собой свернула вниз по руслу. Если Пустота течет по долинам, то наша река для нее прямая дорога до самого Порога, а теснее ущелья с водопадом на этом пути места нет, там бы ее и держать. Обмозговать это надо, только не на ходу.

Строчку перед глазами я разглядел только теперь, при взрыве было как-то не до нее.

[Путь Разрушения V: 1% → 4%]

Три процента за один завал по меркам пятой ступени щедро, разве что я заодно прихлопнул и какого-то сильного монстра, а такое система всегда любит и ценит.

Король надолго притих и пару раз потрогал сверток за пазухой. До источников мы не добрались, а теперь их накрыло окончательно. Хотя в прошлый раз пустые на прогретую землю у ключа соваться не стали, и если кипяток устоит, надежда на хрусталь еще остается. Вопрос лишь в том, как туда попасть.

***

На ночлег встали еще до темноты, на галечной косе подальше от тумана.

Антилопа улеглась у самой границы света и делала вид, что спит, только ушибленную ногу подогнула неловко. Кейн долго косился в ее сторону, а потом порылся в мешке и молча подсел к ней.

Добыл он оттуда какую-то тряпицу и разодрал ее на полосы, но стоило ему коснуться колена, как антилопа рванулась всем телом и выбросила копыто, так что охотник едва успел убрать голову.

— Ну-ну, — буркнул Кейн и осторожно потянулся снова. — Скакать ты еще успеешь, а пока нечего.

Лягнуть его во второй раз она не захотела, только напряглась и отвернула морду в темноту, а он бинтовал колено виток за витком и под конец затянул узел так бережно, что от Кейна такого и не ждешь.

Потом он полез за пазуху за одним из двух последних пирожков и отломил от него половинку. Травоядной угощение в самый раз, только свиньей разит на всю округу, так что антилопа долго водила носом, но все-таки съела. Его величеству такой обошелся в целое графство, а этой достался за так.

Вельт у костра молча поднял бровь, а Кейн старательно смотрел в другую сторону. К огню он вернулся не оглядываясь, а антилопа обнюхала повязку, и немного поразмыслив решила ее все-таки не сдирать.

***

К угольному ручью мы вышли на другой день только к обеду, все-таки поплутать пришлось, да и пусть топать вниз кажется проще, но это только так кажется. С нами хромая антилопа, да и сами мы изрядно потратили Основу, плюс настроение так себе, особенно у короля. В общем, мало что способствует быстрому продвижению, вот так и получилось.

Кейн уверенно свернул в первый же распадок и бодро зашагал вверх, а Вельт молча двинул дальше вдоль реки, и минуты через две наш проводник нагнал нас и пристроился впереди с самым невинным лицом.

— Да помню я, — проворчал он, не оборачиваясь. — Просто соседний проверял, мало ли.

Антилопа за утро расходилась и теперь держалась у Кейна за спиной метрах в десяти, а прогонять ее он больше не пытаелся. В долине она первым делом облюбовала валуны у склона и встала там хозяйкой.

Король у осыпи остановился и гордо обвел ее рукой.

— Обещал же, что вернемся, — объявил он таким тоном, что не хватало только печати. — Честное королевское, как-никак!

Задерживаться тут, по-хорошему, не стоило бы, но и уходить ни с чем глупо. Доберется туман до этой долины, и ходу сюда не будет, так что надо хоть что-то утащить домой, пока Пустота не заняла горы. Ладно хоть не в промышленных масштабах, но как минимум на эксперименты взять необходимо.

Железного угля в деревне и так на всех не хватает, и везут его в первую очередь Дагне. Угольщик же стонет над каждой жаровней, и если здешний окажется хотя бы не хуже, многим процессам станет легче дышать.

Ручеек едва живой, но за века и он подъел подошву осыпи, и по черной крупе я дошел вверх до того места, где она кончается. У самой воды из-под камней торчит край пласта в рыжих потеках, а рядом валяются плитки с оттисками древних растений.

Что-ж, это то, что нужно. Так что без лишних раздумий положил на мерзлый щебень и пустил легкую волну Основы вниз.

Возле ручья осыпь тонкая, с метр наверное, а выше по склону уже идет потолще. Под ней кровля из слоистого сланца, плитки там лежат стопкой и ничем друг к другу не прихвачены. Ниже уже идет сам пласт метра в полтора, а под ним вязкая глина, всё как по учебнику. Падают слои к ручью, только чуть положе самой осыпи. У выхода уголь трухлявый и весь в кавернах, вода с морозом его давно источили, так что брать надо глубже.

Чуть в стороне склон сверху донизу пересекает темная полоса плотной мелкозернистой породы, и идет она поперек всех слоев. Значит, когда-то по трещине из-под земли поднялся расплав и застыл. Жар пропек всё вокруг, и чем ближе к выходу, тем больше в пласте чистого углерода. Жирная крошка сыплется в ручей с дальнего края, где мягкий уголь быстро выветривается, а у самой полосы лежит совсем другое топливо.

Раз на севере бьют горячие ключи, то и расплав в этих горах когда-то гулял, так что удивляться нечему.

— Антрацит по ходу, — я не удержался и потер руки.

— Это хорошо? — король с сомнением покосился на черную грязь у себя на сапогах.

— Это лучше всего, что тут можно было найти, — заверил я и подкинул на ладони обломок. Не стал только говорить, что и хрусталя он куда полезнее, его величеству такое пока слышать ни к чему.

У водопада Больд неплохо справился с плитами, обошелся даже без подручных средств, и раз уж пласт сам лезет к воде, вдруг и здесь выйдет без лишнего шума? Я кивнул ему на край, и тот с готовностью затопал к ручью.

Больд просунул пальцы в щель над пластом и потянул, но уголь раскрошился у него в перчатке, а сверху зашуршал щебень. Здоровяк дернул посильнее, и вся осыпь над ним дрогнула и поползла.

— Стой! — заорал я. — Всё, отбой! Низ не трогай!

Держится эта масса на собственной подошве, так что подрежешь основание, и поедет весь склон, а над нами его метров двадцать. Это у водопада камень сидел цельный, а здесь трухлявый край да сыпучий щебень.

Больд послушно отступил, щебенка поворчала и улеглась обратно, только пара камешков докатилась нам до сапог.

— Оно само, — виновато прогудел он и спрятал перчатку за спину.

Ладно, понял, принял, тяжелая техника тут не помогла и придется с этим только смириться. Можно так-то и своим импульсом попробовать, вон с птицей как хорошо получилось… Вот только я в тот раз потратил аж сорок единиц, а Основы после Пустоты у меня кот наплакал. Да и не факт, что получится сразу, все-таки пласт — это немного другое.

Шашка стоит дешевле, да и понимаю я ее куда лучше, чем всё это ваше волшебство. Раз снизу нельзя, значит, заходить придется сверху, и без супа тут не обойтись.

Крышку кейса пришлось подцепить ножом, и отошла она с таким герметичным чмоком, что в корзине у Больда приоткрылся один свиной глаз. Шашек в ячейках пять, шестая ушла на завал, так что права на ошибку у меня столько же, и разбрасываться им не хочется.

— Может, сразу все? — деловито предложил Кейн, заглядывая в кейс через мое плечо. — Чтоб наверняка.

— Тогда гарантия будет только одна, — я захлопнул крышку у него перед носом. — Уголь добудем, а собирать его будет уже некому.

Бурового станка у меня нет, зато есть дед с лопатой, а это почти одно и то же. Забойник я выстругал из сосновой палки, железом в шпуре не стучат, это выучено еще из прошлой жизни.

Вбил мне его в голову начальник участка буровзрывных работ на старом уральском руднике, куда я еще студентом приехал на первую практику. Под землей он провел лет сорок, но кричать так и не научился. Нас, практикантов, он вечно подкармливал и в забой пускал только за своей спиной.

Когда я в первую же смену полез досылать патрон в шпур обрезком арматуры, он молча отобрал у меня прут и увел в пустую выработку. Там он погасил фонарь и чиркнул железкой по золотоносной кварцевой жиле, и в темноте брызнул такой рыжий веер, что объяснять дальше было почти нечего.

Такая порода под ударом стали дает искру, собственно на этом и работает огниво. А в угольной шахте у самого заряда запросто может висеть метан, которому хватит одной вспышки. Да и патрон с капсюлем внутри куда нежнее, чем думают новички, и железо легко придавит его к стенке шпура.

С деревом же бояться нечего, оно мягкое. Под конец начальник рассказал про бригадира американских путейцев не помню уж его имени, который еще в позапрошлом веке трамбовал порох в скале железным прутом и выбил из камня искру. Шестикилограммовый лом прошил ему голову от левой скулы до макушки и улетел метров на двадцать с лишним, а он выжил и через несколько минут уже разговаривал.

Протянул он после этого почти двенадцать лет, а череп его вместе с той железякой до сих пор хранят в гарвардском музее. Только нрав у бедняги испортился так, что друзья перестали его узнавать, и на этих словах наставник почему-то каждый раз косился на меня.

На прощание старик вручил мне свой дубовый забойник, и его ладони за долгие годы отполировали дерево до блеска. Двадцать лет подарок провисел у меня над рабочим столом, хотя шпуры я потом заряжал больше в бетоне под снос, чем в руде. Ни один мой практикант так и не ушел с объекта, не послушав про того американца.

В общем, глину для пробки взял из-под пласта и замешал пополам с мелким щебнем, а укрытие нашлось само, здоровенный валун метрах в пятидесяти выше по склону. Техника безопасности у нас по-горному простая и сводится к тому, что кто не спрятался, пусть пеняет на себя. Даже каска на весь отряд одна, и та у Больда на голове.

Антилопа на наши приготовления глядеть не стала и с достоинством удалилась за камни, а Тележку Больд унес за валун прямо в корзине, и та даже не проснулась.

