– Сегодня после уроков сразу в центр, – говорит Коля за завтраком.
Точнее, это я давлюсь бутербродом с сыром, а дядя пьет кофе из огромной кружки. Ест он обычно, когда приходит на работу.
Отвечаю с набитым ртом:
– Девушку провожу до дома и поеду.
– Точно. Дания?
– Хорошая память, Коль.
В открытую я не грублю, но тон насмешливый, и дядя, шумно вздохнув, качает головой. Всего на секунду, но мне становится стыдно. Коля много для меня сделал и продолжает делать. Но я так зол, что иногда мне просто физически плохо рядом с ним.
Хотя это я ему позвонил, когда нашел маму. Сначала, конечно, набрал 112. А потом сразу дяде. Мы почти не общались, но он оказался единственным, о ком я подумал в тот момент. Вообще мне казалось, что я просто расскажу ему о том, что случилось, ведь других родственников у них с мамой не осталось. Но святой Николай прыгнул в машину и через несколько часов уже пришел к соседке, чтобы забрать меня. Помню, как сидел на чужой кухне и пил, наверное, сотую кружку чая. Тетя Наташа все время ставила чайник, а я не отказывался. Наверное, она просто не знала, как еще меня поддержать. А потом появился Коля. В маленькой прихожей он казался еще больше, чем есть на самом деле.
Дядя все решил, быстро организовал и оплатил похороны, оформил опеку. Плохо помню тот период, и уж тем более не понимаю, почему дядя меня забрал и так рьяно взялся за мое воспитание. Я об этом не просил.
– Проводишь и дуй в центр. Мне сообщение, как обычно.
– Маячок на меня повесь, – буркаю, заталкивая в рот остаток бутера.
– А ты думаешь, почему я купил тебе новый телефон?
Недоверчиво смотрю на дядю, потом на свой смартфон, и только тогда слышу, как он смеется. Блин, почти подловил.
– Даже не знаю, радоваться тому, что ты в кои-то веки поверил в мои слова, – говорит он, – или расстраиваться из-за того, что ты посчитал возможным, что я слежу за тобой.
Пожимаю плечами:
– Вышли в ноль, получается.
– Да. С девушкой познакомишь?
– А ты будешь отпускать? У меня свободных вечеров – один на неделе, это слишком мало.
– Сначала мне надо ее увидеть, – отрезает Коля.
Закатываю глаза и принимаюсь за второй бутерброд. Видимо, реально придется их познакомить.
Говорю:
– Конечно. Она тебе понравится.
– Тебе откуда знать? Сам ее один день знаешь. Или…
– Ага, – киваю, – мы познакомились чуть раньше.
– Серьезно? А как? – спрашивает дядя так, словно ему и правда интересно.
– Да там… странно вышло. Защитил от хулиганов. – Я кладу бутер на стол и карикатурно демонстрирую бицепсы.
Коля смеется:
– Круто. Не ожидал.
– Что я могу за кого-то вступиться?
– Да нет. Это как раз логично. – Он отпивает кофе и улыбается. – Даже у хулиганов есть градация. Я знаю, что ты из светлых. Не ожидал, что кто-то может тебе серьезно понравиться.
Я молчу, чуть нахмурившись. Если ему надо, пусть так и думает, мне это только на руку. Чернышевская подвернулась неожиданно, но, кажется, не только я могу ей помочь.
Встаю и ставлю в раковину грязную посуду, потому что для дяди это охренеть как важно. Говорю:
– Познакомлю.
– Супер, тогда жду. Мое расписание ты знаешь.
Киваю и ухожу. В комнате переодеваюсь в джинсы, футболку и зип-худи. Вещи все новые, их мне купил Коля, как будто старые были так сильно испорчены моей прошлой жизнью, что даже трусы пришлось приобретать другие. А может, это я с собой ничего не взял, говорю же, не помню ни хрена.
Я собираю рюкзак и иду в школу, но по пути сворачиваю во двор, потому что мы вчера договорились с Даней встретиться на детской площадке.
Присаживаюсь на качели и достаю из кармана пачку сигарет. Курить мне никогда не нравилось, если честно. Пробовал, баловался, но конкретно с этой вредной привычкой у нас как-то не сложилось. Я их купил уже тут, потому что в один момент вдруг захотелось приходить к Коле, воняя всем подряд – табаком, алкоголем, безысходностью.
