Сонная одурь никак не хотела отпускать Марселя, давила на разум, перемешивала образы. Он ощущал себя потерявшимся в пустыне путником, давно оставшимся без воды. Хотелось упасть и не вставать, но он упорно шел вперед, преодолевая эти пески и возникающие миражи.
Наверное, он бы уже и смирился со своей участью – казалось, Марсель брел так вечность, – но неизменно возникающий перед внутренним взором образ милой притягательной девушки в круглых очках, которая почему-то постоянно превращалась в ярко-оранжевую птичку и звала его за собой, не давал сдаться. Он понимал, что обязан наконец покинуть это место и вырваться… куда-то вырваться.
– Он такой горячий, – донеслось из-за знойной мерцающей пелены, которая стояла перед глазами, и лба коснулась прохлада.
– Он борется с отравой, которую вдохнул, – ответил голосу другой, надтреснутый, который явно принадлежал существу постарше.
– Он выживет? – забеспокоился еще больше первый.
И Марсель ощутил, как прохлада прошла ото лба по волосам, словно… Он не сразу смог подобрать определение своим ощущениям. Это словно чья-то рука гладила его по голове.
– Не знаю, – ответил все тот же надтреснутый голос. – Был бы на его месте кто другой, я бы сказала – точно не выживет. Но это же дракон. Может быть, он и сможет перебороть этот яд.
Голоса затихли, а пустынный зной внутреннего мира Марселя усилился, заставляя терять сознание, падать в темноту, из которой нет возврата. Но внезапно… пошел дождь. Дождь? Хотя нет, всего пара капель упала ему на щеки и зашипела, будто оказалась на раскаленной сковороде.
– Не плачь, милая, – снова раздался надтреснутый голос. – Все будет… – фраза прервалась, будто хотели сказать нечто другое, но передумали, – как будет.
– Я знаю, как все будет, – мрачно ответил первый голос, и Марсель услышал, как его обладательница судорожно вдохнула воздух. – Патриарх меня убьет. И будет это делать очень медленно. Он любит издеваться над своими жертвами.
– Он твой отец. Возможно, он тебя пощадит… – начал было второй голос.
Но первый его с яростью перебил:
– Он не мой отец и никогда им не будет! Он убил моего отца, после того как все-таки нашел нас с мамой! Ничего не помогло… Мы так прятались! Так… – На щеки Марселя снова начал капать дождь. – Но Патриарх все-таки нас нашел. Он думал, я забуду, как он убивал моего отца. Да! Отца! – почти выкрикнул голос, будто с его обладательницей кто-то собирался спорить. А потом голос сел почти до шепота: – И пусть он был мне не родным, но он любил нас с мамой. Любил и заботился. Мама… Он убил и ее… Страшно убил. А когда я отказалась слушаться, посадил меня в маленькую пещерку, эдакий земляной мешок, где не водилось ничего, кроме многоножек. И они постоянно падали мне на голову, потому что по потолку пещерки постоянно кто-то стучал, словно хотел разрушить ее и погрести меня под тоннами земли! – Кажется, обладательница голоса перешла на вой. – Я… я так больше не могла. И я стала слушаться его! Но я должна была отомстить за них! Должна! А сейчас… сейчас он меня убьет. Так же, как и их. Страшно убьет. В назидание другим. Я его знаю. Я знаю…
Слушать эти причитания и ощущать чужие слезы на своем лице Марсель больше не мог. Против этого восставала вся его натура, и не только человеческая ее часть. Дракон внутри него взревел, желая защитить слабого, наказать того, кто причиняет такую душевную боль. Зверь мог понять убийство из-за голода или в бою, но вот такие издевательства – нет. И Марсель ощутил, как пространство пустыни, в котором он находился, будто мнется, словно лист бумаги в чьих-то руках… или лапах, а потом и вовсе разрывается на части.
Миражи исчезли, горячка отступила, и Марсель понял, что может открыть глаза.