Супа в шашке довольно много, тут даже одной можно дел натворить предостаточно. Сгустка в ней половина объема, а на пробах у бункера одна кроха такого состава разнесла здоровенный камень. Да и в том проходе заряд лежал просто сверху, а завалило его всё равно. А в нашем случае газам и вовсе некуда деваться, кроме как раздвигать породу, так что сработает он в разы эффективнее.

Ортвин молча вогнал лопату в осыпь там, где я показал, повыше края кровли, и мерзлота поддалась будто это просто взрыхленный заранее грунт. За пару минут старик вынул узкий колодец в метр глубиной до самого сланца, и ни один камешек со стенок вниз не скатился, хотя щебень тут сухой и рыхлый. Я заглянул туда и откровенно позавидовал, у меня так даже опалубка не всегда стояла.

— Мягкая, — равнодушно бросил дед, хотя камень звенел на каждом взмахе.

Восковую нашлепку с хвоста я сковырнул ногтем и нарастил его с запасом до самого укрытия. Шашку опустил на ее же волоске на самое дно и подергал, держит ли. Колодец Больд засыпал глиной со щебнем, а я утрамбовал забойку палкой в несколько приемов, стараясь не перебить хвост. Потом прошлось пятиться к укрытию и разматывть нить так, чтобы она нигде не перетерлась о камни. Понятно, что нить волосянки вот так просто не порвать и чтобы повредить ее надо еще постараться, но привычки штука такая. Да и безопасность лишней не бывает, пусть лучше взрыв гарантированно произойдет как надо.

Все уже сидели за валуном, а Больд встал перед нами во весь рост и раскинул руки.

— Я закрою! — гордо пробасил он. — Для надежности.

Расстояние тут приличное, ну и пусть стоит, раз ему так удобнее, все равно даже если что-то пойдет не так и щебень полетит в разные стороны, его броню таким не пронять.

Что-ж, обратный отсчет, импульс в пару единичек по волоску, и… Про отличия ведра от каски я вспомнил в последний миг.

Глухо бахнуло откуда-то из-под земли, и осыпь не взлетела, а просела воронкой. Зато Больдово ведро заголосило на всю долину и долго не унималось, а сам здоровяк тряс головой так, что на нем бренчали все пластины.

— Звенит, — растерянно сообщил Больд и постучал перчаткой себе по макушке. — Прямо внутри.

— Это мысли с непривычки, — посочувствовал Кейн, выбираясь из-за валуна.

Дагне бы камертоны ковать, а не шлема. Явно талант к этому.

Система промолчала, и правильно, хвалить тут тупо не за что. Кровлю в одном месте пробило насквозь, но плита как лежала, так и лежит, а посреди воронки чернеет провал.

Я подполз ближе и свесился вниз, а под сланцем пусто. Газам было куда деться, вот они туда и ушли, а осыпь просто осела следом. Камешек я тоже бросил, и катился он долго, стуча о стенки, пока не затих где-то в глубине. Проверял-то я возле самой воды, а сюда сквозь щебень и плиту толком не дотягивался, да и пласты лежат ровно, сюрпризов не сулили.

На всякий случай приложил ладонь к самой кромке, надо ж пощупать, как там оно. Полость под плитой ветвится и уходит под склон дальше, чем достает чутье. Гипс отсюда недалеко, его жилы могут тянуться и сюда, а в таком камне вода промывает пещеры, Больд в одну уже проваливался.

А на самом пределе бьется сердце, и ритм его я узнал сразу. Под гипсовым погребом стучало один в один, и здесь, похоже, дремлет такой же малыш. Сами такие не встают, уж больно Кейн об этом уверенно говорил, а будить его никто не собирается, так что тихонько возьмем с краю и уйдем. Риск тут осознанный, деревне нужен уголь, а сюда скоро будет не пройти.

Вторую шашку заложил подальше от полости, под самый край кровли, прямо в шов между сланцем и углем. Сперва я прощупал породу и убедился, что она здесь сплошная, а Ортвин выбил лунку сантиметров на сорок. Расчет тут простой, если поддать снизу, плита сама поедет по шву к воде.

На этот раз Больда за валун затолкали всем отрядом, и он долго обиженно сопел.

— Я бы закрыл, — бубнил он себе в ведро. — Мне ж не трудно.

Рвануло коротко, и звук в этот раз вышел совсем другой, без всякого гула из-под земли. Кровля вздрогнула и пошла трещинами по шву, а следом съехала вниз целой плитой и вместе с половиной осыпи легла поперек ручейка. Вода тут же уперлась в преграду и набирается лужей, но ничего, сквозь щебень просочится, а заодно у нас появится небольшой прудик, тоже неплохо.

Когда пыль осела, над ручьем открылся черный пласт метров пять в длину, а скол на солнце отливает почти металлом. По свежему срезу видно, что и в толщину он такой, каким я его нащупал.

[Путь Разрушения V: 4% → 5%]

Вниз я съехал по осыпи на заду и даже не заметил, как набрал камней за голенища. Рука сама потянулась к гладкому холодному сколу и прошлась по нему, а отломленный с краю кусок оказался тяжелым и плотным, и поцеловать его хотелось так, что я еле себя одернул.

— Ты чего его гладишь? — опасливо поинтересовался Кейн.

— Это не просто уголь, — я поднял кусок к солнцу. — Это тепло на всю зиму, и горн Дагны в придачу!

А уж котельная у меня наверху на такое топливо будет только молиться. Пласт уходит в склон, и одна эта полоса даже на первых десяти метрах потянет тонн на сотню, а сколько угля в глубине, и думать боязно. Лишь бы вывезти.

Да и не обязательно возить вообще всё. Найти бы где-нибудь поблизости железо, на клубнях промышленность не построишь. Тогда и плавильню вполне можно установить прямо тут, а производства разнести туда, где логистика не будет сжирать половину всей выгоды.

Ну и сейчас может показаться, что эти горы далековато от деревни. Пара-тройка дней пути пешком в темпе Больда, значит если ускориться, можно смело дойти за неполных два дня… А по железной дороге, пусть даже деревянной, сколько это займет? Часов пять? Тем более, что возить в таком случае придется только людей и готовые слитки, да парочку вагонов угля в неделю.

Только на глаз хороший уголь от плохого отличит любой кочегар, а мне этого мало, надо понять, нужен ли он нам вообще… Ладно, в любом случае нужен. Вопрос в том, хуже он или лучше железного.

Начал я, как положено, с системы, единички на такое не жалко.

[Анализ материала...]

[Анализ завершен]

[Объект: антрацит]

[Особенности: контактный метаморфизм]

[Вместимость Основы: средняя. Стихия: земля. Незначительные вкрапления стихии огня]

[Особое свойство: под действием Основы может выдавать большую температуру]

В общем, проверим огнем, как оно на самом деле. А сейчас ясно одно, уголь высшего качества и никак не меньше. Даже без учета Основы тут есть от чего порадоваться.

Сучьев Кейн натаскал с соседнего склона раньше, чем я успел попросить, и я развел костерок и сунул туда пару кусков. Гореть антрацит в нем не пожелал, и когда от веток остались одни угли, мои камни только покраснели с одного бока и подернулись серым, да так и застыли.

— Не горит твой камень, — огорчился король, присев на корточки у огня.

— А ему и не положено, — я поворошил угли палкой. — Ему жар нужен и тяга, а костер ее не дает.

Тогда я на коленке соорудил у воды горн из того, что валялось под ногами. Яму в гальке обложил сланцевыми плитками, благо после взрыва их тут навалом, и щели замазал глиной из-под пласта. Снизу к ней подвел поддув, узкий короб из камней с раструбом сбоку. На дно лег слой булыжников с кулак, чтобы воздух шел сквозь всю засыпку, а поверх них жар из костра, на который я и насыпал антрацит.

Мехов у нас нет, так что эту должность я доверил Больду и попросил его лечь рядом и подышать в раструб, только аккуратно. В качестве воздуходувки так себе, но всяко лучше, чем если он дунет. Тогда мой уголь до деревни долетит, и всё равно это не решит проблемы доставки.

Больд улегся на брюхо и приладил ведро прорезями к раструбу, и на каждом его старательном выдохе горн вспыхивал.

— Представь, что Дагна пирог из печи достала, — подсказал Кейн, устроившись напротив.

Больд мечтательно вздохнул всей грудью, и из горна взметнулся такой сноп искр, что король шарахнулся назад. Вельт же молча прихлопнул огонек у себя на рукаве.

— Не дуй! — взвыл я. — Дыши!

— Я так и делаю, — обиженно донеслось из ведра, и следующий выдох вышел уже поскромнее.

С поддувкой дело пошло совсем по-другому, антрацит понемногу пожелтел от краев к середине, а там и вовсе побелел, так что глазам больно. Над горном дрожит марево, а плитки вокруг раскалились до вишневого и потрескивают.

Жар тут нешуточный, по цвету за тысячу двести, а такого от древесного угля без хороших мехов не добьешься. Даже когда всё погаснет, от этих камней можно будет греться до утра.

Ладонь над жаром я все-таки подержал, но ловил уже не тепло. А вот Основы в нем не то чтобы совсем уж дохрена, у железного угля пламя несет ее погуще. Но и температура тут повыше, надо сказать.

А ведь это мы еще кабель не подвели и пока я даже не представляю, какой будет эффект... Впрочем, кабель не обязательно, можно просто намешать этого угля с железным, и будут они работать вместе. Какой выйдет прибавка и чего она будет стоить, пока не ясно, а проверять мне нечем, бак после двух импульсов почти на нуле.

На вес антрацит греет примерно как хороший древесный уголь, зато плотнее его раза в три-четыре, так что в одну корзину тепла влезет втрое больше, а прогорает он еще и медленнее, в общем, сплошная выгода.

