Я все-таки доезжаю до почты и, отстояв огромную очередь, забираю посылку. Надеюсь, что все доехало целенькое, но проверять буду уже дома. Сунув коробку в рюкзак, я иду в свою любимую кофейню. Там всего три столика, но мне нравится кофе и милая девушка за стойкой, так что я часто прихожу туда с книгой.
Но, когда дергаю дверь, она оказывается заперта. Проверяю время на телефоне. Еще ведь должны работать. Упираюсь в стекло ребрами ладоней и максимально приблизившись, чтобы не бликовало, рассматриваю темное помещение. Там никого, и, хоть кофемашина стоит на своем месте, витрина с десертами абсолютно пуста, и я не вижу стаканчиков и бутылок с сиропом. Закрылись.
Разочарованно вздыхаю. Отличное завершение дня!
Внезапно хочется разрыдаться. Полна коробочка.
Прикрыв глаза, я говорю себе: «Спокойно. Возьми себя в руки, Даня. Никто не умер, в этом мире еще есть кофе и милые бариста».
И я снова открываю карту, на этот раз, чтобы найти ближайшую кофейню. Ближайшую работающую кофейню. Она оказывается совсем рядом, но я там раньше не бывала, с почты мне удобнее было идти именно в эту сторону.
Ну, что ж, вдруг это мое новое любимое место? Буду приходить с книгой туда.
Открываю дверь под мелодичный звон колокольчика. Помещение залито приглушенным теплым светом, а на стенах висят гирлянды из огоньков. За стойкой стоит мужчина каких-то внушительных размеров. Косая сажень в плечах и борода, как у викинга. Мда. Это не милая девочка. Но он приветливо мне улыбается и говорит:
– Добрый вечер.
– Добрый, – отвечаю неуверенно.
Скольжу взглядом по плакатам в минималистичных рамках, которые украшают стойку. На одном из них нарисованная девочка окунает голову в кружку с кофе, и я фыркаю.
А потом слышу за спиной перезвон колокольчика и знакомый сиплый голос:
– Это последний, Коль. Не только сегодня, а в моей жизни. Они не могут выгружаться в подсобку?!
Сердце почему-то срывается на беспорядочный ритм, и я резко оборачиваюсь. В дверях стоит Рус, держит в руках ящик с пачками молока. На нем темно-зеленый фартук, такой же, как на мужчине за стойкой. Он что, работает тут?
Капралов хмыкает и говорит:
– Ну привет, птичка. Соскучилась?
– Русик? – спрашивает бородач за стойкой удивленно и вместе с тем как-то предупреждающе.
Капралов закатывает глаза, молча толкает плечом какую-то боковую дверь, видимо, в подсобку. Возвращается уже без молока и говорит:
– Коль, это моя девушка.
Подходит и, отводя волосы в сторону, кладет ладонь мне на шею, коротко сжимает. Я в этих знаках не нуждаюсь, и так все поняла. Поэтому улыбаюсь, прислоняюсь к боку Руса и руками обвиваю его талию.
Произношу максимально вежливо:
– Дания. Очень приятно.
Бородач смотрит недоверчиво. Хмурится, от чего его густые брови дергаются навстречу друг другу. Говорит отстраненно:
– Николай.
А сам изучает меня внимательно, даже придирчиво. Лицо, одежда, мои руки на теле его племянника. Абсолютно все подвергается критическому осмотру. Я продолжаю растягивать губы в улыбке, но на самом деле немного робею, поэтому неосознанно жмусь ближе к Руслану. Какой же он горячий, даже через одежду чувствую тепло его кожи.
Николай, кажется, одновременно изумлен и доволен тем, что видит.
Капралов, обнажив стройный ряд зубов, цокает языком:
– Можно не так откровенно разглядывать мою девушку?
Я чувствую, что краснею. Ни за что ему не признаюсь, что слышать это приятно. Как он зовет меня… своей. Хотя, конечно, я понимаю, какую цель Рус преследует.
