Глава 1


Последний виток лег на бочку ближе к полудню, и я отступил на шаг полюбоваться. Сто метров силового кабеля уместились на широченной таре до обидного скромно, витков вышло всего ничего, и со стороны намотка тянула разве что на запас бельевой веревки. Но я-то знал, что здесь лежит, поэтому стоял и улыбался, глядя не на бочку, а сквозь нее, на строчки, которые повисли перед глазами.

[Обкатка технологии протяжки завершена]

[Путь Созидания III: 53% → 76%]

[Условие пересечения первого порога по Пути Разрушения: выполнено]

[Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: не выполнено]

Пару секунд я честно вспоминал, за что мне вообще зачли Разрушение, а потом из памяти всплыл голем, и я усмехнулся. Строитель, у которого с разрушением полный порядок, а вот к строительству вопросы. Звучит как диагноз, но с вселенской канцелярией не поспоришь.

С Разрушением, если разобраться, всё просто, там осталось тупо докопить проценты, дело времени и поиска, кому бы навалять или что снести, а такого добра жизнь подкидывает исправно. С Созиданием в кои-то веки наоборот, проценты накапают сами, производство крутится, стройки идут одна за другой, а вот условие...

Я ведь честно надеялся, что кабельная сеть и Основа на всю деревню и есть заявка на четвертую ступень, то серьезное «эдакое», которого ждет вселенная. Думал, ей хватит, чтобы понять, что я достоин, а выходит, что нет. И впервые за долгое время я попросту не представляю, что такого построить, чтобы ей хватило. Паровая машина? Дирижабль? С нашей промышленностью об этом даже мечтать рано, а ничего мельче вселенную, похоже, не впечатлит.

Додумать мысль не дали, за спиной страдальчески скрипнул складной стульчик.

Корвен к этому моменту ждал уже часа полтора, и ждал плохо. Стульчик этот слуга притащил ему еще в самом начале, да только ножки его медленно тонули в грунте. Барон трижды пересаживался, выискивая место потверже, а потом сдался и дальше ожидал стоя, лишь изредка приземляясь от нетерпения.

От скуки он взялся считать витки, я краем глаза видел шевелящиеся губы, но счет продвигался еле-еле, новые витки прибывали скупо, и развлечение кончилось быстро. Насчет «сначала мой товар» он передумал еще раньше, когда понял, что бочка крутится независимо от чинов и титулов.

Один раз слуги сунулись к котлам, то ли погреться, то ли из любопытства, и барон зашипел на них сам, лично, не дожидаясь хозяйки щелока. Куда, мол, руки, ошпаритесь, потом чистить сапоги не сможете. Урок он, стало быть, выучил, слова подобрал почти дословно. Тетка от печурок одобрительно кивнула ему, признала за своего, и Корвен, по-моему, сам не понял, почему ему от этого стало приятно.

Отдельным испытанием для гостя стал Больд, здоровяк пристроился рядом со скучающим бароном и взялся развлекать его беседой, а темы он выбирать не умеет, о чем думает, о том и рассказывает. Думал он в этот солнечный день почему-то о роговепре.

— Он же мне грядку удобрил! — гудело на всю площадку. — За одну ночь, всю целиком! Выхожу утром, а там красота, хоть сейчас сажай. Ну я и побежал его отблагодарить.

— Отблагодарить, — осторожно повторил барон.

— Обнять хотел! А он убегает. Я быстрее, и он быстрее! До самого оврага гнал, представляешь?

— Представляю, — Корвен покосился на мою бочку с надеждой.

— Во! А он в овраг сиганул, сидит там и сопит. Обиделся, что ли... Ну не понимает зверь благодарности, и что ты с ним будешь делать.

К финалу истории барон смотрел на бочку уже не с надеждой, а с мольбой, и, судя по лицу, давал себе слово никогда больше меня не торопить. Лишь бы это когда-нибудь закончилось.

Сурик ожидание тоже провел с пользой, разложил товар покрасивее, как и было велено, потом решил, что красивее выйдет по цвету, и переложил. Потом усомнился и перестроил ряды по размеру, от мелких цветочков к брускам. Оглядел результат и вернул всё обратно по цвету, полируя каждый кусок рукавом. К моменту, когда я закрепил конец кабеля, у него имелись готовая лавка и легкое выгорание.

Так что да, кабель дотянут, строки прочитаны, и напоследок я отметил еще одну деталь. Система, надо думать, ждала, когда через станок пройдут все заложенные размеры, а силовой из них самый ответственный. Прогнал, всё получилось, вот и награда соответствующая, не за кусок технологии, а за технологию целиком.

Ну а теперь можно наконец посмотреть, с каким предложением пожаловал барон. Я двинулся к сундуку, и рыцарь ожил мгновенно, аж подскочил. Одного короткого взмаха слугам хватило, крышку откинули торжественно, с чувством идаже каким-то легким трепетом, явно ожидая того же и от меня.

Внутренне я готовился к двум картинам, либо гора золота, либо одинокая нарядная бумажка, а правда оказалась посередине. На дне лежали кучки монет, двадцать с небольшим золотых, если пересчитывать взглядом, и горсть серебра россыпью с небольшой добавкой меди. Рядом с монетами же устроилась свернутая в трубку грамота с вензелями и лентой. Добра, в общем-то, немало, но каталось оно по дну с заметным запасом свободного места, и лишь через секунду до меня дошло почему. Сундук-то, получается, принесли под мыло, тара это, а не казна.

Пока я разглядывал содержимое, один из слуг встретился глазами с Дагной, та как раз стояла у навеса и приглядывала за товаром. Слугу я узнал, это он на днях поссорился с ней у кузни, не пожелав стоять в общей очереди. И, судя по всему, слуга ее тоже узнал, неотложное дело позади сундука нашлось у него само собой и без напоминаний.

Корвен выждал несколько секунд, чтобы богатство улеглось у меня в глазах, и только потом заговорил.

— Двадцать кусков высшего, по золотому за кусок, — монеты он отсчитывал сам, и столбики один за другим переезжали на мою сторону. — И вот, сверху, — к золоту легли два серебряка. — За скорость. Уговор уговором, а хорошую работу я привык поощрять.

Золотой за кусок, ровно моя нижняя планка, будто подслушал. Ну, или пока ждал успел оценить товар по достоинству. Тут как бы сразу видно, что это мыло совершенно другого уровня и такое действительно нигде не купить.

Я даже мысленно начал извиняться перед бароном, может, Кральд зря наговорил мне на эту братию. Вот только сумма пока не складывается, у меня еще с десяток особого, где-то три десятка цветочного, да и дегтярное он вроде как выкупать собирался. Хотя, если по-честному, выгребать всё разом его никто не обязывал, такого уговора не было.

Впрочем, монетами дело не ограничилось. Барон сделал полшага назад, и в руках у него возникла грамота, которую он развернул бережно, обеими руками.

Я тем временем ставил галочки по прогнозу. Пара золотых с барского плеча для красоты, сходится, хоть на деле и вышли всего-то серебряки. Нарядная бумажка следом, сходится один в один. Кральд может собой гордиться, попал по всем пунктам.

— Здесь указано всё, — барон повернул грамоту ко мне. — Вот подпись, вот сумма. В столице по этой грамоте тебе выдадут золотом, день в день, любой банк подтвердит. А то, что я плачу сейчас, мы обязательно укажем в договоре отдельной строкой. Никакого обмана, всё по закону.

Пел он правдоподобно, с выражением, даже пальцем по строчкам водил. Из чистой вредности я выделил единичку и прогнал бумагу через анализ.

[Анализ материала...]

[Анализ завершен]

[Объект: бумага]

[Вместимость Основы: отсутствует]

[Качество: низкое]

[Рекомендация: использовать в качестве подставки под ножку стола или для розжига]

Ну хоть кто-то со мной откровенен.

— Золото даешь, мыло получаешь, — дослушивать я не стал. — Других механизмов у нас в деревне не предусмотрено.

— Понимаю осторожность, — обиды в голосе не прозвучало, грамота свернулась обратно в трубку, и барон зашел с козыря. — Без печати документ и правда слабоват, признаю. Но ведь это решаемо, я видел твой знак, на кирпичах и на мыле. Занятный, и под печать вполне годится. Документы при мне, оформим присвоение хоть сегодня. Подумай, мастер, с печатью любая твоя подпись обретет вес, а вместе с ней придут контракты, о каких в деревнях даже не слышали!

Честно сказать, в этот момент я даже почти поверил, предложение ведь не пустышка. Печать мне объективно нужна, Кральд ровно об этом и говорил, без нее моя подпись стоит дешевле бумаги, на которой поставлена. С печатью открываются банки и столичные заказчики, совсем другой масштаб дел. Качнулся я, чего уж скрывать, но прикинул и отсек, печать темой останется, только не через баронские бумаги и не сегодня. Присвоение, оформленное руками заинтересованного человека — это не подарок, это поводок.

Отказ повежливее я подобрать не успел, мимо рядов прошел Эдвин. Травник молча подошел к лавке и взял кусок дегтярного. Подкинул его на ладони и удалился в сторону деревни, не потратив на нас ни единого взгляда. За котлами кто-то из работников хлопнул себя по лбу.

— Так вот почему вчера недосчитались... — донеслось оттуда. — А я на пересчет грешил!

Понятно теперь, куда у нас пропадает мыло. Ну хоть не мед, и на том спасибо.

— Хорошо. Тогда так, — с формулировками повежливее я решил не возиться. — Вся торговля отныне через старосту, печать у него как раз имеется. Он считает, он забирает налог, с ним и договаривайся о любых объемах. За наличные, здесь и сейчас, уходит двадцатка высшего, та, где цветочный жир и мед. На остаток мелочи досыплю пару цветочных и десяток дегтярного, слугам твоим на стирку пригодится. А обещанная тридцатка и всё, что сварится дальше, ждет тебя у старосты.

Барон помолчал, взвешивая мои слова, потом спрятал грамоту за пазуху, и что-то в его лице подсказывало, что партию эту он записал не в проигранные, а в отложенные.

— Со старостой так со старостой, — согласился он ровно. — Человек он, я слышал, дельный.

Расчет занял пару минут, монеты ушли в мой мешочек, а покупка отправилась в чистую ткань, и на этом сундук опустел окончательно. Непроданное я сам собрал в тугой сверток и взвалил на плечо, ноша вышла так себе, кирпичи потяжелее будут.

— Слуг оставь, тут не так много нести, — бросил я через плечо на ходу.

Слуги остались посреди площадки с пустым сундуком. Тару, между прочим, заказывали под гору мыла, а гора взяла и ушла своим ходом.

Слух, как выяснилось, бегает быстрее меня, процессию с сундуком увидели стражники, на удивление быстро рассказали об этом кому-то, и к моему возвращению из зрелища успели слепить готовую историю, Рею золото сундуками носят. У колодца две хозяйки оборвали разговор на полуслове и проводили меня долгими взглядами, у забора зашептались мужики. Один мальчишка и вовсе увязался следом и шел шагах в пяти, изучая мой сверток до того старательно, что я на всякий случай перехватил его поудобнее.

Спорить с молвой дело безнадежное, тем более что отчасти она права, золото у меня сегодня действительно водится. Товар по дороге перебрался к старосте вместе с новостью, что торговлей теперь заведует он, и дальше я шагал уже налегке, к мастерской Ольда. Рыцарь остался там же, сейчас у них будет долгий разговор и торг, но это уже не мои проблемы. Пусть подписывают документы, оформляют кредиты, да делают что захотят, главное, что свою цену я озвучил старосте и ниже двигаться не собираюсь. А судя по его едва заметной ухмылке, староста за эти деньги продавать явно не будет, прикрутит пару процентов сверху за беспокойство, услуги, и безналичный расчет.

Ну а я всё прокручивал в голове слова Кральда. Мое дело работать, разрабатывать, и созидать. Ну и разрушать, тоже дело хорошее, но в первую очередь труд. Так что раз уж в деревне ошиваюсь, решил заскочить в мастерскую плотника, он как раз совсем скоро обещал выдать мне изделия.

Ольд встретил меня во дворе, и не один. У стены мастерской стояли два колеса, каждое метра три в диаметре, рядом на козлах лежали оба привода, и над всем хозяйством висел плотный дух свежей стружки.

— Досюда ты чертил, — обвел он свое творение широким жестом. — Дальше показывай, чего делать.

А дальше у меня не начерчено, вот в чем беда. Место на реке я так и не выбрал, и что там городить вопрос пока открытый. Крепления под ось существуют только у меня в голове, и то в самых общих чертах. Стоял я перед тремя метрами дерева, смотрел на готовую работу и понимал простую вещь, домашнее задание теперь у меня.

Экскурсию по хозяйству Ольд начал сразу, не дожидаясь вопросов, и по тому, как ровно ложились слова, чувствовалось, что показ этот он про себя отрепетировал не один раз.

— Лопасти пошире сделал, чем начерчено, воды больше зачерпнут, — он вытянул верхнюю из стопки у стены и повертел перед собой. — Широкую сузить недолго, сам обстругаешь или мне принеси. А узкую наращивать морока.

Возразить нечего, запас в дереве всегда дешевле переделки.

— Теперь крепление гляди, — лопасть легла в гнездо на ободе, Ольд подобрал с верстака клин и в два удара киянкой вогнал его следом. — Вот сюда клинышек, и всё, не выпадут. А понадобится снять...

Клин вылетел от одного удара сбоку, лопасть вернулась в стопку, и на всё про всё ушло секунд пять, я даже рассмотреть толком не успел. Мысленно поставил мужику плюс, далеко не первый за этот день.

— А чего они у тебя отдельно сложены? — я кивнул на стопку.

— Так чтоб бандуры эти в сборе не таскать, голый обод и катить можно, — Ольд глянул на меня с легким укором, мол, до такого и самому догадаться не грех. — Ну и мало ли подморозит. Бывает, холода лютые неделями стоят. Чтоб река встала, это редко, но случается и такое. Скинул лопасти, и пусть себе мерзнет.

Нет, ну тут ничего не скажешь, кругом молодец. Оставалось проверить последнюю мелочь, то есть вес всего этого счастья, так что я деловито взялся за ближний обод и потянул. Трехметровая дура качнулась на ладонь, не больше, и на этом наши переговоры закончились, дальше только с подмогой.

Ольд наблюдал за моими потугами с явным удовольствием и помогать не спешил, и была это не подколка, а чистая гордость, дерево его такое обращение выдерживало с запасом.

— Крепкое, — подытожил он. — Сам проверил теперь.

— Проверил, но на тяжесть, — сдаваться я решил с достоинством. — Но обычно тяжелое значит крепкое, соглашусь… Ладно, понял, принял, пойду за руками. Заодно гляну, как там канава у северных ворот…

Деревню застал за всё тем же рабочим хаосом, и первый же встречный мужик с лопатой на плече свернул наперерез. Лицо знакомое, из канализационной бригады, а вот имя вспоминаться отказалось.

— Рей, слышь... А возьми к себе на мыловарню, а? — почесал он затылок, — Я работник справный, хоть у Хорга спроси.

— А зачем тебе? — я даже притормозил. — Ты же копаешь неплохо, вот и копай спокойно. — все-таки на раскопках платить должны больше, если староста не жмотится.

— Так ни хрена ж себе! — лопата для убедительности переехала с плеча в руки. — Там же золото сундуками платят! Мульб сам видел, говорит, ты своим по золотому на руки выдал, каждому!

— По золотому… Каждому… — протянул я и попробовал прикинуть, где в этой истории заканчивается сундук и начинается Мульб. — А Мульб этот вообще кто?

— Да какая разница! Врать ему незачем!

Довод железный, против такого не попрешь. Я честно объяснил, что сундук был тарой под мыло, золото в нем приезжее и уже уехало, а своим работникам я плачу медью. Мужик слушал внимательно, соглашался, и глаза его с каждым моим словом загорались только ярче, отпирается, значит скрывает, а скрывает, значит есть что. Спорить с такой логикой без толку, поэтому на мыловарню я пообещал его записать, в очередь, куда-нибудь сразу за Мульбом.

Дом старосты был по пути, и возле него меня дожидался маленький спектакль. Под раскрытым окном сидел на корточках Сурик и увлеченно изучал облака, всем своим видом сообщая, что оказался здесь случайно и вообще уже уходит. Меня он заметил сразу, просиял, показал большой палец и кивнул на окно, из которого доносился ровный, ни разу не сбившийся голос старосты. Дела, стало быть, идут как надо.

Дослушать этот голос не дали, дверь распахнулась, из дома вылетел побагровевший барон и не глядя по сторонам быстрым шагом двинулся прочь. За плечом у него подпрыгивал мешок с мылом, и что примечательно, был он куда меньше того что я принес.

Староста вышел следом, аккуратно прикрыл за собой дверь и повернулся ко мне, будто мы с ним заранее условились здесь встретиться.

— Десять процентов, Рей. И всё, что сверху от твоей цены, тоже.

— Да как-то так и собирался… — на самом деле пока не думал на эту тему, но такие условия меня вполне устраивают, пусть сам торгуется, — А, кстати, и вот еще! — протянул ему мешочек с монетами. Медяки и серебро отсыпал себе, а тут только золото. А то мало ли, вдруг кто залезет ко мне под подушку а я его лопатой огрею. С другой стороны, волосянку же чем-то надо кормить…

Староста молча кивнул, принял мешочек, заглянул внутрь и на этом дверь закрылась уже за ним, а я остался посреди улицы с новым знанием о жизни. Кральд называл его дельным, каких поискать, и, как теперь выясняется, поскромничал.

У северных ворот копку уже закончили, канава уходила от створа к столбу силы ровной серой строчкой, и работяги неспешно доливали стенки тонким бетоном. Крышек пока никаких, лежала она открытой на всю длину, а мостки бросили только там, где телеги накатали колею.

Лагерь на пустыре оценил канаву первым, и пока я подходил, какой-то солдат с котелком балансировал по узкой доске, отведя свободную руку в сторону, а работяги снизу сопровождали каждый его шаг советами, куда ставить ногу и что будет, если поставить мимо. До конца он дошел, котелок довез, но по лицу было ясно, что деревню эту он запомнит. Армия против инфраструктуры, и инфраструктура пока ведет.

Хорг отыскался среди работяг, при инструменте и при своем обычном ворчании, гонял мужиков по всей длине и придирчиво оглядывал заливку. Пара кусков мыла у меня с собой имелась не случайно, я их теперь ношу про запас. Пусть будет традиция, дарить мыло людям, с которыми строишь, это и реклама, и уважение, всё в одном куске.

— Держи, — протянул я оба.

Хорг куски взял и даже понюхал, а потом уставился на меня с подозрением.

— За так даешь? Точно ты? — прищурился он.

— Считай, за красивую канаву. — махнул я рукой. Ну а что? Не буду же я говорить как от него пахнет, так можно и подзатыльник получить.

— Ну, тогда ладно, — подарок исчез у него за пазухой. — Кстати, о канаве. Ты волосы эти свои когда тащить будешь уже? Мы тут что, зря торопились?

— Так вы не доторопились еще. Такую же канаву к складу тянуть в первую очередь, там уже всё выкопано как раз. И на юг, ко мне, — развел я руками.

— Да знаю, что надо, видел я схему, — Хорг покосился на свежие стенки и тяжело выдохнул. — Дольем за пару дней, ничего. Но чтоб позвал, когда подключать будешь.

Слово «подключать» он выговорил буднично, наравне с «копать» и «заливать». Разговаривает уже словами электрика и сам того не замечает.

— Позову, тут даже не сомневайся. И раз пошел такой разговор, дай мне людей, на час всего. — я махнул в направлении деревни, — Колеса от Ольда докатить, штуки здоровые, вдвоем не совладать.

— Людей ему... — Хорг оглядел бригаду, повздыхал для порядка, но четверых все-таки выделил. — Бери. Только верни целыми, работа сама себя не сделает.

Про то, что час по моим прикидкам растянется на полдня, я уточнять не стал, такие вещи лучше узнавать постфактум.

Обратной дорогой прикидывал маршрут, и выходило небогато. Напрямую, через деревню и южный тоннель, такую дуру не протащить, тоннель под нее безнадежно низок. На южной стороне, конечно, стоит кран, только строился он под корзину кирпичей, трехметровое колесо ему ни по вылету, ни по прочности, а ломать жалко и кран, и колесо. Остается обход, через северные ворота и вокруг деревни, к моему участку с юга. Крюк выходит приличный, зато к вечеру целы будут все, и люди, и техника.

Ольд встретил нашу делегацию понимающе, помог поставить первый обод на ребро и придержал, пока мужики примерялись. Дальше выяснилось, что голое колесо катится охотно, даже чересчур, его так и тянет то разогнаться, то завалиться набок, поэтому шли медленно, двое держали обод по бокам, еще двое страховали сзади. Мне досталось место впереди, командовать и выбирать дорогу поровнее.

Зеваки подтянулись с первых же домов, у каждого двора кто-нибудь бросал дела, и к воротам за колесом шагало уже полдеревни.

У самого створа пришлось остановиться и подумать, колесо выше ворот, на глаз сантиметров на сорок, и вариант тут ровно один, наклонить и провести по диагонали, благо в ширину створ берет с запасом. Под верхний край встали двое с жердями, этого добра у ворот хватало, по бокам я поставил остальных, а сам зашел спереди, задавать наклон.

Наклоняли понемногу, по ладони за раз, колесо отзывалось нехотя и норовило довернуться сильнее положенного, так что вся затея быстро превратилась в испытание для нервов. На полпути у одного из мужиков дрогнула жердь, обод повело, зрители ахнули хором, и советы посыпались с удвоенной силой, держи крепче да заваливай обратно.

Куда именно обратно, мнения расходились. Советчиков, кстати, набралось втрое больше, чем участников, но подставить плечо не рвался никто, у зрителя работа другая. Жердь мужик перехватил, я додавил со своей стороны, и дальше колесо шло уже смирно.

За воротами дорогу перегораживала наша же канава, и вот тут работяги Хорга побросали ведра сами, без всяких просьб.

— Стенку мне не обвали! — ближний встал над мостками грудью. — Утром только долили!

— Вот и придержи со своей стороны, — работа нашлась всем.

Обод прокатился по мосткам под общий скрип, досок и зубов, стенки уцелели, честь бригады тоже, и мы двинулись дальше, вокруг деревни.

Со вторым ободом управились заметно быстрее, сноровка дело наживное, да и зрители у ворот уже стояли по местам, только билетов не хватало. Лопасти мужики укатили сразу на место парой тачек, и караван наш покатился в обход, по натоптанной дороге.

Молва тем временем работала в прямом эфире, утром мне носили золото, после мастерской я уже отвалил Ольду за колеса целый мешок, а к реке доехала итоговая версия, Рей строит водяную повозку и скоро будет кататься по воде. Хвост из мальчишек прицепился к нам еще на выходе из деревни и всю дорогу обсуждал, куда на такой повозке можно доехать и возьмут ли их. Один в конце концов не выдержал:

— Рей, а правда, что повозка по воде поедет?

— Там видно будет, — уклончивее я придумать не смог.

Хвост от такого ответа пришел в полный восторг, и слух теперь можно считать заверенным, печати разве что не хватает. Народ, получается, верит в меня покрепче системы, для людей водяная повозка дело уже решенное, а вселенной всё эдакое подавай.

К берегу вышли уже под вечер, колеса легли у самой воды, рядом выросла стопка лопастей, и довольные мужики отряхнули руки. Ольд обнаружился тут же, такое он пропустить не мог никак. Стоял чуть в стороне и откровенно лыбился.

— Ну? И чего дальше? Как крутиться-то будут?

— А этот момент я пока продумывал только вкратце... — я тяжело вздохнул. — Но ничего. Сейчас домозгуем.





Глава 2


Домозговывал я в основном ногами, мерил берег шагами от кузни до воды и обратно, прикидывая, где чему стоять. Народ тем временем прибывал, зрелище у кузни намечалось знатное, и пропускать его никто не собирался. Дагна отложила молот и вышла из-под навеса, мыловары оставили котлы, мужики, которые катили колеса, расселись на бревнах в первом ряду, на правах непосредственных участников. Даже Рект подтянулся, хотя его я вроде бы не звал, ну а стайка пацанов растеклась по всему берегу, эти теперь от колес не отлипнут до самого запуска.

— Значит, смотрите, — я остановился у кромки воды и указал на ближний обод. — Колесо встанет прямо в реку. Копать ничего не придется, ни каналов, ни запруд. Лопасть уходит в воду на локоть, течение ее толкает, колесо крутится.

— А глубже нельзя? — долетело с бревен. — Чтоб толкало сильнее?

— Глубже нельзя. — развел я руками. Вопрос на самом деле хороший, но увы, ответ на него отрицательный, — Соседние лопасти начнут грести против хода, и вода примется бить в обод. Полметра, и не больше.

Вслух этого хватило, остальное я докручивал уже про себя. Думаю, при таких размерах лопастей как раз такой глубины будет достаточно, ну и плюс надо понимать, что уровень воды в реке может гулять. Если гулять будет сильно, то обязательно придется делать некоторые регулировки, это тоже стоит продумать еще на этапе планирования. Но если учитывать нынешний уровень, при такой посадке вал окажется где-то на метр-двадцать над водой, удобнее высоты не придумать, клади на опоры и работай.

Правда берег тоже немного поднят, столбы будут совсем низкими, но это тоже скорее плюс, так боковые нагрузки конструкции будет легче переживать. Между прочим, место выбрано не вчера, кузню я ставил на этот берег с умыслом. Тут удобный спуск к воде, а река чуть изгибается и мельчает, оттого течение заметно разгоняется, полтора метра в секунду точно есть, а на перекате, пожалуй, и побольше, усилия должно хватить.

А не хватит, так закопаем к хренам противоположный берег, сузим русло, и вода побежит быстрее. Река у нас некрупная, управлять такой не в пример проще, в далеких планах хоть дамбу строй, но это потом, пока обойдемся и без нее. Глубина здесь метр-полтора, что тоже кстати, крепить колесо будет удобно.

Зеваки к этому моменту успели разделиться на школы. Вопрос, как правильно топить колесо, оказался с научной глубиной, и мнения расходились.

— Дерево не тонет, паря, — дед с клюкой устроился на бревне надолго, судя по тому, как основательно подоткнул под себя полы. — Зря возишься.

— У него потонет, — сосед его сплюнул под ноги с полным на то основанием. — У него всё не как у людей.

Мысленно я согласился с обоими сразу и продолжил мерить берег.

— Если в дно чего ставить будете... — подал голос Нирт. Рыбак пристроился чуть выше по берегу, привалившись к бревенчатому плоту, и слова цедил с обычным отвращением к самому процессу речи. — Лучше вон там, чуть левее.

— Это почему еще? — удивился я, ведь именно здесь берег выглядит удобнее всего, плюс от вала не так далеко тянуть привод к воздуходувке.

— Тонул я тут, мордой в камень воткнулся. — пожал он плечами, — А левее когда тонул, там мягко, глина лежит.

Вопрос, сколько же раз он здесь тонул и как вообще выжил, вслух не задал никто, хотя про себя им задались, пожалуй, все. Рыбаку я записал жирный плюс, такие сведения дорогого стоят, карта дна с натурными испытаниями, причем испытателем выступал сам картограф.

Пацаны в сторонке тем временем делили должности в экипаже водяной повозки. Один уже назначил себя рулевым, второй напирал, что рулевой тут Рей, а себе требовал место крикуна, чтобы указывать, куда ехать. Спор шел серьезный, с распределением обязанностей и запасных, а за должность крикуна торговались отдельно, место выходило завидное. В кастинг я не вмешивался, у экипажа и без меня всё было схвачено.

Не остался в стороне и канон Мульба. Кто-то из мужиков сообщил соседу вполголоса, но так, что расслышал весь берег: Мульб сам видел, в колеса золото вплавлено, для тяжести и плавности хода. Спорить я не стал, только уточнил, сколько именно золота, надо же знать, во сколько меня нынче оценивает молва. Названная сумма приятно польстила, дешевле хорошего табуна я теперь не стою. Один вопрос не давал покоя, кто же такой этот Мульб и почему он вечно всё видит своими глазами? Хоть бы его самого своими глазами разок увидеть.

Ну а дальше пошла конструкция, и ее я гонял в голове, меряя берег уже не шагами, а взглядом. В воду забивается свая, хорошее толстое бревно, глубина позволяет работать хоть ногами зайдя, хоть с плота. За эту же сваю можно сразу зацепиться и навести мостки, с них удобно обслуживать колесо, менять лопасти, подбивать клинья.

В торце сваи вырубается паз, туда ложится самое начало вала, сверху съемная накладка, чтобы вал не выпрыгивал, но и снимался без топора. Дальше на валу крепится колесо, а на берегу заливается бетонный столбик, ну или забивается еще один пенек, сверху ложбинка, и в нее ложится вал. Оттуда вал тянется почти до самой кузни, где всю конструкцию замыкает третий столбик. Вот, собственно, и вся схема. Главное, чтобы каждая из трех опор встала ровно по уровню, промах даже в пару градусов выйдет боком, вал начнет гулять и разбивать свои ложбинки.

Перед последним столбиком на вал насаживаются ролики, самого разного размера и с глубокой каемкой, чтобы ремень не соскакивал. На ролик накидывается ремень из волосяночной нити, сплести ее надо только плоско, а ответный ролик встает у нужного устройства. Самым же изящным местом всей схемы выходит натяжной ролик. Натянул его, и передача работает, ослабил, и ремень провис, снимай хоть совсем, устройство отцеплено, а вал себе крутится дальше.

Первой на вал сядет воздуходувка горна, и руки подмастерья наконец освободятся для дел посерьезнее. Крыльчатку надо крутить быстро, но это как раз забота ременной передачи, подберешь передаточные числа размерами роликов, и поддув выйдет такой, что углям не поздоровится.