Ну и железная роща далеко не бесконечная, и вырубку хоть сколь-нибудь толстых деревьев однажды придется прикрыть. Мелкие-то лезут из земли, стоит подкормить, прямо как грибы, а вот толкового ствола от них ждать месяцами, если не годами. С нашими аппетитами и двух, и трех рощ может не хватить, а этот разрез будет нас греть еще долго. И он тут не один, вот уверен, под тем же гипсом стоит копнуть и поискать.

Собственно, деревню смело можно перевести на антрацит, и угольщик наконец перестанет хвататься за сердце. А как он поведет себя в горне у Дагны и в известковых ямах, проверим дома. Да и небо над Порогом коптить не придется, по крайней мере этим углем.

Брать решили сразу и столько, сколько унесем, кто знает, доберемся ли мы сюда еще.

Тележку пришлось попросить на выход, и вылезала она нарочно медленно, по одной ноге, а потом разлеглась на прогретых камнях у горна и повернулась к нам задом.

— Сколько брать? — Больд уже стянул корзину с плеч.

— Пока прутья не затрещат, — разрешил я, отряхивая штаны. — Только с краю, вглубь не лезем.

Больд отламывал от пласта целые плиты, и антрацит кололся у него в руках по трещинам ровными брусками с блестящими гранями. Мелочь сыпалась сквозь прутья, так что брали только куски покрупнее, а Ортвин подрубал лопатой там, куда здоровяку было не подлезть. Кейн с Вельтом таскали обломки к Больду, а корзина у него навскидку литров на триста с лишним. Антрацит навалом тянет под тонну на куб, так что выходит центнера три.

Кейн между делом сунул за пазуху кусок поровнее, поближе к уцелевшим пирожкам, а на мой взгляд пробурчал, что это на растопку.

Король утрамбовал в свой драгоценный мешок с десяток увесистых обломков поверх вещей, попробовал его поднять и уселся на него.

— Любуюсь углем, — пояснил он, не дожидаясь вопросов. — В столице такого нет просто.

— Тележкин прицеп ниже по руслу стоит, — вспомнил Вельт, повертев в пальцах черный кусок. — Туда бы еще столько же.

Свинья при слове «прицеп» вскочила и навострила уши, но, дослушав, посмотрела на охотника так, что тема закрылась сама собой.

С вывозом остального пока глухо, телегой через водопад не пройти, а по весне в большую воду можно попробовать плоты, только десятиметровый уступ и тогда никуда не денется. Место этому в списке у Корша на дощечке, а не у меня в голове посреди угольной осыпи.

Первой неладное почуяла антилопа, она стояла на самом высоком валуне. Вдруг наша новая подруга шумно втянула воздух и, несмотря на колено, в два прыжка перебралась еще выше, а Тележка на теплых камнях замерла и уставилась в землю.

А потом и я ощутил это, прямо через подошвы. Давешнее редкое биение из глубины теперь частит и петляет под склоном, подбираясь всё ближе. Судя по всему никакие это не гипсовые пещеры, а ходы… Полость, в которую ушел мой первый взрыв, была одним из них, и по нему оно бежит прямо к нам.

— Больд! — рявкнул я, срываясь с места. — Назад!

Больд в этот миг как раз нагнулся над корзиной. Щебень под ним брызнул фонтаном, и из вспученной земли выстрелило что-то черное и лоснящееся. Здоровяка подбросило вместе с ношей и со звоном покатило по осыпи вниз, а уголь разлетелся по всему склону.

Тело у твари собрано из наложенных внахлест антрацитовых пластин, и блеск у них тот же, что у свежего скола в моем разрезе. Стоит ей двинуться, как панцирь скрежещет и с него сыплется черная пыль. Ног у нее четырнадцать, по семь с каждой стороны, и шевелятся они вразброд.

Спереди качаются жвалы, торчат два длинных уса, а под ними тлеют красным жаром глаза. Из пролома она выбиралась долго, кольцо за кольцом, а потом встала на хвост и поднялась над нами метров на пять, а тень от нее накрыла и горн, и свинью.

— Ну нихрена себе големы разные бывают… — выдавил я, глядя в красные огоньки. — Кейн, а почему ты про таких не рассказывал? Ты же говорил, что ты у нас эксперт!

— Да как бы, извините, угольных и не бывало никогда, — Кейн даже не стал отнекиваться и медленно потянул из-за пояса нож.

Мокрица вообще-то рачок и в лучшем случае умеет свернуться в шарик, на хвост они не встают, только этой, видимо, забыли сообщить.

Два взрыва, значит, проспала, а стоило набрать корзину угля... Кейн ведь сам объяснял, что и им надо чем-то питаться, а за еду эта всех порвет не хуже нашей свиньи. Может, Тележка тоже голем? Ну а что, свинина тоже вполне себе материал, из нее вон какой шашлык лепят…

Мокрица качнулась на задних лапах и противно защелкала передними, которых над землей у нее задралось с десяток. А усы развернулись во всю длину, по полтора-два метра каждый, и заелозили туда-сюда, обшаривая воздух перед мордой.

Какое у нас первое правило в любой битве? А? Верно, сперва убрать подальше от драки Больда. Остальные можно и нарушать, а вот с этим шутки плохи.

— Уводите Больда! — гаркнул я во всю глотку.

Здоровяка опрокинуло прямиком в ручей, и подняться он пока не успел, только ворочался в ледяной воде, а по стальным перчаткам у него нет-нет да пробегали красные разрядики. Еще немного, и он на эту мокрицу обидится, а потом и мы огребем за компанию. Ну а если разозлится совсем, тогда пиши пропало, и горный хребет станет самой плоской равниной на всем диком севере.

У Ортвина забота всегда одна, и короля он тут же подхватил под мышку, а тот успел вцепиться в мешок с добром и так с ним и уехал наверх, болтая ногами.

Всё прочее мы побросали где стояли, и мешки остались валяться у горна. Кейс, конечно, так и висел у меня на ремне, кидать суп посреди такой свалки я не стану ни за какие коврижки.

Кейн с Вельтом скатились к ручью и, ухватив Больда за наплечники, поволокли его прочь по гальке. Весит он вместе с латами за полтонны, так что оба побагровели от натуги, а здоровяк всю дорогу выворачивал ведро назад и порывался встать, мол, держите меня семеро. Шутит, конечно, семеро не удержат.

В ушах у него, подозреваю, до сих пор звенит после первого взрыва, а тут его вдобавок приложило, и пока он скорее удивлен, чем зол.

— Я Дагне скажу! — пригрозил он мокрице напоследок, и ничего страшнее у него в запасе не нашлось.

Тележка поднялась от горна без всякой спешки и затрусила прочь, к соседнему склону, в драках она предпочитает зрительские места. Мне же пришлось отпрыгнуть, когда ус чиркнул по камню у самого сапога и оставил на нем серую черту.

Мокрица на всю эту беготню поначалу и внимания не обратила и с минуту постояла, водя усами по брошенным мешкам. Потом она обрушилась всей тушей на Больдову корзину, которая скатилась следом за хозяином и лежала теперь у воды.

Потрошила она ее я бы даже сказал с особым усердием, перекатывая лапами с боку на бок и вгрызаясь жвалами, а под конец даже обвилась вокруг нее. Сталь визжала на весь распадок, но Дагна у нас дама щедрая и на железе не экономит, прутья там не ювелирные, а такие, чтобы и Больда пережили.

Видела бы она сейчас, как держит удар ее работа, гордилась бы неделю. Возилась тварь с корзиной долго, и та в итоге осталась условно целехонька, а вот уголь из нее вылетел до последнего куска. Только после этого мокрица развернулась к нам, и сверкающие крохотные глазки нашли короля, который болтался у деда под мышкой возле валуна.

Я к тому времени лез по склону, только не прятаться, а за обзором. Опыт с големами у меня какой-никакой имеется, и он подсказывает, что к каждому нужен свой подход, а подбирать его лучше сверху, чем из-под лап. Воевать мне сегодня все равно нечем, кроме головы, вот ею и займусь.

За валуном, где мы прятались от взрывов, охотники как раз сгрузили Больда и умчались обратно вниз, а Ортвин поставил рядом с ним короля. Здоровяк сидел привалившись к камню и стискивал кулаки, а в прорезях ведра у него то и дело вспыхивало красным.

— Ваше величество! — окликнул я на бегу. — Поручение государственной важности!

Король вытянулся в струнку, хотя мешок из рук так и не выпустил. Хотя поручения, если уж совсем по уму, должен выдавать он…

— Чесать! — я кивнул на Больда. — Как только глаза покраснеют, сразу за дело и не останавливайся!

Повторять его величеству не пришлось, мешок он бережно пристроил в сторонке и ухватился за бечевку, а стоило Больду напрячься, как король принялся неистово ее дергать.

— Оххх! — выдохнул Больд.

— Приказываю охать и дальше! — скомандовал король, не сбавляя темпа.

— Слушаюсь! — отрапортовал Больд и попытался подняться, но Леонар снова налег на бечевку, и колени у здоровяка подогнулись сами.

Надо будет шепнуть ему, что если чесалка перестанет отвлекать нашего бойца от хода сражения, можно еще и покормить, жевать и буянить одновременно он пока не научился.

С уступа над валуном видно всю долину, и мокрицу я наконец разглядел как следует. Длиной она метров шесть, а спину ей прикрывают семь широких плит, каждая толщиной сантиметров по двадцать, так что любой щит рядом с ними просто фанерка.

Голова прячется под передней, а хвост расходится веером из пластин поменьше. Снизу мягкого места тоже не найдешь, брюхо закрыто мелкой плотной чешуей. И это у нас, значит, маленький и молодой... Страшно представить, какие тогда водятся здесь взрослые, хотя я таких пока не замечал.

Для такой туши она шустрая до неприличия, лапами перебирает так, что глаз за ними не поспевает, и носится явно с какой-то целью. А вот усы у нее другие, серые и без блеска, да и сами они тоньше и гибче, чем положено углю. Не зря и полоса на камне у моего сапога осталась светлой, ведь антрацит чертит черным, это я помню со студенческой практики, так что материал там иной, и мне не терпится узнать, какой.