– Русик, – качает головой его дядя, – фигню не неси. Дания, хочешь кофе?
Отвечаю весело:
– Давайте.
Коля кивает и делает шаг в сторону кофемашины, уточняет:
– Латте?
– Да, пожалуйста.
Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на Руслана. Он мой взгляд ловит, мы зависаем на какие-то доли секунды. Есть ощущение, что я уже немного лучше знаю Капрала, поэтому совсем не удивляюсь тому, что в следующее мгновение он наклоняется и прижимается к моим губам. Кажется, впервые во время нашего короткого поцелуя я прикрываю веки. И вдруг оказывается, что это помогает отловить собственные эмоции.
Мне приятно.
Не сдержавшись, я делаю несмелое ответное движение, ловлю его губы. Рус отстраняется в ту же секунду. Смотрит ошарашенно.
– Сироп? Корицу? – спрашивает Коля.
Я моргаю, поворачиваюсь к нему и слабо улыбаюсь:
– Нет, спасибо.
Отпускаю Руслана и иду к стойке. Выглядит логично, потому что я вроде как хочу забрать свой кофе, но, по правде говоря, я просто сильно смущена. Надо снова попросить его больше не целовать меня. Слишком противоречивый процесс.
Но, даже просто думая об этом, я ощущаю, как грудная клетка каменеет. А это значит, что я вру сама себе.
Торопливо обхватываю горячий стаканчик ладонями и отпиваю кофе. Говорю:
– Вкусно! Спасибо. Вообще-то тут рядом была моя любимая кофейня, но она закрылась.
– «Снегири»? – уточняет Коля со смешком. – Классное место, но боюсь, что мы поучаствовали в том, чтобы у них ничего не вышло.
– Почему?
Он кивает в сторону столика, давая понять, чтобы мы переместились туда. Я устраиваюсь на небольшом деревянном стульчике, пока Николай скрывается за стеной и выходит через дверь подсобки.
Рус садится рядом и закидывает руку на спинку моего стула. Под столом наши колени соприкасаются, и я этот контакт как-то по-особенному ощущаю. Как будто все мои мысли оказываются именно там, в моей правой коленке, которую печет от горячего Руслана.
Поэтому, когда Коля спрашивает меня о чем-то, я не сразу понимаю смысл вопроса.
Смутившись, переспрашиваю:
– Что? Извините, отвлеклась.
– Вы вместе учитесь?
– Да, в одном классе.
– Ты с первого класса в этой школе? Как тебе?
Я снова думаю о том, что мое колено касается ноги Капралова. Слишком волнительно.
– М-м-м, – тяну неопределенно, чтобы собраться с мыслями, – да. С первого. Это неплохая школа, просто смотря с чем вы сравниваете. Есть лучше, есть хуже.
Николай приглаживает бороду:
– Я для Русика хотел выбрать что-то достойное, но чтобы было рядом.
– У нас есть хорошие учителя… а есть не очень. Наверное, как везде. Думаю, вы не прогадали.
Капрал выразительно хмыкает, но молчит, смотрит в сторону. Позволяет нам общаться. Мне становится немного обидно. Чувствую себя цирковой обезьянкой. И внезапно думаю – а вдруг он ощущает себя так же? Я ведь тоже требую в школе от него определенной роли.
– После школы будешь куда-то поступать? – снова спрашивает Коля, вцепляясь в мое лицо серьезным взглядом.
Выдохнув, я решаю просто не думать о лишнем. Мне нужно ему понравиться, и я могу это сделать. Играть для этого необязательно, я вижу, что Коля и так удивлен нашей парой. И я вдруг чувствую обиду за Руса в этот момент.
Какое-то время мы ведем светскую беседу. Отвечаю на вопросы, улыбаюсь, рассказываю о планах на обучение.
Потом в кофейню заходят две девушки, и Николай говорит:
– Русик, сделаешь?
Тяжело вздохнув, Капралов все же молча поднимается и идет за стойку. Я провожаю взглядом его широкие плечи и возвращаюсь к лицу его дяди.