– Патриарх за все ответит, – прошептал он пересохшими губами, глядя в перекошенное страхом лицо девушки, на чьих коленях лежала его голова. – Лисса, я тебе это обещаю.
– Обещатель нашелся, – невесело хмыкнула рядом Дизере, но в ее голосе слышалось немалое облегчение. – Как ты себя чувствуешь? Встать сможешь?
Марсель попытался сесть, и с помощью Лиссы у него это получилось. Увидев, что он очнулся, девушка взяла себя в руки. Лисса явно хотела, чтобы он видел в ней сильную непобедимую арахнидку, и теперь смущалась своей слабости.
Марсель оперся о стену и на мгновение прикрыл глаза, приходя в себя. Ему все еще было очень плохо, но силы стремительно возвращались. В отличие от магии…
Оглядевшись, Марсель увидел, что находится в небольшой пещерке, вход в которую перекрыт решеткой. И прутья в ней толщиной с руку Лиссы.
– Антимагическая камера… – пришел он к неутешительному заключению.
– Именно, – вздохнула Дизере. – Я думала, за столько столетий гоблины уже продали все свои запасы стеарита, но нет. Одну камеру оставили нетронутой.
Внезапно фея застыла, будто к чему-то прислушиваясь. Марсель и сам обострившимся слухом хищника разобрал тихие приближающиеся шаги.
– Не ожидала от гоблинов такого подлого предательства, – громко и с презрением произнесла Дизере.
– Кхе-кхе, – послышался старческий смешок, и перед камерой появился старейшина Милияй. – Думала ты, мы и дальше выполнять будем самоубийственные требования иерархов, когда появилась у нас возможность их ярмо снять с себя и возвыситься снова?
– Вы сами нацепили на себя это ярмо, когда в попытке, как ты выразился, возвыситься уничтожили источник. А фениксы всегда вам помогали. И чем ты им отплатил? – смотрела на него Дизере, сверкая глазами от гнева.
– Помогали?! – ощерился в нехорошей улыбке старик. – Они просто тюремщиками были нашими, следили, чтобы не подохли мы окончательно здесь! Каждый год скармливаем мы источнику силу магов наших сильнейших, лишая их возможности магичить, а значит, и жить. Выродимся скоро окончательно! Превратимся в пустышек слабых!
– Значит, теперь ты так заговорил, – усмехнулась Дизере, глядя на Милияя с презрением. – Твой народ тогда ради того самого возвышения вырезал несколько деревень с древними. И это в то время, когда наши предки и так были на волоске от гибели и пришли в Пустошь, чтобы уберечь тех, кто остался. Иерархи могли бы уничтожить всех вас, но дали шанс искупить вину. Да, страшными усилиями, многовековыми, но они сохранили жизнь твоему племени.
– Да лучше бы они тогда нас всех убили! – выкрикнул старейшина, выпучив от злости круглые глаза. И затрясся так, будто готов был свалиться в эпилептическом припадке. – Я отдал этому источнику ненасытному всех сыновей своих! Всех! И что?! Ему мало! Так и не пробудился он! А фениксы нам подачки свои кидают и смотрят, чтобы не подохли мы окончательно!
– И что же такого тебе пообещал Патриарх, что ты дружбу с фениксами стал подачкой считать? Раньше ведь иначе пел, старый дурак.
– Сама дура! – выкрикнул в запале Милияй, но потом словно очнулся, постарался успокоиться, унять дрожь в теле. Наконец ощерился и продолжил почти спокойно: – В моих руках будущее суда иерархов. Скоро согласится Патриарх на все, и я отдам вас ему. – И посмотрел вглубь камеры, где находились Лисса и Марсель. Увидел наконец, что последний очнулся, и сделал шаг вперед, словно не верил своим глазам. – Это как это? – удивленно шлепнул он губами.
Марсель поднялся, понимая, что хорошо чувствует свое тело, и подошел к решетке.
– Дракону твоя отрава на один зуб, – оскалился он. – Уверен, что хочешь со мной ссориться?
В глазах старейшины промелькнул страх, но он быстро сменился презрением.