Глиняного голема я когда-то распустил на ломти проволочными растяжками между деревьями, а будь у меня тогда волосянка, я бы и древнего заманил в ловушку и порезал на ремни там же. Гранитного растряс рог зубра на острие снаряда, и туша рассыпалась, а с этой вибрация сработает даже лучше, уголь куда хрупче, да и колется по слоям, я сегодня видел это своими глазами.

Загвоздка лишь в сердце, которое хотелось бы сохранить, ведь прошлое нам досталось сплошь в трещинах, и сколько потом пришлось вокруг него плясать, вспоминать не хочется. Да и големов уголь выглядит слишком заманчиво, чтобы стирать его в пыль и мелкую крошку, мне бы куски покрупнее.

Мокрица тем временем рванула вверх, к валуну, за которым сидел король, и Ортвин вышел ей навстречу. Шагал он размеренно, а когда до морды осталось метра три, перехватил лопату и рубанул тварь штыком по лбу.

Звон раскатился по всей долине, и от передней плиты откололся добрый кусок антрацита, килограммов на двадцать, и я мысленно пристроил его в хозяйство. Но громадина даже не пошатнулась, угля в ней тонны, и такая потеря для нее все равно что для Больда оторванная пуговица.

Обойти деда она пыталась два раза подряд, и каждый раз упиралась в лопату. Злилась она так, что разрыла лапами всю осыпь вокруг и впустую клацала жвалами, а старика этим было не пронять. Когда он все-таки отступил на шаг, она живо подхватила свой обломок и запихнула куда-то под голову, наверное, в рот.

Следом в дело вступили охотники, и работали они на удивление слаженно. Кейн метался вокруг твари рывками, и уследить за ним у меня выходило через раз, вот он мелькнул у хвоста, а спустя миг лупил по жвалам с другого бока.

Нож у него светился Основой, пусть и тускло, а удары сыпались градом в щели между плитами и по суставам на лапах, но в ответ слышался только сухой стук. Прятать их она умеет ловко, стоило Кейну замахнуться, как пластины наползли друг на друга, и нож встретил сплошной уголь. Зато про короля она забыла и развернулась к обидчику, а большего охотник и не добивался.

— Эй, сороконожка! — завопил он, отскакивая от лап. — Сюда смотри!

Арифметика у Кейна, конечно, хромает, но поправлять его посреди драки я не стал. Уводил он тварь всё дальше от валуна, и выходило это, надо признать, куда лучше, чем искать хрусталь.

— По глазам пали, дурень! — крикнул он через плечо.

Вельт к тому времени перебрался на тот берег и занял позицию выше по другому склону, где и стоял теперь с натянутым луком.

— Жди... — невозмутимо отозвался тот.

Это я прочитал по губам, расслышать что-то отсюда не вышло бы, осыпь под тварью шуршала без умолку, да и Кейн орал за троих.

Она то вставала на хвост в полный рост и тяжело обрушивалась обратно, то кидалась за ним вдогонку, загребая лапами щебень, но поспеть у нее не выходило. Галька от каждого удара брызгала во все стороны, а охотник выныривал уже сбоку и принимался за суставы по новой.

А стрелы Вельта летели одна за другой и отскакивали от плит, причем одна, чиркнув по жвалам, ушла в ручей. Своего он все-таки дождался, когда тварь опять поднялась над осыпью и на миг замерла, выискивая Кейна.

Фшух! Стрела мелькнула над водой светящейся черточкой и, выбив из морды облачко угольной крошки, вошла по самое оперение точно в горящий глаз.

— Ха! — обрадовался Кейн.

Мокрицу это, впрочем, только раззадорило, и чуть ниже у нее зажглись еще два глаза. Она хлестнула хвостом по осыпи так, что вниз поехал целый пласт щебня, а потом, подпрыгнув, нырнула под землю рыбкой, лишь камни плеснули.

Прошла минута, потом другая, и над долиной повисла тишина, в которой было слышно, как журчит у завала ручей да блаженно кряхтит за валуном Больд.

— Внизу! — коротко бросил Вельт.

Кейн, не раздумывая, махнул на ближайшую глыбу, а антилопа на верхушке соседней горы одобрительно тряхнула ушами. В следующий миг там, где он только что стоял, земля взорвалась, и наружу вылетела мокрица.

Дальше так и пошло, тварь уходила вглубь и подолгу не показывалась, а потом вырывалась из осыпи под ногами у охотника и всякий раз самую малость не успевала. Перед каждым выходом щебень над ней шел мелкой рябью, это я со своего уступа видел хорошо, а Вельт со скалы и того лучше и предупреждал заранее.

В какой-то момент она вынырнула посреди ручья и окатила Кейна ледяной водой, а тот поскользнулся на мокрой гальке, но успел откатиться в сторону. В другой раз она поднялась под валуном, на котором он стоял, и охотник взмыл в воздух вместе с ним, но приземлился уже на соседний. А когда она выскочила сзади, жвалы клацнули у самой пятки.

— Мимо! — радостно сообщал Кейн после каждого промаха, и тварь от этого злилась пуще прежнего. — Да что ей от меня надо?! — возмутился охотник, в который раз сигая с камня на камень.

— Понятно что, — усмехнулся со своего склона Вельт. — Сожрать тебя хочет.

Тетива у него щелкнула, и стрела угодила в сочленение между плитами, но громадина дернулась, и древко переломилось пополам.

Насчет «сожрать» я бы поспорил, вкусные мы все примерно одинаково, а начинала она вообще с короля, только наткнулась на деда и быстро передумала. Чем же тогда Кейн лучше остальных?

Что ей нужен наш груз, я заподозрил, еще когда она выскочила прямо к полной корзине, а теперь сходится и всё прочее. Кусок антрацита, который Кейн прихватил «на растопку», так и лежит у него за пазухой, и тварь гоняется вовсе не за ним, а за своим углем. Хочет она, похоже, вернуть в жилу всё до последней крошки, чтобы та не истощилась, и с ее колокольни это разумно, хозяйство надо беречь.

— Кейн, уголь из-за пазухи выкинь! — заорал я вниз. — Она за ним охотится!

— Еще чего! — заупрямился Кейн, увернувшись от очередного броска. — Это моя растопка!

Держаться от деда подальше у нее, правда, вышло недолго, ведь стоило охотнику опять приземлиться на гальку, как она ушла под землю и вынырнула возле Ортвина, а тот только этого и ждал. Замаха толком и не было, он плашмя уронил ей на голову лопату, и громадина с грохотом ткнулась мордой в камни, а вторым движением он вогнал штык в черную плоть до середины.

Удар я почувствовал даже на уступе, камень под сапогами отозвался глухим толчком, но и этого оказалось мало. Гадина вгрызлась в землю и стала уходить, на прощание получив от Кейна ножом по суставам и стрелу в зад от Вельта, а мне оставалось только смотреть.

Ага, вот так, значит... Или показалось? Над вмятиной у нее на лбу, перед тем как она скрылась, поплыл воздух, хотя в таком холоде ему вроде бы не с чего. Надо бы пощупать, что ли...

— Что-то греется она! — подтвердил мою догадку Кейн и вытер пот со лба.

— От ударов, — согласился Ортвин и покосился на штык лопаты, который дымился на морозе.

От Основы этот антрацит выдает жар, система об этом написала, когда я тратил на него единичку, но там был обычный уголь, и прибавку он давал лишь в огне. А тут плоть голема, и работает она, выходит, куда бойчее, так что каждый тычок с Основой для нее лишнее полено в топку, и мы ее скорее раскочегарим, чем расколем.

Дальше это стало видно и без чутья, в трещинах, которые ей наставили охотники, уголь налился багровым, а кое-где и рыжим. Ручей, который она переползала, забурлил и окутал ее паром. Нож у Кейна теперь раскалялся после каждого удара, а у следующей стрелы Вельта древко вспыхнуло, стоило наконечнику войти в уголь.

Когда же лучник для пробы запустил в мокрицу снежком, тот с шипением испарился у нее на спине. Скоро к ней станет попросту не подойти, но охотнику на это было плевать, и он так и лез в самое пекло с одним ножом.

— Давайте уже пожитки спасать! — не выдержал Кейн и рванул к нашим брошенным вещам. — Да хоть шапкой в нее швыряй, только отвлекай!

До своего мешка он домчался в один рывок и сдернул его с гальки, но ровно в этот миг земля перед ним вздулась бугром и лопнула. Мокрица подлетела на добрый метр и плашмя шлепнулась на охотника, а потом, скребя антрацитом по камню, скрутилась клубком и, загребая лапами всё, что было под ней, с жутким хрустом принялась это перемалывать. Внутри что-то жалобно звякнуло и затихло насовсем.

— Мой мешок... — тоскливо вздохнул Кейн, который непонятно как очутился рядом со мной на уступе. — Сволочь-то какая, а?

— О, живой что ли? — удивился я.

— Теперь еще и злой. — Он ощупал пазуху, где из всего добра уцелел один уголь, и сжал кулаки. — Она пирожки мои сожрала, по ходу!

А через мгновение он уже вертелся внизу, возле твари. Клинок у него засветился ярче, хотя откуда он наскреб на это Основы, ума не приложу. Бил он теперь так часто, что удары слились в сплошную дробь, и антилопа на своей горе перестала жевать.

Мокрица же наливалась жаром все сильнее, а потом сжалась в комок метра два в поперечнике и покатилась по долине, снося на своем пути глыбы.

Хорош шарик, ничего не скажешь, объема в нем кубов пять или четыре с лишним, а цельный антрацит весит по полторы тонны на каждый, и на круг набегает тонн шесть, никак не меньше.

Уворачивались от него все по очереди, громадина неслась прямо на Ортвина, но дед лишь шагнул в сторону и еще наподдал ей лопатой вдогонку. Кейна она едва не накрыла у ручья, и тот перескочил через нее, только сапоги мелькнули. В гору этот снаряд не катится, толкать себя изнутри ему нечем, так что на подъеме он быстро теряет ход и скатывается обратно, и держаться выше оказалось самым верным делом.