Следом токарный станок, мощности по скромным прикидкам должно хватить с запасом. А если станку вдруг не хватит оборотов с одной ступени, поставлю промежуточный валик, но эту задачку я отложил на потом, до первых испытаний. Молот пойдет третьим, и кулачковую насадку, которой он будет подниматься, выточим на новом станке, деталь как раз станочная.

В этих мыслях я простоял несколько минут, окончательно решил, как оно будет выглядеть, и повернулся к Ректу.

— Вариантов нет, станок отстраиваем заново. Детали только на нем нормально сделаем.

— Я сам сделаю! — просиял Рект и рванул к недоразобранной груде бревен и жердей, которая осталась от старого станка после штурма.

Тогда он стоял над щепками и спрашивал, что ему теперь делать, а теперь к груде бежит первым. Хотя каюсь, я этот станок мог восстановить и раньше, но почему-то был уверен, что новый создать будет проще. В целом оно примерно так и есть, но с одной крохотной оговоркой — без старого новый все равно не создать. Те же ролики вручную не выточить, тут нужно оборудование.

Резцы уцелели все до единого, Рект их в свое время успел спрятать и с тех пор, оказывается, носил при себе. Сверток размотался у меня перед носом с нескрываемой гордостью, и внутри обнаружился полный чистенький набор, отполированный до блеска и подточенный в идеал. Инструмент за эти дни жил явно лучше хозяина.

У груды работа пошла сразу, но с поправкой, которую я озвучил еще на разметке. Старый станок строился под мелочь, вагонеточные колеса да оси, а новые ролики в высоту заметно больше тех колес, над старой станиной такие никак не провернуть. Удлинять при этом ничего не надо, ролик в толщину сущие сантиметры, и валы под них короткие. Менять станок надо в размерах, но не в длину, поднять центры повыше, станину оставить короткой, зато просвет над ней взять с запасом, ровно под ролики.

На самом деле основные детали даже уцелели, та же жердь из лиственницы выдержала лапы и копыта зверей, металлические детали все так же на своих местах, и их вполне можно использовать по новой. Разве что направляющей оси досталось, но и ее выточить можно прямо на этом же станке, после чего уже заниматься роликами.

В общем, я размечал, Рект разбирал завал и сортировал, что годится от старого, а что на дрова. В глубине груды обнаружилось мышиное гнездо, и квартирантку Рект выселил со всем уважением, вынес на ладонях вместе с подстилкой и пристроил под ближайшим кустом. Пацаны, которые уже перетекли с берега сюда, немедленно взялись подбирать мыши имя, и по накалу обсуждения вопрос этот стоял поважнее водяного колеса.

Уль объявился без единого звука, по своему обыкновению. Рект как раз забраковал кривую жердину и отложил в сторону, а Уль, проходя мимо, молча вытянул из отбраковки именно ее и унес к себе. У него на всё своя система, и лезть в нее я давно зарекся.

— Это станок вообще-то! — возмутился Рект ему вслед.

Ответом ему была тишина, а я лишь отметил про себя, что выбрал Уль безошибочно, единственную деревяшку из всей кучи, о которой станок бы не заплакал.

Не получив должного спора с товарищем, Рект так и не смог успокоиться и следом сцепился с Дагной. Но тут спор пошел по существу, что подключать к валу после воздуходувки, станок или молот. Рект топил за станок, и личный интерес у него на этот счет вырос размером с дом, выстроенный вокруг этого станка.

— Руки у меня не казенные, — Дагна голоса не повышала, ей и так верили. — Молот окупится с первой сотни ударов. А твои деревяшки подождут, не растают.

— Так на станке же детали!.. — Рект набрал воздуха для второго захода, посмотрел на Дагну и передумал. Против ее напора он продержался ровно полтора довода.

Про себя я отметил, что выиграть-то она выиграла, но первым всё же пойдет станок, без него деталей не наделать, тот же кулачок для молота точить пока не на чем. Молот не горит, молот подождет. Но объявлять очередь вслух прямо сейчас необязательно, пусть у Дагны будет хороший день.

Сто дел разом всё равно не провернуть, монтаж в воде — это сваи, плот и целый день работы, а нынешний уже перевалил за середину и в мою пользу заканчиваться не собирался. Зато веревка вот она, пряха принесла ее сама, все двести метров жгута, и одеть его в воск можно прямо сейчас, производство простоев не любит.

Так что я вернулся к бочке и лотку, остальное всё обязательно сделаем, но прыгать с дела на дело как минимум бессмысленно, тут лучше использовать комплексный подход. Вот завтра, если Хорг со своей бригадой не успеет закончить с канавкой до склада, тогда уже можно смело приниматься за монтаж колеса, тем более план уже принял форму и хорошенько расположился в голове.

Протяжка дело уже освоенное, жгут уходит под полено, тонет в расплаве и выбирается наружу в восковой рубашке, знай себе крути и следи, чтобы слой ложился ровно. Собственно, за этим занятием меня и застал староста.

Он спокойно подошел к площадке, огляделся, махнул рукой, и от дороги молча потянулись мужики с горшками. Горшки сгружали у котлов рядком, и рядок этот всё никак не кончался. Прерываться нельзя, бочку надо крутить равномерно, но интересно же до дрожи в пальцах и зуда в еще одном месте! Староста о чем-то коротко переговорил с теткой, которая заправляет варкой, кивнул мне издалека и ушел, так ничего и не объяснив.

Руки крутили, голова строила версии, и версии шли по нарастающей. Начал я со скромного меда, к десятому горшку дорос до взятки в особо крупных размерах, а к двадцатому выходило, что в таком горшке вполне поместится чья-нибудь голова. Уж не знаю, как мне удалось совладать с любопытством, но равномерность намотки в этот день держалась на чистой силе воли.

Только спустя пару часов, когда кабель улегся на бочку последним витком, я смог подойти и поинтересоваться, что тут происходит и почему мне сразу не доложили, а издевались всё это время.

А оказалось, что это староста так распорядился. Мол, вот вам запасы жира со складов, а как закончатся, обращайтесь, будут еще. Собрал у деревенских жир, который топили по домам, добавил сверху жиры с особых зверей, и вышло разом на три варки, самое малое. Я пооткрывал крышки, и действительно, нашелся там и медведоедов жир, и даже лосиный, но в основном, конечно, с кабанчиков. Есть чистый, есть не особо, но в целом производство теперь загружено по самую макушку.

— Ну что, начинаем? — деловито уточнила тетка, когда я закрыл последний горшок.

— Так а зачем вы тогда стояли? — искренне удивился я. — Могли бы уже начать, партию простого мыла вы без меня сделаете с закрытыми глазами. А вот это, — я указал на несколько горшков почище, — это с цветами замочите, по цветку на два ведра. Если Больд не против, конечно. И отдельно вон тот чистый жир подтопите, туда буквально пару лепестков. А я пока у Эдвина кое-что спрошу.

Насчет цветов к Больду вызвался сбегать младший из мыловаров, и вопрос закрылся сам собой. Дозировку я называл не с потолка, норму в свое время выводил лично, на собственном носу, и после той передозировки розовый дух чую за версту.

К лазарету я подходил уже с бруском в руке, приготовленным заранее. Эдвин встретил меня на пороге и рот раскрыл явно не для приветствия, но договорить я ему не дал, сунул мыло. Не в рот, к сожалению, а в руки, но и от этого травник замолк на полуслове. Мыло в лазарете штука нужная, тут даже ему возразить нечем.

— Вопрос у меня, — начал я, пока действовало затишье. — Нужно, чтобы что-то пенилось. Само, побольше и погуще. Есть у травников такое?

Эдвин прищурился, покрутил брусок в пальцах и помолчал, взвешивая, стоит ли признаваться.

— Есть, — нехотя выдавил он. — Корень пенницы. Я им раны чищу. Засыпал тертого, зашипело, вспучилось, и всю дрянь наружу вытянуло. С водой сходится, с кровью еще охотнее. И пена стоит, не опадает. Смахнул ее со всей дрянью, и чисто.

Внутри у меня зазвенело, находка выходила из разряда золотых, но лицо я держал ровным, показывать травнику восторг себе дороже, цена вырастет прямо на глазах.

— А дай пару корешков… Мне много не надо, а у тебя точно запасы имеются, — тем более, он по лесу может шляться когда захочет и насобирает новых. А если не насобирает, то крикнет и они сами прибегут, уж я-то знаю.

— Корень лечебный! — Эдвин ощетинился мгновенно. — На раны он, а не на твое баловство! Запасы не бездонные, а раненых вон полон дом.

— А мыло здесь, по-твоему, само заводится? — я кивнул на брусок в его руках. — Расход у лазарета выйдет не меньше твоих корешков! — возмутился я, но быстро справился с эмоциями и вздохнул, — Ладно, давай так. Под нужды лазарета идет постоянная доля, дегтярного и цветочного, сколько скажешь, без очереди и без монет. А с тебя корешки, по мере надобности. Ну и еще что-нибудь, пока не знаю чего.

Торговались мы недолго, но с чувством, Эдвин задирал долю, я сбивал, и сошлись где-то посередине. Травник удалился в глубину лазарета и загремел там ящиками, а пока он там ковырялся с койки у стены пискнул пациент с перевязанным плечом:

— Я вообще-то гвардеец... И уже здоров…

— Сиди молчи, — Эдвин даже головы не повернул.

Вернулся он с двумя сухими сморщенными корешками и выдал их под устную расписку, причем с него станется вести учет поштучно, и проверять эту догадку я не собираюсь.

— Если твоя пена кому глаза выест, лечить ко мне приведешь! И это будет платно! — пригрозил старик пальцем, но мы-то знаем, что такого не будет. Кто за экзекуции Эдвина вообще платить будет в здравом уме? Он же сам от этого только удовольствие получает, это всем известно.

Обратной дорогой я разглядывал корешки, принюхивался и раскладывал в голове пропорции, а на площадке первым делом измельчил оба и замочил в отдельном ведре. Новый сорт встанет в линейку как родной, мыла, которое пенится шапкой, здесь еще не видел никто, и очередь за ним соберется сама. Надо будет, конечно, анализ еще запустить, но вполне вероятно, что получится что-то вроде детского антибактериального. Жирка побольше, пару лепестков для запаха, медку капнуть, и такой товар вряд ли уйдет на продажу, детей у нас в деревне предостаточно.

К вечеру площадка жила уже без моего участия. Варка шла своим ходом, у бочки лежали готовые бухты, следом за силовым я протянул еще четырехжильного побольше и несколько одножильных, запас в этом деле лишним не бывает. Так что, когда запасы воска показали дно в буквальном смысле, я собрал из лотка последние капли, свалял в комок, устроился на бревне у кузни и просто смотрел. Рект мучился со станком, примеряя стойки то так, то этак, водяные колеса лежали у самой воды и ждали своего часа, и Дагна, проходя мимо них, грустно вздохнула.

Ну а завтра возьмемся, тут даже гадать нечего. И обязательно доделаем, что бы ни случилось!





***





В трактир Кодл вошел отмытым до скрипа, в чистой рубахе и со свежим ежиком на висках, так что деревенские даже не сразу его узнали.

— Кодл, ты никак свататься собрался? — хохотнул кто-то за ближайшим к выходу столиком.

— Бери выше! — ухмыльнулся он и не задерживаясь в проходе, сразу направился вглубь трактира.

Ответ он бросил уже на ходу и через пару шагов оказался у рыцарского стола. Кошель развязался одним движением, и на стойку высыпалось всё до последней монеты, в основном медяки, конечно, но сверху блеснуло несколько серебряков, и звон этот даже при полном зале расслышал каждый.

— Господа! — Кодл повернулся к столу и приложил руку к груди. — Какой день уже на вас смотрю и молчу, а сегодня не могу! Кто нас от зверья прикрыл? Вы! Кто по этим проклятым лесам ходил, пока мы за стенами отсиживались? Вы! Всё, что я, Кодл, заработал вот этими руками... — он развернул ладони с мозолями к свету, — сегодня ваше! Пейте, герои! А мне и поглядеть-то на вас, уже настоящий праздник!

Пару секунд все молчали, рыцари недоуменно смотрели на этого странного бедолагу, но вскоре послыались первые голоса. Стол оживал вразнобой, и первым вскочил с кружкой самый юный из этого сборища рыцарей.

— Вот! — он поднял деревянную кружку, — Вот человек понимает! Я уж думал, до деревенских никогда не дойдет!

— Садись с нами, работяга, заслужил! — второй схватил Кодла за рукав и потянул к столу.

— Кодл? Кродл? — попытался вспомнить услышанное пару секунд назад имя третий, но язык слишком заплетался, да и запоминать имена явно не его конек. Так что в итоге он просто махнул рукой и расхохотался, — Да как хочешь зовись, наливай!

— Вот это я понимаю, наконец-то всё правильно, — Кто-то дотянулся через стол и снисходительно потрепал его по загривку, а Кодл на это искренне улыбнулся и просиял от радости, что его наконец принимают как равного. Ну, или почти равного, но это уже дорогого стоит, куда дороже, чем даже серебро или золото. Уж ему ли не знать, что в столице главное — это скольких людей ты знаешь, и сколько из них знают тебя, связи решают куда больше, чем деньги.

Вот только если за столом у рыцарей стало шумно, другие посетители такое оценили совсем не так тепло. В углу качали головами деревенские мужики и переговаривались вполголоса:

— Во дает... Всё жалование спустил. — бурчал мужик, который только за сегодня прокопал десять хоргов траншеи, причем в одиночку.

— Ага, вот же жополиз... — отозвался второй, он сегодня бочку катал с самого утра, и даже здесь не может разогнуть спину, — Никак уехать с ними хочет, завтра же еще обоз пойдет.

— Да умом тронулся на радостях. — хохотнул первый, — Кто ж его возьмет-то? Ладно, бывает. — махнул он рукой и вернулся к кружке кваса, — Давай, доедай уже, а то Хорг говорит, завтра копать надо много, мелкий этот склад подключить не может никак.

Трактирщик тем временем метал на стол мясо, разумеется в основном за Рыцарский, а остальным из-за этого приходилось ждать. На самом деле с появлением рыцарей это стало нормальной практикой и если поначалу мужики возмущались, мол, очередь едина для всех, то к этому дню им уже надоело. Кому совсем не нравился такой расклад — они просто перестали ходить в трактир и трактирщик от этого особо не расстроился.

Каждый вечер он таскал господам особое, из погреба, и черкал углем палочки на доске у стойки, а сегодня и вовсе, столбики росли прямо на глазах. За целый вечер они с Кодлом ни разу не встретились взглядами, два человека в одном зале ухитрялись друг друга не видеть, и получалось у обоих безупречно.

— За мечи, которые нас берегли! — воскликнул Кодл. Он так и не дождался, пока нальют всем, подскочил с лавки и поднял свою кружку, — И за руки, которые их держат!

— Да-а-а! — Стол взревел и выпил, а Кодл уже подхватил кувшин и пошел подливать по кругу.

— За родителей, которые вырастили таких сыновей! — второй тост родился еще на полпути, и реакция не заставила себя долго ждать.

Причем вышло как надо, расчувствовались уже все, кто-то полез обниматься с соседом, а у кого-то в дальнем конце заблестели глаза.

— За лошадей господ! — третий тост Кодл озвучил уже забравшись на стул, — Скотина, а понимает, кого возит!

Этот тост признали лучшим и выпили за него дважды, на всякий случай. Иногда над столом поднималась песня, но умирала на втором куплете, слов дальше не знал никто, а Кодл уже нес новый кувшин.

— Господа мои! — Ближе к середине застолья Кодл разошелся вконец, перегнулся через стол и понизил голос до заговорщицкого. — А ведь хозяин вам не говорил, что у него в погребе бочонок вина отложен? Для особых случаев!

Трактирщик у стойки невольно скрипнул зубами. Про бочонок знал только он сам, ну и Кодл, который когда-то разнюхал про запас случайно и до сегодняшнего дня знанием ни с кем не делился. Впрочем, выбора у него теперь не осталось, рыцари уже стучали кружками по столу, и хозяину осталось улыбнуться пошире и пойти в погреб. Вино крепкое, дорогое, и на самом деле держал его трактирщик как минимум под приезд лорда или какое-то такое событие. Но зато теперь застолье пошло только веселее, ну и черточек на доске прибавилось заметно.

Рыцари начали выкрикивать свои тосты, пить без остановки кружку за кружкой, но в разгар веселья к столу протиснулся слуга и зашептал своему господину на ухо про поздний час. Действительно ведь, ночью сидеть в деревне подлый староста не позволяет и как это ни возмтительно, он имеет на это право. Вот только господин даже не обернулся, просто отогнал слугу взмахом.

— Пшел! Тут за меня платят!

Еще один рыцарь к тому времени уже спал лицом в столе, и сосед пристроил ему на спину кружку. Спина с обязанностями полки справлялась, никто за столом не удивился, посмеялись и забыли.

— А у нас вон болтают, — Кодл встряхнул головой и часто заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд и при этом не свалиться с лавки, — Так это… А! У нас болтают, говорю, будто благородные золото в подушки зашивают. Врут поди?

— В подушки! — рыцарь заржал на весь стол. — Слыхали? В подушки! В поясе возят, темнота! Вот, гляди... — Он хлопнул себя по животу, где под камзолом угадывалась туго набитая сумка.

— Ох ничего себе! — Кодл ахнул и прикрыл рот руками от удивления. — И вот так носите самое ценное? Хотя с вашей-то силой я бы тоже не переживал...

— Да разве это ценное? — первый сунул руку Кодлу под нос. — Это так, мелочь! Перстень видал? Родовой! Камню триста лет, дед с турнира привез!

— Ха, камень... — второй отмахнулся. — Камень и купить можно. А вот руны на клинке не купишь! Мне его в столице сам... — он икнул, и имя потерялось, — ...мастер один. Известный.

— Да что вы как дети, — третий солидно отставил кружку. — Побрякушки считаете. Серебряная фляга, вот вещь! И ничего в ней не тухнет, если каждое утро обливать ее Основой. Деду досталась от самого...

Дальше прозвучал титул, которого не расслышал никто, все-таки вокруг стоял гомон, да и титул оказался каким-то совсем заковыристым. Но стоит отметить, что уважения в лицах заметно прибавилось у всех.

— Это ж сколько такое стоит, господин? — Кодл на каждом таком откровении охал и старательно подливал, чтобы бокалы господ не просыхали ни на мгновение.

— Не продается такое, дурень! — обида в голосе рыцаря мешалась с гордостью. — Это ро-до-во-е!

К этому часу Кодл уже величал каждого по имени и по роду без запинки, хотя услышал их впервые за этим столом, и господа такое усердие ценили. Тосты пошли адресные, за славные рода, и каждый род немедленно предъявлял, чем славен. У одного прадед в одиночку удержал мост, у другого конюшни, каких не видела и столица. Третий вспоминал так долго, что выпили за сам процесс.

Единственный раз веселье качнулось, когда рыцарь постарше, трезвее прочих, давно щурившийся в сторону Кодла, наконец уронил:

— Что-то ты больно щедрый, работяга…

За столом стало тише, кто-то не донес кружку до рта, но Кодл совершенно не изменился в лице, все-таки видно, что выпил он уже предостаточно.

— Так когда еще доведется, господин! — он икнул, и сделал небольшой глоток из кружки, — Вот вы уйдете, а мне что вспоминать? Кирпичи да копку канавы?

Хохот накрыл стол, старший хмыкнул и отвернулся, и веселье покатилось дальше, будто и не спотыкалось. Ну и конечно же продолжилась главная тема, которая преследует любое рыцарское застолье. Кто-то демонстрировал особые элементы брони, кто-то рассказывал, что у него вообще лучший топор, только в шатре его оставил. Но в какой-то момент из-за стола поднялся один из самых молодых, который почти весь вечер молчал, и ударил ладонью по столу.

— Ерунда... всё это ерунда. — Он едва удержал равновесие, и кружка описала круг над столом. — Перстни, фляги... А вот! — Рыцарь протянул вперед раскрытую ладонь, на которой красовался золотой медальон, — Семейный! Отец свой выдал, личный, когда в поход провожал! Он защитить способен! В случае особой опасности!

— Да ну! — Кодл подался вперед всем телом. — Прямо защитить? От смерти?!

— От чего надо, от того и защитит! — рыцарь гордо убрал медальон обратно. — Один раз, правда. Так больше и не надо, если с умом!

Стол на мгновение притих, кто-то завистливо протянул: «Повезло-о...», и спор вспыхнул заново, теперь уже о том, чей отец кого больше любит.

— Господин... — Кодл вытер ладони о рубаху. — А можно... В жизни такого не трогал. Внукам расскажу!

Рыцарь помедлил, но после всех тостов отказать не смог, и медальон лег Кодлу в ладони. Тот подержал его бережно, как птенца, пару мгновений и вернул с поклоном.

Уже под самый конец один из господ барским жестом выдал Кодлу медяк, на память о героях. Кодл медяк поцеловал и спрятал к сердцу, и стол умилился до последнего человека.

О закрытии ворот объявили стражники, регламент старосты поблажек не знал, к ночи все чужие на выход. Толпа вывалилась на улицу с гоготом и обниманиями, кто-то затянул песню, целиком ее не помнил ни один, и оттого каждый пел свою. Кодл шел в обнимку с самым молодым и шатался убедительнее всех, все-таки он в этот вечер успел выпить, пожалуй, с каждым по отдельности и со всеми разом.

Владелец перстня зацепился за собственную ногу и растянулся во весь рост. Кодл поднял его и отряхнул, а после заботливо поправил на нем плащ.

— Ишь, набрались... — проворчал вслед стражник. — Герои хреновы.

Никто на него внимания не обратил, все-таки обычная чернь и пусть несет себе под нос что хочет, так что процессия потянулась в сторону ворот. Перед воротами дорога расходилась, и до самой развилки на лагерь Кодл висел на локте молодого рыцаря.

— Господин... — прошептал он, напоминая о недавнем разговоре. — А вы же правда завтра возьмете меня с собой? Честно? И моих друзей? Вы же завтра с обозом уезжаете?

— Ну конечно, — язык у рыцаря заплетался, зато великодушие лилось через край. — Будете под моим крылом, обещаю. Слово рыцаря! Мне такие люди нужны... Ты теперь под моей защитой, понял? Уедем вместе, я тебя к делу пристрою...

Кодл кланялся и сиял, и еще немного, и прослезился бы. На развилке ему долго трясли руку, кто-то крикнул: «Надо будет снова!», и он махал вслед и обещал, пока последние спины не утянулись к шатрам.

На этом мужчина еще немного покачался, развернулся, свернул в темноту между времянками, куда не доставал свет факелов, и за первым же углом улыбка сошла с его лица, а шатание кончилось разом. Шаг выровнялся и затих, и дальше он шел молча, в тишине, первой за весь этот вечер.

У полуразвалившегося сарая, времянки со стройки, где раньше держали инструмент, ждали восемь теней, с ним выходило девять. Все свои, друг друга знали не первый год, и банда не менялась с самого начала. Среди теней угадывался Слюк, рядом громоздился здоровяк, чуть в стороне переминался худой с перебитым носом, а тихоня держался последним и старался не отсвечивать.

— Подарок от трактирщика взял? — Кодл обвел тени взглядом.

— Вот. — Мешок опустился на землю с коротким звоном. — Конечно взял.

Раздача пошла без единого лишнего слова, луки освободили от тряпок, тетиву натянули и проверили, копье перешло из рук в руки. Бутылочки Кодл отсчитывал лично, каждому по две.

— Разобьешь — распалять огнивом будешь, понял? — обратился он к самому неуклюжему члену банды.

У кого-то за спиной звякнуло еще раз, но Кодл даже не выругался, просто положил ладонь на мешок и постоял так секунду, и тишина после этого сделалась образцовой.

— Все всё помнят? — Головы качнулись одна за другой. — Тогда по местам, и до сигнала не дышать. И запомнили: только самое ценное. Нам много не надо... — он оглядел всех по очереди и ухмыльнулся. — Мы же не злодеи.

— Ты — сам знаешь куда. — кивнул Кодл Слюку, — И не старайся там. Понял? Чтоб не слишком явно.

Тот кивнул, прижал мешок к груди и первым шагнул в темноту, готовиться к самому прибыльному в истории банды делу...





***





Вечерний обход Гундар начал от казармы и путь то и дело подкидывал всё новые сюрпризы, которые Хорг успел накопать буквально со вчера. Настроение с самого заката держалось паршивое, а перекопанная вдоль и поперек деревня поднимать его не собиралась, и пусть через канавы перекинуты мостки, иногда их кто-то перемещает, а предупреждать о таком в деревне не принято, вот и приходится впотьмах искать дорогу на ощупь и полагаться в основном на удачу.

Ворчать по этому поводу начальник стражи себе не позволял, канавы копались для дела, а чужак в темноте переломает в них ноги вернее, чем в любой ловушке. Так что можно сказать, лишний рубеж обороны, причем даром.

У трактира ровный шаг пришлось придержать, дверь распахнулась, и на улицу вывалилась вся рыцарская компания разом, с гоготом, обниманиями и ором сразу в несколько глоток. Один из господ запнулся на ровном месте и улегся во весь рост, а поднимать его кинулся какой-то работяга, который и сам держался на ногах через раз. Гундар обошел это веселье по дуге, не поворачивая головы, за минувшие вечера насмотрелся вдоволь, ничего нового здесь не покажут.

У самой двери топтался стражник из тех, кому выпало объявлять о закрытии ворот и провожать чужих на выход.

— Ишь, набрались... — проворчал он вслед господам. — Герои хреновы.

Договаривал он уже под взглядом Гундара и на середине слова сообразил, что рот открыл зря. Стражник подобрался, уставился прямо перед собой и дальше провожал гостей молча, как и положено.

Не то чтобы рыцарей обязательно надо уважать, у Гундара к этой публике за последние дни накопился отдельный список вопросов. Но ворчать стражнику никто не приказывал, а дисциплина должна быть во всем, и неважно, как ты относишься к господам. Пока приказа нет, молчи, ты на службе. Поступит приказ ворчать, вот тогда и наворчишься, вслух и с чувством.

Дальше обход пошел ровнее, у первого склада двое стояли как учили, в тени под навесом, а не под факелом, где часового видно за полсотни шагов, зато сам он не видит ничего.

— Как смена? — Гундар остановился у угла.

— Тихо, — старший поста качнул головой в сторону свежей канавы, которая подобралась к складу почти вплотную. — Если не считать, что днем тут Хорг копает. Наорался так, что до сих пор в ушах звенит, попробуй усни после смены.

— Зато на посту не уснешь, — отрезал Гундар и двинулся дальше.

У второго склада порядок обнаружился тот же, разве что доклад вышел длиннее, за вечер здесь случилось целое происшествие, кошка уронила с поленницы полено. Гундар выслушал до конца, отметил про себя, что о таком тоже докладывают, и это правильно, после чего направился к погребу.

Недостроенный бетонный погреб торчал на отшибе серой коробкой, дверей ему еще не поставили, проем занавесили пологом, и у входа скучали двое караульных.

— Внутри проверяли?

— А чего там проверять? — не понял младший из них. — Пусто же. И гулко, свое эхо слушать страшно. Мы, честно говоря, не разобрались, что тут охранять.

— Стены, — Гундар отвел полог, убедился, что внутри действительно пусто, и вернул завесу на место. — Рунные.

Ответ стражников устроил не до конца, все-таки руны все равно не светятся, а значит не работают, но переспрашивать никто не рискнул.

Усиления этой ночью не было, посты выставили самые будничные, и никого из людей заранее не предупреждали. Так и должно быть, караул обязан сохранять бдительность каждую ночь, и следить за этим главная задача начальника стражи. Враг о нападении не предупреждает, злоумышленник в свои планы не посвящает, а караул, который делит ночи на важные и тихие, в одну из тихих деревню и проспит.

Правда, сегодня все-таки предупредили, только не враг и не злоумышленник, а староста.

Днем он вызвал Гундара к себе, и разговор занял меньше времени, чем дорога до его крыльца.

— Герда говорит, сегодня ночью в деревне что-то произойдет. — коротко, но совершенно серьезно проговорил тогда староста.

— Что именно? — нахмурился Гундар.

— Неизвестно. — развел тот руками, — Что-то.

Как работает Путь Герды, Гундар до конца не понимал и разбираться не лез, не его это дело. Твердо он знал одно, раз она почувствовала, значит, случится обязательно, сомнений здесь быть не может. А вот это «что именно» задачу облегчало слабо, готовиться ко всему сразу означает не подготовиться ни к чему, такое любой солдат усваивает в первый же год службы.

— Посты обычные, — распорядился староста. — Бдительность полная, но наружу ни намека. Никакого усиления, никакой суеты.

Возражений у Гундара не нашлось. Капкан не должен пахнуть железом, иначе это «что-то» попросту не произойдет, отложится на потом и повиснет над головой. Из всех бед Гундар меньше всего любил отложенные, так что пусть случается сегодня, когда его ждут.

Мимо дома старосты маршрут прошел будто сам собой, хотя крюк он заложил сознательно. Герда неторопливо закрывала ставни и проверяла каждой засов, окна гасли одно за другим, дом укладывался спать, и выглядело это до того мирно, что на секунду поверил даже Гундар.

Взгляд его скользнул выше, по приоткрытым на ладонь чердачным ставням. За ними стояла темнота, и в этой темноте не шевелилось ничего. Гундар коротко кивнул туда и пошел дальше не дожидаясь ответа. Он-то знал, кто сидит сейчас на чердаке с клинком на коленях и ждет. И если момент придет, удар оттуда будет сокрушительным и мгновенным.

К северным воротам Гундар вышел, когда рыцарей уже выпустили. Створ закрыли, решетку опустили, судя по целой веревке, обошлось без топора, наука пошла впрок. А вот входы в обе башни зияли нараспашку, и в проемах чернели нижние ступени лестниц.

— Почему входы на башни открыты? — Гундар остановился напротив поста.

— Так это... проветриваем, — развел руками стражник.