– Любите же вы, живущие наверху, врать. Дракон сейчас в плену у Патриарха, и уверен я, что будет он сражаться на его стороне!
– Что? – теперь уже удивился Марсель и посмотрел на Дизере, ожидая увидеть точно такое же недоумение и на ее лице, и даже насмешку, но внезапно разглядел совсем другие чувства.
– Прости, не хотела говорить вот так, думала найти более подходящий момент… – произнесла она, с сочувствием глядя на Марселя. – Даниэль… Сразу после свадьбы на них с Лайзой прямо у источника напали арахниды. Им ничего не оставалось, кроме как шагнуть внутрь. Думаю, так арахниды хотели убить твоего друга, но он, как и ты, стал драконом. Я не знаю, как и что там происходило, но арахнидам каким-то образом удалось пленить Лайзу, и Даниэль, чтобы ее спасти, сдался арахнидам.
– Но у источника же нельзя применять магию! Почему иерархи спокойно пропустили это нападение?! – возмутился Марсель, еще не до конца веря в услышанное.
– Они сражались без магии. Как и Даниэль с Лайзой. Законы Пустоши суровы. – Она перевела взгляд на старейшину, который их внимательно слушал. – И подчас лучше умереть, чем их нарушить.
– Видишь, мальчик, кхе-кхе, – нехорошо засмеялся гоблин, – вот они – законы! Ну как, нравятся?
И столько издевки было в его взгляде, что захотелось придушить этого подлого предателя собственными руками.
Ярость… Дикая, необузданная, животная ярость охватила Марселя. На глаза словно упала пелена.
– Марсель! Марсель! – будто сквозь вату пытались до него докричаться, но разве могли эти голоса пробиться сквозь его животную драконью ярость?
«Марсель… Я скучаю по тебе», – внезапно услышал он тихий мысленный зов своей золотой птички, и на запястье запульсировала брачная метка.
«Эйлин…» – попытался потянуться к ней, но вместо этого рывком пришел в себя и увидел, что держит за горло уже почти задушенного посеревшего гоблина.
Обернулся. Оценил раскуроченные прутья тюрьмы, перепуганные лица Лиссы и Дизере и с удивлением посмотрел на свои руки.
«Да ты, батенька, монстр еще тот. Горжусь!» – прозвучали в его голове мысли почему-то голосом Ё-ё.
Видимо, ему не хватало не только Эйлин, но и – кто бы мог подумать? – ее доставучего ежа.
– Марсель, отпусти его. Иначе мы отсюда не выберемся, – с опаской произнесла Дизере.
– Ага, не хочется здесь застрять, – кивнула Лисса. И тихо добавила, оглядывая низкий потолок: – Я, знаешь ли, не люблю пещеры.
Марсель и сам уже оценил обстановку и разжал руку. Гоблин упал на землю и, хрипя и кашляя, начал втягивать ртом воздух. Когда он немного пришел в себя и поднял испуганный злой взгляд на дракона, тот присел рядом и проникновенно, так, что даже Лисса поежилась, произнес:
– Рассказывай, тля ушастая, все, что знаешь о драконе и его местоположении.
– Я не…
Гоблин явно хотел уйти в несознанку, и Марсель уже приготовился к жесткому допросу, как вдруг в стене напротив него появился портал и из него вышел молодой гоблин. Еще даже не успев оглядеться, он заговорил:
– Отец, спешить нужно! Патриарх на все согласен и уже жд… – Он не закончил фразу, увидев наконец, что происходит.
Застыл с занесенной для шага ногой и удивленно открыл рот.
– Всех сыновей, значит, отдал, – криво усмехнулась Дизере и, скастовав магическое лассо, в мгновение ока оплела им парня и притянула ближе. – Что ты там говорил о том, что на поверхности только и умеют, что врать? – с презрением посмотрела она на старейшину. – Куда нам до тебя, такого красивого и благородного.
– Ага, плащик белый только забыл надеть, – съязвила Лисса, разглядывая молодого гоблина.