От каждого удара о валуны Больд подскакивал на месте, а король наяривал бечевкой так, что над долиной неслось сплошное «оххх».

Раз снизу было не достать, мокрица стала лазить по склонам на своих двоих, точнее, на четырнадцати, и прыгать сверху на того, кто зазевался. Вельт разок едва успел сигануть со своей скалы, и тварь, обвившись вместо него вокруг выступа, отгрызла от камня добрую половину. Охотится она, получается, всегда одинаково, сперва придавит добычу, а потом жует ее, свернувшись сверху, пока не кончится.

Также заметил, когда Ортвин огрел ее лопатой по усу, она тут же скрутилась, хотя под собой никого не держала. Выходит, это у нее не только нападение, но и защита, и в этом она от наших мокриц из-под цветочных горшков недалеко ушла, разве что размеры и возможности у нее другие.

Уголь для Кейна давно стал делом принципа, и мои крики он пропускал мимо ушей, а свою растопку выкинул, лишь когда громадина в третий раз чуть не закатала его в гальку, причем с таким лицом, будто у него снова отняли пирожки. Тварь сразу развернулась за обломком, кто бы сомневался. Король, глядя на это, поспешно вытряхнул вниз по склону и свои куски, а мешок прижал к груди пустым.

Мы отступили к валуну и под лапы больше не совались, пусть забирает, раз уж так приспичило.

Стрелы у Вельта к тому времени кончились, причем последнюю он выпустил просто из вредности, а Кейн сидел на корточках и дышал так, что плечи ходили ходуном. Основы у всех на донышке, мой запас не исключение.

[Основа: 7/80]

Успокоилась мокрица не скоро и, подобрав по склону всё, что мы ей оставили, с шуршанием уползла в свой разрез, а мы еще постояли поодаль, прислушиваясь, не передумает ли она.

Совет держали там же, за валуном, кто где сидел. Больд устроился к нам спиной и дулся на весь белый свет, подраться ему не дали, а вместо этого всю битву нагло чесали без спросу. Король подсел рядом и поглаживал его по наплечнику.

— Как вернемся в столицу, выделю тебе слугу из дворца, — пообещал его величество. — На должность спиночеса!

— Это как? — Больд чуть повернул к нему ведро.

— Будет чесать, когда велишь, и сколько попросишь.

— А Дагна разрешит? — засомневался Больд.

Король примолк, и надолго, тут и королевской власти может не хватить. Потом он все-таки взялся договориться и с ней, и ведро еще немного погудело, но уже задумчиво.

Свинья с антилопой забрались на плоский камень неподалеку и наблюдали за нами с одинаковым выражением на мордах, то и дело переглядываясь и обсуждая что-то свое.

— Ну, какие будут мысли? — я обвел всех взглядом.

— Глаза ей все повыбивать, — мстительно сощурился Кейн. — Без них она никуда не денется.

— Один я ей уже потушил, — хмыкнул Вельт и пощупал пустой колчан. — Так она взамен два новых отрастила, у нее их там, видать, запас.

— Тогда утопить! — не сдавался Кейн. — Горячая же, в ручье зашипит да и остынет.

— Купалась она уже, — напомнил я. — Только пар пошел.

— Уходить надо, — Вельт поднялся и закинул лук за спину. — Уголь не хрусталь, срочности никакой.

— Я отсюда ни ногой, — набычился Кейн. — Она мне за пирожки должна.

Антилопа на камне фыркнула, но за кого она, разобрать не удалось.

— А может, договоримся? — король перестал гладить Больда. — Пожалую ей этот разрез в вечное владение, а она нам за это пошлину углем!

— Грамоту она сожрет вместе с печатью, — заметил Вельт.

Тележка на слове «пошлина» зевнула во всю пасть, и его величество слегка надулся.

— А давайте я ее... — встрепенулся Больд и начал подниматься.

— Нет! — грянуло со всех сторон, и король снова схватился за бечевку.

— Я ж только разок... — Больд уныло опустился обратно.

Уходить я тоже не собирался, такой уголь на дороге не валяется, и пока все спорили, перебирал варианты. Шашек у меня осталось три, и одной на эту тушу хватит с запасом, если положить ее с умом. Скажем, заставить мокрицу свернуться вокруг заряда и рвануть, тогда вся сила уйдет в нее, а не в воздух.

Но чтобы она так улеглась и полежала хоть немного, нужна приманка, а без нее остается разве что катать тварь или дергать за усы. Делать это придется кому-то из нас, а значит, и подрыв достанется не ей одной, да и сердце после такого подарка вряд ли уцелеет.

— Яму, — выдал Ортвин, до того молчавший.

— Чего? — не понял Кейн.

— Закатится, — терпеливо пояснил дед. — Там и разделаем.

— А если не захочет? — уточнил охотник.

— Заставим, — отрезал Ортвин, и спорить с ним почему-то никто не стал. — сопротивляться все равно не сможет, для этого ей надо развернуться, а ей стенки не дадут.

Идея, кстати, неплохая, но ловушку стоит готовить ровно под шар, чтобы тот сел в нее впритирку, а свернутым ему, надо думать, и не закопаться. Диаметр нужен метра два с небольшим, глубина примерно такая же, а для деда с его лопатой такой колодец работа на полчаса. Заманить туда мокрицу можно тем же углем, раз она за ним так гоняется.

— А куда свинка ушла? — перебил вдруг король, и разговоры резко стихли.

Обернулись мы все как один, а Тележка обнаружилась внизу, у разреза, где рыла пятаком пласт и таскала уголь к Больдовой корзине, попутно дожевывая пирожок, который подозрительно смахивал на кейновский. Среагировать никто не успел, как земля задрожала и из нее выскочил угольный голем. Свинья же, даже не ускорив шага, доковыляла до клетки и забралась внутрь.

Секунда, и огромная туша рухнула сверху, накрыв корзину вместе с Тележкой, а потом свернулась в клубок и... не развернулась. Еда-то внутри, только судя по треску и довольному хрюканью на всё ущелье, подкрепляется там скорее Тележка.

— Ну чего встали? — я первым выскочил из-за валуна и бросился к черному шару, а план рождался в голове прямо на бегу и прояснялся с каждым шагом. — Больд! Ты тоже с нами! Идея есть!





Глава 8


Корш сначала нащупал под подушкой дощечку с записями и только потом проснулся. Глаза еще не открылись, но он какое-то время лежал, проводя пальцем по угольным строчкам. Нет, Корш и так их помнит, все-таки сам писал, но проверяет сейчас не записи, а голову, в его годы ей тоже положена ревизия, хотя бы утренняя.

Барак еще досматривает сны, и храп в нем стоит на два десятка голосов, причем к утру он всякий раз сбивается в общий лад, хотя с вечера каждый выводит свое. Кровати в два яруса тянутся вдоль стен, а сапоги у каждой выставлены по шнурку, и следят за этим мужики сами. Корш как-то поправил чью-то пару, а наутро нашел ровными все до единой, с тех пор так и повелось, и кто подхватил первым, уже не выяснить.

Оделся он в темноте и на ощупь, за столько лет вещи сами ложатся под руку, а уголек отправился за ухо раньше шапки. Дрова в печке со вчерашнего вечера уложены колодцем, дежурному останется только чиркнуть кресалом.

Снаружи мороз ухватил за уши, а над частоколом едва проступила серая полоска рассвета. На площади уже появились первые прохожие, кто-то возвращается с ночной смены, другие идут готовить производства к работе, и дымки из труб поднимаются ровными столбами, по деревенским приметам к тихой погоде. Со стороны реки мерно ухает толчея, ее звук сменился буквально вчера, и по инструкции можно смело ставить следующую. Детали для второй и третьей готовы, остается только установить новый лом и пластины от первой, дернуть за рычаг и наслаждаться уже сдвоенным стуком всей деревней. Но лучше дождаться Рея, он как никто другой чувствует инструмент и материалы, так что даже при наличии инструкции надежнее будет отложить этот вопрос.

У пчел дела тоже идут хорошо, он сам заглядывал в улей, за что чуть не получил от здоровенного пчеловоина. Так их Рей, вроде бы, называет.

Многоэтажка встала из темноты серым каркасом, перекрытия уже светлеют одно над другим до самой крыши, а внизу горят жаровни, и бригада топчется вокруг них, отогревая руки перед сменой. Склад под всем этим работает круглосуточно, и бабы с мешками у дверей нет-нет да отряхиваются от ледяной пыли, что сыплется с лесов.

Первый этаж закрывают сегодня, и дело тут не в Хорге, хотя ему тоже не терпится, а в керамзите, которого хватит впритык на оставшиеся ряды. Корш еще вчера пересчитал блоки поштучно, и если никто ничего не уронит, последний ляжет под самую плиту, а поддон опустеет до крошки.

Бригадир, завидев его, сдернул шапку и полез за пазуху за собственной дощечкой. Чертеж этажа он перерисовал себе сам, пусть и корявой рукой, зато каждый проем у него подписан своим номером. А ведь еще месяц назад этот человек путал перемычку с притолокой, теперь же лично гоняет каменщиков, если окно выходит шире нарисованного хоть на сантиметр.

— К обеду закроем, — доложил он, хотя Корш ни о чем не спрашивал. — Лишь бы клей на морозе не загустел.

— Успеете, — Корш кивнул на жаровни. — Топлива им дали до вечера.

— А завтра?

— Греть им тут больше будет нечего, — Корш сунул уголек обратно за ухо. — Этаж к тому времени закроют.

Каменщики переглянулись и полезли к последним рядам, только у поддона вышла заминка, ведь класть заключительные блоки хочется каждому, а их осталось всего ничего. Двое вцепились в самый симпатичный блок с разных сторон, и неизвестно, чем бы кончилось. Но Корш молча показал им дощечку, где у бригады расписано, кому какой участок вести.