— Неприятель заходит в башню и выходит на перемычку. Оттуда ворота открываются изнутри, дальше объяснять?

— Так какой неприятель? — буркнул тот. — У нас армия под стенами лагерем стоит... — Взгляд начальника стражи он поймал на середине фразы, осекся и вытянулся по струнке. — Есть закрыть входы!

Двери захлопнулись раньше, чем Гундар успел отвернуться. Спорить он не стал, по существу стражник прав, глупо ждать неприятеля, когда за стеной храпит королевская армия. Вот только опасности можно ожидать откуда угодно, хоть изнутри деревни, хоть от этой самой армии. Да и привычки должны быть вбиты в самую глубину сознания, ворота на ночь закрывать, и точка.

С перемычки Гундар окинул взглядом деревню, на крышах ни единого силуэта против неба, и так тому и положено. Староста предупреждал, что этой ночью в деревне дежурят охотники. Вельта он в последний раз видел еще днем, у площади, а дальше след его обрывался начисто. С Кейном удалось перекинуться парой слов перед самым закатом.

— Какой участок берешь? — Гундар тогда прикидывал, как вписать Кейна в расстановку постов.

— Хороший, — Кейн подумал секунду. — Может, даже лучший.

Пока Гундар подбирал пригодные для устава слова, охотник исчез, причем прямо посреди улицы, стоило только моргнуть. Где эти двое устроились сейчас не знал никто, и с одной стороны это радовало, такие мастера маскировки работают на благо деревни, а не против, с другой же стороны слегка задевало.

Гундар любил, чтобы каждый человек в его ночи стоял ровно там, куда его поставили, а что с этими делать совершенно непонятно. Дважды он ловил себя на том, что опять высматривает кого-то на коньках крыш, или в темных переулках, но всё без толку. Собственно, так и задумывалось, но легче от этого не становилось.

Обход закончился на стене, на северо-восточном участке, куда он поднялся уже в полной темноте. Все посты заняли свои места, расстановку он проверил дважды, и придраться оказалось не к чему, что само по себе настораживало.

Прямо под стеной, где как раз только начали возводить каркас бараков, темнел закуток с убогим домом, собственно за ним Гундар и собирался смотреть сегодня.

Ночь ему предстояла здесь, на самом обычном посту, до рассвета. Он выбрал место, откуда просматривалась и улица внизу, и поле за стеной, повел плечами и приготовился ждать. Вот ведь как выходит, всю жизнь в солдатах, а главному солдатскому навыку, умению ждать, так толком и не выучился.





Глава 3


Рог за частоколом завыл прямо посреди ночи, и некоторое время я просто сидел и думал зачем было из-за такой ерунды вообще открывать глаза. Ну воет и воет, мое-то какое дело? Мое дело выспаться, а потом идти работать.

В доме стояла темнота, только из топки пробивались блики углей, и в этих бликах угадывались две всклокоченные головы. Уль с Ректом сидели на своих лежанках и зыркали по сторонам с тем же успехом, что и я, то есть ровным счетом ничего не видели и ничего не понимали.

Рог провыл еще раз, уже дальше, и стало тихо. Мы так и сидели втроем, прислушивались, и я уже начал прикидывать, не приснилось ли это всем троим разом, когда со стороны деревни зазвенел набат. Не колокол, колоколов у нас не водится, а простая железная пластина, по которой долбят чем попало, но среди ночи и такой музыки хватает с избытком. Вот теперь пришлось вставать, хотя что происходит, понятнее не стало ни на миллихорг.

Одежду я накинул за секунды, ребята от меня не отстали, и на улицу мы выскочили практически одновременно. До частокола от моего участка рукой подать, но там пока пусто, лишь по стене с грохотом пронеслась на север одинокая вагонетка с баллистой. Расчет висел на ней всем составом, и задавать этим людям вопросы бессмысленно, им сейчас не до разговоров.

— Кейн? — удивился я, когда из-под моего же навеса показалось знакомое и не менее удивленное лицо охотника. — А ты тут чего забыл? Ты что, спал у меня в сарае? Серьезно?

— Ну а что... — замялся он.

— А, понял. Ты так за баню мстишь, — дошло до меня. — Ладно, потом разберемся. Что хоть случилось?

Мысли о том, насколько неожиданно встретить Кейна именно при таких обстоятельствах, пришлось выгонять силой. Нет, ну серьезно, какого хрена он делал у меня под навесом? Глину стыбзить хотел? Так ее там почти не осталось, проще пойти и зарезать очередного голема.

— Насколько понимаю, что-то явно пошло не по плану, — Кейн встряхнул головой. — Вельт, а ну слезай!

— Да я уже, — послышалось позади, и только сейчас я заметил Вельта. Что примечательно, стоял он с луком, и на тетиве уже лежала стрела, причем явно не из простых. — За стеной что-то горит, пойдем посмотрим. — Он глянул на Кейна, они сделали пару шагов, но тут же притормозили. — Ты с нами.

Ну с вами так с вами, спорить не буду. Всё это пока больше похоже на бред, а я такое люблю, хотя бы жизнь не настолько скучная.

Небо на востоке уже собиралось сереть, тонкая полоска света наметилась над лесом, а значит времени сейчас часа три-четыре, самая сонная часть суток, когда даже бывалые часовые начинают клевать носом. За частоколом действительно поднималось зарево, оттуда доносились крики и ругань, время от времени подвывал всё тот же рог, но и в деревне спокойствием не пахло.

У решетки северных ворот нас встретил стражник с копьем наперевес, узнал, посторонился, и уже за его спиной открылась знакомая картина. Стражники занимали позиции на стенах, мужики высыпали из бараков и домов и хватали всё, что сходило за оружие, от топоров до вил, а один дядька в подштанниках волок к стене здоровенный кол и на ходу ругался с женой, которая требовала вернуть кол на место, потому что это вообще-то будущий столб для навеса. На стене кто-то уже распалил печурку под котел, жижа в таких доводится до кипения быстро, а сверху льется еще быстрее.

Воспоминания о дне штурма нахлынули сами, тогда тоже всё начиналось с воя и зарева, и деревня, по лицам видно, готова защищать себя по новой хоть сейчас. А вот ворота стояли закрытыми наглухо, и открывать их никто не рвался. Солдат и рыцарей, стало быть, защищать пока не планируется, у них своя армия, пусть сами разбираются.

На стену мы забрались по каркасу бараков, благо секции стоят вплотную к частоколу, и лезть по ним удобнее, чем по любой лестнице. Удобно вышло, хоть и строили их не только для этого. Ну а сверху вид открылся яркий и насыщенный, на всю северную сторону. На севере горело сразу в нескольких местах, полыхали палатки и шатры, огонь добрался до полевого склада, а вокруг мельтешили мелкие точки. Солдаты носились между огнями, сбивали пламя, растаскивали соседние палатки подальше, суетились и решали, чем таскать воду от реки.

— Так это... Помогать-то будем? — поинтересовался я у Вельта, который всё так же держал стрелу на тетиве, а глаза его метались от одного горящего шатра к другому.

— Они и не просят, — пожал он плечами. — Ну и я бы сначала разобрался, что там вообще происходит.

И действительно, пока непонятно, напали на них, сами с кострами не совладали или просто праздник у них какой. Завтра вроде бы обоз отходить должен, вдруг проводы устроили? Шутка, конечно, но врагов не видать даже в свете пожаров, а это уже наводит на размышления.

Ворота, кстати, по-прежнему никто открывать не спешил, и солдаты к деревне не бежали, ни за помощью, ни с претензиями. Значит, нападать на нас тоже не планируют, и это, пожалуй, лучшая новость за всю ночь.

В общем, ничего такого, наверное просто пожар. Люди на стенах стояли, гвардейцы заняли позиции, баллисты замерли заряженными, вот только целей для всего этого хозяйства так и не нашлось. Охотники наружу тоже не пошли, лишь один гонец сбегал в лагерь и скоро вернулся. Староста всё это время стоял на перемычке и ждал, гонец подошел к нему, что-то доложил, и по спокойному хозяйскому кивку стало понятно, что наша помощь там не требуется. Никакого нападения толком и нет, огонь потушили быстро, армия разбирается своими силами. Скука, а не ночь, так что я развернулся и пошел досыпать. Тут справятся без строителей, а строителям, между прочим, завтра работать целый день.

— Аккуратнее!

Предупреждение запоздало, и в меня со всего маху врезался какой-то пьяный мужик. Он ковылял по стене, спотыкался о каждую рельсу и громко ругался на всё подряд, на рельсы, на темноту и на тех, кто понаставил тут людей. Да уж, каким ветром его вообще занесло наверх?

Стражники бережно спустили пьяницу вниз, но тот прошел пару десятков метров по земле, доковылял до ближайшей приставной лесенки и той же шаткой походкой полез обратно. Упорству можно позавидовать, а вот выбору места для прогулок вряд ли. Лицо при свете факела я толком не разглядел, да и неважно это. Работяга какой-то, судя по одежде, набрался с вечера и теперь пытается выгнать хмель до завтрашней смены. В общем, увидел я это пьяное шаткое тело и сразу забыл.

Собственно, не я один такой, кто решил махнуть на происходящее рукой и пойти спать. На стенах остались в основном стражники с гвардейцами, а работяги, недовольно бурча, что будят зазря посреди ночи, потянулись по домам и баракам.

Выспался я, несмотря на ночные подъемы, шикарно, а утро выдалось тихое, с таким рассветом, что грех не потренироваться. Сегодня по плану шли рассекающие удары топором, а в качестве учебных пособий выступили несколько особо непонравившихся мне поленьев. Ну а чего они стоят посреди площадки? Сначала порубил их так, просто руками, для разогрева, затем подключил к делу Основу и каждый раз представлял, что передо мной на самом деле деревянный голем.

Прыгал вокруг, заходил с разных сторон, уворачивался от воображаемых лап, а на заключительный удар выделил пару единичек. Бахнуло знатно, и один из пеньков разлетелся такой мелкой щепой, что его теперь остается только собрать, залить смолой и сунуть под пресс. Получится мдф, привет из прошлой жизни, мебельщики бы оценили.

Эх, хорошечно всё-таки, утро раннее, планов громадье, и сегодня я обязательно что-то из этого громадья сделаю. Руки аж зудят от нетерпения, шило в одном месте вертится под самыми разными углами, так что задерживаться я не стал и бодрой походкой направился в сторону деревни, а оттуда к своему шикарнейшему участку.

Вот только по пути мельком заметил, что у ворот собралась целая делегация, хотя в целом всё выглядело мирно. Рыцари разве что шумели и ругались, но к этому все давно привыкли, пошуметь они любят, а после бессонной ночи и подавно. Командующий армией о чем-то тихо говорил со старостой, староста в ответ отрицательно мотал головой, с обеих сторон стояли вооруженные люди, но раз не рубятся, значит ничего такого.

— Да нам в трактире сонного порошка подсыпали! — выкрикнул кто-то из рыцарей. — Вот и получилось так! Это всё ваши!

Староста снова мотнул головой и продолжил разговор с командующим, не обращая на выкрики никакого внимания.

— Так а что в итоге произошло-то? — вопрос я произнес вслух, сам не зная кому, уж больно интересные пошли заявления.

— Не знаешь, что ли? — хохотнул проходивший мимо мужик с лопатой. — Рыцарей этих обворовали ночью! И солдат заодно, пока те пожар тушили. Представляешь? Вот они и орут теперь, что это мы, все дела.

— А это мы? — уточнил я на всякий случай.

— Кто ж знает, свидетелей-то нет. Обыскать тут всё хотят, да староста не разрешает, мол, сам обыщет, — мужик перехватил лопату поудобнее. — Мое дело малое, копать да слушать, что говорят.

Свидетелей, значит, нет, и даже Мульб ничего не видел, а вот это уже по-настоящему подозрительно, такого на моей памяти еще не случалось.

Любопытство вежливо попросило подойти поближе, послушать, о чем там говорят, и оценить, насколько всё серьезно. Но помимо любопытства у меня имеются еще и обязанности, а новости в этой деревне разносятся быстрее, чем я хожу. Всё равно скоро узнаю, так какой смысл лезть в чужой разговор?

Пока шел к участку, навстречу попались гвардейцы в латах, которые тащили куда-то трепыхающегося мужичка. Тот орал про беспредел и требовал его отпустить, но гвардейцам даже шлемы открывать не надо, и так понятно, что лица под ними каменные и на возражения им плевать.

Чуть дальше картина повторилась еще дважды, а последнего изловили уже ближе к южной стороне. Этого подняли из травы и понесли, и в нем я как раз вспомнил пьяного мужика, который ночью перся по стене и упорно пытался с нее навернуться. Он самый и есть, походка узнается даже в лежачем положении.

Мужик оказался жилистый и носатый, с впалыми щеками, голова почти лысая, только на висках серел короткий ежик, а от висков вниз по шее уходили татуировки и терялись под воротом рубахи. Хотя и на руках тоже татуировки имеются, и, наверное, на туловище. В общем, не поскупился мужик в свое время, потратился, чтобы стать более узнаваемым.

Сопротивляться мужик даже не пытался, висел в гвардейских руках расслабленно, и по его помятому виду читалось, что выспаться этой ночью ему так и не удалось. Этого, наверное, в лазарет несут, хотя это не точно, может и туда, где остальным сейчас задают вопросы.

В общем, я отбросил лишние мысли и свернул к складу. Если у армии что-то сперли, то и к нашему добру могли присмотреться, кто их знает. Так что заглянул туда, где хранятся ценнейшие шкуры и рога с прочими полезностями, а по совместительству мой особо ценный инвентарь, который домой таскать опасно.

Но нет, комок воска на месте, лоток стоит и дожидается, когда я наконец схожу к пчелкам, горшочки и бутылочки с медом выстроились нетронутым рядком. Бухты кабеля тоже никуда не делись, силовой лежит отдельно, четырехжильные и одножильные сложены аккуратнейшей горкой и ждут, когда выкопают канавки и можно будет всё подключать. Котелки валяются там же, где я их оставил. Ничего не украли, хотя за одни лосиные рога можно выручить столько, что иной работяга за сезон не заработает.

— Всё, успокоился? — хохотнули стражники у входа. — Да чего ты ссышь, мы ж не королевская армия. Всю ночь тут за барахлом твоим смотрим.

— Вообще не только за моим... — скривился я. — И зря барахлом называете, кабель штука ценная. Сами же зимой со склада жрать будете, так что старайтесь, это в ваших интересах.

— Ой, всё. Не ценишь ты нас.

Обиделись они дружно и напоказ, а я так и не понял, в чем не прав. Действительно ведь, в этой деревне надо, чтобы у меня ничего не пропадало, тут прямая выгода для каждого.

Котелки я забрал с собой, остальное пусть лежит, и вот теперь можно смело за работу. На участке меня встретил стук киянки, Рект с самого утра ковырялся со станком и, похоже, почти закончил. Станина стояла собранной, центры поднялись на новую высоту, и как раз при мне он приладил пробную заготовку, качнул педалью на пробу, убедился, что ничего не разваливается и тогда уже качнул сильнее. Механизм провернулся, палка в центрах завертелась, и резец снял первую стружку. Рект расплылся в улыбке так, будто лично изобрел всё это от педали до резца, и в чем-то он даже прав, собирал ведь своими руками.

— Работает! — он придержал педаль и обернулся. — Доводка еще нужна, ось чуть гуляет. Но точит же!

— Точит, — я подобрал с земли свежую стружку и растер в пальцах. — А раз точит, слушай сюда, это важно. — решил озвучить ему свои вечерние мысли, как раз о роликах размышлял, — Размеры мы теперь задаем стандартные. Квадрат под вагонеточное колесо берем за основу, пять сантиметров сторона, как раньше и делали. И вводим второй, на десять, под ролики. На валу колеса квадраты будут как раз десятисантиметровые, и пусть это тоже станет стандартом, чтобы каждый ролик вставал на любой вал без подгонки.

Рект слушал, шевелил губами и что-то прикидывал, а потом кивнул с таким видом, что стало ясно, мысль легла куда надо.

— Тогда надо два эталонных бруска выточить, на пять и на десять, — предложил он. — И держать у станка. Деталь снял, к бруску приложил, сразу видно, попал или нет. А то на глаз я один квадрат уже запорол.

— Соображаешь. — кивнул ему, — Вот их первым делом и выточи, до всяких роликов.

Параллельно работа на участке кипела своим ходом. Мыло варилось, жир замачивался, щелок булькал в котлах, и бригада мыловаров трудилась так, что с вопросами ко мне подходили всё реже, а это лучший показатель из возможных.

Отдельно стояла партия с цветочком и накрошенным корнем пенницы, и на нее у меня имелись особые планы. Думаю, смешать ее с оленьим жиром, которого у меня есть буквально полгоршочка, и получится особо мягкое мыло с целебным эффектом, такое хоть детям, хоть в лазарет.

Мыло варится, кирпич лепится, пусть пока и совсем не так, как мне хотелось бы. Но старые мысли об улучшении кирпичного производства станут реальностью совсем скоро, этот момент уже не за горами. Плюс горн надо ставить обязательно, и это тоже вопрос ближайших дней, а пока остается только ждать и лепить кирпич по старинке, чтобы время не пропадало впустую.

Ну а я что, лысый, что ли? Я подумал пару секунд и провел ладонью по лысине. Ну да, точно, лысый. Но это ничего не меняет, надо идти работать, искать работяг и заняться наконец установкой колеса, вот чего ждать точно не стоит.

Техпроцесс я уже озвучивал и себе, и людям, так что оставалось приступить к реализации, и начинается она с материалов. В первую очередь древесина, причем обязательно сухая, на опоры встанет руна гидрофобизации, а ей влажность критична, на сыром бревне узор ляжет только если для красоты. И где, спрашивается, брать сухую древесину? В мусорке, разумеется, в другом месте такую не возьмешь.

У меня, конечно, крутились мысли о какой-нибудь особой древесине для столь полезного устройства, о лиственнице или вообще о чем-нибудь принципиально новом для меня, на карте обозначений еще хватает. Но какой смысл тратить время на поиски, когда особым можно сделать любое бревно? Дайте только узел под руну, и всё приложится.

Собственно, по такому принципу я и искал. После пробежки Больда во время штурма в деревне осталось несколько куч бревен, всё, что было когда-то срубами. Эти бревна иногда таскает Ольд, другие тоже берут на свои нужды, а совсем поломанное давно растащили на дрова, добро тут не пропадает. Вот и я прошелся вдоль куч, погонял Основу через самые перспективные стволы и выбрал несколько годных вариантов, чтобы внутри сидел минимум один узел. Обычная сухая сосна, для опор сойдет за милую душу.

Помощников я нашел среди копателей, и трое мужиков согласились раньше, чем я договорил. Они и рады, копать всё-таки занятие тяжкое, а тут потаскал бревно, отдохнул, и вроде как полезное дело сделал. Три ствола переехали к реке быстрее, чем я рассчитывал, правда, отдыхать носильщикам после этого долго не пришлось. Я нажег на бревнах руны, и мы сразу взялись за обработку, один конец заточить, торец обпилить ровно. Дальше возьмем у рыбаков плот, прихватим еще бревно потяжелее вместо бабы и будем вбивать первую сваю.

— Вот тут ямку бы выкопать, на метр вглубь, — я ковырнул носком землю у самой кромки берега.

— Опять копать... — пробубнил кто-то из мужиков, но лопату взял и принялся за дело.

Береговые столбы будем вкапывать и заливать бетоном, и сами столбы я решил тоже делать из дерева. Так быстрее и проще, а по надежности выходит не критично хуже, тем более с рунами на борту.

На этом работа закипела, полетела стружка, полетела глина из ямы, пошла разметка. Я сплавал на плоту и вбил жердь чуть дальше от берега, пощупал шестом дно, помянул добрым словом Нирта с его картой утоплений и выбрал место, где точно встанет первый столб. От жерди натянул волосок, отмерил уровень доступными методами, и вот она, линия, по которой пойдет вал. У кузни пришлось выкопать небольшое заглубление, чтобы роликам под валом ничего не мешало, и дальше я взялся за доводку первого бревна. Придать форму, наметить паз под накладку, и...

Голову я поднял на шум, по дороге в обход деревни двигался крупный отряд солдат при оружии, лица хмурые, копья поблескивали на солнце. С ними ехали всадники в латах, рыцари с самыми разными гербами и в прочей атрибутике, и командующий тоже верхом, его я узнал по утренней делегации. А рядом с рыцарями послушно семенил какой-то мужичок и что-то оживленно рассказывал, то и дело указывая рукой в сторону моего навеса.

— Что за... — протянул мужик у ямы, отвлекшись от лопаты.

— Продолжайте, а я пойду спрошу, — махнул я ему, но топор из рук выпускать не стал. Уж больно сердито вся эта процессия смотрела в сторону навеса и Сурика, который сидел при входе и разглаживал очередную заготовку.

— А ну встать! — один из рыцарей пришпорил коня и отделился от общей колонны.

— Ась? — не понял Сурик и даже головы толком не поднял, заготовку надо долепить, а всё остальное подождет.

Я прибавил шагу и мысленно взмолился. Сурик, ну встань ты, с ними проще разговаривать, чем бодаться, тем более с седла. Силу показывать лишний раз нет никакого смысла, они сюда топают говорить. Возможно, угрожать или запугивать, но только словами.

— Дряная чернь! — рыцарь осадил коня у самого навеса. — А ну показывай, где драгоценности!

Сурик уже поднялся на ноги и глядел на всадника снизу вверх, честно пытаясь понять, чего от него хотят.

— Какие? Вы про формочки? — он захлопал глазами. — Так не покажу, они вон ему принадлежат.

И формочку на всякий случай спрятал за спину.

Мой человек, что тут скажешь, инструмент для него и есть самое драгоценное. Хотя стоп, что этот рыцарь вообще несет? Какие еще драгоценности? Дело приобретает скверный оборот, наговоры мне ни к чему, и надо поскорее разобраться. Доводов у меня хватает, главное вступить в переговоры, я ведь не сторонник рукоприкладства и считаю, что оно допустимо лишь в крайних случаях...

В этот момент рыцарь свесился с седла и сгреб Сурика за шкирку, а в следующий миг отшвырнул его в сторону, как котенка. Паренек пролетел несколько метров, успел только пискнуть, воздух выбило из груди, и он кубарем покатился по земле.

О, а вот и «крайний случай».

Додумать я не успел, топор сверкнул красным огоньком, и спустя мгновение лезвие с громким хлопком врезалось в кирасу, высекая из нее сноп искр, а сам рыцарь вылетел из седла и грудой железа грохнулся в грязь.

— Ну-ка, банка консервная, извинись, — я подошел ближе, пока вокруг звенела сталь и рыцари оголяли мечи, а солдатские копья опускались в мою сторону. — А не извинишься, лопату возьму.





Глава 4


По гребню стены Кодл шел неторопливо, спотыкался о каждую вторую рельсу и вполголоса ругал рельсы и тех умников, которые понаставили тут эти препятствия. Со стороны обычный перебравший работяга, каких в любой деревне по дюжине на трактир, вот только глаза у этого работяги смотрели трезво и цепко, а от его ладони по ночному воздуху расползалось облако черного тумана. Стелилось оно за стену, накрывало полосу земли до самого леса, и в этой полосе, согнувшись под тяжестью мешков, уходили из армейского лагеря его люди.

Туман этот не видел никто, в этом и заключается главная прелесть. Ни глазом его не взять, ни ухом, даже фон Основы сквозь это марево не пробивается, хоть какого практика на стену посади. Для всего мира за стеной лежит обычная ночная тьма, и только сам Кодл различал в ней каждый силуэт, каждый шаг и каждый сдавленный хрип здоровяка, который опять набрал больше, чем велели.

Идти приходилось медленно, туман любит спокойный шаг и ровное дыхание, а спектакль с пьяным как раз такой шаг и оправдывает. Времени на размышления при этом остается предостаточно, и мысли текли знакомым руслом. Забавно все-таки устроена жизнь, люди готовы душу продать за редкий путь, легенды о них рассказывают, а на деле редкий путь вовсе не залог успеха.

Инструмент это, не более, а инструментом надо уметь пользоваться, да еще и знать, когда его вообще не стоит доставать. Кодл промышляет в этих землях не первый десяток лет и повидал достаточно одаренных, которые сгинули просто оттого, что путали инструмент с головой. Учила его этому сама жизнь, причем уроки начала подкидывать рано и без всякой жалости.

Родители у Кодла вообще-то были из влиятельных, держали дом в городе, а связям их завидовали и соседи повыше. Он и прпоминает их смутно, зато хорошо помнит день, когда все закончилось. Кто-то наверху решил, что семья мешает, бумаги нашлись, свидетели тоже, суд управился тоже на удивление быстро. Родителей отправили в ссылку, где они и сгинули, а маленького Кодла определили в приют, и на этом его прежняя жизнь оборвалась.

В приюте детей заставляли работать от темна до темна и называли это прививанием любви к труду. Любовь так и не привилась, зато отвращение прижилось намертво и живет в нем до сих пор. Пытались его пристраивать к мастерам, сначала к строителям, потом к кузнецу, у которого единственным аргументом был стальной прут, следом к кожевнику, у которого воровать не хотелось даже из принципа, до того там воняло.

Под конец и вовсе собрались сунуть в стражу, и в тот момент Кодл едва не расхохотался в лицо наставникам. Хотя, если подумать, стражник из него вышел бы отменный, кто лучше вора знает, куда смотреть и где стоять.

Но у него уже тогда имелись совсем другие таланты. Путь черного тумана, так он его называет про себя, ведь настоящего названия никто ему не подсказал, а спрашивать было не у кого. Вселенная подарила, не иначе, и подарок этот Кодл разглядел еще мальчишкой, когда впервые ушел от погони через двор, в котором его никто не увидел.

Тогда же пришло и второе понимание, куда важнее первого. О таком не рассказывают никому и никогда, ни друзьям, ни подельникам, и пользоваться этим можно только тайно, иначе однажды проснешься на цепи у какого-нибудь лорда, если вообще проснешься.

Так и жил, головой и туманом, причем именно в таком порядке.

Деревня эта показалась ему перспективной с первых дней. Склады тут полные, беженцев набилось столько, что новые лица никого не удивляют, а люди простые до умиления. С деревенскими вообще всё просто, улыбнись разок, подсоби поднять мешок, посмейся над шуткой соседа, и ты уже свой, хоть за стол сажай.

Со стражниками чуть дольше, но и там рецепт известен, немного лести, кружка за его счет, пара историй, и вот уже закадычные друзья, служивый сам рассказывает, где стоит пост и когда меняется смена. Ну а с трактирщиком и знакомиться не пришлось, давно уже познакомились.

Трактирщики вообще народ особый, они гарантированно любят деньги и знают всё про всех, и этот оказался не исключением. Работали они уже достаточно давно, лет пять, наверное, или шесть, информация в обмен на долю, всё взаимовыгодно и без лишних слов.

План изначально был простой и надежный, обчистить склады. Рога, шкуры, добра там лежит на целое состояние, банда втерлась в доверие, сам он вкалывал на замесе и заводил знакомства, оставалось дождаться, пока откроются дороги.

Вот только такой идеальной жертвой как раньше деревня после штурма уже не казалась. Кодл тогда тоже стоял на стене, от этого зависела его собственная шкура, но пока остальные дрались, он еще и внимательно наблюдал за каждым, и насмотрелся на всю оставшуюся жизнь. Практики здесь оказались куда сильнее, чем он предполагал, и не один и не два, а столько, что считать расхотелось. С такими связываться себе дороже, это правило въелось в него глубже татуировок.

Добавил радости и дебил-подчиненный, который умудрился попасться на роге. Взял, видите ли, рог у мальчишки-мастера, а тот у всей деревни на особом счету. От этого кадра надо избавляться сразу после ухода, такие рано или поздно топят всех.

Кодл к этому пареньку вообще не полез бы, слишком много вокруг него внимания, но трактирщик в этот раз уперся и вызвался помогать только если они разберутся с мальчишкой. Условия Кодл не любил никогда, чужое условие в деле хуже дырявой лодки, но ситуация сложилась нестандартная, пришлось соглашаться.

Он встряхнул головой, прогоняя лишнее, неважно это всё уже. Склады отпали сами собой, слишком опасно, да и слежку он пару раз чувствовал затылком, хотя глазами так никого и не поймал. Рисковать без веской причины Кодл не привык, нажива легкой не бывает, это он усвоил еще в приюте, зато сделать ее рентабельной, а то и выгодной, вполне возможно, надо лишь оглядеться по сторонам и продумать запасные ходы.

Он огляделся, продумал, и новая цель нашлась сама, стояла лагерем прямо под стенами и каждый вечер напивалась в трактире.

Дальше пошла обычная работа, варианты обкатали, доверенным людям расписали каждый шаг, и вот он настал, день, который сделает Кодла богатым. Вечер прошел безупречно, господа рыцари еле доковыляли до шатров и уснули намертво, порошок лег в дорогое вино как родной, недаром Кодл весь вечер сам таскал кувшины и никому не доверял подливать.

Посты солдаты выставили для галочки, пройти мимо них сумел бы и хромой. Ну а когда занялся огонь, стало и вовсе не до кошелей. Горит шатер, горит склад, и последнее, о чем думает человек в такую ночь — это куда делся его пояс с золотом. Может, слуга прибрал, может, сам спьяну переложил, главное выскочить наружу и отбежать подальше, пока другие тушат.

Сам Кодл в лагерь, разумеется, не совался, его место в деревне, играть пьяницу и вести туман. Роль, кстати, полезная во всех отношениях, пьяному прощают все, от шатания до ночных прогулок по стене.

Правда, со стеной едва не вышел провал. Стражники углядели ковыляющее тело и заботливо спровадили его вниз, еще и поворчали вслед, мол, куда лезешь, убьешься же. Туман без хозяйского пригляда начал таять, и Кодл, ругаясь про себя последними словами, прошел десяток шагов по земле, отыскал лесенку и с прежним усердием полез наверх.