– Не трогайте его! – заверещал охрипшим голосом Милияй. – Последний остался он! Младшенький!
– Ну, раз последний, то источник точно обрадуется такому подношению, – угрожающе оскалился Марсель, изображая решимость прямо сейчас пойти туда, неизвестно куда, и совершить такой, непонятно какой обряд для передачи силы.
Но видимо, Милияй и в самом деле любил своего последнего отпрыска и боялся за него. А может, просто беспокоился о продолжении рода, но в угрозу он поверил. Плечи гоблина опустились.
– Не надо. Все скажу я. И даже проведу нашими секретными тропами до их пещер. Только отпустите Гимилая.
– Э нет, друг наш старейшина, – сощурился Марсель. – Гимилая мы отпустим только тогда, когда ты исполнишь свои обещания. – Гоблин встрепенулся, собираясь возразить, но наткнулся на холодный взгляд дракона. – И в моем слове можешь не сомневаться.
– А что с Патриархом? – напряженно спросила Лисса.
– Он был в верхних пещерах, откуда вы недавно бежали, но уже ушел, – испуганно хлопая круглыми глазами, ответил Гимилай.
– И о чем же вы договорились? – вкрадчиво поинтересовался Марсель.
– Так… Это… – начал мямлить юный гоблин, косясь на отца.
Тот с тяжелым вздохом признался:
– Если Гимилай здесь, то согласился Патриарх с требованиями нашими и ждет теперь, что отдадим мы пленниц.
– А он знает обо мне?
– Знает он о фее и дочери своей Марлиссе. О тебе не говорил я. – Старейшина с опаской поднял взгляд на Марселя и добавил: – Думал, умрешь от яда.
И тут дракона прошиб холодный пот.
– А где мои сопровождающие? Другие люди?
Все происходило так сумбурно и быстро, что Марсель только сейчас вспомнил о них. А если они мертвы? Целый отряд… Его отряд! Это ведь он подставился и, получается, подставил и их!
Старейшина отвел взгляд, втянул голову в плечи, но все же ответил:
– У источника они. К обряду их готовят. Тебя не рискнул отправить туда.
Сначала Марсель испытал облегчение. Живы… Еще живы! А потом ярость снова ударила ему в голову. Эта зеленая морда решила пробудить источник за счет жизней его людей?!
Но на этот раз Марсель уже немного лучше контролировал себя, да и гоблину повезло, что он еще никого не убил. А потому тяжелый удар кулака Марселя пришелся не по ненавистному старейшине, а по каменному полу, оставив в нем довольно внушительную ямку и подняв облачко пыли. Костяшки же неразумного человека вовремя сумел защитить чешуей его дракон.
– Патриарх планирует вернуться? – прорычал он.
– Н-н-нет, – испуганно пропищал посеревший при виде разъяренного Марселя Гимилай.
– Вы должны были привести пленниц в верхние пещеры? Или арахниды должны сами сюда спуститься?
– С-сюда! Мардена Стальнолапая уже ждет, когда старейшина за ней придет.
– Третья дочь? – припомнил Марсель арахнидку, которая вломилась на прием к нагам.
– Д-да. Не одна, конечно.
– Конечно… – Во взгляде Марселя сверкнул металл, и Гимилай затрясся еще сильнее.
– М-мне сказать, что разрываем мы все договоренности?
– Ну что ты… – задумчиво ответил Марсель, прикидывая варианты. – Разве можно так жестоко разочаровывать третью дочь самого Патриарха? – Он предвкушающе осклабился. – У меня есть гораздо более интересная идея. Но для начала вам придется принести мне магическую клятву верности. На слово я вам верить не собираюсь.
– Но ведь это почти рабство! – возмутился старейшина.
– Я ни на чем не настаиваю, – произнес Марсель, формируя в руке магический серп и рассеянно его разглядывая, явно продолжая думать о чем-то другом. – У вас обоих есть право выбора. А мне надоело быть драконом для битья. Пора начинать играть по своим правилам… – Посмотрел старейшине в глаза. – Итак, что выбираете?