Маленькая ладошка легко касается моего плеча, и, обернувшись, я выдаю нарочито нахально:
– Привет, птичка.
– Привет, Рус. Как дела?
Вопрос почему-то ставит меня в тупик. Я широко улыбаюсь, а сам думаю – а как у меня дела? Кажется, последние лет семнадцать не очень.
– Лучше всех, – отвечаю уверенно. – А у тебя?
– Видимо, чуть хуже, чем у тебя. Идем?
Встаю с качелей и протягиваю Чернышевской руку. Она замирает, глядя на мою ладонь, как будто размышляет о чем-то. Да, девочка, думай дольше. Я же недостаточно хорошо понял, что для тебя лимита подзаборная.
А потом Даня вдруг быстрым, но каким-то нежным жестом обхватывает кончики моих пальцев.
Смотрю на нее, почему-то растерявшись от этой мягкости.
– У тебя кожа очень горячая, ты знал? – спрашивает птичка с улыбкой.
Пару секунд изучаю ее открытое выражение лица. Странная девочка. Наверное, слишком сложная все же для меня. В некоторых реакциях очевидная, но иногда как выдаст что-то, чего я совсем не жду…
– Поэтому так долго думала? Боишься обжечься?
Чернышевская хмыкает и вздергивает подбородок:
– Хочешь, чтоб боялась?
– Не, – мотаю головой.
Перехватываю ее руку поудобнее и веду за собой. Конечно, она мне нравится. Славная фарфоровая куколка. Нос вздернутый, локоны светлые, вся какая-то… чистенькая. Не в пример мне.
Подавив волну раздражения, оборачиваюсь к Дане:
– Познакомишься с моим дядей?
– Чего?
– Ну ты же слышала.
– Зачем? – Она ускоряет шаг и заглядывает мне в лицо.
– Я помогаю тебе, а ты – мне. Сделай так, чтобы Коля решил, что у меня самая замечательная девушка, и тогда будем встречаться месяц. Как ты хотела.
– Это что еще за новые вводные?
Мы идем дворами, а потом сворачиваем на бульвар, который ведет к школе. Тут гораздо больше людей и непрерывный поток детей и подростков, которых в лицо я пока не знаю. Но, глянув на Данию, замечаю, что она навешивает на лицо улыбку и двигается ближе ко мне. Актерское мастерство – пять, Чернышевская.
– Договор мы не подписывали, – говорю ей тихо, – могу новые правила на ходу выдумывать.
– Ну ты и засранец.
– Благодарю за лестный отзыв, – произношу деланно-вежливым тоном.
А встретив удивленный взгляд Дани, цокаю языком:
– Да не совсем же я тупой! Ты каждому нормальному слову от меня будешь удивляться?
– Извини. Да, конечно, я познакомлюсь с твоим дядей. Потому что… – Она делает паузу, а потом вскидывает на меня хитрый взгляд. – Это значит, что не только я тебе обязана, но и ты мне.
– Добро, – заключаю, громко шмыгнув носом.
Она морщится и качает головой, отворачиваясь, а я освобождаю ладонь Чернышевской, чтобы закинуть руку ей на плечо и притянуть ближе к себе. Смачно целую в макушку и говорю тихо:
– Следи за своими реакциями, птичка. Твое пренебрежение слишком читается.
А потом отпускаю ее и сую руки в карманы худи. Мне на хрен это мероприятие не сдалось, если придется хавать все ее придирки и высокомерие.
– Рус, – выдает растерянно, трогая за предплечье, – я не специально. Больше не буду.
– Я это уже слышал.
Честно говоря, просто пользуюсь тем, что нас все видят, и Даня не может мне нормально ответить. Иногда грязная манипуляция – даже лучше самого четкого болевого.
– Капралов, блин, ну что ты обижаешься на ерунду?
– Я? Что за бред, – фыркаю насмешливо.
Хотя на самом деле обидеть меня примерно так же просто, как трехлетку, если отобрать у него машинку или сказать, что зубная фея решила не прилетать за его молочными сокровищами.