Упорство пьяного вещь святая, его уважают даже стражники, так что во второй раз его просто проводили взглядами и оставили в покое. Облако он подхватил в последний момент, восстановил плотность и повел дальше, а сердце еще долго стучало чаще положенного.

Люди тем временем сделали свое, основную добычу унесли туда, где ее не сыщет и самый дотошный, место знали только двое, и Кодл был одним из них. А вот реликвии и семейные ценности, которые по задумке стоят дороже всего, Слюк выгрузил под навесом мальчишки-мастера без лишнего шума и хорошенько припрятал под кучей глины и соломы.

Зачем? Ну так на всякий случай. Если дело даст трещину, будет на кого свалить, а оскорбленная знать в таких делах не разбирается, она сразу хватается за оружие. Дальше начнутся разборки на верхних уровнях, деревня против короны, мастер против рыцарей, и Кодла все это уже никак не коснется.

Жалко ли отдавать самое ценное? Ни капли не жалко, жадность еще никого до добра не доводила, а реликвии эти попробуй продай. Такие вещи единичны и приметны, и даже при высокой цене они рано или поздно всплывут, найдутся прежние хозяева, а за хозяевами придут и вопросы, кто принес. Куда выгоднее монеты и всё, в чем есть драгоценный металл, от посуды до оружия. В крайнем случае переплавить можно, и искать такое добро с рвением никто не станет.

К рассвету все разошлись по своим местам, и Кодл позволил себе выдохнуть. Оставалось дождаться обоза, молодой рыцарь ведь обещал взять его под крыло, слово рыцаря, как-никак. Уйти из ограбленного лагеря под охраной самих ограбленных, о таком финале можно только мечтать, внукам не расскажешь, не поверят.

Утро шло как надо, командующий спорил у ворот со старостой, староста мотал головой, рыцари орали про сонный порошок, а деревенским было плевать, у них канавы недокопаны. Кодл послушал издалека, оценил накал и неторопливо перебрался поближе к южной стороне, оттуда и к навесу поближе, и от ворот подальше. Улегся в траву, надвинул на глаза остатки хмельного образа и приготовился ждать развязки.

Развязка пришла сама, в латах и при полном молчании. Двое гвардейцев подняли его из травы без малейшего усилия, взяли под руки и понесли, а Кодлу осталось лишь обвиснуть и натянуть маску поглубже.

По дороге он успел разглядеть, что несут не его одного, впереди волокли еще троих из его банды, и только сейчас внутри впервые кольнуло по-настоящему. Слежки той ночью не было, он проверял, никаких усиленных постов, деревня жила своей жизнью. А теперь взяли именно тех, кто ходил в лагерь, всех до последнего, и ни одного случайного человека.

Вышло неприятно, но терпимо, на то и существуют запасные планы.

У ворот его свалили в пыль к остальным, прямо к ногам командующего и собравшихся рыцарей.

— Он причастен, — уверенно проговорил староста. — Передаю вам для разбирательств.

— А? Что? — Кодл заморгал и завертел головой. — Что случилось-то, люди добрые?

— Не притворяйся, мы же видим, что ты трезв, — махнул рукой староста и повернулся к командующему. — В общем, этих передаю вам на суд. Можете допросить и узнать, где они спрятали ворованное.

— Рад, что мы пришли к взаимопониманию, — коротко кивнул командующий, и солдаты потащили провинившихся в лагерь.

Слово «трезв» засело занозой, и Кодл, вися тряпкой в чужих руках, лихорадочно перебирал в голове вчерашний вечер. Пил он при всех, кружку не прятал, шатался безупречно, на такой игре его не ловил еще ни один человек. Выходит, здесь и не ловили, здесь знали наверняка, и всю ночную ходку, похоже, вычислили оттуда же. От этой мысли по спине пробежал холодок, и деревня, которую он столько дней считал простой, разом поумнела в его глазах. Ну да ничего, разберемся позже, сейчас важнее другое.

Допрашивать его, к слову, толком и не пришлось, Кодл запел соловьем сам, не дожидаясь ни дыбы, ни вопросов. Про то, как несправедлив мир к простому работяге, про то, как вчера на радостях перебрал, впервые за год, между прочим. Заодно выпросил встречу с господами, которых вчера угощал, и уже им, глядя честными глазами, выложил главное.

— Разошлись мы вчера, а мне не спалось, — он прижал ладони к груди. — Ну я на стену и полез, проветриться. Гляжу, паренек какой-то на юг тащит что-то тяжелое, в темноте не разглядел лица. Подозрительно мне стало, я и проследил сверху. Под навесом он это оставил, под своим, там, за деревней. Я же думал, работает человек, мало ли, ночью-то оно прохладнее таскать... Потому никого и не позвал, простите дурака.

— Покажешь, где это? — прищурился рыцарь.

— Да ради вас конечно! — воскликнул Кодл и едва сдержал ухмылку. Всё-таки кто бы мог подумать, что, казалось бы, представители знатных родов окажутся куда более простыми идиотами, чем те же жители глухой деревушки. Но как теперь можно этим не воспользоваться?





***





Вода обжигала только первые пару минут, а дальше тело смирилось и согласилось, что жить можно и так. Я держался ногами за валун на середине реки, глубина тут по грудь, дно каменистое, стоять удобно, одной рукой подгребал против течения, а второй прижимал к себе топор. Плавать с топором неудобно, признаю, зато спокойно на душе, и расставаться с ним я не собирался ни при каких раскладах.

На берегу тем временем шло представление, солдаты толпились у кромки и грозились выловить меня сетями, рыцари обещали кары посерьезнее, от плетей до графского суда, а слуги подвывали из задних рядов, и всё это звучало разом, так что отдельные угрозы тонули в общем гвалте. Командующий, к слову, в хоре не участвовал, держался поодаль верхом и молча наблюдал, и вот его молчание нравилось мне меньше всех криков вместе взятых.

— Хватит уже орать, бараны железные! — крикнул я в ответ, когда ор слегка просел. — Поговорить охота? Ну так нырните, вода отличная!

Не сдержался, все-таки заржал… Но меня можно понять, уж больно хороша картинка, толпа народу при оружии беснуется на берегу, а сделать ничего не может. В стальном нагруднике купание заканчивается быстро и всегда одинаково, в кожаном тоже особо не искупаешься, вот и надрываются. Мне же в воде вполне терпимо, холодно, конечно, спорить не стану, но под такой аккомпанемент и мерзнуть веселее. Стрелять в меня, что характерно, никто пока не пытался, и это радует, одно дело поорать на мастера лорда, и другое дело пустить в него стрелу, тут уже никакими оскорбленными чувствами не отбрехаешься.

— И вообще, я его плашмя ударил, так что не считается! — озвучил я свой основной аргумент, далеко не в первый раз за сегодня. — Кираса целая? Почти! А мог бы и не плашмя, и был бы прав!

— Какой еще прав, ублюдок безродный?! — зарычал один из рыцарей, голос у него уже подсел, орет он тут дольше всех. — Ты, чернь, должен кланяться и молить о пощаде!

— А я вот не кланяюсь, и что? — резонно подметил я. — Подойди и заставь, раз такой знатный. И вообще, зачем он пацаненка швырнул? Это мой пацаненок! Ну или лорда, я пока не уточнял, но точно не ваш. Еще и на моем участке, между прочим!

Позиция у меня, если подумать, выходит любопытная. Допустим, рыцари в этом королевстве и правда могут безнаказанно поднимать руку на простолюдинов вроде меня или Сурика. Неохотно верю в это, но уж как есть.

Вот только я не случайный прохожий, а мастер с грамотой, земля вокруг принадлежит мне, а у хозяина на своей земле должно же быть право на оборону. В юридических тонкостях здешнего королевства я, правда, не силен, и это грубое упущение с моей стороны, свод законов стоило изучить еще в первые дни пребывания в этом мире, хотя бы главы про споры знати с простым людом. Так или иначе, логика подсказывает простую вещь, я в первую очередь подданный лорда Рагдара, во вторую очередь короля, а вот пришлые рыцари в список моего начальства не входят никаким боком.

Пока я размышлял, ко мне поперек течения неспешно шел плот, на шестах стояли Герт с Ниртом, и по лицам было видно, что зрелище нравится им куда больше рыбалки.

— Эй, на камне! — Герт подвел плот бортом к валуну. — Подвезти? Или ты тут по делу?

— Плот не раскачивайте, — процедил Нирт, не поднимая головы.

— О, благодарю, мужики, — я перевалился через бревна и первым делом стянул рубаху, отжал ее и разложил сушиться на бортике. Штаны отжимал прямо на себе, приличия все-таки.

— А Мульб говорит, ты рыцаря с коня снял, — Герт оперся на шест и заранее заулыбался. — Одним ударом, говорит, и искры до неба.

— Мульбу виднее, я в этот момент зажмурился, — открестился я, и Герт заржал так, что плот качнуло. Нирт страдальчески поморщился, но промолчал, видимо, решил приберечь силы на обратную дорогу.

— Так вот! — я снова повернулся к берегу и повысил голос. — Идите с лордом моим разбирайтесь, чего столпились? Я все равно не вылезу, пока не буду в безопасности!

Хотя еще недавно расклад выглядел похуже, господин рыцарь только прилег отдохнуть, а сталь уже зазвенела со всех сторон, копья опустились, и меня начали грамотно обкладывать полукругом, прижимая к воде. Туда мне и надо было, так что нырнул я в последний момент, когда полукруг почти замкнулся, лучше и не придумаешь.

Сурик к тому времени очухался и поковылял в деревню, всё правильно сделал, работники по бережку спустились ниже и укрылись за прудом волосянки вместе с остальными. Мыловары, вон, даже не отвлеклись. Им плевать на происходящее, пусть тут хоть баталия начнется с пальбой из баллист и рубкой на топорах, они мыло варят, идите все лесом. Да и вся имеющаяся агрессия всё равно досталась мне одному, так что получается, что побегом я никого не подставил, а даже немного прикрыл, о чем и буду напоминать при каждом удобном случае.

Теперь о рыцарях, они ведь тоже поголовно практики, уж не знаю, на каких ступенях, в этом деле пока слабо разбираюсь. Пути у большинства скучные, если так вообще можно говорить о людях со сверхспособностями. Вот путь Кейна я понимаю, там скорость, драйв, любо-дорого смотреть. У старосты путь я бы вообще назвал «пук-среньк», копишь неделями, потом один раз вшатал, и всё, иди отдыхай.

Зато как! Того голема без его удара мы бы точно не одолели, и ковылял бы он сейчас победным маршем куда-нибудь в сторону столицы. А у этих, судя по повадкам, ни запредельной скорости, ни удара или каких-нибудь других спецэффектов, просто стандартный набор служивого человека.

В общем, отвлекся, а сказать хотел о другом, я оказался не так слаб, как мне казалось. Не так силен, как хотелось бы, само собой, и скорее всего рыцарь просто не ожидал получить топором средь бела дня в грудь, не подготовился, не укрепился. Но факт остается фактом, груду железа я выбил из седла одним ударом, причем плашмя, а заодно в момент контакта успел прочитать все структуры его брони, от заклепок до подкладки. Сталь там оказалась приличной, слоеная ковка, но с непроваром у левого наплечника, и будь удар всерьез... Ладно, не будем о грустном, ему и так хватило.

Вон он, кстати, лежит на травке в окружении слуг и до сих пор охает, хотя времени прошло прилично. Оно и понятно, вдогонку к топору ему прилетел импульс Разрушения, аккурат по солнечному сплетению, так что пусть полежит, подышит, подумает о манерах. Извинений от него я так и не дождался, а ведь предупреждал про лопату.

Куда меньше мне понравилось другое, пока одни караулили меня на берегу, остальные рылись у меня под навесом, причем без капли приличия. Ходили как у себя дома, выдергивали и швыряли вещи, кто-то уже задел стойку, и угол кровли просел. По сохнущим заготовкам эти доблестные воины шагали не глядя, даже не выбирали, куда наступить, просто перли напролом, и хруст кирпича-сырца долетал до середины реки.

— Вы, мрази, за каждый кирпич еще заплатите! — снова не сдержался я в выражениях.

Просто вода так работает, журчание реки успокаивает и развязывает язык, особенно когда эта река отделяет тебя от обидчиков и можно говорить всё, что думаешь. А за кирпичи и правда придется платить, такое я просто так не оставлю, посчитаю каждый и выставлю счет по всей форме. Ну а то, что заплатят, отдам Сурику в качестве моральной компенсации за незапланированный полет, парень действительно заслужил.

Деревня между тем тоже не спала, это читалось с первого же взгляда поверх орущих голов. Четыре баллисты на стене развернулись в сторону берега и замерли заряженными, рядом с ними виднелись не только шлемы стражников, но и глухие латы людей лорда, а южные ворота стояли открытыми, и, судя по движению в проеме, оттуда вот-вот подтянется кавалерия.

Приятно все-таки, ценят меня здесь, и ведь заслуженно, я же к ним со всей душой, вот и они следят за моей безопасностью. Правда, обычно за мной приглядывали со стены хотя бы двое гвардейцев, а сегодня то ли промедлили с подмогой, то ли оценили ситуацию и решили сами не лезть.

Как оно вышло на самом деле, не знаю, да и уложилось всё в считанные секунды, если считать от выходки с Суриком и до момента, когда я оказался в воде. Это со стороны кажется, что время растянулось, а по факту прошло всего ничего.

— Подсак тащи! Засек! — гаркнул за спиной Герт, и на плоту сразу стало оживленнее.

От стратегической обстановки пришлось ненадолго отвлечься, Герту и правда попалась крупная рыба, теперь он со всей дури тащил ее к плоту, а Нирт пристроился рядом с самодельным подсаком и примеривался, как бы по ней попасть. Без нормальной удочки управляться неудобно, да и ловит Герт скорее для развлечения, зато снасть себе соорудил солидную, нить волосянки и кованый Дагной крючок. Основной улов рыбаки по-прежнему берут по старинке, сетями из волосянки да вершами, ну а на мелководье гоняют рыбу бреднем.

Рыба вскоре шлепнулась на бревна, ее прижали и крепко обвязали. Готовить решили вечерком, и я тут же выбил себе долю, аргумент у меня железный, не подвернись я со своим валуном, такого рыбного места им бы не видать.

А вот на участке к этому времени всё стихло, и по итогам обыск куда больше напоминал разграбление. Навес выпотрошили до последней жерди, счет потоптанных заготовок шел на сотни. Токарный станок и тот чуть не расковыряли, искали, видимо, что-нибудь ценное в станине. Только с кузней вышел облом, двое солдат потянулись к горну, но Дагна даже молоток не отложила.

— Сунетесь ближе — заклепаю так, что срать через подмышки будете.

Вокруг вроде бы шумно, а эту фразу я разобрал аж отсюда, вот что значит поставленный кузнечный голос. Перспектива бойцов не вдохновила, и они быстро сообразили, что в кузне ничего ценного все равно не спрячешь.

У ворот наконец показался староста, и вышел он сам, в сопровождении Кральда и десятка латных гвардейцев, а бревна за их спинами сразу закрыли проход. Выглядит это так, будто деревня готовится к полноценной обороне, и подобная решимость, честно говоря, напрягает.

Одно дело воевать со зверьми, их потом хотя бы съесть можно, а от людей в хозяйстве проку никакого, разве что на мыло пускать, но это перебор и по меркам моего производства. То есть я хочу сказать, что сцепиться с королевской армией выглядит совсем невыгодным мероприятием, староста понимает это не хуже меня, потому и вышел на переговоры лично.

О чем они говорили с командующим, до меня не долетало, но разговор по меркам старосты вышел жарким. Спустя минуту солдаты молча отошли от воды, разве что рыцари недовольно загалдели, мол, чего тут обсуждать, подстрелить гаденыша, и вопрос закрыт. Однако, несмотря на галдеж, берег расчистили быстро, и Герт неспешно повел плот к берегу. Я бы, может, и подождал еще на всякий случай, да только зачем, когда между мной и солдатами выросла стена из гвардейцев.

— Да вылазь, не тронут, — прогудел Чугунок и поманил меня ладонью. — Занимайся пока своими делами, тут разбирательства не твоего уровня.

От Чугунка обычно и пары слов за день не дождешься, так что, считай, мне досталась целая речь. Я сошел на берег, латная перчатка похлопала меня по плечу, и колени слегка спружинили, дружелюбие у гвардейцев тоже тяжелое.

В сторону деревни, конечно, посмотрел, но рыцарей на подступах многовато. Скачут, сволочи, туда-сюда, и если рвануть под защиту стен, вполне могут перехватить на полпути. Тогда кто-нибудь опять получит топором, а такое, как подсказывает логика, переговоры явно не упростит. Так что у воды оно надежнее, тем более свая давно заточена и без дела скучает.

— Мужики, плот не отгоняйте! — окликнул я Герта, который все так же обнимался с рыбой. — Сейчас один столбик установлю, плот очень уж нужен.





***





Командующий сидел верхом у самой воды и слушал, как его армию поливают с середины реки. Юнец в выражениях не стеснялся, выплескивал всё, что накопилось на душе, и запас там, судя по напору, лежал серьезный. Солдаты в ответ чем только ни грозились, рыцари перекрикивали солдат, и вся эта ругань уходила в воду без всякого толку.

Сам он молчал, отвечать все равно нечего, да и незачем. Вон он, будущий рапорт, сидит в реке по грудь, обнимает топор и обзывается, а каждое слово, произнесенное сейчас, потом обернется в торге звонкой монетой. Так что пусть наобзывается вдоволь, чем длиннее список оскорблений, тем короче спор о возмещении.

Сбитый рыцарь охал в траве под присмотром слуг, и охал с умом, стоило кому-нибудь глянуть в его сторону, и страдания заметно прибавляли в громкости. Командующий оценил его состояние еще издали, кираса цела — цел и рыцарь, вмятина осталась разве что на репутации, а такое лекари не лечат. Судя по слухам от вылеченных в этой деревне, местный лекарь эту самую репутацию еще и подпортить может.

Между пострадавшими расхаживал писарь с дощечкой и вел опись ущерба, и заявленные потери росли с каждым опросом. Тут помяли латы, там лошадь споткнулась на ровном месте, и теперь у нее болит копыто, извольте возместить. Писаря этого командующий возит с собой чуть ли не со вступления в должность, сработались они давно, лишних указаний этому человеку не требуется, и что не взыщется с деревни, то уйдет в столицу под видом непредвиденных расходов похода.

Солдаты тем временем прочесывали траву и кусты вокруг участка, наводку им дал деревенский пьяница, на редкость добрый и отзывчивый. Настолько добрый и настолько трезвый с виду, что в пьяниц такого разлива командующий не верил с юности, но господа рыцари в свидетеле души не чаяли, и мешать им он не стал.

Портила утро разве что баллиста, которая каталась по рельсам за его спиной и держалась вровень с каждым его перемещением по берегу, этакий вежливый прицел. Командующий делал вид, что не замечает, как не замечал и еще три заряженные машины, развернутые в сторону его людей.

Не прошло много времени, как показался староста вместе с Кральдом, ну и еще десятком гвардейцев скорее для красоты. Командующий тронул коня и без спешки двинулся навстречу, писарь пристроился чуть позади с чистым листом наготове. Всё по протоколу, запись пойдет в отчет, если, конечно, при итоговом прочтении не выяснится, что ей туда не надо.

— Именем короны и данными мне полномочиями... — начал он, поравнявшись с делегацией.

— Земля и люди здесь лорда Рагдара, — отрезал староста. — Говорить будем как соседи или никак.

— А вот так даже… тихо отметил командующий, поднял бровь и спорить не стал, право хозяина. — Ваше право, — он повернулся к своим и вскинул руку. — Отойти от воды!

Берег опустел быстро, и со стороны это наверняка выглядело уступкой, но уступкой тут и не пахло. Так расчищают стол перед торгом, жест доброй воли не стоит ничего, а в счет записывается наравне с монетой. Да и в воде мальчишку никто держать не собирался, попугали бы и вытащили, от конных по реке далеко не уплывешь.

— Как видите, я без злого умысла, — командующий приложил ладонь к груди. — Мне надо разобраться в произошедшем, только и всего.

Разобраться и правда не помешает, тяжбы со знатными родами ему ни к чему, на убитого солдата уходит страничка, на поцарапанного рыцаря целый талмуд, а потом еще краснеть в столице перед его родителями.

— Виновных я выдал, — староста произнес это без единой эмоции, хоть прикладывай к отчету как образец. — Так что...

— Нашли! — долетело из-за спины.

Командующий не обернулся, но короткой радости себе не запретил, хотя голова тут же напомнила, что просто в этой деревне не бывает ничего. Подбежали солдаты, развернули перепачканную глиной тряпицу, блеснули кольца и камни, следом показались медальоны с гербами и небольшой кубок. Вещи приметные, чернь такого не носит, и сами по себе они не теряются.

Сзади грянуло ликование, рыцари узнавали свое, тянулись к тряпице через плечи и наперебой обещали наглецу с реки самые страшные кары, он ведь покусился на семейные реликвии, а им и цены нет. Командующий не мешал, только велел писарю сперва внести каждую вещь в опись, чувства чувствами, а учет учетом. Двое склонились над находкой и одновременно опознали кубок как прадедов, каждый как своего, и спор о прадедах затлел фоном, обещая пережить и переговоры, и весь поход.

Сам он смотрел на тряпицу и отмечал главное: ни монеты, ни единого кошеля, только то, что не продать и по чему опознают владельца. Вердикт первый напросился сразу, подлог, и работал умный человек. Вердикт второй пришел следом, для бумаги сойдет как улика.

Тряпицу он принял у солдата и развернул перед старостой, но не ради обвинения, а чтоб посмотреть на реакцию.

— Ты сам-то в это веришь? По-твоему, наш мастер-строитель круглый идиот? — староста скривился и сразу потерял интерес к главной улике, — Краденое хранить под собственным навесом, у всех на виду, как же. Ночью его видели в деревне, участок за частоколом, и стража у ворот подтвердит, что наружу он не выходил. Я выдал вам ровно тех, кто виновен, и больше ничего слышать не хочу.

Про себя командующий согласился с каждым словом, вот только что это меняет?

— Допустим, я ведь и не спорю, просто хочу услышать хоть один трезвый довод. — поднял он руки в примирительном жесте, — А то что у меня по твоим виновным? Ни свидетеля, ни краденого при них. Откуда ты знал, кого брать?

— Просто знал. — И всё, на этом староста сложил руки на груди, разворачивать мысль он не собирался.

В голове командующего разложились уже три версии. Деревня сама всё устроила, но тогда зачем ей сдавать своих? У деревни есть способ знать, и такую деревню не прижать, а подобная мысль нравилась ему меньше заряженных баллист. Ну или старик попросту блефует.

Но нет, не блефует, таких он на своем веку насмотрелся. Вранье бы его не смутило, такое он как раз оформлять умеет мастерски, вот только ни одна из трех версий для бумаги не годится.

— В любом случае инцидент серьезный, — тряпицу он передал писарю. — Мастера необходимо доставить в столичный суд. Подмастерье поедет как соучастник, свидетель ночью видел паренька с тяжелой ношей.

— Не могу позволить. — староста вместо ответа развернул грамоту с печатью местного лорда, — Заказ обязывает мастера оставаться здесь.

— Возможно… Вот только на преступника заказы не распространяются.

Со стороны реки долетел приглушенный удар дерева по дереву, точно под слово, но оборачиваться никто не стал, все заняты.

— И вообще, если вы так уверены в своем мастере, о чем тревога? — командующий развел руками. — Наш суд — самый гуманный суд в мире! Разберутся, отпустят, еще и возмещение за беспокойство назначат.

В столице, если по совести, разбираются со вкусом, мастер и оглянуться не успеет, как окажется в казенной мастерской, и это, между прочим, лучший из возможных исходов.

— Ладно, пусть воровство вам кажется бредом, — командующий покачал головой, — хотя одного этого уже хватает, чтобы взять вашего мастера под стражу. Но нападение на представителя знатного рода видели полсотни человек, тут и улики не требуются. Мастер отправится с нами в любом случае.

— Никуда он не отправится, — вперед шагнул Кральд. — Своя земля, защищал подмастерье, чистая самооборона. И не зарубил ведь, так, тюкнул разок.

— Тюкнул... — командующий покатал словечко на языке. — А ты, к слову, подчиняешься мне. Забыл, что твой лорд отправил тебя с людьми под мое командование?

— На время зачистки тракта, — Кральд даже голоса не повысил. — Тракт зачищен, ты сам так доложил.

Крыть оказалось нечем, строчку про блестяще зачищенные земли вдоль тракта он вписал в рапорт собственной рукой, и оспаривать ее вслух означало подрубить всю бумажную часть похода.

Первым не выдержал, как водится, не он, а кто-то из свиты. Вперед вылетел рыцарь, потерявший голос еще на берегу, и сипение нисколько его не смущало.

— Да кто ты такой, чтобы дерзить королевской армии?! Цепной пес захолустного лорда! — просвистел он.

— Иди лесом, — Кральд смерил его взглядом. — Только недалеко — лес у нас строгий.

Дальше прозвучало слово «вызов», и свита притихла в предвкушении. Командующий мог оборвать это одним окриком, но не стал, пусть люди выпустят пар, а заодно и можно поглядеть, чего стоят люди Рагдара.

Поединок вышел коротким и обидным, рыцарь двигался картинно, с оттяжкой поведя мечом, Кральд экономно и без единого лишнего жеста. А когда из ножен показался рунный клинок, для половины зрителей спор закончился еще до первого движения, у цепного пса провинциального лорда оружие оказалось богаче, чем все их гербы вместе взятые. Командующий этот меч уже видел на марше, так что удивление оставил остальным, ему хватило подтверждения.

Два движения, третье не понадобилось, и рыцарь растянулся во весь рост. Второй знатный человек за день ложится в грязь у этой реки, заколдованная она, не иначе. Вывод из поединка сложился сам, силой в этих местах ловить нечего, работаем бумагой.

Они со старостой немного постояли, глядя, как сипящий рыцарь возится в грязи, а Кральд неспешно убирает меч в ножны, всем видом поясняя, что доставать клинок было не обязательно, а за спинами всё еще делили кубок прадеда.

— Но дело всё равно будет заведено, и в суд явиться придется, — командующий вернулся к главному. — Не хотите отпускать по-хорошему, дождемся прямого указа из столицы.

— Да это пожалуйста, — отмахнулся староста.

— Бредовая ситуация... — выдохнул командующий.

— Впервые соглашусь.

Единственная точка согласия за весь разговор, да и в ту каждый вложил свое. Староста считает бредом само обвинение, командующему же бредом кажется деревня, где воров вычисляют без улик, а обвиняемые не боятся вообще ничего.

Разговор уперся в тупик, и в наступившую паузу с реки влетел уже совсем наглый грохот, мерные удары под дружное «и-и-раз!». Обернулись все, даже рыцарь в грязи приподнялся на локте.

Обвиняемый в тяжелейших преступлениях стоял на плоту и командовал забиванием первой сваи, причем ритм его бригада держала ровнее армейских барабанщиков, и вот это почему-то обиднее всего.

— Да чего смотрите?! — донеслось с плота. — Я ж не мешаю!





Глава 5


— Рей, ну они ушли давно, может, хватит уже этот спектакль ставить, а? — взмолился один из мужиков, хотя мешалку из рук не выпустил. — Мы же без перерыва вон сколько тут долбимся!

— Какой спектакль? — искренне удивился я. — Мы сваи бетонируем, что здесь может быть спектаклем? Хотя ладно, горячая заливка для непосвященного зрелище, признаю. Но сваи нам нужны, и желательно сегодня, так что мешайте дальше, последнюю залить осталось. И ровнее выставляй! Для кого нить натягивал? Чтобы ни на волос от нее не отходил столб!

На деле придраться тут почти не к чему, столбы у нас выходят загляденье. Вырубили их под размер, обстругали до гладкости, а руны я нажег на каждом заранее, так что гидрофобизация держится как полагается. Вкопали тоже на совесть, глубоко и с запасом по нагрузкам, и даже если весной колесо поймает бурные потоки, повредиться здесь ничего не должно.

Я ведь закладывался не на тихую летнюю воду, а на полноценный паводок, с ним и надо считаться. Хотя в таком случае надо будет лопатки менять, а в идеали сделать какой-то подъемник для колеса, на всякий случай, но с этим до весны разберемся как-нибудь. Может и вовсе на верхнебойные колеса перейдем, а это оставим только под какое-то отдельное оборудование.

Хотя в чем-то мужик, конечно, прав, у этой срочной установки свай есть некоторые свойства спектакля. Выбор утром стоял простой, пойти постоять за спиной старосты, повыглядывать из-за плеча и, может, подслушать что-нибудь полезное, или же заняться делом.

Стоять за чужими спинами мастеру не то чтобы зазорно, но малоэффективно, куда приятнее убить двух зайцев разом. И сваи в земле, и доводы старосты получили наглядное подкрепление, говорили-то они наверняка обо мне. Пусть командующий своими глазами оценит, насколько я опасаюсь угроз от его людей, да и от него самого. Настолько опасаюсь, что даже работы не приостановил, а всё почему? Потому что уверен в собственной невиновности, вот и весь секрет.

Сам разговор я пропустил, не до того было, но вряд ли там прозвучало что-то интересное. Да, они что-то нашли у меня под навесом и наверняка обсуждали это. Скорее всего по итогу просто обменялись мнениями да сошлись на очевидном, будь я вором, собственный навес стал бы последним местом, куда я потащил бы добычу.

Уж лучше прикопать ее под домом старосты, там искать не станут даже из вежливости. Да и вообще, мест для хранения подобных вещей в округе предостаточно. Хоть в улей отнеси артефакты с золотом, а потом смело рассказывай всем подряд, где они лежат, и при всем желании никто их оттуда не заберет. Попытаться, конечно, могут, но на таких смельчаков я бы посмотрел, желательно издалека.