По ней блок достается рыжему парню, который в спор даже не лез, и тот расплылся до ушей. Спорщики разошлись, ворча, что против дощечки не попрешь.

Корш пошел вдоль стены, проводя ладонью по свежей кладке, и клей там лег тонким швом без единого потека. Руну на каждом блоке процарапали пацаны с формовки, и рисуют они палочками из железного дерева уверенней иного писаря, хотя половина из них не знает ни одной буквы.

Сурик научил и показал, как выглядят руны, а вот вопрос насколько они рабочие, это снова к Рею… Хотя идея с обучением рунологов принадлежит тоже ему и Корш уже не раз отмечал, что надо бы мастера привлечь хотя бы к первым занятиям. Пусть объяснит как это вообще работает, нужно же хоть какое-то понимание.

Мимо, поскрипывая катками, мужики проволокли баллисту, такие теперь снимают с частокола и тащат на вал по списку. Гости в последнее время приходят снаружи, причем чаще, чем хотелось бы.

Первыми, дня через два после отъезда мастера, пожаловали охотники до чужого добра. Слух о сундуках, которые будто бы видел у Рея Мульб, дошел до самого Северана. Пятеро ловкачей ночью полезли через ров к лесопилкам в надежде если не на золото, то хоть на мыло, которое в городе идет не дешевле.

Встретили их стражники, двоих, что взялись отбиваться, сняли стрелами со стены, а трое до утра жаловались в подвале, что их бессовестно обманули.

Следом к главным воротам средь бела дня подъехала ватага человек в двадцать, где конные мешались с пешими, и старший развернул перед рвом грамоту. Именем какого-то рода он объявил деревню под защитой своего господина, а дань зачитал по списку, где после скотины для ровного счета значились и девки.

Про Порог эти люди, похоже, слышали давно и с чужих слов, и в памяти у них он так и остался поселком в полсотни дворов на краю леса. Бетонная стена со рвом их смутила, но не настолько, чтобы развернуться. Гундар дослушал до девок и махнул расчетам, а после залпа требования кончились вместе с половиной сборщиков.

Грамоту подобрали у рва, и Корш изучил ее за ужином со всей дотошностью. Печать на ней вырезана из репы, а рода, которым она подписана, нет ни в одном реестре, хотя за тридцать лет службы он выучил их назубок, включая вымершие. Пленные потом признались, что купили бумагу за три серебряка у какого-то проходимца на тракте, в смуту такими торгуют вразнос, и право собирать дань идет к ним в придачу.

А вот о третьих Корш думает с куда меньшим удовольствием. Двое назвались торговцами пушниной и попросились на ночлег, только Герда, которая в тот вечер принесла караульным горячего, задержалась у ворот подольше и шепнула Гундару пару слов. Тех черных она в свое время прозевала, зато почерк их запомнила накрепко и у этих двоих узнала его без труда.

Взяли их тихо, без единого крика, и на допросе оба молчали так спокойно, что выучка видна сразу. Впрочем, молчать у них получилось только полдня, дальше все-таки языки развязались и выдали, что служат они Остерам. Ну, раньше служили. Искали они своего, который сидит в подвале через стенку, да еще четверых, только тех уже не найдет никто.

Омут, в отличие от них, продержался несколько дней, но всё равно выдал все как на духу. Допрашивали его в первые же дни, и Корш тогда настоял, чтобы без него не начинали, о чем потом не раз пожалел. В деревне свои устои, и сведения тут добывают такими способами, каких не найдешь ни в одном своде дознания, а честными их назовет разве что Хорг, да и то в хорошем настроении.

Глаз у Корша в тот вечер почти не знал покоя, и даже сейчас веко от одного воспоминания предупредительно отяжелело, но на месте удержалось. Лучше бы пытали, вот в самом-то деле…

Разговорила его, если это можно так называть, Герда. Она спустилась в подвал, присела напротив на табурет и улыбнулась ему по-соседски, будто просто встретила у колодца. Что случилось дальше, Корш не понял до сих пор, хотя стоял в двух шагах и смотрел во все глаза.

Голоса она ни разу не повысила и пальцем его не тронула, а Омут, чьи мысли не по зубам даже чтецам Остеров, вдруг затараторил так, что путался в словах, лишь бы она поскорее ушла. И вроде выглядит не особо страшно, но глаза… У Омута был такой взгляд, что даже Корш ему посочувствовал, хотя обычно он к преступникам жалости не испытывает.

Улыбчивая тихая женщина, от которой так и веет добром и порядком, на деле способна на многое, если заденут ее родных, и Корш вспоминает об этом всякий раз, когда она протягивает ему кружку с отваром. Лучше уж числиться у нее в близких, это и спокойнее, и для здоровья полезнее.

Через южные ворота Корш вышел на участок, когда уже окончательно рассвело, и первым делом свернул к берегу, где третий день не топится горн. Бочку его прихватило инеем, и на шамотных клепках он лег белыми полосами. Из трубы не тянет ни дымка, и путь Корша от этой картины всякий раз неприятно ноет. Решение остановить горн он принял сам, и далось оно нелегко, вот только иначе выходило еще хуже.

Ямы за сутки отдают меньше, чем съедает он один, а ведь есть еще кузня да жаровни, причем Дагну Корш в этом счете не трогает, у нее свои заказы и свое право первой очереди. Жечь через день, как предлагал угольщик, тоже не выход, на каждую растопку уходит целая гора топлива, лишь бы прогреть бочку, а шамот от таких качелей начинает трескаться. Так что лучше уж постоять подольше и накопить с запасом, зато потом не гасить до самой весны.

Угольщик вынырнул из-за кладки, чумазый так, что на лице белеют одни глаза, и при виде начальника сразу пригорюнился.

— Опять считать пришел? — простонал он. — Нету больше, хоть самого меня в яму сажай.

— Тебя в яму нельзя, — невозмутимо возразил Корш. — Без тебя никто не знает, когда ее вскрывать.

— Вот-вот, — угольщик утер нос рукавом, и на щеке у него добавилась черная полоса. — Всем подавай, а взять неоткуда.

— Сегодня придут два обоза с железным деревом, — Корш постучал пальцем по дощечке. — Оба целиком твои, и чтоб ни уголька не отдавал на сторону. Через шесть дней запалим горн, и до весны чтоб не гас.

— Шесть? — угольщик даже шмыгать перестал. — А если мороз прибавит? Там же побольше жечь придется…

— Тогда семь, — поправился Корш, не моргнув глазом, и что-то себе пометил.

Шесть дней в его расчетах взялись не с потолка, а из трех граф, и сходятся они, если обозы не опоздают, а угольщик перестанет тайком подтапливать собственную землянку. Последнее Корш вписал отдельной строкой, как неизбежные потери.

Дом мастера стоит на пригорке над участком, и парапет с зубцами в утреннем свете смотрится настоящей крепостью, только маленькой, а из трубы у него вовсю валит густой дым.

Хорг обнаружился внутри, на корточках перед топкой, и в первый миг Корш решил, что тот разговаривает с огнем. Печь он закончил еще позавчера, но с тех пор заходит сюда каждое утро, делая вид, что оказался тут случайно, и подолгу сидит перед ней, склонив голову набок.

— Тянет? — поинтересовался Корш.

— В сраку пшел, — проворчал Хорг, но потом все-таки обернулся. — А, это ты… Тянет. Ты послушай только, как гудит.

Корш прислушался, и пламя в самом деле басовито урчит, стелясь к задней стенке, а от кладки по всему этажу расходится такой жар, что иней на рукавицах тут же растаял.

— Золу до вечера не выгребать, — Хорг поднялся, хрустнув коленями, и ткнул пальцем в печное устье. — И дрова сверху не валить, пусть дышит.

— Кто? — уточнил Корш.

— Печь, — отрезал Хорг и вышел, хлопнув так, что задребезжала вся дверь.

Засовов на ней два, из железного дерева толщиной в руку, а замков ни одного. С указанием мастера «сколько не жалко» Корш в свое время сходил к Дагне. Та, подумав, заверила, что для Рея последнее бы отдала, только все запасы ушли в толчею. В отчете поэтому значится «не жалко ноль, по причине отсутствия железа».

Стены внутри так и стоят голые, и одного умельца, который решил порадовать хозяина и затереть угол у окна, Корш перехватил на полпути, а у порога с тех пор висит табличка с перечеркнутым мастерком, чтобы и неграмотным было ясно.

Керамзит для дома Корш рассчитал по чертежу, пока горн еще работал, и мешки с ним сложены здесь же, чтобы потом не таскать через весь участок.

Лестницу на второй этаж Ольд поставил на загляденье, перила у нее отполированы до блеска, а подъем у каждой ступени ровно семнадцать сантиметров. Корш прошел ее с линейкой снизу доверху, потом сверху донизу и придраться так ни к чему и не сумел, хотя старался от души. Сейчас она сплошь замотана в тряпки и стоит на отдельном временном фундаменте, чтобы не запачкалась, пока идет отделка, а в случае чего ее недолго разобрать и унести на склад.

Наверху уже поставили перегородки, и от трубы до первой доски Корш отмерил пятьдесят пять сантиметров, хотя указано было «не ближе полуметра». Пять лишних он заложил на случай, если тес надумает рассохнуться и поползти к дымоходу.

Постель в углу застелена шкурами, только хозяйка ее самовольно отправилась вслед за мастером, а прилечь на нее никто не рискует, за свое добро эта свинья спросит построже иного начальника.

Окна затянуты выскобленными пузырями, и сквозь них сочится мутный желтоватый свет, зато не дует, а ставни сели на место без всякой подтески.

Угол под уборную пока свободен, а на дощечке у Корша против него стоит пометка, которая расшифровывается как «трон, лично мастер, не трогать».