– Он тебе нравится? – вдруг бьет в лоб вопросом Коля.
– Рус? – переспрашиваю зачем-то, чуть смутившись. – Конечно. Иначе бы мы не встречались.
– Вы очень разные.
Молчу, ощутив внезапное раздражение. Я и сама это знаю, но ему-то что с того? Приходится напомнить себе, что мне нужно понравиться этому бородачу.
Поэтому начинаю медленно, стараясь подбирать слова:
– Мне это не мешает. Руслан очень хороший. Кажется, лучше, чем вы думаете. Он мне сильно помог.
– Он тебе нравится, потому что помогает?
– Нет, – хмурюсь и прямо смотрю на Николая, – он мне нравится, потому что так случается.
Он хмыкает в бороду и говорит:
– Я понял.
– Вы против?
– Что? Нет, конечно. – Коля бросает взгляд через плечо, чтобы убедиться, что Капралов занят посетителями. – Я знаю, что Русик хороший пацан, просто я за него переживаю.
Улыбаюсь, склонив голову набок:
– Разве я похожа на человека, который может его обидеть?
– Возможно, ты удивишься… когда узнаешь, как легко его обидеть. Но нет, я не об этом. Скорее, просто хочу, чтобы рядом с Русом были правильные люди. А правильная девушка – это вообще предел моих мечтаний для него.
Чувствую, как теплеют щеки. Но уже не от смущения, а от жгучего стыда. Я – ужасная. Николай, конечно, своеобразный, но он действительно переживает за Капрала и хочет для него лучшего. А что он получает? Девочку-изгоя, которая просто юзает его в своих интересах.
– Я… – произношу охрипшим голосом и отвожу взгляд, – я постараюсь о нем заботиться. Вам не стоит переживать.
Говорю то, что от меня хотят услышать. И, признаться честно, чувствую себя хуже с каждым словом. Все заслуживают искреннего отношения. Тепла, симпатии, заботы. И совершенно неважно, сколько человек прочитал книг, как он разговаривает и какую одежду носит. Всем нужно, чтобы их любили. А этому волчонку – особенно.
Когда моего плеча касается широкая горячая ладонь, я вздрагиваю. Смотрю на Руса и слабо улыбаюсь.
Говорю:
– Я домой поеду.
Он кивает и устремляет вопросительный взгляд на дядю:
– Коль? Могу проводить?
Николай внимательно наблюдает за тем, как Капрал подцепляет прядь моих волос и растирает ее между большим и указательным пальцем.
Кивает и кидает коротко:
– Окей.
А потом, когда я прощаюсь с ним и останавливаюсь около выхода, Коля подзывает Руса и что-то тихо ему говорит. Они перекидываются парой фраз, Капралов, кажется, злится, но в итоге соглашается.
Скинув фартук в подсобке, толкает дверь, открывая ее передо мной.
Поначалу идем молча. На улице уже темно и ощутимо прохладно, поэтому я обнимаю сама себя за плечи.
– Замерзла?
– Не думала, что вечером уже так холодно.
Рус начинает расстегивать худи, но я вскидываюсь:
– Не надо!
– Почему?
– Тогда ты замерзнешь.
– Мне обычно всегда жарко.
Отвечаю со смешком:
– Я заметила. Ты очень горячий.
– Надеюсь, это ты о том, что я нереально сексуальный.
Замолкаю и отворачиваюсь. Совсем не против в этот момент, чтобы Капралов подумал, что я страшно оскорблена. Потому что на самом деле он меня волнует. И его сиплые низкие нотки в голосе, и то, что он говорит. Иногда слишком прямо, иногда шокирующе просто. У него есть какое-то особенное пацанское обаяние.
Но все же я слишком хорошо понимаю, что мы друг другу не подходим.
– Ты пошел меня провожать, чтобы уйти с работы? – спрашиваю.
– Я прошел провожать, чтобы проводить, – хмыкает он.