— Да куда ж ты? Глубже давай! — взвыл я. — Верхушка нити касается, видишь? Сейчас весь уровень нам поломаешь!

Третий столб встал на сантиметр выше положенного и уперся верхушкой в разметочную нить, которую я натянул между двумя жердями и вывел ровно в горизонт. Нет уж, такие погрешности нам ни к чему, вал должен стоять строго горизонтально.

Понятно, что с местным уровнем измерительного инструмента без огрехов не обойтись, но мелочи потом доведем до идеала подкладками и вставками. Ольду, вон, еще крышки для этих столбов точить, чтобы вал сверху было чем притягивать, так что простор для доводки останется в любом случае.

Мужики поднажали, столб осел куда следует, и пошла последняя заливка. Известь у нас негашеная, воду она греет сама, даром что без костра, так что в яму раствор уходит кипящим. Смесь в бадье шипит и клокочет, а пар валит столько, что новичков от нее отшатывает. Руны на бревне от кипятка вспыхнули прямо сквозь этот пар, и вот тут не только красота, но и повод присмотреться.

Затея наша наполовину эксперимент, бревно ведь не жиром обмазано, на нем работает руна водоотталкивания, и кто знает, вдруг она помешает раствору схватиться с деревом? Если помешает, порядок придется поменять, сначала заливка, и только потом выжигание.

Первый столб, впрочем, тревогу почти снял, конфликта внутренних структур я в нем не увидел. Нити Основы смешались, переплелись и теперь пронизывают конструкцию насквозь, пусть их там и негусто. Бетон с деревом срастаются, а это лучший ответ на любые вопросы.

Дальше я занялся доводкой верхушек и обточкой ложа, в котором вал будет лежать и крутиться. Смазку позже принесут, медведоедов жир тут в самый раз, а мудрить со сложным подшипником незачем, дерево по дереву на жиру крутится долго и без капризов. Когда ложе проточится посильнее, положим вставки, и работа даже на день не встанет.

Солдаты с рыцарями к этому времени уже ушли, командующий тоже задерживаться не стал. Староста постоял еще немного, посмотрел на меня, кивнул и отправился домой, ну а мы добивали столбы еще пару-тройку часов, пока не закончили всё до последней мелочи. Вот они, все три, стоят на местах, речной забит в глиняное дно, причем глубоко, два береговых залиты, и дело теперь за смесью, пусть себе встает.

Мостки из старых планов тоже никуда не делись, они и конструкцию свяжут, и доступ к колесу дадут. Подходить к нему ногами куда удобнее, чем всякий раз звать Герта с плотом, а дополнительные сваи, увязанные с речным столбом, будут держать его только крепче. В общем, решено, но займемся этим чуть позже, сначала поставим колесо и запустим его в работу.

— Рект! — окликнул я нашего токаря, и тот оторвался от станка. Едва солдаты ушли, он сразу вернулся к работе, будто и не прерывался.

— М?

— Ролики точи быстрее, сегодня, может, ставить будем.

— О-о-о! Точу-точу! — обрадовался он, и педаль заходила вдвое чаще.

Ну а мне остается только ждать, но безделье я переношу плохо, тем более когда кое-что уже пообещал. И нет, речь не про коптилку для Торба, хотя и с ней стоит разобраться поскорее, обещания имеют свойство копиться.

Опись имущества, вот что надо сделать, пересчитать каждый потоптанный кирпич и каждую жердь, причем грамотно и по всем правилам, с цифрами, которые не стыдно предъявить хоть командующему, хоть его писарю. А кто мне в этом поможет? Как минимум тот, кто умеет писать, Тобас, например. Видел его сегодня в деревне, кстати. Пойти, что ли, загрузить человека работой...

Тобас отыскался у склада, среди вязанок железного дерева, и застал я его за занятием почти издевательским. Он расхаживал вдоль навеса и черкал угольком по дощечке, а перед ним рядами лежали разобранные по длине серебристые прутки. Считает, стало быть, ходки и прутки, серьезный человек, учёт вон ведет. Вот это ты вовремя, товарищ, пописать(ударение на «а»:) придумал, даже искать никого не пришлось.

— Тобас! — я потер руки и двинулся прямиком к нему. — Ну что, как дела?

Он обернулся, смерил взглядом мою улыбку и отступил на пару шагов.

— Мне не нравится, что ты спрашиваешь, как у меня дела, и не нравится, как ты при этом улыбаешься, — Тобас прищурился. — Даже не знаю, что из этого хуже. Дела шли хорошо, вон, считаю, сколько принесли и сколько еще принести надо. А ты с какой целью интересуешься?

— Да мимо шел, гляжу, человек пишет, — развел я руками. — А я так и не выучился. Но написать кое-что надо, причем для самого командующего! Вот и решил подойти.

— Я тебе писарь, что ли? — он отмахнулся и вернулся к пруткам. — У меня своих дел хватает.

— Так это не столько для меня, сколько для деревни. Солдаты мне участок вытоптали, навес разломали, и это только начало списка. Там цифры выйдут такие, что твой отец печать два раза поставит и тебе же спасибо скажет, что столько всего написал.

— А что, много они там задолжали? — учет пошел заметно медленнее. — Хотя я таких бумаг всё равно никогда не писал...

— Что писать как раз придумаем, насчет этого даже не переживай, — махнул я рукой. — Единички с ноликами ставить умеешь? Вот и пойдем, это быстро.

— Ну раз для деревни... — Тобас сунул дощечку под мышку. — Ладно, пойдем. А бумага-то у тебя есть?

— Вот тут я как раз рассчитывал на тебя.

И рассчитывал не на пустом месте, свою бумагу в этих краях наладить можно, для нее почти всё есть, вплоть до котлов мыловарни, которые половину дня простаивают. Но это план на потом, а опись хочется составить сегодня, по горячим следам.

— Может, у отца возьмешь? Там пара листочков нужна, совсем немного. — попытался изобразить самую милую улыбку из возможных, от чего Тобас снова отшатнулся.

— Но...

— За мой счет, если покупать придется, — сдался я. — Или верну натурой, как дойдут руки до собственного производства.

— Эх, ладно. — обреченно махнул он рукой, — Только я спрошу, а не просто так заберу, понял? Если не даст, значит всё, второй раз просить не буду.

Он зашагал к отцовскому дому, а я приготовился к долгому ожиданию, староста человек занятой, да и бумага на дороге не валяется, довольно дорогая штука. Вот только вернулся Тобас буквально через минуту, с листами, чистой дощечкой под низ и даже пером с чернильницей.

— Ничего себе отец у тебя раздобрел, — оценил я ношу.

— Так это не отец, — Тобас выглядел растерянным. — Там у него Кральд сидит. Он почему-то заржал и всё это выдал. Правда, велел писать грамотно и обязательно в двух копиях, чтоб одну нашему лорду отправить.

— Ну, примерно так я и собирался, — на самом деле нет, но мысль и впрямь дельная, чем выше уйдет бумага, тем спокойнее ей лежать. — Что ж, тогда давай всё грамотно и местами даже по-честному.

На участок мы вышли через южный туннель, и уже от выхода стало ясно, что перечень получится длинным. Утром я всё это, конечно, видел, но одно дело скользнуть взглядом и уйти к сваям, и совсем другое идти с описью и считать каждую мелочь. Разгром лежал вокруг основательный, с душой, зверье в свое время работало куда халтурнее. Теми хотя бы двигал контроль жил и голод, а этих вел служебный долг, и разница в результатах бросалась в глаза.

— Начинаем с кирпичей, — я подвел Тобаса к останкам ближайшего ряда сырца. — Бурые отдельно. Раз, два, три... — покойники лежали ровно там, где их застали сапоги, так что счет продвигался бодро. — Тридцать восемь штук. Вписывай: насыщенные Основой бурые жаропрочные кирпичи, без рун, на стадии полного засыхания, готовы к обжигу. По два серебряка за штуку.

— Да ну? — записывать Тобас начал, но перо притормозило. — Аж по два? Чего так дорого-то?

— Сходи на рынок, купи насыщенный Основой кирпич дешевле, — подметил я.

— Ну да... логично, — перо снова ожило. — Тогда остальные тоже по два? Они ж тут все насыщенные, как я понимаю. Мне так отец говорил, по крайней мере, сам не чувствую, если честно.

— Некоторые насыщены слабовато, — признал я. — Но цену это не меняет. Те что из речной глины отдадим по серебряку, и то лишь оттого, что обжига еще не видели. Давай считать...

Записи прервались надолго, сырец мы пересчитывали вдвоем, сбиваясь и начиная заново, и насчитали двести одиннадцать штук, раздавленных без всякой надежды на переформовку. Дальше взгляд зацепился за обожженные штабеля, и на этом я даже присвистнул.

— Опаньки, они и готовое трогали! — я ткнул в сторону раскуроченных рядов. — Записывай: три обожженных кирпича треснули, по полтора серебряка. Штабеля разбросаны, восемнадцать штук. Укладка штабеля это один человекодень, значит, десять медяков за штуку, итого серебряк и восемьдесят медяков.

— Человекодень... — Тобас попробовал слово на вкус, хохотнул и заскрипел пером уже с азартом.

В прошлой жизни я считал бы человекочасы, но часов здесь нет ни у кого кроме меня, так что придется мерить человекоднями. Звучит как порода зверя, согласен, зато поденный счет тут понимает каждый, от старосты до последнего копателя, и придраться к нему не сумеет даже столичный писарь.

Дальше пошли по участку, я диктовал, Тобас скрипел. Начинал он размашисто, во весь лист, потом бумага стала стремительно заканчиваться, почерк сжался до мелкого, а вскоре строчки полезли на края и перебрались на обратную сторону.

— Ох... — у угольной ямы я остановился.

Глиняный купол над ней обрушился внутрь, тяга пошла вольная, пиролиз перешел в обычное горение, и большая часть закладки выгорела дотла. Остается надеяться, что дожигало оно в этот раз что-нибудь недорогое.

— Вот тут, конечно, недоказуемо... — купол ведь и сам мог обвалиться, глина трещины копит без посторонней помощи. Только легче от этого не становится, уголь потерян, а вместе с ним и целый день ожидания. А это потенциально простой двух кузниц, производства извести, обжига кирпича…

— Ну так что, пишу? — оживился Тобас. — Уголь тоже вносить? И почем яма?

— Говорю же, недоказуемо. Оно и само могло обвалиться. — оставалось только тяжело вздохнуть и смириться, — А сумма там приличная, особенно если горело железное дерево.

— Так это... — Тобас завис на мгновение. — Мульб же видел!

— О! А это меняет дело, — обрадовался я. — Только откуда ты знаешь, что он видел?

— Так это ж Мульб.

— Убедил, вписывай как свидетеля. — махнул рукой, — Считаем: яма это один человекодень, глиняный купол еще полдня. Деревья натаскать, три человекодня. Сверху простой места под яму, ну и сам выжженный уголь, итого...

— Золотой пишу, — не выдержал Тобас. — Всё, хватит расчетов. Мульб видел, что ущерб преднамеренный.

— Давай хотя бы пятьдесят серебряков, чтоб совсем уж не наглеть. Может, там сосна догорала, это у Сурика спрашивать надо.

— Эх... — он повздыхал о несбывшемся золотом, прикусил язык и вывел цифру мелко.

Пока мы мерили разгром шагами, мысли то и дело улетали вперед. Можно ведь сходить и в лагерь, описать заодно, что армия натворила на общинной земле, ямы под колья, кострища, вытоптанную траву до самого леса, которую могли бы кушать барашки. А то жрут они каждый за троих, очень прожорливые сволочи.

Прикинул и отбросил, мелочно выходит, да и земля не моя, пусть у старосты голова болит. Хотя один лагерный пункт в смету просится вполне законно, солдаты на днях прошагали прямо по свежей заливке канавы у столба силы, и свидетель имеется, Хорг орал на них полдня. Стражник у ворот подтвердит, у него от того ора до сих пор звон стоит. Но это прибережем, начнут наглеть дальше — припомню всё разом.

Смета тем временем росла не по дням, а по минутам. Следом за кирпичом посчитали навес, где выбили стойку и просадили угол кровли, а это жерди, перевязка и два человекодня работы. Куча глины с соломой тоже не сама себя сюда принесла, ее месили и таскали работяги, а солдаты раскидали ее в поисках клада, так что вписали перемес заново и просушку, отдельной строкой пошла очистка от следов доблестных сапог.

— О! — указал я в сторону. — Куст помят!

— Куст? — Тобас проследил за моим пальцем. — Этот, что ли? Так это ж обычный куст, вон сколько таких по берегу.

— Он у нас тут один. — поднял я палец вверх, — Пиши: куст обыкновенный, одна штука. Посадка нового и услуги травника Эдвина по приживлению.

— А услуги почем? — он уже во всю выводил обоснование, не отвлекаясь на бредовость происходящего.

— По прейскуранту травника, не знаю... — развел я руками, — Эдвин при свидетелях грозился брать за лечение деньги, вот пусть армия и выяснит, шутил он или нет.

Дальше в список отправился берег, потоптанный до состояния деревенской площади, и я вписал усложнение будущих раскопок под фундамент мостков, плюс десять медяков сверху.

— Хых! Пишем... — Тобас уже не спорил, только ухмылялся и строчил.

— Это еще что. — усмехнулся я, — Токарный станок: попытка расковырять станину. Осмотр и протяжка клиньев, полдня мастера.

— Это медяков пять?

— Мастера, говорю же! — я поднял палец для важности. — Мастер у нас товар единичный. Пиши пять серебряков.

— Тоже, что ли, в мастера пойти... — Тобас задумчиво пожевал кончик пера.

— Ладно, еще пять вписывай.

— За что хоть? — вписать он вписал, уточнять решил после.

— Услуги писаря, — я кивнул на его дощечку.

— Во, другое дело! — одобрил Тобас и тут же насторожился. — А не многовато?

— Да всё равно вряд ли выплатят сразу... Пиши дальше: простой бригады на время обыска, поголовно, в днях. Отдельно моральная компенсация подмастерью за незапланированный полет. И еще мыловары… — У мыловаров диктовка забуксовала. Тетки как раз мешали варку, пар шел ровно, и на нас никто даже не оглянулся. — вот тут даже не знаю, если честно.

— Может, испуг? — с надеждой предложил Тобас.

Мы еще немного посмотрели на эту невозмутимую варку.

— Не поверят.

— Жаль, — пункт он вычеркнул, и по лицу читалось, что за мыловаров ему обидно больше всех. — Ну что, всё? — выдохнул Тобас, когда бумага закончилась с обеих сторон и последние пункты пошли уже вдоль кромки.

— Погоди...

У навеса, среди черепков, лежало то, что осталось от формочки. Глина из голема раскололась на три части, и рунная вязь на стенках погасла до последнего штриха.

— Нет, ну они точно попали, — только и выдавил я.

— Оу, — Тобас подобрался. — И во сколько оценишь?

— А сколько нынче стоят рунные артефакты? Мне вот тоже интересно.

Таких цифр я не знаю, и никто в округе не знает, так что оформили по-взрослому: возврат в изначальном виде либо компенсация равнозначным артефактом, а до момента компенсации отдельным счетом идет простой, десять серебряков в день, и это по самому скромному расчету. Формочка ведь не украшение, заготовки из нее выходили десятками за день, и каждый потерянный день теперь чьи-то деньги, например мои или вообще всей деревни.

Черновик получился, мягко говоря, живописным, и переписывать его начисто пришлось в двух экземплярах, как велел Кральд. Тобас стонал и разминал пальцы, а во втором экземпляре почерк стал заметно злее, буквы будто толкались локтями. Место он, кстати, снова не рассчитал, и куст обыкновенный опять уехал за пределы основного текста, опыт не пропьешь.

— Хотя... — я поднял верхний лист проверить, не забыли ли чего, и осекся. — А это что за хрень?

— Что, ошибся где? — Тобас заглянул через плечо. — Да нет вроде, грамотно всё, хоть и криво. Вон, я даже место под печати оставил.

— Да погоди ты с печатями...

В листе сидела Основа, немного, россыпью тонких нитей вдоль строчек, но сидела прочно, а в гуще этих нитей уже завязывался крохотный узел. Бумага с зачатками структуры, в мире, где система баронскую грамоту и в грош не оценила. Хотя то ведь была бумага из столицы, светлее этой и тоньше, но при этом пустая насквозь, вместе с чернилами. А здесь Основа течет вовсе не в листе, она сидит в чернилах, в каждой букве и в каждой цифре.

— Ты где чернила взял? Тоже Кральд выдал?

— Ну да. Только чернила отцовские, — Тобас замялся. — А что?

— А из чего они, знаешь? — ну а вдруг, просто очень уж попахивает дарами леса.

— Так все знают, из чернильной травы. — совершенно невозмутимо выпалил он, будто озвучивал какую-то прописную истину, — Растет далеко, пачкается жутко, но собиратели ее иногда добывают, специально для лорда. Стоит дорого, а добыть еще поди сумей.

А вот это уже интересно, ведь выходит, что местная канцелярия, сама того не понимая, пишет документы с Основой, и чем больше на листе текста, тем больше в нем структуры. А теперь добавим сюда производство. Бумагу я потяну, котлы и щелок есть, чернильную траву разыщут охотники, и на выходе получатся письменные принадлежности, за которые столица выложит любые деньги.

Насыщенные Основой вещи всюду ценятся дороже обычных, а тут не безделушка, тут инструмент для важнейших бумаг королевства. Глядишь, через годик-другой король подписывает судьбоносный указ, а в уголке листа скромно стоит моя маленькая печать. Узнавание, между прочим, само по себе капитал, с него начинаются торговые дома.

Ладно, мечты отложим, но вывод из них никуда не девается, обычным документом эту опись уже не назовешь, и оформить ее надо так, чтобы дошла куда следует при любом раскладе.

— Ты чего там делать собрался? — Тобас так и висел над плечом.

— Погоди, и так уже вспотел... — прошипел я, выводя первую линию.

Работал я тончайшей нитью Разрушения, тоньше волоса, и выжигал контур прямо в толще листа, не трогая поверхности. Обычный накопитель я изображу с закрытыми глазами хоть на заборе, рука набита давно, но обычный здесь и не нужен. Со временем я эту руну усложнил, и если присмотреться к насыщенному накопителю, внутри основной линии заметен просвет второго контура, грубо говоря, второй слой узора.

За вторым прячется третий, и почти уверен, что найдется и десятый, и выше, вопрос лишь в твердости руки. Каждый новый уровень раздвигает возможности руны, вот только на бетоне тонкие линии не проведешь, слишком груб материал. А тут бумага, поле ровное, бери и рисуй.

Подпись в итоге легла с трехуровневой прорисовкой, это когда внутри линии узора лежит узор поменьше, а внутри того еще один. Руна накопителя в очертаниях буквы «Р», та же, что на кирпичах и мыле, только теперь до нее не дотянется ни перо, ни нож, она живет внутри листа. Самым ловким писарям тоже придется отдыхать.

Руна — это хорошо, но главная хитрость в другом. Я подвел Основу и напитал накопитель по самую крышечку, а затем добавил сверх всякой меры. Лист отозвался и замерцал, по нему пошли теплые волны, а на ощупь он теперь жегся, держать можно, но неприятно. Из чистого любопытства прогнал опись через анализ.

[Анализ материала...]

[Анализ завершен]

[Объект: документ]

[Вместимость Основы: средняя]

[Насыщенность: избыточная]

[Качество: приемлемое]

[Структура: узловая, целостная. Внесенные данные допустимые]

[Предупреждение: возможно рассеивание Основы с течением времени. Рекомендуется изоляция носителя]

[Рекомендация: хранить вдали от детей]

От подставки под ножку стола до предостережений о детях, растем. Вселенная, выходит, опись приняла и заверила, ври мы в цифрах, узел бы попросту не завязался. Такого нотариуса нет ни у одной канцелярии, хоть столичной, хоть королевской. Осталась последняя строчка, материал ведь не идеален, со временем Основа начнет рассеиваться, а вместе с ней утечет и весомость документа. Только с рассеиванием мы бороться давно научились, спасибо пчелкам.

— Так, план меняется, — я осторожно поднял лист за уголок. — По дороге заглянем на склад.

— Зачем? — Тобас даже не моргал.

— За последним штрихом.

Печатку по пути забрали у мыловаров, тетка выдала ее строго под обещание вернуть, у них на этой печатке всё клеймение держится. На складе, в своем углу, я отщипнул от воскового комка две крохи и уронил по капле на каждый лист. Греть не пришлось, лист расплавил воск сам, капля растеклась аккуратным кружком, и печатка вдавилась без малейшего усилия. Оттиск схватился намертво, воск сросся с бумагой через Основу, и отковырять его теперь не выйдет даже зубилом. Красиво до неприличия, мерцающий лист, а на нем светится изнутри янтарная печать.

Сидел, смотрел, и оторваться не получалось. У Тобаса челюсть отвалилась и лежала где-то далеко, сказать ему было нечего, да и мне, в общем, тоже. Кральд ведь предупреждал, без печати моя подпись не стоит ровным счетом ничего. Ну вот, вопрос закрыт, причем наглухо.

И ведь мысль напрашивается сама, а смогу ли я делать такие бланки на заказ? Именные печати, которые не подделываются в принципе? Дайте подходящие материалы, а там придумаем. Особая бумага, особые чернила, капля воска, и вот тебе печать за сотню золотых... Ладно, это мы еще посмотрим.

— Вот, бери бумажки, пойдем отнесем, — протянул я листы Тобасу.

Тобас спрятал руки за спину и помотал головой. Решение, впрочем, нашлось быстро, он сбегал куда-то за угол склада, вернулся с полосами бересты и на моих глазах свернул два ладных тубуса, по одному на каждый экземпляр. Забавно всё же выходит, тубус в этом мире изобрел человек по имени Тобас, и оценить эту шутку, кроме меня, некому.

Копии, кстати, вышли неравными, первая, где почерк кривее, получилась удачнее, узел в ней завязался плотный и заряд держал уверенно. Вторая светилась скромнее, но и в ней весомости хватало с запасом. Собственно, осталось поставить еще по печати, и на этом можно завершать оформление документов и переходить уже к настоящей работе. Так что сразу от склада тубусы перекочевали в центр деревни, к старосте, где меня уже дожидались.

Читал староста молча и вдумчиво, и только на середине первого листа поднял бровь.

— Серебряк за штуку?

— Насыщенная Основой заготовка. — сразу догадался, что это про кирпичи, — Других не держим.

Пауза вышла содержательная, но спорить он не стал, достал печать и потянулся к свече, но дальше вопрос решился без него. Воск поплыл от первого же прикосновения к бумаге, и старосте осталось вдавить оттиск в готовую лужицу. Сделал он это с каменным лицом, будто так и было задумано, и лишь потом с достоинством осмотрел результат, будто проверял качество оттиска.

Кральд начал читать с ухмылкой, на человекоднях захохотал в голос, на кусте обыкновенном вытер глаза, а дочитав, посерьезнел.

— А ведь по форме всё правильно, — он постучал пальцем по листу и руку тут же убрал. — В столице такие бумаги любят... Так, а это у нас что?

Лист он изучал долго, то поворачивая к свету, то щурясь на мерцание, а печать тронул осторожно, самым ногтем.

— Теперь понимаю, — Кральд поднял на меня взгляд. — С такой подписью тебе и печать не нужна.

Свою он тем не менее достал, приложил к оставленным местам на обоих экземплярах и заверил опись как поверенный лорда. Слабую копию забрал себе, гонец у него свой, выедет сегодня же, и уже завтра-послезавтра к вечеру опись ляжет на стол лорда Рагдара. Пусть для него такие суммы это сущие крохи, но грех не выбить хотя бы столько из столицы, тем более в наказание за проступки.

По дороге через деревню отметил приятное, канава Хорга дотянулась почти до самого склада, стенки долиты, осталась последняя перемычка. Завтра можно класть кабель и звать бригаду на подключение, как обещал. Армия шумит, судами грозится, а счет по-прежнему в пользу инфраструктуры. Колесо сегодня, судя по солнцу, уже не поставим, бюрократия сожрала день целиком, зато Рект спокойно доточит ролики, и завтра соберем всё разом.

Тобаса я отпустил у ворот, свои пять серебряков он отработал на совесть, а в лагере и одному делать особо нечего, зашел да вручил, вот и вся работа. Уходил он довольный и вполголоса повторял новое слово, так что человекодень в деревне приживется быстрее любого куста.

Лагерь встретил меня ароматом гари, погорелое место так и не выветрилось. Шел я не спеша, с тубусом за спиной, и по сторонам смотрел внимательно, а посмотреть было на что. У рыцарских костров вольготно расположились старые знакомые, из тех, кого староста выдал армии на суд. Сидели они без пут и без охраны, а один, жилистый, с татуировками из-под рукавов, и вовсе хлопотал вокруг господ с кувшином, и господа благодушно наливали ему в ответ. Лицо это я помнил по замесу, работал ведь человек, раствор месил, а вот поди ж ты, устроился.

Воры сидят у костра с вином, а обвиняемый в воровстве тем временем ходит по лагерю с описью. Крайне некомпетентно с точки зрения любого следствия, воров сюда привели и сдали официальные власти этих земель, а верят тут оболтусу, который прямо сейчас таскает господам кувшины. Хотя чему удивляться, тут у каждого своя бумажная правда, и в этой правде удобный свидетель дороже неудобной истины.

У командного шатра меня ожидаемо остановили, двое стражников сдвинули копья, третий вырос сбоку, и препирались мы до тех пор, пока я не сообщил на весь лагерь, что явился по вопросу возмещения ущерба. Из шатра донеслось короткое распоряжение, копья разъехались, и внутрь я вошел, отряхивая рукава, распихивать служивых всё же пришлось. Мерцание, кстати, пробивалось сквозь щели тубуса всю дорогу, стражники на него косились, но, судя по лицам, списали на солнце.

Командующий сидел за столом между гор бумаг, а в углу пристроился то ли помощник, то ли писарь со своей дощечкой. Ну и славно, у них опись, у нас опись, поговорим на одном языке. При моем появлении командующий отложил перо и откинулся на спинку, неторопливо осматривая меня с ног до головы.

— Неожиданно, — он прищурился. — С чем пожаловал?

— Я по делу о возмещении, — стул напротив нашелся сам, и приглашения я дожидаться не стал.

— Даже так? — командующий усмехнулся. — Занятно... И что же вы там насчитали?

— Да так, есть немного, — пожал я плечами.

— Молодцы, если так, постарались, — он повертел в пальцах перо. — Знаешь, мастер, я ведь чего тебя не гоню? Жалко мне тебя. Ты не понимаешь, во что влез. Улики-то серьезные.

— Бредовые улики, и вы сами это прекрасно видите. Меня такие глупости не волнуют, хоть сто судов собирайте, каждый поймет, что это бред.

— Ты не понимаешь, как работают суды. Виновен не тот, кто украл, а тот, на кого сошлись бумаги. А у тебя поверх воровства лежит оскорбление чести знатного рода, при полусотне свидетелей, и вот это уже серьезно по-настоящему. Но! — его палец уставился в потолок шатра. — Я могу взять тебя под свое крыло. Ты парень не самый глупый и сам видишь, здесь твои таланты недооценены, да и оценивать их некому. В столице тебя ждет другая жизнь. Ходить будешь не в обносках, а работать станешь с настоящими материалами и за настоящее золото.

— Может, я тут и не самый умный, — согласился я и потянул тубус из-за спины. — Но вы правы, не тупица. Но можно же допустить, что я и тут могу находиться под чьим-нибудь крылом? Так что вернемся к обсуждению компенсации, а пустые обещания с угрозами оставим для других, эту тему прошу больше не поднимать.

— И всё-таки ты не понимаешь, насколько серьезны предъявленые обвине...

— Больше не поднимать эту тему, — перебил его я, — Если зудит с кем-то об этом поговорить — милости прошу к старосте, Кральду или к моему лорду, а у меня и так дел по горло. От себя могу только вот это предъявить...

Свиток лег на стол, и шатер поменялся, по листу прокатились яркие отсветы, печать настойчиво горела, от бумаги тянуло жаром, и полутьма вокруг стола отступила. Писарь, который до этого тихо посмеивался в кулачок, привстал и вытянул шею. Командующий потянулся к листу, коснулся и отдернул пальцы.

Смотрелось всё это со стороны диковато. Артефакт, каких, возможно, и в столице не видали, а поверх него кривой почерк Тобаса, и поперек поля, воюя за место с печатью, тянется пункт «куст обыкновенный, одна штука, услуги травника». Командующий читал, и усмешка у него никак не складывалась, над листом, который жжет пальцы, смеяться отчего-то не выходит.

— Что... это?

— Список на возмещение. — было сложно, но я поддерживал всё тот же невозмутимый вид, — Подпись моя, прямо в структуре, так что подчистить не выйдет, переписать тоже. И жечь не советую, там запасено столько, что шатер вам потом ни один писарь не спишет.

Проверять последнее утверждение мне пока не доводилось, но угрожать ведь никто не запрещает, пусть верят.

— Дочитайте на досуге, жду компенсации, — я поднялся и направился к выходу, а у самого полога обернулся. — Да, кстати. Копия уже направлена лорду, он поставит свою печать и передаст выше по вертикали. Так что этот экземпляр берегите, он теперь, считай, казенный.

— Что?.. — командующий выпучил глаза.

— Такие дела. А знатному вашему передайте, пусть не обижается. На обиженных, если что, волки воду возят.

Понял ли он, при чем тут волки, уточнять я не стал, разговор был окончен.

Обратная дорога далась легко, солнце уходило за лес, от реки тянуло вечерней прохладой, и голова наконец разложила день по полочкам. Весь этот театр с уликами и жалостью затевался ради одного, человеку нужен ручной строитель, который жжет руны по материалам и выдает удивительное по первому свистку.