На крышу ведет крутая тесная лестница, чуть ли не стремянка, зато в доме она почти ничего не занимает. Наверху над люком Стурм выложил кирпичную будку, и дверца в ней такая тяжелая, что открывается только плечом. В общем, все в точности, как мастер и просил.

Корш навалился на нее и выбрался к парапету, откуда весь участок виден до самой реки, а раз уж залез, грех не оглядеть его целиком.

Вдоль берега под защитой стен серыми коробками выстроились ангары. За стеной на реке крутятся колеса лесопилок, и дежурные на мостках сбивают с них лед баграми.

А дальше, куда ни глянь, на валу сплошной лентой стоят плиты, и ров перед ними прихватило льдом, хотя и воды там толком не было. Еще неделю назад в этом кольце зияли разрывы, а теперь оно замкнулось окончательно и захватило с запасом даже пчелиную башню, хоть вторую деревню рядом ставь. На юге от него к воде сбегают две невысокие стенки, и всё хозяйство на берегу теперь тоже прикрыто, так что вдоль реки к нему не подобраться.

Как минимум эти стенки дадут время в случае неожиданной атаки, люди успеют убежать под защиту основных стен, а там уже можно дать серьезный бой любому противнику. Понятно, что при желании можно подойти по воде, но главное, что быстро и незаметно этого не сделать.

Новый ангар Корш застал почти под крышей, и кровельщики наверху подают друг другу черепицу по цепочке, перекрикиваясь на весь участок. Стены у него из блока в облицовке на полкирпича, а внутри каменщики выводят перегородку под котлы. У дальнего торца уже размечены места под чаны, и на каждом колышке висит бирка с номером.

Мыловарки готовились к переезду заранее, и старшая, та, что с веслом, караулила у входа, держа его наготове.

— Когда котлы ставить? — потребовала она вместо приветствия. — У меня щелок стынет!

— Завтра к обеду, — Корш сверился с записями. — Как только просохнет пол.

— А компот мастеров куда? — она ткнула веслом в сторону старой мыловарни, где рядком выстроились бочки. — В новый ангар я эту дрянь не потащу, мне и так ставить некуда!

— На склад, в дальнюю комнату, — пообещал Корш. — Сегодня унесут.

Комнату эту он осматривал вчера, и заставлена она до самого потолка. С одной стороны там стоят бочки с мыльным компотом, а с другой глиняные, их пришлось лепить и обжигать отдельно, потому что слизь гнилохода разъедает деревянные почти сразу. Даже с железным деревом экспериментировали, но нет, оно тоже поддается довольно быстро.

Мастер собирался варить из всего этого суп с первыми морозами, а они уже пришли, так что работы ему по возвращении хватит.

Второй новый ангар вырос пока в полтора человеческих роста, и пойдет он под зимнюю сушку плит, ведь на морозе бетон зреет плохо, а место в первом тупо заканчивается. Приходится останавливать производство, снимать смены, перераспределять людей, а это та еще головная боль, потому новый ангар под это дело крайне важен. Понятно, что тут будут сохнуть не только плиты, бетонная промышленность еще наберет обороты.

Рей планировал начать производство труб, каких-то блоков поменьше, плиты тоже будут разных размеров и форм, плюс балки и еще целый список прочих изделий. Где брать известь под всё это, и что делать, когда ближайший глиняный карьер истощится, сам мастер пока не думал, а вот Корш с Суриком убили целый день на поиски альтернатив и кое-что даже нашли.

Греть ангар будут по образцу лазарета, с топкой снаружи и каналами под полом, так что дым внутрь не доберется.

Оттуда Корш перешел в старый ангар, где дробят и сеют шамот, и первым делом посмотрел на потолок. Пыль от сит теперь затягивает под колпаки и гонит по коробу в глиняный кожух, а там крыльчатку вертит пацан. Перед ней стоит ящик-отстойник, где оседает черепок, который потом пойдет в отвердитель.

Вытяжку мастер набросал давно, а размеры с чертежа Корш сверял сам, и с воздуходувкой гончарам пришлось помучиться. Лепили они ее трижды, дважды она трескалась при обжиге, и только третья встала в кожух как надо, а горшечники с тех пор сворачивают в переулок, едва он покажется на улице.

Тянет она вполсилы, и пыль над решетами поредела до дымки, но парни всё равно завязывают лица мокрыми тряпками. У горна крыльчатка тех же размеров выла так, что закладывало уши, а эта едва шелестит, хотя пацан на рукояти крутит изо всех сил и давно взмок.

Зазоры и лопасти Корш промерил дважды, всё сходится до миллиметра, так что разница выходит не в руках или чертеже. Возможно, дело в Основе, мастер мог вложить в свою что-нибудь по привычке и сам того не заметить, а у гончаров такого в запасе нет. В списке появилась новая строчка «спросить про крыльчатку».

Речные ворота Корш принимал накануне, но не удержался и заглянул к ним снова. Решетку для них собрали по подобию уже стоящих, на раме из железного дерева с бревнами шиполиста. Ходит она вверх-вниз, а тяжесть ее уравновешивают противовесы, так что поднять ее под силу одному караульному.

Переделать устройство под бетонную стену оказалось нетрудно, оно и так вполне понятное, пазы отлили прямо в плитах, а ролики Рект выточил заново, хотя и ворчал при этом, что ему опять портят станок.

От реки Корш пошел по валу вдоль плит, и обход у него затянулся до полудня, ведь задерживался он у каждого поста. На новой кольцевой рельсовой линии уже стоят баллисты, и расчеты обкатывают вагонетки на новом полотне.

— Всё спокойно, — отрапортовал стражник, когда Корш поравнялся с ним. — Только сорока на семьдесят третьей плите с утра сидит. Подозрительная.

— Записано, — кивнул Корш и пошел дальше, а стражник за его спиной просиял и встал еще прямее.

И правильно, а то бывает что и птицы нападают, так что учет стоит вести в любом случае. Вдруг это сорока-разведчик, кто ж знает.

Частокол же, по правде говоря, стоит теперь больше для красоты, так что на западе и на востоке в нем уже прорубают дополнительные ворота, чтобы не огибать кварталы всякий раз, когда надо выйти наружу. У западного проема плотники тешут косяки, а на другом конце деревни мужики только выдирают из земли бревна, и ограда отдает их с протяжным скрипом.

К главным воротам Корш вышел как раз вовремя, первый обоз с железным деревом уже втягивался по мосту через ров, а за ним выкатился и второй. Стволы на телегах уложены с верхом и тускло отливают серебром, а возницы, завидев начальника, заранее достали бирки.

Пометки он ставил прямо на ходу, толстые бревна к ямам, все до последнего, как и обещано угольщику, а тонкие прутья на склад, под арматуру.

Следом из леса уже по другой дороге вывалилась группа из луковой рощи, и узнать ее можно было издалека, по красным глазам и по тому, как дружно они сморкаются. Бочки они катили на телегах, а перевязанные лыком свертки несли на плечах, и каждый норовил держать свою ношу подальше от лица.

— Сок на фермы, — распорядился Корш, — а шпон на склад, к прочим рулетам, и пересчитать при сдаче.

— Да чего его считать, — шмыгнул носом старший, — он же весь одинаковый.

— Это тебе так кажется, — сухо обронил Корш, и тот почему-то сразу полез пересчитывать.

Покончив с обозами, он решил проверить, сколько гриба накопилось, и вернулся в деревню. Правда дойти напрямик все равно не получилось, ведь объектов тут добавилось достаточно.

Вот, например, кухню поставили прямо за площадью. Буквально на прошлой неделе, временный каркасник, как называет такие постройки мастер. Стены у нее из досок в два слоя со стружкой посередине, и утепление так себе. Зато внутри не умолкая булькают котлы, и пар от них стоит такой, что у порога хочется стянуть шапку.

Гриб здесь варят долго, по полдня, а потом одну часть сушат на нитках под самой крышей, где теплее всего, а другую раскладывают по горшкам и заливают отваром. Что только с ним тут ни вытворяют, а вкуса в нем всё равно никакого, и спасают его соль, специи да луковый сок, которого кашеварка не жалеет ни для одного котла. Хранится вареный гриб долго, тут Эдвину можно верить.

— Я говорю, сушить надо больше, — доказывала у стола молодуха, нанизывая на нитку очередной ломоть. — Сушеный легкий, его в поход взять можно.

— А вареный сытнее, — не уступала ее соседка, помешивая в котле. — Ты своим сушеным мужика не накормишь, он им только хрустеть будет.

— Мой и сушеному рад, — фыркнула молодуха, а соседка в ответ сердито грохнула крышкой.

В дальнем углу разбирают привезенное со склада мясо, которое пролежало там свежим с самого штурма, его вываривают и укладывают в горшки под жир. Под консервацией оно продержалось бы хоть до лета, только если Пустота подойдет вплотную и Основы вокруг станет меньше, руны могут ослабнуть, а вареному они уже ни к чему. Так рассудил Корш, а мастеру он всё объяснит, когда тот вернется.

Гриба на полках накопилось столько, что досыта до весны деревня, может, и не наестся, но с голоду не помрет точно. Свинья у Корша идет отдельной статьей, где всегда перерасход.

— Поешь, — кашеварка сунула ему в руки миску, от которой валил пар. — С утра небось на ногах.

— Ел, — соврал Корш, но миску взял.

— Ну-ну, — протянула она, подбоченившись, и не отошла, пока ложка не застучала по дну.

Похлебка, как и ожидалось, пресная, зато горячая и сытная, и после нее в груди надолго поселяется тепло.

Из кухни Корш вышел, когда вечерело, и побрел к стене напрямик через площадь. Двери бывшего трактира стоят нараспашку, и оттуда тянет пирогами. Над крыльцом вместо старой вывески висит доска с нарисованной миской.