Юркой ладонью Чернышевская ныряет мне под локоть и все-таки цепляется за руку, потом придвигается совсем уж близко, склоняя голову мне на плечо. Она теплая и пахнет вкусно. Наверное, как и все девочки.
Говорит мягко, словно заговаривает:
– Руслан, никакого пренебрежения, честно. Просто… ну, ты иногда разговариваешь так… непривычно для меня. Ты ведь не отсюда?
Окутанный ее ласковым тоном, я неохотно произношу:
– Я из города, где футболку с надписью «Paris» носят люди, которые этот Париж даже по телеку не видели.
Чернышевская ведет головой по моему плечу, чтобы снова наградить удивленным взглядом. Я что, внешне совсем упырь, раз она так поражается каждой связной мысли из моего рта?
Вздыхаю, но все равно снова беру девчонку за руку.
Бабушка научила меня читать, но умерла, когда я еще в школу не пошел. Через месяц дед отправился за ней следом, и я снова переехал к маме. Тут все мои книжки и кончились.
Как бы я сам себя охарактеризовал? Не знаю. Иногда кажусь себе безнадежным, но не люблю, когда так думают окружающие. Особенно если это симпатичные начитанные девочки.
Мы подходим к школе, поднимаемся на крыльцо, я распахиваю дверь перед Чернышевской, и уже в холле она мне говорит:
– Если хочешь, ты можешь тоже придумать какие-то правила для меня.
– Тоже?
– Да, – она смущается, – я… эм… кое-что набросала. Всего пару пунктов.
Я усмехаюсь, глядя на птичку сверху вниз. Набросала она, надо же.
– Ну? И что там?
– Давай позже? – говорит Даня, исподтишка бросая взгляд на наших одноклассников.
Тут двое, которые трепали ее тогда на улице, и с ними еще один олень. Артур, Игорь и Илья. Последний, кажется, просто вознесется сейчас на силе собственного бешенства. Стоит, дыру во мне взглядом прожигает.
– Нет уж, давай сейчас. Весь день впереди. Вдруг я сделаю что-то… – приподнимаю брови, – из списка.
Даня придвигается ближе, снова обдавая теплом своего тела, и, задрав голову, тихо перечисляет:
– Не целовать. Не приставать. Не унижать.
И если первые два пункта вызывают у меня смех, то на последнем я буксую. Внутри как будто короткий импульс проходит, сжимая все внутренности. Становится как-то больно за нее.
– Насчет последнего не волнуйся. Нет в привычках.
Даня сначала серьезно кивает, а потом спохватывается:
– А остальные?
Я хмыкаю. Поверх ее головы смотрю на парней, вопросительно дергая подбородком. Че, пацанва, за взгляды? Просмотр скоро станет платным.
Потом наклоняюсь к уху Чернышевской, которая значительно ниже меня, и шепчу:
– А остальные обещать не могу.
И быстро прижимаюсь к ее губам.
Я собирался просто чмокнуть, но Даня не сопротивляется, и я задерживаюсь чуть дольше. Выходит неожиданно приятно. Я даже улавливаю едва заметное движение навстречу от нее, но не совсем уверен, чем оно продиктовано.
Отстранившись, смотрю на птичку тяжело. Она на меня – ошеломленно.
Говорю:
– Хейтеры твои палят.
– Это для них? – уточняет едва слышно.
Я ничего не отвечаю. Это не для них, и даже не для нее. Просто мне так захотелось, но озвучивать это я не собираюсь. Культурная девочка взвоет и убежит, если такое услышит.
Снова беру ее за руку и спрашиваю:
– Куда нам?
– Снова не смотрел расписание?
– Не.
– Геометрия. Нам на четвертый.
Иду к лестнице, слишком уж сосредоточенно глядя себе под ноги. Честно говоря, не понимаю, как оказался в этой точке. Мне оно вообще надо? Вот этот цирк с конями? Месяц за ручки держаться будем, дай бог чмокаться напоказ, и все? С другой стороны, в центре ведь про мою «девушку» не знают, а значит, я могу делать, что захочу.
Мысль эта ободряет, и я, наконец, отвлекаюсь от изучения школьной плитки.
Дядя познакомится с Чернышевской и ослабит контроль, а я смогу отдохнуть. Да и держать ее за руку довольно приятно. Кажется, я в любом случае в плюсе.