Второй за неделю зовет под крыло, сначала барон со своей печатью, теперь этот с обносками, мода у них пошла, не иначе. Только с деревней я не закончил, ручным быть не приучен, кормят меня и здесь неплохо, а главное, здесь есть кому доверять. А это, как ни считай, дороже любого золота, хоть в монетах измеряй, хоть в человекоднях.





Глава 6


На участок я пришел по серой рани, когда солнце только выползало из-за леса, и первым делом просто постоял, слушая утро. Красота ведь, роса на траве, зарядка сделана, и никто пока не дергает вопросами. Вчерашний день продуктивным не назовешь, колесо мы так и не поставили, зато грамота вышла загляденье, теперь пусть обе копии доходят куда следует, и кто следует пусть понимает, что шутить с деревней затея так себе. По крайней мере, на это я надеюсь, но это не точно.

Поднял взгляд на частокол, а там у баллистной вагонетки топтались сразу два расчета, ночной сдавал смену дневному. Стояли, обсуждали ночные происшествия, точнее их отсутствие, а один боец показывал на колесо вагонетки и что-то оживленно втолковывал остальным. Смазать, наверное, пора, но с этим справятся и без меня, я все-таки строитель, а не смазывальщик.

Пришел я пораньше, чтобы и начать пораньше, и наработать за день побольше. Закончить пораньше при этом не выйдет, дел скопилось на троих, но выжать из светового дня надо максимум, и так отвлекают всякой ерундой чаще, чем хотелось бы, аж бесит.

Начал со вчерашнего бетона, обстучал оба береговых столба обухом, послушал звук, а следом прошелся по структуре Основой. Смесь схватилась, нити срослись с деревом и бетоном, руна водоотталкивания воду держит и раствору при этом не мешает. Сцепка, возможно, слабее чистой, зато запаса тут на два таких колеса, а вот обмажь я бревно жиром, картина вышла бы куда грустнее.

Речная свая за ночь не сдвинулась ни на миллиметр, и проверяется это просто, по волосяночной нити, которую я натянул с вечера между двумя жердями и выставил строго в горизонт. Нить сегодня мой главный измерительный инструмент, по ней равняются все три ложа, и пока она цела, промахнуться сложно.

Пока обстукивал и мерил плоскости, из туннеля потянулись первые работяги, мужики, которых я вчера вечером выторговал у Хорга, следом приковылял Сурик. Перекинулись парой фраз, как самочувствие, болит ли где, но парень держится молодцом, улыбается и признается, что больше всего ему жаль формочку.

— Завтра-послезавтра, если опять куда-нибудь не дернут, будет новая, — успокоил я его. — Лучше прежней и куда интереснее.

Подмигнул, и Сурик просиял. О задумке, которая родилась в моем нездоровом разуме, он пока не догадывается, но удивить его я сумею, можно даже не сомневаться.

Затем пришел черед Ольда, и он принес точеные крышки-накладки с полукруглой выемкой под вал. Принес и сразу начал хвастаться, прикладывал каждую к своему ложу и показывал ровный зазор, мол, проверяй хоть пальцем, хоть волосом. Крепить накладки решили клиньями, без единого гвоздя, и смысл этой затеи Ольд растолковал зрителям сам.

Снял накладку, вынул вал, обслужил и вернул на место, ни топора не надо, ни ломика. Мужики привыкли, что построенное либо стоит намертво, либо не стоит вообще, и разборная машина для них в диковинку. А мы эти крышки и делаем съемными, обслуживание валу однажды понадобится обязательно, тут к Але не ходи.

Дальше участок ожил целиком. Рект уселся точить свои ролики, мельницы зашуршали, перетирая отвердитель в мелкую крошку, из печей потянуло дымком, горн зашелестел воздуходувкой, и Дагна пока еще кротко застучала молоточком по очередной заготовке. Кротость эта продлится недолго, к полудню от ее ударов начнут вздрагивать даже мыловары, но утро у кузни всегда начинается вежливо.

Ну а у нас встал главный инженерный вопрос дня, как ставить трехметровое колесо в реку. Собрались у обода, стоим, думаем…

— Да чаво тут мозговать-то? — не выдержал один из мужиков. — Рук у нас как у осьмилапа, воды по пояс. Собираем колесо, заносим да ставим, и всех делов!

— А осьмилап это кто? — вполголоса уточнил я у Ольда. Тот тоже решил поучаствовать в монтаже, хотя работы в мастерской предостаточно, но здесь ведь интереснее.

— У Валунков такие водятся, — Ольд показал руками нечто округлое. — Круглый, пушистый, на восьми лапках бегает. Вроде паука, только не паук, совсем другой зверь, и покрупнее.

— То есть восемь ног, и все из жопы?

— Ну а в чем мужик не прав? — Ольд пожал плечами, и спорить тут действительно не о чем.

Предложение собрать всё на берегу и занести на руках я прикинул и вслух забраковал. Колесо в сборе с лопастями весит как два Хорга и парусит не хуже, течение вцепится в лопасти еще на заносе, и вся эта карусель либо раздаст носильщикам люлей, либо уплывет вместе с ними. Скорее всего, и то и другое, причем строго по очереди.

Так что в лоб не пойдем, тем более решение уже заложено в конструкцию Ольда. Ставим голый обод, без единой лопасти, голому течение безразлично, воду он режет ребром, весит вдвое меньше, а лопасти вставим потом, по одной, прямо с плота. Ольд ухмыльнулся, он для того гнезда с клиньями всё и городил, остальные почесали затылки, и понимание пошло по рядам своим ходом. Кто-то дошел сам, кому-то растолковал сосед, а последний согласился просто за компанию.

Насадку обода на вал провели на берегу. В ступице вырублено квадратное гнездо под десятисантиметровый стандарт, я ведь не просто так предложил Ректу выточить два эталона, один из этих квадратов уже сидел на валу. Сам вал в диаметре девять с половиной, ну или чуть больше, но меньше десяти, так что круглый конец свободно проходит сквозь гнездо, доходит до крепления, обод садится на квадрат и расклинивается наглухо.

Скруглен вал, кстати, только на концах, по всей длине это обычный квадратный или слегка подточенный до восьмиугольника брус, простор для будущих роликов. Промежуточная опора в первую прикидку не входила, вал точился еще под две, и место под береговой столб Ольд дотачивал уже по факту, благо брус такое прощает.

Про себя я отметил главное, ради чего стандарты и затевались. Не подгоняли, не стругали по месту, просто надели, и село.

Получилось колесо на оси, и тащить такое добро оказалось сущим мучением. Больше всего оно напоминало сломанную великанскую телегу, у которой мы отобрали деталь и понесли топиться, со стороны, наверное, даже забавно, а вот нам не до веселья. Деревяха тяжеленная, схватиться не за что, ошкурить всё Ольд не успел, и даже там, где выстрогал, заноз меньше не стало.

Несли деталь впятером, на жердях, продетых сквозь спицы, как тушу с промысла, а сзади ковылял Сурик и придерживал свободный конец вала. Процессия вышла знатная, трехметровое колесо покачивалось над головами, пацаны бежали рядом и на полном серьезе ждали, что сейчас мы насадим на ось второе, и повозка поедет.

В прошлой жизни такие колеса звали нижнебойными. КПД, то есть коэффициент полезного действия у них смешной, дай бог пятая часть силы потока, зато ставятся они проще всех, ни плотины тебе, ни желоба.

Римляне на таких мололи муку на целые города, каскадами по шестнадцать штук на склоне, и ничего, империя стояла. Верхнебойное, куда вода падает сверху и работает весом, а не толчком, выгоднее раза в два, если не в три, но там уже плотина с желобом и совсем другие трудозатраты. Для начала сойдет и толкач, а плотину положим в долгий ящик, рядом с дирижаблем, римляне без дирижаблей выживали, и мы переживем.

— Рыбу свою вчера сожрали? — у воды уже покачивался плот, и Герт на нем выглядел сонным, но довольным. По глазам вижу, сожрали, а ведь договаривались, что мне оставят.

— Не, уплыла, сволочь, — лапшу на уши он вешал без малейшего старания. — Только отвернулся, она хвостом махнула, и поминай. Ну ничего, место уловистое, еще наловлю!

— Только не сегодня, — огорчил я его. — Держи плот, грузиться будем.

— Так он не выдержи...

Договорить Герт не успел, мужики уже шагнули на бревна, плот качнуло, и рыбак едва не отправился проверять свое уловистое место лично. Возмущайся не возмущайся, а помогать пришлось, водный транспорт мы отобрали слишком уверенно и нагло.

Речной конец вала ставили с плота. Подтянулся Нирт, и вдвоем с товарищем они уперлись жердями в дно, подгоняя всю конструкцию к свае, я спрыгнул в воду и помогал оттуда, еще один мужик разделся, нырнул следом и чуть не вылетел обратно, только зубами застучал.

— Да держи ты ровнее! — гаркнул мокрый мужик с красной рожей. Он в который раз заводил конец вала в ложе, и пусть обод у нас голый, течением его все равно помаленьку сносило. Плот вдобавок гулял сам по себе, то вперед, то назад, Герт с Ниртом елозили шестами по дну и никак не находили упора. Один уткнулся в глину, там, где течение ослабло и намыло затончик, зато второй раз за разом попадал в голые камни, и шест соскальзывал.

Ругань стояла что надо, причем ругались в основном на саму ситуацию. Колесо держать неудобно, на плоту стоять неудобно, вал в ложе не идет, и вообще, Сурик, хрен ли ты там встал?

— А что не так? — возмутился Сурик с берега.

— Да не знаю... Просто ты на берегу, а мы в воде, — вздохнул мужик. Свою часть работы парень как раз выполнял на совесть, а мог бы махнуть рукой и уйти лепить кирпич.

Решение по итогу пришло само. Пока мужики орали и кряхтели, я сбегал на берег за мотком пеньковой веревки, после появления волосяночных тросов пенька валяется по всему участку, хотя недавно считалась верхом технологии и ценнейшим ресурсом. Этой веревкой Герт вязал плот на ночь, а утром скинул ее и поплыл, ну а я позаимствовал ее для тех же целей и намертво примотал плот к свае. Болтаться он не перестал, но хотя бы присмирел.

— Лучше? — уточнил я у тех, кто отвечал за конец вала.

— Лучше! — отозвались они хором, и дальше налегли уже всей толпой. Те, кто в воде, задрали колесо повыше, двое на плоту вцепились в круглый конец, раздался стук, и первый столб был побежден.

Жердь с разметочной нитью в процессе все-таки снесли, но это уже не страшно, уровень выведен сносно. Свободный конец лег в свое ложе без скандала, разве что с легкой кривизной, которую позже выберем подкладками.

Дальше на сцену вышел Ольд. Крышки, клинья, пара ударов киянкой, и вал оказался заперт сверху по всей длине, а бригада развалилась кто на берегу, кто на плоту. Уль объявился посреди этого отдыха без единого звука, поправил на берегу жердь, которая лежала не по его системе, и удалился раньше, чем кто-нибудь успел поздороваться.

— Хорошо-то как... — выдохнул один из мужиков, и я согласился с ним целиком. Хотя нет, сейчас станет еще лучше.

Встал, под непонимающими взглядами снова забрался в воду и провернул колесо. Висит оно, можно считать, над водой, обод лишь слегка чиркает по волнам, оттого и монтаж вышел таким веселым, вал приходилось задирать почти на высоту собственного роста. А попробуй позадирай его с шаткого плота, тут уже не до попаданий в ложе, самому бы не ухнуть следом.

Проверка простая и обязательная, полный оборот руками. Вал должен идти ровно, без закусываний, а если где подхватывает, значит ложа не соосны, и лечится это подкладками. Подхватило один раз, на среднем береговом столбе, подложили пластинку, провернули заново, и пошло как по маслу. Собственно, смазку я выдавал по ложке и жалел каждую, медведоедова жира у нас не бочки, зато с ним ложа проживут не один год.

— Ну вот и славно! — объявил я, и народ вокруг откровенно радовался, нравится им быть причастными, и я их прекрасно понимаю. — Но это еще не всё. Теперь лопасти!

Снова плот, и дальше по накатанной, лопасть в гнездо, клин сверху, два удара киянкой. Первые четыре встали спокойно, а дальше началась вещь предсказуемая, но для мужиков все равно внезапная, колесо зацепило струю и принялось проворачиваться под руками. Очередную лопасть дернуло вместе с ободом, мужик не удержал, и деревяшка ушла в свободное плавание. Пацаны с воплями рванули наперегонки по берегу, выловили беглянку ниже по течению и принесли, сияя, будто вытащили щуку.

Работу я остановил и поставил стопор, на береговом квадрате вала веревка с клином, и колесо замерло. Дальше лопасти вставали без фокусов, а себе под нос я отметил, что стопор вообще-то нужен штатный, на зиму и на ремонт, и внес его в бесконечный список доделок.

Сидят лопасти на локоть в воду, и для дотошных зрителей я объяснил еще раз, почему глубже нельзя. Соседние лопасти начинают грести против хода, и колесо само себе становится тормозом, так что жадничать тут вредно. Весной река поднимется, и придется либо ставить лопасти покороче, либо городить подъемник на весь вал, и подумать об этом лучше до паводка, а не во время.

И вот, настал момент запуска. Стопор слетел, колесо секунду постояло в раздумьях, а потом струя навалилась на лопасть, следом подхватило вторую, и пошло поехало! Сначала рывками, потом ровнее, и вот уже спустя несколько секунд чудо инженерной мысли продемонстировало этому миру, что мы тут как бы не пальцем деланы, мы, вон, силу реки себе подчинили! Ну, на полпроцента, да и то, это если накидывать за красоту исполнения.

На берегу сперва стало тихо, потом кто-то выдохнул, а через мгновение грянул общий гвалт. Дед с клюкой, который с утра уверял всех, что дерево не тонет и вся затея баловство, теперь солидно кивал, он, мол, сразу говорил, что закрутится.

Я считал обороты, смотрел, чтобы нигде не подклинивало и не стирались наши соединения, но в целом пока остался доволен, хотя идет и не совсем идеально. Прикинул скорость струи и тут тоже нет смысла расстраиваться, на перекате струя добирает ходу, метра полтора в секунду с гаком тут есть, усилия хватит и на поддув, и на станок, а дальше поглядим.

Герт тем временем отвязал свою веревку, демонстративно смотал ее до последнего витка и убрал на плот, подальше от загребущих строительных рук. Правильно, хозяйство беречь надо, а то у нас тут, оказывается, живо отбирают, если не делиться рыбой.

Пацаны провели ревизию должностей в экипаже водяной повозки и явились делегацией, узнать, когда поедем. Пришлось объяснить, что повозка пока учится крутиться на месте, а это, между прочим, самое сложное, так что делегация удалилась осмысливать.

После запуска народ расходиться не спешил, расселись кто на бревнах, кто прямо на траве, и смотрели, как крутится колесо, а оно и крутилось, подбирая лопастями воду с мерным плеском. Зрелище, надо признать, затягивает не хуже костра, я и сам немного завис, пока не напомнил себе, что у костра хотя бы греются, а тут работать надо.

Тишину первым не выдержал Ольд, подскочил, метнулся к береговому столбу и прижался к нему ухом, потом перебежал ко второму и приложился уже там.

— Да что ж такое-то? — он опять сменил столб, и лицо у него делалось всё несчастнее. — Всё же вроде нормально было...

— Ты чего хоть? — поинтересовался я.

— Да скрип, не слышишь, что ли?

Прислушался, и действительно, стоило торжеству подуспокоиться, скрип стал различим вполне явно. Вот только Ольд сидел с другой стороны от вала, а я четко слышу, что тянет звук не оттуда. Обернулся, а там Рект как ни в чем не бывало хреначит по педали, да так, что смотреть больно, у меня мышцы сводить начинает за компанию. По лбу пот градом, рожа красная, и нога вообще непонятно каким чудом еще не отвалилась.

Скрип, собственно, шел оттуда, от загнанной педали, только самого токаря это ничуть не волновало. Заготовку он крутил на таких оборотах, до каких водяное колесо ее вряд ли разгонит. Ну ладно, промежуточный редуктор мы все равно воткнем, так что сможет и быстрее.

— Ну? Чего вылупились? — рыкнул он и надавил еще сильнее, а резец снял длинную кучерявую стружку.

— Так, погоди... — я встряхнул головой, да и Ольд успокоился, сообразив, что скрипит не его работа, а Ректова нога. Подошли к токарю и подняли с земли несколько заготовок.

Работа, к слову, добротная, ролики самого разного калибра, и точены они примерно так, как я и просил. Отдельно лежал здоровенный, с десятым квадратом посередине, в разы крупнее нашего вагонеточного колеса, толщиной в ладонь и в поперечнике чуть ли не метр. Одна беда, обод у него гладкий, и по всему выходит, что это самое настоящее колесо, а никакой не ролик.

— А как оно будет ремень-то тащить? — я провел ладонью по ободу.

— Вот, и я про то же, — подхватил Ольд. — Их надо было как бочку делать, чтоб выпукло было! Я видел, так под плоский кожаный ремень делают.

— В смысле выпукло? — Рект от негодования даже про педаль забыл, и заготовка в центрах остановилась. — Рей же говорил наоборот, впукло!

— Да как это впукло, когда выпукло? И пошире раза в три. — возмутился плотник, — Ремень накидываешь, и он сам на середину налезает! Не спрашивай почему, сам не знаю, но видел, как оно работает, точно тебе говорю.

Самое занятное, что Ольд тут полностью прав. Я ведь и сам поначалу склонялся к плоскому ремню, и будь он у нас, ролики точились бы ровно так, бочонком и пошире. Выглядит это неправильно, ремень сидит на горке и вроде вот-вот должен съехать, только на деле всё наоборот.

Кромка, которая легла ближе к макушке, натягивается чуть сильнее соседней и на каждом обороте подворачивает ремень к середине, так что он сам выбирается на самое толстое место и держится там надежнее, чем держали бы любые бортики. В прошлой жизни на этом фокусе стояли целые фабрики. Под потолком цеха тянется общий вал, от него к каждому станку падает плоский ремень, и все шкивы точеные с горбинкой. А вот где умудрился подсмотреть такое Ольд, лучше и не спрашивать, у мастеров свои маршруты.

— Но Рей же говорил... — Рект растерянно смотрел то на Ольда, то на меня, и сомнения его можно понять. Ольд признанный мастер по дереву, а я... а я Рей. Который несет херню, но обычно эта херня работает, причем ко всеобщему удивлению и вопреки здравому смыслу.

— Ольд, у нас не совсем ремень будет, — вмешался я, пока спор не дошел до киянок. — Клиновидные ролики нужны, они чуть по-другому работают. Точи, Рект, всё как я сказал. Вот тут, ровно посередине, режь клин шириной чуть больше сантиметра, и чтоб книзу плавно сходился. Я забегался и пряхам ремень не заказал, так что крутить будем веревкой, и с нашими объемами так даже лучше выходит.

Разница между ними простая, плоский ремень держится площадью, сколько прижал, столько и получил, а веревка в клину расклинивается, как топор в колоде. Чем сильнее тянет колесо, тем глубже она вжимается в сужение и тем крепче хватка, сцепление само растет под нагрузкой. В машинах прошлой жизни ремни генератора и помпы резались той же трапецией, и шкивы под них шли с такой же канавкой, так что схема проверена миллионами моторов, пусть здесь об этом никто и не узнает.

— А глубина какая? — Рект уже прикидывал что-то по своим меркам.

— Глубже, чем кажется нужным, — я сложил ладони клином и опустил между ними большой палец. — Веревка должна висеть на боках, вот так, и до дна не доставать. Ляжет на дно, и клин работать перестанет, останется голое трение. Так что не жалей, режь с запасом.

Подбор угла обернулся отдельным приключением, первую канавку Рект прорезал на пробной чурке слишком узко, веревку зажевало намертво, и выдирали мы ее вдвоем, уперевшись ногами в станину. Рект отдышался и тут же предложил считать это не браком, а стопором, и крыть тут нечем, штатный стопор в списке доделок действительно значится.

Вторая канавка встала впору, веревка тянет уверенно и не застревает, а застревать пробовали всерьез, двое держали ролик, третий повис на веревке всем весом, и только тогда она пошла проскальзывать по стенкам.

— Так проскальзывает же! — Рект чуть не обиделся за свою работу.

— И пусть, это нам и нужно. Представь, что станок закусило, резец в сучок уперся, заготовку заклинило. Если веревка держит намертво, что сломается?

— Ну... станок?

— Станина в щепки, а колесу в реке хоть бы что, оно и не заметит. А так веревка повизжит и проскользнет. Она у нас предохранитель, и убивать в ней это свойство нельзя.

По второй канавке Рект снял лекало и нарезал клинья в готовых заготовках, и почти все вышли чисто, кроме одной. То ли ногой перетрудился, то ли задумался, но канавка получилась широковата, и веревка через нее проскальзывает без всякой борьбы. В брак эта деталь тоже не пошла, для натяжителя вольная хватка даже полезна, такой ролик кольцо не скушает при всем желании.

Ну а руна адгезии, которую я держал в уме для ленты, отправилась обратно в ящик, клин справляется сам.

Осталось замкнуть веревку в кольцо, и тут решение вышло красивое и стопроцентно местное. Узел отпадает сразу, узел — это желвак, он будет бить по канавке на каждом обороте и вылетать из клина. Вместо него сращивание на ус. Концы веревки расплетаются на пряди, пряди заводятся навстречу друг другу и заплетаются по длине, так что толщина кольца нигде не меняется, а сверху сросток промазывается волосяночным клеем.

Пустил в эту каплю Основу, нити сомкнулись и срослись, и стыка не осталось вообще, кольцо хоть на просвет разглядывай. Можно было срастить и чистой Основой, без клея, но расход у такого фокуса заметно выше, так что пока обойдемся каплей.

Про себя же усмехнулся, ведь точно так же сращивали канаты моряки, чтобы сросток проходил через блок не спотыкаясь, только у моряков не было клея, который сваривает волокно в единое целое. Местами этот мир устроен удобнее прежнего, надо только знать, где мазать.

Натяжной узел собрали тут же, у воздуходувки, ролик с широкой канавкой занял место на рычаге, к рычагу подвесили камень, и получилась вещь до неприличия простая. Груз тянет рычаг, рычаг прижимает ролик к веревке, и натяжение держится постоянным, само выбирая вытяжку. Снял камень или же отжал рычаг, кольцо провисло, передача отключена, повесил обратно — и снова поехали. Ольд, который весь день ходил именинником, покачал рычаг, поигрался с отгрузкой, заглянул в каждый узел по несколько раз.

— Вот эту штуку я бы не придумал, — признал он вслух. — А теперь везде совать буду.

— Рект, можно там как-то быстрее точить? — обернулся я к станку и встретился с красными глазами токаря. Нога у парня ходила вверх-вниз без остановки, резец вгрызался в дерево, и крутился старый токарный станок исключительно на упрямстве хозяина, который уже выдал вдвое больше, чем я закладывал на весь день.

Ольд глянул на это, крякнул и заторопился.

— Сейчас, со станком помогу, доделаем уж! — и утопал к себе в мастерскую, забрав под погрузку двоих мужиков.

Мы же занялись валом, колесо снова замерло на стопоре, крышки с береговых опор слетели за пару минут, спасибо клиньям, и хвост вала поднялся на руках без надрыва. Оба ведущих ролика заходили с торца, и оба сразу с накинутыми веревками, потом ведь их через торец не проденешь, не разбирать же передачу заново ради своей тупости.

Первый ролик пока погуляет вхолостую, его очередь придет вместе со станком, так что кольцо на нем я просто подвязал, чтоб не хлестало по валу. А вот второй подключаем сразу. Собрали обратным порядком, вал в ложа, крышки на места, клинья добили киянкой, стопор долой, и колесо тихо поехало дальше.

Вал заканчивается чуть дальше горна, воздуходувка стоит как раз в конце, и ведущий ролик встал параллельно ей, так и задумывалось еще при разметке. Дагна к этому моменту свернула работу, отогнала подмастерье от улитки и взялась помогать с таким азартом, что про заказы, кажется, забыла впервые за всё время нашего знакомства.

Ось из улитки вынули вместе с крыльчаткой, и ручка, приклеенная еще при сборке горна, отправилась в запас. Ее даже не сожгут, скорее в рамочку положат и установят на почетном месте, все-таки действительно свое она отслужила гордо, ни разу не отвалилась. Новую ось Рект выточил заодно с малым роликом, из одного куска, тут и крепить нечего, и биению взяться неоткуда, а посадку под крыльчатку повторил по старой оси один в один. Крыльчатку переставили, подклеили, промазали стык улитки глиной и перед установкой Дагна мазнула ось жиром, у нее это давно ритуал.

— Думаешь, хватит? — Дагна повела подбородком в сторону реки. — Колесо твое еле ползет, а крыльчатке ход нужен.

— Для того ролики и разные, — я тронул метровый обод на валу. — Смотри. Ведущий у нас почти в метр, значит за один оборот он протаскивает через себя три метра веревки с лишним. — на самом деле три целых четырнадцать сотых, а точнее число «пи» я и не помню уже, там много циферок после запятой, — А у малого весь обхват сантиметров тридцать, и чтобы пропустить те же три метра, ему придется обернуться десять раз. Один оборот колеса, десять оборотов крыльчатки, вот и весь расчет.

— А если и десяти мало?

— Ставишь между ними промежуточный валик и умножаешь еще раз. Но нам пока и этого за глаза.

Кольцо легло в канавки, натяжной рычаг, прикрепленный к вкопанному у горна столбу принял камень, и крыльчатка взвыла. Колесо ворочается не спеша, а она воет и чуть поскрипывает, и горн получил ровный злой поддув, которому теперь и уставать не с чего. Угли из багровых сделались белыми, Дагна посмотрела на это молча, потом на меня, и в кои-то веки без подколки.

— Жар держит ровнее, чем человек.

— Человек устает, а река нет, ее рыба толкает. — развел я руками, и даже немного пожалел об этом. Вдруг Мульб услышит? Это ж какие слухи потом пойдут, что Рей заставляет бедную рыбу работать.

Подмастерье, которого до сегодняшнего дня держали при воздуходувке главной тягловой силой, был торжественно освобожден, но счастья на его лице я не разглядел. Первые полчаса парень откровенно не знал, куда себя деть, слонялся вокруг горна и подозрительно косился на веревку, которая отобрала у него смысл жизни, а стоило встать поближе к улитке, как рука сама дергалась крутить.

— А молот когда? — Дагна выждала столько, сколько требовали приличия, то есть нисколько.

— Молот третьим, — отмахнулся я. — Сначала станок, без станка кулачок под молот сложно выточить. Дай станку день, и возьмемся.

— Бе-бе-бе! — отозвался со своего места Рект и мгновенно заткнулся, встретившись с Дагной взглядом. — Ну правда же, я ведь говорил!

Станок оставался последним недоделанным звеном, и вот его мы еще даже не начинали. Старый педальный свое дело сделал, ролики выдал какие надо, но под водяной привод нужна машина посерьезнее, и стоять она должна у вала, напротив свободного ролика.

Фундамент под нее заложили еще днем, пока Рект догонял канавки. Мужики выкопали две ямы, вкопали бревна комлями вниз, обвязали их поверху рамой из бруса и залили всё это бетоном с отвердителем, а раствор катали в бочке уже без моих подсказок, разве что очередь на катание делили громче, чем стоило бы. Потом раму расклинили так, что она перестала отзываться даже на удар ноги, и дальше оставалось ждать, а ожидание я в итоге потратил на объяснения, благо зрителей вокруг ямы собралось прилично.

Смысл всей этой возни простой, станок обязан быть жестче того, что он точит. Резец боится дрожи, любое биение станины тут же уходит в деталь волнистым следом, и по дереву это еще простительно, дерево многое прощает.

А вот металл не простит, на нем усилие резания вырастает в разы, и когда мы до металла доберемся, станку придется стоять мертво. В прошлой жизни станины таких машин лили из чугуна, весом с хорошую телегу, а самые точные станки ставили на отдельный бетонный куб, не связанный с полом цеха, чтобы до резца не доходила чужая дрожь.

Нам до чугуна пока далеко, но бревна в земле и бетон поверху родом из той же школы. Да и дорожка эта проторена задолго до нас, металл когда-то брали напильником и терпением, а пушечные стволы рассверливали неделями, и крутило те сверла, между прочим, такое же водяное колесо.

Пока бетон схватывался, подтянулась подмога. Ольд вернулся с целым обозом бруса и точеных стоек, следом пришли двое его подмастерьев, и сборка пошла втрое веселее. Дагна тоже в стороне не осталась, отковала центры и скобы под сборку, только отнесла их не мне, а Ректу, вложила прямо в руки и выдала свое:

— Бе-бе-бе.

После чего развернулась и ушла к горну. Ольд проводил ее взглядом, покосился на Ректа, ничего не понял и лезть с вопросами не стал. И правильно, я вот понял, но легче от этого никому не стало.

Собирали быстро и без споров, станина легла на раму и расклинилась, центры сошлись по высоте с первого раза, стойки Ольд выточил в размер еще у себя, а приводную ось Рект повторил по улиточному рецепту, единой деталью. К вечеру новый станок стоял в полный рост, оставалось его только оживить. Бетон к этому времени схватился, ногтем не колупнешь, полную силу он доберет за пару дней, но станине хватает уже сейчас.

Веревочное кольцо перекинули со свободного ролика на станок, и Рект замер рядом с таким лицом, будто вот-вот расплачется. Натяжной рычаг принял груз, кольцо натянулось, приводная ось провернулась, набрала ход, и станок закрутился сам. Рект осторожно, с опаской топнул ногой под станиной, а педали там нет. И всё равно ведь крутится!

— А зачем мне теперь ноги-то? — растерянно проговорил он.

— Ну так это... — вопрос застал меня врасплох. — Чтобы ходить на работу.

— Точно же...