Разговор о здании Корш завел со старостой недавно, ведь по закону семье убитого полагается возмещение из имущества виновного. Будь суд в столице, он добивался бы, чтобы оно целиком отошло Вивии, вдове человека, которого трактирщик когда-то продал лесным вместе с днем выезда и дорогой. Староста выслушал молча, а наутро собрал совет, и решение вышло единогласным, причем без всяких судов и прошений. Только пьющих Вивия не любит, так что трактир превратился в столовую, а очередь у дверей от этого стала только длиннее.

Тянется она и сейчас от крыльца до самого угла, и стоят в ней вперемешку мужики со смены и ребятня, которую послали за пирогами на всю семью. Корш остановился в тени у стены, ходит он тихо, и очередь его пока не видит.

— С мясом сегодня, — уверенно заявил здоровяк в прожженном ватнике и шумно потянул носом. — Я еще с бараков учуял.

— С грибом, — тут же осадила его соседка. — У тебя нос с утра заложен, я ж слышу, как ты сопишь.

— А хоть бы и с грибом, — не сдался здоровяк. — У Вивии и он за мясо сойдет.

— Только до нас не хватит, — вздохнул тощий парень с краю. — Вчера прямо на мне кончились.

— Так ты вчера третий раз вставал, — хмыкнул кто-то сзади, и очередь дружно загоготала.

Мужичок с красным носом протолкался к крыльцу и с надеждой заглянул внутрь.

— А пивка не нальют?

— Пивка тебе у колодца нальют, — гаркнули из-за двери. — Ведром.

Мелкий пацан подпрыгивал под окном, чтобы хоть одним глазком увидеть противни.

— А козинаки будут?

— Нынче только охотникам, — донеслось изнутри. — Староста велел.

— А если я охотник? — не растерялся тот.

— Тогда неси зайца, — посоветовали из окна, и малец, подумав, рванул к воротам, но у первого же поворота его перехватила за шиворот мамка.

— Вот вернется Кейн, так и вовсе без пирогов останемся, — мрачно предрекла бабка в платке. — Весь противень на себя запишет.

Мульб молча стоял в очереди, втянув голову в плечи, и уши у него горят ярче волосяна над крыльцом. Кто-то из молодых не выдержал и толкнул его локтем.

— Мульб, а мастер-то когда вернется?

Мульб закатил глаза к небу так выразительно, что Корш, который понимает его без всяких подсказок, прочел в этом одно-единственное, да откуда ж мне знать, отвяжитесь. Только переводчица, как назло, оказалась тут же.

— Наверх глядит! — всплеснула она руками. — Сверху, значит, вернется! По небу!

— Так он же шар хотел, — сообразил здоровяк, — из тряпки, чтоб летать!

— На шаре прилетит! — ахнула соседка, и новость покатилась вдоль очереди.

На середине мастер летел на шаре уже вместе со свиньей, а до угла дошло с подробностью, что правит она лично. Мульб медленно повернулся к переводчице, и взгляд у него был такой, что впору выписывать надбавку за вредность, но та его даже не заметила и с жаром пересказывала соседке, как оно было.

Услышанное Корш подшил в свою безымянную папку, где правду от выдумки давно уже не отличить, да он и не пытается. Чепуха тоже порядок, если лежит на своей полке, а места у него хватит на всё.

Тут его наконец заметили, и разговоры у крыльца разом свернули на Вивину стряпню, которую очередь принялась нахваливать хором, да так громко, чтобы слышно было и на кухне.

В окне показалась раскрасневшаяся от печи Вивия и протянула ему завернутый в тряпицу пирожок.

— Возьми, Корш, горячий еще.

Без очереди он не брал никогда и ничего, но стоящие сами загудели, мол, держи, начальник, тебе можно. С таким решением спорить незачем, и пирожок отправился за пазуху к дощечкам.

За спиной у Вивии мелькнул с охапкой дров Сурик, с участка он сегодня сбежал первым, и теперь понятно куда.

Дальше путь лежит вдоль частокола, и у южных ворот Корш невольно замедлил шаг. Бывший барак мастера стоит теперь как новенький, Барн с Бьерном отстроили его за пару дней и стурм переложил печку.

Старосту с семьей сюда запихнули чуть ли не силком, сам он упирался до последнего и твердил, что с бригадой тоже вполне можно жить, да и дом, вон, пусть и разобран, но половина первого этажа стоит. Хорг в ответ пообещал разобрать эту половину вместе с хозяином, а Герда молча собрала узлы.

Она как раз вышла на крыльцо с пустым ведром и, увидев Корша, улыбнулась ему, и мороз сразу стал как-то мягче.

— Зайдешь, Коршеван? Погреешься хоть.

— Благодарю, — Корш склонил голову. — На стену иду, пока не стемнело.

— Ну иди, — она поправила ему ворот, ничуть не удивившись, и скрылась в доме.

Перед ней Корш до сих пор чувствует себя неловко, ведь это его письмо королю привело черных прямиком к ее порогу. Герда же выслушала его объяснения до конца и, к его удивлению, согласилась, что иначе он написать не мог, путь у него такой. Обижаться на это всё равно что на Больда, когда у того опять что-то сломалось само.

Через улицу для короля накидали небольшой отдельный домик с крепкой дверью, и пустует он пока в ожидании хозяина. У печки Корш велел оставить место под лопату, и, по его прикидкам, понадобится оно раньше, чем королевская постель.

На восточный участок стены он поднялся, когда солнце опустилось за лес на западе, и дорога впереди уже тонет в синих сумерках. У ближнего поста двое караульных о чем-то спорили вполголоса, и до него донеслось слово «шар».

— Брешут, — отмахнулся один. — Шар этот мастер еще когда обещал, а ткань на ватники ушла.

— Мульб зря не скажет, — уперся второй и опасливо поглядел в небо.

Дорога к железной роще уходит на восток вдоль реки и пропадает за поворотом в зарослях. Вдали что-то загремело, и Корш подался вперед, на миг решив, что это Рей. Только из-за кустов показалась груженная прутьями повозка, и он выдохнул.

С севера тянет стужей, и какая-то она неправильная, щеки от нее не щиплет, зато внутри становится пусто и тоскливо. То ли оттуда и правда подползает всё ближе беда, то ли к вечеру просто разыгралось воображение, и Корш склоняется ко второму, хотя проверить пока нечем.

В целом к осаде деревня готова, и не так уж важно, кто нагрянет первым, Пустота или люди, пусть и придется всю зиму налегать на гриб.

Разве что мастер как-то раз обмолвился про теплицы, мол, наладит производство стекла, и тогда хоть зимой расти зелень, только пока это так и осталось словами, и горн для него даже не заложен. Дойдет и до этого, главное, чтобы вернулся...

А в остальном дела идут на редкость складно, и за последние дни глаз ни разу не напомнил о себе, если не считать подвала, но тот случай относится к прошлому отчетному сроку, и в нынешний счет Корш его не включает.

Путь его мчится вперед, и в Пороге за какой-то месяц он вырос едва ли не сильнее, чем за всю службу в столице, и порядок поет и сочится отовсюду, из каждого свежего шва и из строчек на бригадирских дощечках.

Чертежи с каждым днем выходят точнее, да и мужики набили руку так, что переделывать почти ничего не приходится. Даже должность ему придумали отдельную, Рееначальник, и это название иногда произносят вслух, причем без тени улыбки, от такого любая канцелярия слегла бы всем составом. Это ли не счастье?

Своим углом он за все годы так и не обзавелся, а в Пороге дом нашел его сам, и сомнений нет никаких, что его место именно здесь, где даже подозрительная сорока попадает в рапорт, где...

Глаз у Корша легонько дернулся, и он замер на полуслове, пусть и мысленном. На дороге пока пусто, но караульные у ближнего поста тоже бросили свой спор про шар и уставились на восток, будто что-то почуяли.

Сколько они так простояли, Корш не смог бы сказать и под присягой, и одно это для него уже тревожный знак. А потом глаз дернулся сильнее прежнего, и в тот же миг из зарослей на дорогу выкатилось что-то огромное и черное.

Оно медленно приближалось, переваливаясь на ухабах, и даже на стене было слышно, как под ним хрустит мерзлая колея. Бока у него лоснятся в гаснущем свете тупыми гранями пластин, а за ним стелется темная полоса угольной пыли.

— Шар, — сипло выдохнул молодой караульный. — Мульб же говорил...

Оба повернулись к Коршу, а один даже потянулся к билу набата, но так и замер с колотушкой в руке, дожидаясь команды.

По валу загрохотали сапоги, и рядом вырос запыхавшийся Гундар.

— Что?

— Не знаю, — признал Корш, и выговорить это оказалось непросто.

Гундар прищурился и тоже вгляделся в дорогу, положив ладонь на рукоять меча, только толку от этого не прибавилось.

Шар тем временем подобрался ближе, и теперь видно, что катится он не сам. Сзади в него упирается закованный в железо великан, и из отверстий в ведре, которое у него вместо шлема, на морозе вырываются клубы пара.

— Больд, — опознал Гундар и неуверенно убрал ладонь с рукояти.

Следом поспевают остальные, и Вельт, впрягшись вместо свиньи, тянет Тележкин прицеп. За Кейном, прихрамывая, вышагивает какая-то рогатая скотина с повязкой на колене, и молодой караульный, разглядев ее, звучно сглотнул. Король бредет рядом с дедом, и у его величества за пазухой до сих пор лежит неподписанное Коршево прошение об увольнении. Замыкает процессию сияющий Рей, который всю эту херню без сомнений и придумал.

Добрались они прямо до стены, туда, где ворот нет и в помине, и Больд придержал свою ношу у самого края рва. Сбоку из шара, между двумя пластинами, торчит пятак и деловито шевелится, а Корш вспомнил, что в его самых первых записях про эту свинью стоит «назначение не установлено», и до сих пор он так и не нашел повода это исправить.

— О! Корш, хорошо, что ты тут! — Рей задрал голову и радостно замахал обеими руками. — Видишь пятак? В него надо засунуть грибов. Сколько влезет, столько и пихай. Он заслужил!