– Тебе… необязательно это делать. То есть я прикрою тебя перед дядей в любой момент, если нужно. Но не нужно делать то, что не хочешь.
– Вроде бы, раньше ты так не заботилась о том, хочу ли я быть твоим парнем?
– Ненастоящим парнем, – поправляю машинально.
– Да насрать.
Я смотрю на то, как Руслан идет, сунув руки в карманы джинсов и чуть откинув голову назад. Походка развязная, как будто каждый шаг – вызов этому миру.
Произношу тихо:
– Мы ведь можем друг другу помочь. Давай попробуем не ругаться?
– Ну попробуй, – хмыкает он.
Господи, ну что за непробиваемое хамство! Я останавливаюсь и выпаливаю:
– Знаешь что! Я вообще не хочу, чтобы ты со мной шел! Я от всей души предложила наладить нормальное общение, тебе же действительно на все… насрать!
– Перешла на знакомый мне язык, Дань?
Стоим посреди тротуара и сверлим друг друга тяжелыми взглядами. Не уверена в том, что чувствует Капралов, но я практически ощущаю, как его черные глаза вгрызаются в мое нутро.
– Ты со мной ни на каком языке, видимо, общаться не собираешься. – Развожу руками. – Я старалась понравиться твоему дяде, и хочу заметить, у меня получилось!
– Я не понял, мне в ноги тебе упасть за это?
Окончательно разозлившись, рявкаю:
– Все, пока!
И резко топлю вперед. Пусть идет к черту, ему там самое место! Если только можно прийти к самому себе.
– Стой, придурочная, – смеется Рус за моей спиной.
Смешно ему! Офигеть. Я киплю от эмоций, а ему – просто смешно. Ноль сопящих песиков из десяти.
Не оборачиваясь, упрямо иду вперед быстрым шагом. Этот парень меня путает! Не хочу сейчас быть рядом с ним, просто хочу домой.
– Блин, Дань, да остановись! – Капралов догоняет меня без усилий и берет за локоть.
Резко развернувшись, отпихиваю его от себя. И в этот момент вдруг как будто вылетаю из собственного уставшего тела. И тут, со стороны, я не до конца понимаю, почему так остро отреагировала. Была веская причина? Действительно?
Воспользовавшись заминкой, Руслан делает шаг ко мне, обхватывает руками и прижимает к своей груди. Так нежно гладит меня по волосам, что я замираю. Эта мужская ласка для меня – откровение. Он много раз меня целовал, но как-то механически, показательно. Сейчас эти объятия кажутся мне щемяще нежными. И совсем ему несвойственными.
– Давай попробуем не ругаться, – говорит Капралов примирительно.
Я отзываюсь ворчливо:
– Уже не вышло.
– Ну постараемся еще разок.
– У тебя все очень просто.
– У меня капец как все сложно, птичка, – Рус усмехается и опускает нос в мои волосы.
Кажется, он втягивает в себя воздух. Нюхает, что ли? И вдруг думаю: интересно, ему нравится?
В руках Капралова тепло и как-то уютно, но я все же высвобождаюсь и делаю шаг назад.
Говорю:
– У нас не получается.
– Что?
– Общаться.
– Разве мы сейчас не общаемся?
– Рус…
– Ладно, я понял. Хочешь закончить все?
Он шаркает кроссовкой об асфальт, а потом снова опускает руки в карманы. Лица почти не видно, но мне кажется, что на нем печать какой-то болезненной гримасы. Злость меня уже отпустила, поэтому я стараюсь взять себя в руки.
Говорю:
– Нет.
– Нет? – уточняет Рус с долей удивления.
Вздохнув, произношу:
– Давай попробуем.
Смотрю на Капралова в немом ожидании. Кажется, если бы он сейчас отказался, нам обоим было бы проще. Но Руслан медленно кивает. Его глаза сразу же находят мои. Даже взглядом он давит.
А потом протягивает мне ладонь. Мы не в школе, это совсем необязательно, но я беру его за руку.