Рект сел на чурбак, вытянул обе ноги перед собой и с минуту просто смотрел на работающий станок мокрыми глазами. Потом вскочил и взялся точить, потому что руки-то никто не освобождал. Всё по инструкции, ослабил натяжитель, скинул ремень, установил заготовку и всё обратно. А дальше уже Ректа мы потеряли окончательно, он прикусил язык и с удивительным для него молчанием принялся за работу.

Стоит отметить, что до темноты он выгнал деталей больше, чем за всю свою карьеру. Уль возник рядом неслышно, оглядел веревочную передачу, тронул пальцем натяжной рычаг, кивнул каким-то своим мыслям и удалился, прихватив из отбраковки одну рейку.

Я постоял над всем этим хозяйством и позволил себе минуту чистого удовольствия. Вода работает вместо ног, и деревня, сама того не заметив, сегодня перешагнула черту, за которой машины начинают делать машины.

[Обкатка технологии водяного привода завершена]

[Путь Созидания III: 76% → 92%]

[Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: не выполнено]

Прибавка щедрая, спорить не буду, но последняя строка как висела, так и висит. Выходит, даже водяная трансмиссия для вселенной не «эдакое». Ладно, зато для Ректа эдакое, и на сегодня этого хватит.





***





В погреб трактирщик спустился со свечой и люк за собой прикрыл, хотя до вечернего наплыва в зале сидело полтора посетителя и подсматривать за хозяином было некому. Порядок есть порядок, заветный запас на то и заветный, чтобы о нем не знала ни одна живая душа.

Одна, положим, знает, и от этого знания уже случилась целая веселая ночь, но вспоминать о ней хозяин себе запретил, для здоровья полезнее. За пустыми кадками открылась ниша, в нише темнели бочонки, и ладонь легла на второй слева. Первый ушел господам именно тогда, зато вино они распробовали, а вкус у знати цепкий, особенно на чужое.

Наверху он обтер бочонок фартуком, взвалил на плечо и напоследок глянул на доску у стойки. Совсем недавно на ней теснились рыцарские столбики и угля не хватало, а теперь доска висит чистая, хоть заново крась. Господа с той ночи в трактир ни ногой, по лагерю ползает слух про сонный порошок, и пусть никакого порошка он не подмешивал, но всем плевать, слухи есть слухи.

Деревенские-то за столы в основном вернулись, да проку с них немного, такие полвечера гоняют одну кружку кваса и обсуждают колесо, которое мастер загнал в реку. Вода ему, видите ли, железки крутит. По подсчетам хозяина, чем громче в деревне чудо, тем тише звенит выручка, языками здешний народ мелет даром.

До северных ворот он двинулся засветло, перекопанную деревню лучше проходить, пока видно, куда ставить ногу. Канавы тянутся уже вдоль каждой второй улицы, поверх брошены мостки, и мостки эти кочуют с места на место по чьей-то прихоти, так что угадывать их нынешнюю стоянку приходится самому. Хозяйство мастера, чтоб ему икалось.

У ворот скучал стражник, ткнул пальцем в бочонок и оживился.

— Никак к господам? — усмехнулся он. — Ты там смотри, не сыпани чего. А то знаем мы вас, трактирщиков.

Шутка уже затасканная, гуляет по деревне безо всякой совести, и посмеялся над ней каждый, кроме того, над кем шутили. Хозяин растянул губы, показал, что оценил, и прошел под решеткой, а про себя отвесил остряку тройную наценку на всё, что тот когда-нибудь закажет.

Сразу за воротами дорога разделилась все той же канавой, и справа от нее, шагах в ста, светился этот их столб силы. Круглая кирпичная тумба с колпаком, из-под колпака сочится желтоватый свет, рядом зевают двое гвардейцев, караул держат днем и ночью. А что там стеречь, камень в колодце? Подходить хозяин и не думал, но один из гвардейцев все равно повел в его сторону подбородком, шагай, мол, не задерживайся.

Деревенские про столб говорят с придыханием, свет даровой, сила по веревкам потечет, заживем. Хозяин в даровое не верит с тех пор, как выучился считать. Кирпич кто-то обжигал, канаву кто-то копал. Про жалованье караульных и вспоминать грустно, оно ведь тоже из чьих-то податей, и вся эта сила рано или поздно утечет в один карман, а чей он, гадать не надо. Мастер устраиваться умеет, отребье подзаборное, полдеревни на него горбатится и еще спасибо говорит. Ничего, недолго осталось.

Лагерь начинался сразу за развилкой и встречал гостей гарью, проплешины от сгоревших шатров чернеют до сих пор, перекапывать их никто не спешит. Часовые на бочонок даже копья не повернули, свой человек идет, не первый раз и не последний.

— О, наливальщик! — окликнули от ближнего костра. — Пиво-то у тебя осталось? А то говорят, у вас там всё повыжрали!

— Для служивых людей найдется! — Хозяин поклонился на ходу. — Заходите, не обижу!

— А правда, что у вас теперь река на мастера батрачит? — второй боец даже ложку отложил. — Наши с поста видали, крутится что-то у воды.

— Крутится, — спорить хозяин не стал. — У нас нынче каждый что-нибудь да крутит.

Солдаты одобрительно загоготали и вернулись к похлебке, а он зашагал дальше, туда, где костры горели побогаче и голоса стояли погромче.

У рыцарских огней гуляли, за крайним костром двое знатных опять делили прадедов кубок, и, судя по сорванным голосам, спор этот не затихал со дня находки. У соседнего публика собралась гуще, перед рассказчиком прямо на земле расселась целая компания слушателей, и ближе всех пристроился Кодл, чистенький до неузнаваемости, с преданными глазами дворового пса.

— ...и вот он на меня идет! Глазища кровью налиты, клыки во! А я стою. Один! С мечом!

— Брешешь ведь, — зевнули с бревна напротив. — Ты в тот день с обоза не слезал.

— Клянусь родом!

— Истинно так, господин! — Кодл всплеснул руками. — По хватке же видно! Для вас вепрь и не зверь вовсе, так, недоразумение щетинистое!

Кодла его поддержала дружным ахом, восхищение полилось рекой, и великий сразитель вепрей приосанился, поглаживая рукоять меча. Следом пили за правду, и Кодл при этом слове потупился так скромно, что господа растрогались и налили ему первому. Трактирщик смотрел на это со стороны и морщился, не от лжи, такое как раз не смущало его отродясь, а от чужой выучки. Сам он льстит господам всю жизнь, но играть спасенного простачка так чисто не умел никогда, и признавать за вором талант в собственном ремесле выходило до того противно, что сводило скулы.

В ближайшую паузу он и втиснулся, выступил вперед и прижал свободную ладонь к груди.

— Дорогие господа! Что ж вы захаживать-то перестали? Неужто подумали, что я какой-то порошок вам подсыпал? Да никогда бы! И вино у меня качественное, сами же знаете!

Господа слушали неохотно, кто-то поморщился, кто-то уставился в огонь, а рассказчик уже набирал воздуха продолжать про вепря. Оставалось доставать главный довод.

— Господа, вот! Это для вас! — Бочонок поднялся над головой. — Лучшее из того, что можно найти в этой дыре!

Вот теперь на него посмотрели все разом.

— Ну так неси, чего встал? — один из господ махнул рукой и тут же поднял палец. — Хотя стой. Сначала пусть кто-нибудь попробует.

— Давайте я! — Кодл сразу подскочил на ноги, — Уверен, вино отменное!

— Вот да, ты можешь, — милостиво согласился самый молодой из знати, бароненок, при котором Кодл и состоял в спасенных. Он подождал, пока Кодл нацедит себе и сделает несколько глотков. — Ну? В сон не тянет?

— Отличное! — Кодл почмокал губами и на мгновение задумался. — Ну, для ваших утонченных вкусов дрянь редкостная, врать не стану, но здесь и правда ничего лучше не найти.

— Ладно, наливай тогда. В качестве компенсации.

«Компенсация» господам понравилась, ее подхватили за соседними кострами, заржали и налетели с кубками со всех сторон. Из бочонка лили вкривь и вкось, добрая половина уходила мимо, в землю, и у хозяина задергался глаз, пришлось поспешно отвернуться. Внутри само посчиталось, сколько серебра сейчас впитывает трава, и от итога захотелось присесть рядом и завыть.

Пока господа делили вино и хохотали над каждым пролитым кубком, хозяин бочком подвинулся к Кодлу. Говорили урывками и вполголоса, каждый глядел в свою сторону, так у этих двоих заведено давно.

— Сделали, как договаривались, дальше иди лесом, — цедил Кодл между тостами. — Долю, может, и отдадим, но спрятана она так, что год к ней никто не подойдет. Не дергайся и не ищи, лежит глубоко в лесу, в самых зарослях, прикопано надежно.

— А если...

— А это только начало, — Кодл почти улыбнулся куда-то в сторону костра, где господа в очередной раз громко пили за скорую справедливость. — Слышишь, за что пьют? Командующий им столичного дознавателя пообещал, особого, чтоб не бесились. Уже едет. Вот он вашему мастеру и вставит по самые уши, без нас, ему даже лорд не указ. А ты сиди тихо и наливай.

Слово «может» кольнуло под фартук, но препираться посреди чужого лагеря дураков нет. Хозяин стоял и улыбался, а каждое услышанное слово складывал в память, считать и запоминать он умеет одинаково хорошо.

Из лагеря он уходил почти довольным. Вино господа выпили даром, тут не поспоришь, и где-то в груди по этому поводу тоскливо поскрипывало. Зато доля цела и лежит там, куда ни один умник не сунется, дороги вот-вот откроются, а мастера, который вечно сует нос куда не просят, скоро приберут казенные руки. Пусть столичный человек ему и растолкует, почем нынче обещания про треснувшую крышу. Если пересчитать всё это на монету, бочонок окупился втрое, а хозяин пересчитывал на монету даже погоду.

Через темную деревню он шел натоптанным маршрутом, ноги сами помнили, где канава, а где твердая земля, и подсчету будущих барышей это ничуть не мешало. Вот только у очередной канавы, там, где лежали мостки, из темноты выросла фигура. Хозяин вздрогнул, но профессиональная маска налезла быстрее страха.

— Привет, Кейнище! Чего давно не захаживаешь? Кваску отолью, свеженького, для тебя без очереди...

Тень молчала и не двигалась, и от этого у трактирщика впервые за вечер похолодела спина. Дальше всё заняло секунды, шаг, короткий рывок, руки за спину, тряпка в рот, и его поволокли куда-то вниз, в сторону погребов. Последним, что он успел разглядеть в лунном свете, было спокойное лицо Кейна, без улыбки, без злости, просто охотник схватил свою жертву и теперь несет к себе в логово...





***





Домой я вернулся уже затемно и наконец занялся тем, о чем мечтал с полудня. Мясо шкворчало над кострищем и пахло на всю округу, в котелке рядом доходила каша, крупой поделился кто-то из работяг, и посолил я ее от души, гулять так гулять. Сиди себе, поворачивай прутья над жаром и предвкушай, никаких тебе валов и клиньев хотя бы до утра.

Идиллию поломал грохот со стороны улицы, кто-то вваливался ко мне во двор с таким звоном, будто волок на горбу мешок с железом. И он его, что характерно, и волок.

— Ты глянь на него! — Эдвин вступил в круг света от огня, сгрузил ношу на землю и с ходу занялся любимым делом. — Лазареты он, значит, ставит, колеса водяные в реку загоняет. Полдеревни у него жалованье получает, а сам живет в собачьей будке, и только полоумный станет так делать!

— Погоди, так ты ведь и сам не в хоромах проживаешь, насколько я помню, — нахмурился я вспоминая его захламленную халупу похлеще моей. — Лазарет не считается, его, как ты верно подметил, в том числе я и строил, и это твое рабочее место. Что же выходит, ты тоже как полоумный?

— Без «как». Я и есть полоумный, — невозмутимо парировал Эдвин. — Так вот, чего я приперся-то...

Договаривать он не стал, подхватил свое добро и двинулся к навесу, а по дороге притормозил у лиственницы. Мимоходом тронул ветку, и та потянулась к его ладони, как кошка к хозяину. Старик проворчал, что деревце разожралось на моих объедках и обнаглело, но ветку все же коротко огладил, чтоб никто не подумал лишнего.

— И все же, чего приперся-то? — напомнил я, когда молчание затянулось.

— Да вот, был я на участке у тебя... Шумно стало, кусты пересадить надо, им не нравится.

— Так пересадил бы, делов-то, — я перевернул мясо над углями. — Да, кстати, там один куст потоптали, но это не я. Придет компенсация из столицы, за пересадку тебе еще и заплатят, услуги травника у нас в описи отдельным пунктом стоят.

— Пф! Нужны мне больно эти ваши деньги. Своих хватает.

— И вот еще, кстати. — он подошел ко мне, выудил из-под мышки кувшин и водрузил его на условный столик из пары половинок полена. — Медовуху сварил. Себе отлил, остальное тебе. И сразу говори, сам бухать собрался или на продажу? — прищурился он. — А то больно хороша вышла.

— На продажу, естественно. — пожал я плечами, — Себе пару бутыльков оставлю, и всё, мне много не надо.

Пить их я, правда, не собираюсь, такое добро идет на угощение угодных людей, в переговорах такая смазка работает получше медведоедова жира.

— И почем продавать будешь? — Прозвучало неожиданно серьезно, даже вечное ехидство из голоса пропало.

— Да по золотому за бутыль, наверное.

Цену я, честно говоря, не прикидывал вовсе, ляпнул от балды, как обычно. Дальше рыночек сам разберется, ну или староста подскажет, торговля все равно идет через него, и в ценах он понимает куда лучше моего.

— По золотому? Не дороговато? Не купят ведь.

— Пф! Кто-нибудь-то уж точно купит. — махнул я рукой.

Вместо ответа Эдвин распустил узел на своей ноше, покопался внутри и небрежно кинул мне мешочек, судя по звуку, далеко не последний. Я поймал, заглянул внутрь и присвистнул. Золото вперемешку с серебром и медью, причем набралось его порядочно, может даже побольше, чем я выручил за всё свое мыло.

— Пару бутылок занесу, остальное выкупаю, — распорядился старик, затягивая узел обратно. — И мыла следующую партию тоже мне давай, целиком. Денег занесу за всё.

С этими словами он взвалил мешок на плечо и потопал к калитке, гремя на каждом шагу.

— Эдвин! — крикнул я уже в спину.

— Чего еще, балбес? — недовольно оглянулся он.

— Откуда золото-то у тебя? Никак платные услуги в лазарете оказываешь? Тогда с тебя доля!

— Делать мне нечего, ради этих ваших денег жопой лишний раз шевелить, — хохотнул Эдвин. — Медовуху попробовал сегодня просто, и слышу, кусты зовут. Оказалось, черти какие-то в лесу покопошились, я думал, яду под корни положили, пошел проверять. А там мешок целый, вот я его и выкопал. А дебилов этих если встретишь, мне скажи. Я им объясню, как природу, мать вашу, любить.

На этом он бодро зашагал прочь, звон укатился в сторону деревни и понемногу стих. Я взвесил в руке мешочек медовушных денег и вернулся к кострищу. Выходит, у нашего травника золото в лесу само заводится, и интересует оно его меньше любого корешка. Неизвестным копателям я посочувствовал заранее, объяснения у Эдвина доходят с первого раза, и хорошо, если обойдется без навоза. Мясо как раз подоспело, каша не остыла, и вечер, что бы там ни гремело по деревне, удался.





Глава 7


Плошка с жиром светорога выгорела за ночь почти до донышка, огонек над фитилем съежился, и по всему выходило, что снаружи скоро начнет сереть. Деревня спала темными окнами, собаки отбрехались еще с вечера, и во всей округе бодрствовала, похоже, одна комната старосты. За стенкой посапывал Тобас, набегавшийся за день со своим железным деревом, и хорошо, что посапывал, нынешнее собрание не для его ушей, рано еще погружаться в такое.

Гости расселись кто куда, и каждый выбрал место по себе. Кральд занял лавку у стола, крутил в пальцах давно пустую кружку и не поднимал глаз от столешницы, Гундар примостился рядом и по лицу казалось, что он вот-вот выхватит меч и пойдет кого-то рубить. Вельт подпирал стену у самой двери, поближе к выходу, ему бы сейчас в лес, а не в четыре стены. Кейн устроился у печи, протянул ноги к остывающим углям, и по нему одному прочитать ничего не получалось. Ну а Герда сидела с краю стола, перед ней стыл нетронутый квас, и глядела она не на людей, а куда-то сквозь бревна.

— Мда... — Кральд первым устал от молчания, отставил кружку и потер лицо ладонями. — Тихая деревенька, ага. Пять лет человек стоял за стойкой, наливал, слушал, и хоть бы одна собака гавкнула в его сторону.

Никто не подхватил, да и подхватывать нечего, сказано ровно то, что висело в воздухе. Староста провел взглядом по гостям и вернулся к плошке, думать под живой огонек проще.

Допрос растянулся с вечера до глухой ночи, и вспоминать его староста будет, пожалуй, до конца своих дней, хотя ни крови, ни криков там не случилось. Кейн задавал вопросы ровным голосом, хозяин отвечал, а Герда слушала, причем вовсе не слова. Стоило трактирщику вильнуть, как она едва заметно поводила пальцем, и вопрос звучал заново, раз за разом, пока не оставалось ничего, кроме голой правды. Торговался он до последнего, выкладывал по куску и за каждый кусок пробовал выменять себе жизнь, а когда понял, что торга не будет, посыпалось уже без остановки.

Пять лет, а то и все шесть, сведения в обмен на долю. Кто в какую смену стоит на воротах и кто продал скотину, а выручку держит под половицей. Собирался человек в город, и об этом лесные узнавали раньше его попутчиков. Деревня сама несла ему всё это за стойку, вместе с медяками за квас, и никому даже в голову не приходило, куда оно утекает дальше.

Старое всплыло уже за полночь, когда казалось, что дно вычерпано, и старым этим оказался отец Сурика. Человек продал большой дом в центре деревни, свел со двора коня, собрал всё до последнего медяка и поехал в город за лекарством для Вивии. До города он не доехал, и тогда еще судачили, что разбойники встретили его слишком уж ловко, будто наперед знали, кто едет и что везет. Теперь гадать не о чем, все подтверждения есть. И день лесным назвали, и дорогу, а плату за это взяли долей.

И ведь не он один. Староста перебирал годы, и набиралось изрядно. Обозы, которые возвращались пустыми и битыми. Мужики, которые уходили на тракт со здоровьем, а приходили без него и без кошеля. Этим, если подумать, еще повезло, они хотя бы приходили, но они сами выбрали жизнь, а отец Сурика сражался до последнего.

Жену староста за весь вечер ни о чем не расспрашивал и смотреть на нее старался пореже. Дар ее устроен без чудес, чужие намерения Герда слышит, а не видит, без лиц и без картинок, только само желание и его жар.

А какие намерения у трактирщика? Нажиться. Такое за любой стойкой звучит с утра до темноты, ремесло обязывает, и дергаться от того, что торгаш любит деньги, никому не придет в голову. Весь вопрос в том, на что человек готов ради этих денег, а вот этого никакой дар не покажет, если не задавать правильных прямых вопросов. Так и прожил у всех на виду, обычный жадный трактирщик, каких по королевству тысячи.

Из того же допроса выпала и новость, о которой в деревне до этой ночи не слышал никто. Кодл хвастал у рыцарских костров, что командующий выписал из столицы особого дознавателя, и человек этот уже в пути.

— Ладно, — Кральд повел затекшими плечами, сидеть устали все. — Давайте по делу, а то светать начнет. С трактиром что?

— С утра закрыт, — решение у старосты сложилось давно, осталось произнести. — Хозяин уехал за товаром, дорога дальняя, когда вернется, не сказал.

— А лесные? — Вельт оторвался от стены, и голос у него оказался самым спокойным в этом доме.

— Пока они под защитой рыцарей, в лагере, они не наши. Тронем под охраной, и виноватой выйдет вся деревня, дознавателю останется только записать. Уйдут с обозом, отвяжутся от солдат, а на тракте нынче неспокойно, сам знаешь.

— Проводим, значит… — Вельт уже прикидывал что-то свое, по глазам видно.

Тема на этом закрылась без лишних слов, о самой работе никто уточнять не стал, не тот случай, когда нужны подробности. Всем и так ясно, что эти люди получили приговор, и обжалованию это решение не подлежит. Единственное только жаль, что раньше трактирщик не попался на связях с бандой и нормально допросить удалось только сейчас, но наугад кого попало допрашивать все равно не вариант.

— С дознавателем хуже, — Кральд наконец оставил кружку в покое. — Особый ведь, с бумагой короны. Такому ни грамота, ни лорд не указ, приедет без гонца и спросит с каждого. А когда приедет, никто не скажет, может, через месяц, а может, завтра к обеду.

— И что предлагаешь?

— А ничего. — Кральд качнул лавку, устраиваясь поудобнее. — Живем как жили. Прятаться нам не с чего, врать не о чем, а бумага у нас теперь такая, что самому командующему пальцы обожгла. Пусть едет и смотрит.

Спорить никто не стал, и разговор осел, теперь уже спокойнее прежнего. Решения приняты, оставалось разойтись и прожить завтрашний день.

— А пацану-то как скажем? — тишину разрезал голос Кейна, и все разом замерли.

За всю ночь охотник не произнес и десятка слов, оттого вопрос прозвучал громче любого крика. Ответить было действительно нечего. Кральд опустил глаза первым, Вельт снова привалился к стене, а Герда впервые оторвалась от своей точки на бревнах и повернулась к мужу.

— Сначала закончим, — староста поднялся, и лавка под ним отъехала со скрипом. — Потом сам схожу. И к парню, и к Вивии.

Расходились по одному, без прощаний. Кейн выскользнул первым, и дверь за ним даже не стукнула, Вельт вышел следом, уже на ходу прикидывая маршруты. Кральд у порога задержался, глянул на старосту, хотел добавить о чем-то и передумал, ночь и без того вышла разговорчивой.





***





Проснулся я между прочим даже сам, но так как будильник пока еще не изобрел, будить меня пришлось совести. Все-таки работы много, все ждут, а я тут дрыхну видите ли. За окном только начало сереть, и какое-то время просто лежал, разглядывая трещины на стенах да слушая, как в дальнем углу возится мышь.

Пусть живет, плату с нее все равно не взять кроме как помётом, а вредить в глиняной будке особо и нечему. Полежал, повспоминал вчерашний день с колесом и станком, порадовался, что вода теперь крутит вместо Ректовой ноги, а потом встал, совесть окончательно победила.

Умылся в ведре, вода за ночь остыла и сон согнала быстрее любого крика Хорга или Эдвина. Ополоснул лицо, шею, фыркнул, разогнал по коже мурашки и наконец почувствовал себя человеком. Каша со вчера не остыла до конца, котелок стоял на печурке и хранил тепло, так что позавтракал я тем, что было, сдобрив остатки куском холодного мяса. Медовуху Эдвина я даже не тронул, такое с утра не пьют, да и вообще, если по уму, не пьют вовсе, а пускают в дело поинтереснее.

Хотя кто знает, может у него получилось настоящее зелье, которое может на какое-то время усилить способности пути… Не, не буду. Пьяный строитель слишком опасен, а подрывник так и вовсе, лучше оставим такой вариант на крайний случай.

Ну а дальше зарядка, без нее теперь никак. Прогнал Основу по конечностям, понаправлял ее в разные ненужные предметы, расколол пару пеньков, помахал лопатой и топором. В общем, размял то, что положено разминать, погонял энергию туда-сюда и остановился только когда совсем надоело. Толку с этой возни немного, процент не накапает даже за неделю, но пропускать нельзя, стоит забросить, и путь начнет откатывать назад, проверено на собственной шкуре еще на первой ступени.

Основы двадцать пять из тридцати, вчера просадил прилично, кольцо на роликах сращивал Основой, руны подновлял, вот и разошлось, зато за ночь натекло обратно почти под завязку. На сегодня хватит с запасом, а если и не хватит, доберу по ходу, дело-то вполне обычное.

Раз уж все равно копаюсь во внутренностях, глянул и на строчки, которые система держит наготове для таких вот любопытных.

[Путь Созидания III: 92%]

[Путь Разрушения III: 64%]

[Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: не выполнено]

Последняя строка висит перед глазами уже который день и настроение с утра не улучшает ничуть. Девяносто два, до потолка ступени рукой подать, еще одна серьезная стройка, и упрусь в круглую сотню, а толку? Проценты вселенная отсыпает щедро, стоит запустить что-нибудь эдакое, а вот условие держит наглухо, и я до сих пор не разгадал, чего же ей от меня надо.

Обидно, чего уж, но сегодня уже намечено большое дело, склад надо подключать, и до сотни я его добью, тут и гадать нечего. А может, если повезет, и условие сдвинется с мертвой точки? Проверить это можно ровно одним способом, взять и сделать, а там поглядим, чем вселенная ответит.

Тянуть в любом случае некуда, погреба по деревне забиты сырым мясом под завязку, рун консервации там маловато, да и условия не способствуют длительному хранению, а нормального хранилища как не было, так и нет. Люди ждут, и эту работу за меня не выполнит никто, делегировать тупо некому.

Плюс осень на носу, а значит, пора думать о зиме всерьез. Мясо мясом, но одним им сыт не будешь, нужны крупы, нужны овощи, что-нибудь для разнообразия, чтоб народ к весне не свалился от однообразной кормежки. Витамины, будь они неладны, я про них в этом мире вспоминаю позорно редко, но от этого их полезность не меняется.

Нужны фрукты какие-нибудь, сушеные хотя бы, и все это где-то надо хранить. Наше добро прекрасно перезимует в сухом темном складе, а с моими рунами и до следующего лета долежит, не поморщившись. Рун консервации там на каждом метре столько, что если в этом складе однажды помрет сторож, лежать он будет свежехоньким еще долгие годы, и всякий заглянувший решит, что мужик просто прикорнул на посту.

С этой умиротворяющей мыслью я и выбрался за порог. Отодвинул занавеску, шагнул в серую рань, обернулся и оглядел свои владения тяжелым взглядом.

Да уж… Конура, как выразился вчера Эдвин, и ведь не поспоришь, старая развалюха с глиняными стенами и всем остальным на честном слове. Правда, Эдвину-то легко языком молоть, он полоумный и по собственному признанию гордится этим, ему хоть будку хай, хоть дворец, разницы никакой, лишь бы кусты рядом росли да гнубискус вонял.

Мелькнула ехидная мыслишка, а не купить ли мне попросту дом у кого-нибудь тут? У старосты, вон, хоромы приличные, и денег на такую покупку, если прикинуть, мне теперь скорее всего хватит. Повертел я эту картину, представил лицо старосты, и хмыкнул. Шутки шутками, а недвижимости в деревне и без меня не хватает, беженцы набились так, что каждый угол на счету, и отбирать чей-то дом ради собственного удобства как-то не по-людски.

Барак вон можно занять на законных основаниях, там всяко уютнее моей глиняной коробки, там при постройке хоть какие-то технологии применялись, а не только глина да солома. Но нет, бараки под беженцев, у людей крыши над головой нет, а я тут нос ворочу от вполне рабочей будки. Поживу пока у себя, тут сухо и тепло, а это, если разобраться, и есть главное. Где потом воткнуть нормальный нужник, придумаю, дело не к спеху.

По деревне я пошел неспешно, и на полпути до участка понял, что меня царапает. Стояла такая тишина, что брала оторопь. Обычно в этот час у трактира уже толкались самые нетерпеливые из работяг, из тех, кто без семьи и кому дома завтрак сготовить некому. А тут двери заперты наглухо, ставни прикрыты, и ни дымка над крышей, ни голоса. Странное дело, за все время, что я тут живу, трактир на моей памяти не запирался ни разу.

Народу собираться теперь толком негде, оттого мужики и бабы стянулись к колодцу и судачили там на полную мощь, а я, проходя мимо, зацепил разговор краем уха, влезать не стал, ни к чему.

— ...на ночь глядя, говорю тебе, собрался и укатил, еще до свету, — частила какая-то тетка, гремя ведром. — Свояк мой видал, как он к северным воротам шел.

— Да куда его понесло-то?

— В город, куда ж еще. Выпивка, слышь, кончилась, а подвезти некому, вот сам и погнал.

— А чего не с обозом? — усомнился мужик с краю. — Обоз же на той неделе собирался, подождал бы да поехал по-людски.

— А кто ж его знает, — тетка пожала плечами так, что ведро чуть не слетело. — Я ему в душу не лазила и не спрашивала. Он же жмотяра каких поискать, может сэкономить решил…

Из этой перебранки складывалась картина простая, трактирщик запер свое заведение и подался невесть куда, не то за товаром, не то насовсем. Бывало такое раньше или нет, я не в курсе, не следил, да еще у него вроде баба какая-то на подхвате крутилась, тоже, стало быть, без места осталась. Не знаю точно, жена это его, или просто работница, как-то ни разу не интересовался.

Странно все это, конечно, но, если честно, мне до трактира дела ровно никакого, я туда и не планировал заходить. Народ переживет, мяса на всех хватает с избытком, каждый в состоянии пожарить себе кусок сам, без чужой стойки. А не захотят сами, так свято место пусто не бывает, кто-нибудь пошустрее живо смекнет, что ниша освободилась, и займет ее, пока хозяин где-то там прохлаждается.

Подумал мельком, не подкинуть ли эту мысль Сурику, парень мог бы вареную кукурузу на площади толкать, дело нехитрое, а копейка живая. Правда, для этого пришлось бы притормозить лепку кирпича, да и кукурузу ту еще поди найди в потребном количестве. Хотя вот мать у него готовит знатно, сытно и вкусно, я как-то пробовал, до сих пор с теплом вспоминаю, и это уже кое-что, из такого при желании выходит целое предприятие.

Встряхнул головой, разгоняя всю эту дребедень. Без меня разберутся, честное слово, у меня задачи покрупнее чужих харчевен. Да и не трактиры тут надо плодить, а вещи посерьезнее, общежития да столовые, вот куда стоит глядеть, если думать о деревне наперед, а не на один вечер.

Столовая с несколькими чанами, где еда стоит горячая в любой час, подходи да получай без очередей и без плясок, чтоб рабочий человек поел сытно, быстро и вернулся к делу, а не сидел до полуночи, хлебая пиво в долг. И с жильем ровно та же песня, сейчас под ночлег идут бараки, дальше поднимем многоэтажную кладку с нормальными коммуникациями, а там и до человеческого быта недалеко. Всё это придет шаг за шагом, главное не стоять на месте и не разменивать большое на мелкую сиюминутную выгоду.

Мысли, мысли, вечно они лезут не вовремя и не о том. Тряхнул башкой еще раз, прибавил шагу и погнал себя к объекту, который сегодня кровь из носу надо оживить. А объект-то хорош, я аж притормозил на подходе, залюбовался. Приземистый и основательный, склад мой день ото дня обрастает подробностями, будто достраивает себя сам, едва я отвернусь.

Пока я возился с колесом, роликами и прочей механизацией, народ тут тоже не мух считал, а вкалывал в полную силу. К торцу склада вплотную подошла ровная забетонированная канава, глубиной мне по грудь с небольшим и в ширину с полметра, с гладкими стенками, любо-дорого смотреть.

Из бетона через каждые пару шагов торчали деревянные крючки, крепкие, посаженные намертво, всё как договаривались. Штука эта, к слову, куда хитрее, чем выглядит, вбить крючок в готовый бетон так, чтоб держался, с нашими нынешними возможностями попросту нельзя, значит, мужики дорабатывали опалубку, ставили закладные заранее, а это лишняя морока при каждой заливке. Справились, молодцы. По низу канавы шла аккуратная каемка для отвода воды, и уклон везде выведен, слабый, но верный, вода сама побежит куда следует.

За уклоном лично приглядывал Хорг, я его еще издали приметил. Ходил вдоль канавы с кувшином, лил воду тонкой струйкой и следил, куда она потечет, а текла она к центральному руслу, которое пока не свели до конца. Где-то струйка убегала бодро, а где-то задерживалась в ложбинке лужицей, и над каждой такой лужей Хорг замирал, хмурился и бубнил что-то нелестное про кривые руки, свои и чужие. Перфекционист, каких поискать, хоть и ворчит, что ему на красоту плевать.

Работу, надо признать, провернули громадную. Да, бетон местами тонковат, да, стенки не везде ровные, и уклон гуляет, но по большому счету у нас теперь есть почти готовая канализация. Идет она от столба силы, прошивает деревню насквозь, а от главного русла тянутся ответвления, одно из которых уже оформлено изакончено.

Собственно, выведено оно на запад, до самого склада. Копали, ясное дело, с запасом, канаву под это дело вырыли заранее, еще когда размечали участок. Считай, уже сейчас можно справить малую нужду прямо у столба, и все это совершенно ответственно утечет к будущим коллекторам на юго-востоке, куда сходятся, объединяясь между собой, все наши канавы. Всё согласно чертежу, чтоб не было… Эмм… Ну, скажем, разночтений.

Прошелся я вдоль русла, оценил работу вблизи, потрогал каемку, проверил пару крючков на прочность, и тут как раз нарисовался Хорг со своим кувшином, вода в котором плескалась уже на донышке.

— Ну что, подключаем сегодня? — окликнул я его.

— А хрен ли терпеть? — буркнул он и поставил кувшин на бортик. — Говори, что надо тащить и куда, пойдем делать. Я, знаешь, поглядеть хочу вблизи, как оно у тебя устроено. Может, потом и сам сдюжу, а то смотрю на эти твои веревки под воском и ни лешего не понимаю, где там что.

— Сдюжишь, Хорг, там ничего сложного, — успокоил я его.

Про себя добавил то, чего вслух говорить не стал бы даже под пыткой. Ничего сложного ровно оттого, что все эти подключения я просчитал заранее, до последней жилки прикинул, где какая нагрузка ляжет и сколько изоляции понадобится, чтоб ничего не потекло и не перегорело.

А так-то в этой деревне подобное не повторил бы никто, хоть год дай на раздумья, тут дело не в руках, а в пути и голове, набитой знаниями из другой жизни. Но Хоргу об этом знать необязательно, пусть учится, толковый ученик мне не помешает, а лишним хвастовством только все испортишь.

Начали, как водится, с планирования. Хорг рявкнул в сторону ближайших раскопок, и оттуда высыпали мужики с тачками, которых он тут же отрядил за кабелем к складу, где под охраной ждали своего часа намотанные бухты. Пока они топали туда-обратно, я взялся размечать, что и куда пойдет, прикидывал маршруты и заодно оглядывал склад изнутри, благо тут действительно есть на что посмотреть.

А преобразился он за эти дни так, что впору заново знакомиться. На оба входа, а входы у нас в торцах, чтоб насквозь продувало и телега проезжала не разворачиваясь, поставили крепкие толстые ворота из плотно подогнанных бревен, окованные железом по всем правилам, такие и тепло удержат, и незваного гостя завернут. Работали над ними Борн с Ольдом, и работали на совесть, каждую щель вывели так, что и лезвие ножа не просунешь.

Это, конечно, только начало, в мечтах у меня стоят еще одни ворота, из железного дерева, но не глухие, а нараспашку, вторым рубежом. Зачем, спрашивается? А затем, что случись беда, набежит враг, и деревне будет куда забиться, спустился в этот бункер, задраил все наглухо, и сиди себе в безопасности, пока не схлынет, а с рунами консервации на стенах еще и с голоду не помрешь, провизия рядом. Но это потом, а пока и обычных ворот за глаза.

Стены снаружи промазали гидрофобом и прикопали, хотя я для верности вжег еще и по паре рун гидрофобизации в кирпич, вода такому складу враг номер один, тут лишней осторожности не бывает. Внутри поднялись кирпичные перегородки, делящие нутро на отсеки, все стоит ровно, держится на совесть, полы подмели, мусор вынесли, чистота почти образцовая.

Одна беда, темень внутри стоит такая, что хоть глаз коли, свет попадает только из входов да из вентиляционных отверстий. Так что ходить пока приходится с лучиной или лампой, освещение я еще не придумал, оно у меня в длинном списке доделок болтается ближе к концу.

Полки навесили, собрали массивные стеллажи из добротного бруса, такие и под тонной провизии не крякнут. Оборудовали зону разгрузки у ближнего входа, где телега встает под погрузку, приладили двери на отсеки, все по красоте. Не нашлось места разве что начальнику склада, так что сидеть ему, бедняге, придется в будке при входе, которую пока даже не начали городить. Ничего, построим, будка не склад, дело на полдня.

Осмотрел я вентиляционные отверстия в потолке, четыре штуки, две глиняные трубы тянут воздух снизу, две сверху, чтоб внутри само собой проветривалось и сырость не заводилась даже когда плотно закрыты все ворота. Через эти отверстия и пойдет наверх проводка, других путей к угловым рунам отсюда нет.

Прошагал склад вдоль и поперек, отсчитывая расстояние ногами, прикинул, сколько кабеля уйдет на то, чтоб развести питание по всем четырем углам к рунам поглощения. Поглотители у меня посажены на самых жирных угловых узлах не просто так, они возьмут Основу из линии охотнее прочих и тут же раскидают ее по контуру, а дальше распределением займутся накопители, которых в кладке не одна тысяча.

Задумка простая, здание через поглотители втянет ровно столько энергии, сколько способны удержать они сами и все руны разом, насытит структуру до предела в считанные часы, а после заработает уже само, без нянек. По крайней мере, так мне подсказывает чутье и весь мой опыт возни с рунами, а чутье пока не подводило.

Пощупал заодно и арматуру, что торчала из бетона в нужных местах, выведена добротно, загнута под прямым углом, дальше поверх пойдет каркас первого этажа, и встанет он быстро. Вопрос теперь один, чем этот каркас набивать, но это уже головная боль на завтра.

А сверху, если по уму, поместится немало жилья. Размеры я помню назубок, шестьдесят метров в длину да пятнадцать в ширину, неслыханная в этих краях махина. Стены заложены с таким запасом прочности, что удержат этажа три, а то и четыре, и встанет на этом основании уже не барак, а полноценный дом на несколько подъездов. Не хоромы, само собой, но с общим душем и нужником на каждом этаже, а это по здешним меркам роскошь, о которой народ пока и мечтать не смеет. Комнат туда влезет не один десяток, а то и сотен, если совсем ужаться, а желающих пожить там точно будет предостаточно.

Кабель тем временем привезли, и я прикинул расклад целиком. От столба силы до северных ворот метров сто, эту сотню закроет силовая бухта, что я намотал в первый раз. Дальше от ворот вглубь деревни до развилки еще полторы сотни, а от развилки до склада отвод на запад, метров пятьдесят-семьдесят. Итого магистрального толстого кабеля уйдет прилично, можно сказать весь, а на ответвления пойдет четырех-одножильные варианты. Хорг слушал мои подсчеты, кивал, а сам явно держал в уме только одно, когда уже начнем, руки-то чешутся.

Двинулись к столбу, и запасы поволокли туда же, к сердцу голема, всей толпой. Мужики катили тачки с бухтами, кто-то тащил инструмент, процессия вышла солидная. За воротами я приметил занятное, обычно от деревни к столбу отделялись двое гвардейцев, а тут увязался целый отряд.

Гвардейцы Кральда шагали вольготно, а вот дальше, у лагеря, засуетились и королевские, эти тоже углядели движение и потянулись в нашу сторону, но не тут-то было. Наши их встретили грудью и оттеснили без всякой вежливости, мол, не мешайте работать, приказ есть приказ, к столбу пускать только мастеров. Королевские поворчали, но отступили, связываться себе дороже, а гвардейцам только того и надо, они на этих столичных гостей давно косятся.

Столб силы вблизи все так же тянул взгляд, внутри, в колодце, дремало сердце голема, гнало Основу мерным пульсом, и вблизи под ложечкой отозвалось тихой вибрацией.

— Ну, погнали, — пробормотал я себе под нос и взялся за дело.

Первым делом распустил конец магистрального кабеля, того, что потолще, с двадцатью жилами внутри. Кончик очистил от воска, поддел ногтем застывшую корку, скатал ее в комочек и сунул в карман. Под коркой открылись двадцать тонких жил, уложенных ровным пучком, каждая сама по себе, каждой нужна своя руна. Взял горсть одножильных отрезков, коротких, специально нарезанных под такое дело, и принялся зачищать концы, тем же ногтем, аккуратно, чтоб не снять лишнего.

Дальше пошла тонкая однообразная работа. Капля клея на зачищенный конец, приложить к накопителю на столбе, пустить каплю Основы для спаивания. Второй конец одножилки подвести к нужной жиле магистрали и также срастить Основой, точка в точку, чтоб слились без зазора.

После проверки прочности на разрыв сверху густо замазал стык воском, разгладил хорошенько и готово, руна поймана. И так двадцать раз, жила за жилой, руна за руной, пока весь пучок не разошелся по контактам столба. Мужики стояли вокруг молча, дышать боялись, а один все тянул шею, силясь разглядеть, что я там колдую, но толком ничего не видел, вся хитрость под пальцами.

— И это... все? — недоверчиво уточнил Хорг, когда я вжал последнюю каплю. — Веревочки к камушкам приклеил, и потечет?

— Не потечет, а польется, дай срок, — отозвался я, разгибая затекшую спину. — Сейчас размотаем до места, тогда и проверим. Держи-ка конец, пойдем тянуть.

Размотка бухты обернулась зрелищем, от которого народ и вовсе притих. Один остался придерживать у столба, еще двое мужиков шли по краям канавы и кряхтя от натуги разматывали бухту, укладывая кабель на дно канавы. Ну а я топал следом и укладывал его на подпорки по стенке, иногда останавливаясь и фиксируя натяжку волосяночной нитью. Просто обвязывал ее вокруг каждой подпорки внятяг и двигался дальше.

Но притихли все не потому, что никогда не видели как веревку разматывают. Стоило магистрали соединиться со столбом, как под восковой оболочкой заструились слабые янтарные вспышки, побежали по жилам одна за другой. Красиво до неприличия, я и сам замер на минуту, глядя, как по мотку проносятся эти теплые всполохи, действительно глаз не оторвать.

Приноровился я быстро и дальше сращивал почти на ощупь, воск под пальцами держал тепло ладони и ложился послушно. Рядом увязался пожилой мужик с реденькой бородой и комментировал каждое мое движение так, будто сам все это и придумал, хотя смыслил во всем не больше прочих.

— Ишь ты, — качал он головой. — Веревку к веревке лепит, а оно светится. В жизни такого не видал, а я, почитай, полвека прожил.

— Это не веревка, дед, — обронил я, не отрываясь от стыка. — Это провод.

— Во-о, провод! — обрадовался он неведомо чему и потрусил к соседям объяснять, что сразу смекнул, как эта штука зовется. Чувствую, будет у нас главным электриком, особенно если Эдвин с ним медовухой поделится.

Первую бухту вытянули до ворот, и там она кончилась, ровно как я и рассчитывал. Срастил ее конец с новой, двухсотметровой, повторил всю процедуру, зачистка, сплавление, воск, и погнали дальше, вглубь деревни. Народ вдоль канавы прибывал, кто по делу, кто поглазеть, дети путались под ногами, какая-то бабка бурчала под нос что мы какие-то неправильные, пускать светлячков в деревню и вообще это всё нечисть лесная, но убегать не убегала, любопытство перебарывало страх.

— Мастер, а оно не рванет? — опасливо поинтересовался один из носильщиков, косясь на вспышки под воском.

— Не должно… — скривился я. — Так-то раньше не рвануло ведь, может и дальше так будет. Но лучше не трогать руками лишний раз, мало ли что.

Мужик хмыкнул, но кабель после этих слов перехватил бережнее.

Вторую бухту размотали еще на добрых две сотни метров, но поворот к складу подошел раньше, на отметке в полторы. Тут у меня и заложена развилка, основная магистраль должна идти дальше, ко мне на участок, где ждет своего часа вся моя механизация, а к складу уходит отдельный отвод на запад. Вскрыл я изоляцию на нужном месте, снял воск, распустил оболочку и высвободил из общего пучка четыре жилы. К ним примотал четырехжильный кабель, потоньше магистрального, сплавил жилу к жиле Основой, все четыре, а место соединения снова заизолировал, чтоб ни одна капля Основы не ушла в сторону.

Дальше по этой же науке потянули отвод к складу. Четырехжильный лег в западную канаву, на крючки, и мужики раскатывали его уже без опаски, наловчились, даже подгонять друг друга взялись. Довел я кабель до склада, завел концы как и собирался, спустил внутрь, к угловым поглотителям, и там разделил, по жиле на угол. Хорг таскался следом, светил, куда покажу, и пытался ухватить логику, а на третьем углу вдруг закивал сам себе, вроде как дошло.

— Погоди-ка, — прищурился он в полумраке. — Ты каждую ниточку к своей руне ведешь, чтоб питание, значит, поровну расходилось? Чтоб одна не обожралась, а другая голодной не осталась?

— Точно, — я аж улыбнулся, приятно, когда доходит без разжевывания. — Раскидаем ровно, накопители сгладят рывки, и будет всем сестрам по серьгам. Учишься, Хорг, глядишь, скоро без меня управишься.

— Совсем охренел уже мелкий… Дожили, учить меня удумал, гаденыш… — буркнул он, но по роже видно, похвала легла куда надо.

Остался последний проводок, четвертый угол. Зачистил, капнул клея, прижал конец к поглотителю, свел с жилой, выдохнул и сплавил. Отступил на шаг, отряхнул руки, и... загудело!

Сперва тихо, где-то на грани слуха, потом гул стал набирать, наливаться, будто под полом медленно и натужно раскручивалась громадная турбина. По стенам, от угла к углу, прокатилась волна огоньков, руны занимались одна за другой, и весь контур оживал на глазах. Свет они давали тусклый и неровный, без хорошей перегрузки помещение рунами не осветить, это и так понятно, но склад из черной ямы превратился в сумрачную пещеру, по стенам которой теплилось мягкое свечение.

Руны мигнули разом так ярко, будто здание сделало первый глубокий вдох, и всё, процесс пошел. Я стоял и чувствовал, как Основа внутри контура выравнивается, как сглаживается пульс сердца, как нагреваются под воском проводки, но нагреваются терпимо, руку прикладываю и не отдергиваю, значит, сечение подобрал верно, пусть и наугад. А вокруг стояла тишина, мужики застыли, задрав головы, кто-то приоткрыл рот, Хорг медленно оглядывал светящиеся стены и, кажется, забыл, как дышать. Кто-то за спиной охнул и осел на корточки, а кто-то, наоборот, потянулся ближе, тронул кладку пальцем и удивленно замер.

Перед глазами у меня тем временем повисли долгожданные строчки.

[Магистральная линия подключена. Складское строение включено в контур]

[Путь Созидания III: 92% → 100%]

[Дальнейшее продвижение по Пути Созидания на третьей ступени невозможно]

[Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: не выполнено]

[Путь Разрушения III: 64%]

[Основа: 22/30 → 34/30]

[Внимание: избыток сверх предела рассеется в течение часа]

Ну вот, здрасьте, приехали. Добил-таки Созидание до круглой сотни, приятно, ничего не скажу, а толку с той сотни чуть. Обидненько, честное слово.

Ладно, раз уж Основу все равно девать некуда, отсыпал единичку на анализ, хоть любопытство утолю и на том спасибо.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: складское строение общего назначения. Конструкция завершена]

[Несущий контур: замкнут. Режим: рабочий]

[Источник Основы: сердце великого гранитного голема (через магистральную линию)]

[Руна консервации: 1950 шт. Среднее качество нанесения: 34%. Режим: активный]

[Руна накопительного типа: 2250 шт. Среднее качество нанесения: 44%. Режим: активный]

[Руна восстановительного типа: 36 шт. Среднее качество нанесения: 31%. Режим: пассивный, питание от накопителей]

[Руна поглощающего типа: 4 шт. Среднее качество нанесения: 41%. Режим: активный, забор из линии]

[Руна гидрофобизации: 48 шт. Режим: пассивный]

[Незадействованные узлы: значительный резерв]

[Соединители: сформированы через кладку и бетон. Контур целостен]

[Эффективность конструкции: 73%]

[Особое свойство: консервация содержимого. Подавление начальных стадий гниения, обеззараживание при длительном хранении, угнетение плесени и грибка]

[Особое свойство: медленное насыщение содержимого Основой. Питательная ценность провизии со временем возрастает]

[Особое свойство: повышенная прочность несущих конструкций за счет пропитки Основой]

[Рекомендация: распределять груз равномерно по отсекам. Не нарушать целостность контура, демонтаж элементов может привести к дестабилизации]

Читал я это и расплывался в улыбке все шире. Это же праздник какой-то! Воск свое дело сделал, ни капли Основы на сторону, всё в контуре, до последней крохи. И свойства порадовали, консервация не просто держит мясо свежим, а глушит на корню и гниль, и плесень, да еще и провизию Основой подкармливает, отчего та со временем сытнее становится, если я всё правильно понял. Про прочность и говорить нечего, стены сами себя пропитывают и крепнут, простоит эта коробка дольше, чем я проживу, а прожить я планирую довольно долго, если что.

К слову, мне только что стало понятно, почему руны в последнее время получаются заметно лучше. Да как бы в одном только этом объекте вручную выведено аж несколько тысяч штук! Мне уже не только накопители, но и консервирующие и гидрофобные руны скоро сниться начнут! Сразу, как перестанут сниться накопители, разумеется.

— Ну? — не выдержал Хорг, переступив с ноги на ногу. — Чего там? Работает или как?

— Работает, Хорг, — я хлопнул ладонью по светящейся стене, и та отозвалась теплом и легкой дрожью. — Да еще как работает…

Мужики, услышав это, разом загалдели, тишину сразу как ветром сдуло. Кто-то уже прикидывал вслух, сколько теперь можно навялить да закоптить на зиму, кто-то деловито оценивал качество полок и думал, какую бы ему занять, в общем, разговоры сразу перешли в практическое русло. Хорг же стоял посреди всего этого гвалта, оглядывал ожившее нутро склада, и на суровой физиономии медленно проступало то, чего он обычно стеснялся, простая мужицкая гордость за сделанное.

— На века ведь строили, дуркобес ты мелкий, — проговорил он негромко, будто самому себе. — А оно вон, светится же.

— Куда ж оно денется, — усмехнулся я. — Дай срок, Хорг, оно у нас еще и заговорит.

Он покосился на меня, прикидывая, шучу или всерьез, а я и сам, честно говоря, не знаю пока. Наверное не шучу...

***

Вылез из склада, еще раз обернулся полюбоваться на завершенное дело, а мужики, как выяснилось, весть уже разнесли по деревне, вон и староста шагает, причем не один, а с Кральдом. Староста коротко кивнул мне издалека, и выглядел он чернее тучи, хотя улыбчивым его не назовешь и в лучшие дни. Кральд тоже подходил на удивление серьезным, только серьезности этой хватило шагов на пять.

— Закончил, значит? — хлопнул он меня так, что чуть не вылетело плечо.

— Ну, по ходу, — вздохнул я.

— Так а какого хрена тогда не заходишь? Мои ребята, значит, по всему лесу шарахались, по деревьям лазали, как белки. Кому такое расскажешь, не поверят же! — возмутился Кральд.

— А чего это их на деревья потянуло? — замотал я головой, — От волков прятались, что ли?

— Хах! Скажешь тоже... Орехи они твои сраные собирали! Мешков несколько натаскали, а ты за ними даже не зашел. Выходит, не так уж и нужны были?

— Орехи... — сообразил я не сразу, а когда вспомнил о чем вообще речь, хлопнул себя по лбу. Точно же, орехи! Я ведь из них жир давить хотел, на лучшее мыло! И лорду как вариант подарить.

А ведь орехи-то очень даже вовремя подоспели... Скорлупу ореха кузнеца берет только молот, а как раз такое устройство у нас в очереди стоит сразу за станком, и лучшей загрузки для обкатки новой машины даже нарочно не придумаешь.

— Кстати... — я втянул носом воздух, и от Кральда вполне отчетливо потянуло цветами с медом. Видимо, распаковали один из подарков, которые я передавал его дочкам, ну или у старосты позаимствовал, наш староста нынче мыльный барон. — Прекрасный аромат, между прочим. Я бы на вашем месте при случае выдал производителю золотой, такое дело поощрять надо.

— Так это ж твое мыл... — Кральд осекся на полуслове и пригрозил мне пальцем. — Ах ты хитрая жопа! Ладно, охреневший мастер, уел. Я пойду посмотрю, что ты там налепил, со старостой прогуляемся. А как освобожусь, заходи за орехами этими. Понял?

— Зайду, зайду, — закивал я. — Как раз пообедаю, и сразу по пути на участок загляну.

Орехи и правда лишними не будут, а вот с чего оба такие смурные, я уточнять не стал. Захотят — сами расскажут, у людей такого калибра новости дозревают без посторонней помощи, и торопить их всё равно бесполезно.

Дальше я направился домой, обедать. Рект с Улем на участке, работают и там же едят, у них это дело поставлено, а мне сегодня захотелось покушать по-домашнему, в тишине и без производственных разговоров. По пути завернул в лавку Торба и зацепил хороший кусок мяса, торговец взвесил его, назвал цену и получил чуть больше чем просил.

Крупа в мешочке еще оставалась, соль тоже имеется, так что обед вырисовывался заслуженный и основательный, самое то перед трудовыми подвигами второй половины дня.

До дома оставалось всего ничего, когда что-то впереди показалось мне странным, и я резко замер посреди улицы. Пригляделся, и действительно, на крыше моего домишки сидела здоровенная пчела. Сидела спокойно, чистила усики, хитин поблескивал на солнце, а мощные жвала пощелкивали от нечего делать. Первой мыслью было бежать к баллистам, или, совсем уж жестоко, хвататься за лопату, но порыв я быстро осадил. Метка же есть, кусать не должна.

Да и вопросы имеются поинтереснее, например, почему она села именно на мой дом? И откуда вообще взялась, до улья день пути, не ближний свет... А вот это, кстати, уже понятно, крылышко у гостьи слегка помято, и на этом загадки закончились.

Больд же из нашей экспедиции забрал несколько таких пчеловоинов, укутал в листья и обещал за ними ухаживать, а после и клетку соорудить. Клетку, видимо, соорудил, но она сломалась, причем наверняка сама, в пересказе Больда это прозвучит именно так. Ну а дальше просто, пчела вырвалась, покружила над деревней, нашла по метке ближайшего своего, и вот, сидит теперь на моей крыше и никуда не торопится.

— Ты же не будешь нападать? — подмигнул я пчеле, и она мне, кажется, тоже. Чем именно, уточнять не возьмусь, но выглядело дружелюбно.

Ну и хорошо, пчела попалась вменяемая и даже украшает собой крышу. Оставался вопрос, что с ней теперь делать, только додумать его я не успел, под ногами прокатилась легкая дрожь, причем дрожала земля ритмично, с ровными промежутками, и сейсмика эта мне определенно знакома... Точно! Именно так дрожит земля, когда где-то поблизости крадется Больд.

Оббежал дом, а там с той стороны, прямо через кусты, пригнувшись к самой земле, гусиным шагом ковылял здоровяк. Взгляд нацелен на пчелу, весь Больд превратился в сплошной кусок грации, по крайней мере, судя по серьезной роже, сам он в это свято верил, а каждый его легкий крадущийся шаг отзывался локальным землетрясением. Еще два шага, тут он заметил меня и приложил палец к губам, тихо, мол, не спугни, сейчас я ее поймаю, и в глазах при этом плескался азарт пополам с нежностью.

Не знаю, что в тот же момент плескалось в моих глазах, надеюсь, все-таки не ужас, но траекторию я рассчитал без всякого чертежа и почти мгновенно. Рот открыть успел, на большее времени не хватило, да и что оно даст, летящего Больда не остановит даже вкопанный по пояс каменный голем.

Туша сорвалась с места, двор дрогнул, прыжок получился неожиданно высоким для такой массы, и в полете здоровяк даже успел сложить ладони ковшом. Пчела снялась с конька без малейшей спешки, выдала короткое «бззз» и ушла в ленивый полукруг над двором, а дом принял гостя всем, чем богат.

Хрустнули жерди, крыша сложилась внутрь, стены разъехались веером, к небу поднялось облако трухи и соломенной пыли, шторка спланировала через двор отдельным парусом, а ведерко покатилось к забору и уткнулось в доски с обиженным шелестом. Домик мой, если по-честному, и был собачьей будкой, чиненной и перечиненной без счета, так что удивляться нечему, скорее удивительно, что он достоял до этого дня.

Пчела тем временем завершила круг, примерилась и села мне на плечо. Вес оказался ощутимым, коготки процарапали рубаху и вцепились накрепко, и мы остались стоять вдвоем, наблюдая за оседающей пылью и за тем, что еще недавно считалось моим жильем. Обломки зашевелились, и из самой середины поднялся Больд, целехонький до неприличия. Отряхнул с плеч солому, повертел головой, и первым делом его взволновал вовсе не дом.

— Ушла?..

Потом его взгляд добрался до моего плеча, и по широкой физиономии разлилась искренняя детская обида.

— Я ее, между прочим, лечил! Листьями пеленал! С руки кормил! А она вон чего... к тебе.

— Может, потому и сбежала? — я осторожно покосился на соседку по плечу, но та невозмутимо чистила усики и в дискуссию не вступала.

Дальше выяснилась вся история целиком, крыло у беглянки зажило раньше, чем у остальных, вредности в ней тоже нашлось больше всех, и клетку она разобрала изнутри, причем не сломала, а именно разобрала, по жердочке, с пониманием дела. Собственно, произошло это утром, и всё это время Больд гоняется за ней по округе, и выходит у него пока не блестяще.

— А дом-то мой тебе чем помешал? — я кивнул на обломки.

— А чего он такой хлипкий-то? — Больд оглядел руины с легким укором. — Я ж аккуратно…

Радует, что хотя бы потери оценивать не пришлось. Солома да жерди, лежанка да пара горшков, всё ценное давно живет на участке и на складе, под охраной. Из невосполнимого пострадала разве что печка, погибла, зато красиво, ведерко найдется у забора, а кусок мяса уцелел у меня в руке, так что обед не отменился, а просто переехал на участок.

Обиднее вышло другое, я ведь с утра мечтал что-нибудь разрушить, и вселенная просьбу услышала, организовала в лучшем виде, прямо по адресу, вот только исполнителя назначила другого, и проценты, само собой, ушли мимо меня. Урок понятен, разрушать надо превентивно.

А если серьезно, намекают мне сейчас толсто, куда уж толще. Мастер ставит лазареты и загоняет колеса в реки, а сам ночует под соломой, которую разбирает один прыжок Больда. Пора строить себе настоящий дом, на участке, с нормальным фундаментом, и там уже разворачиваться без оглядки. Жилищный вопрос, можно считать, решился радикально, зато окончательно.

— Рей, ну это... — Больд виновато потоптался, и земля вздрогнула еще пару раз. — Давай отстрою, а? Я аккуратно.

— Нет! — отшатнулся я так резво, что пчела на плече недовольно завозилась. — Аккуратно ты сегодня уже показывал, второй раз не переживу. Спасибо, дальше я сам.

На том и разошлись, Больд побрел к себе, оглядываясь на мое плечо с плохо скрываемой ревностью, а я подобрал ведерко, выудил из обломков уцелевший мешок со сменной одеждой и прочими пожитками и поковылял в сторону участка.

Ночевать буду под навесом, благо дни стоят теплые, а там сухо, кирпичики лежат, и грех жаловаться, у иных мастеров и такого нет. Пчела с плеча улетать не спешила, покачивалась в такт шагам и негромко жужжала себе о чем-то своем. Ну и пусть едет, вдвоем оно веселее, а жужжит она, если разобраться, поприятнее многих соседей.





