Прерывистое сердцебиение, порожденное ночным кошмаром, не оставляло меня даже наяву и сопровождало всю дорогу до дома.
Бух. Бух. Бух.
Бух. Бух. Бух.
Бух. Бух. Бух. Бух… Бу-бух…
Чем дальше от дома Биггсов, тем оглушительнее, лихорадочнее, исступленнее оно становилось.
Чем дальше от нее.
Вернись.
Сейчас же.
Беги назад.
Не…
– Заткнись! – Я хлопнул себя ладонью по лбу, чтобы моя тупая башка наконец угомонилась. – Успокойся, – твердил я, свободной рукой потирая грудь. – У тебя все зашибись. И вообще все зашибись.
Без толку.
Мне никогда не удавалось успокоить себя ни словами, ни прикосновениями: рассудок на дух не выносил мой голос, а тело – мои прикосновения.
Совладав с искушением развернуться и рвануть к девушке, обладавшей врожденной способностью делать для меня то, чего бы я никогда не смог сделать сам, я направился через дорогу к дому.
Возьми себя в руки, идиот.
С порога меня встретил мамин голос, вслед за ним раздался скрежет отчима:
– Гибс, сынок, это ты?
«Я тебе не сын, придурок», – одними губами произнес я и, показав кухонной двери два средних пальца, принял обычный невозмутимый вид.
– Единственный и неповторимый. – Я старался говорить беззаботно и намеренно игнорировал то, как парочка за столом держится за руки.
Держаться за ручку?
В их-то возрасте.
Блевотина.
– Ты же под домашним арестом, – напомнил отчим. – Забыл, во сколько мне вылилось облагораживание территории у миссис Кингстон после твоих шалостей?
– Нет, не забыл, – улыбнулся я приятным воспоминаниям.
Кит прищурился:
– Господи, Гибс. Мог хотя бы притвориться, что тебе стыдно.
– Мог, – с улыбкой согласился я. – Но не имею привычки врать.
– Ты должна на него повлиять, – с отвращением в голосе обратился Кит к маме. – Марк никогда не доставляет нам хлопот.
– Я повлияла, – парировала мама. – Посадила его под домашний арест. Он не виделся с друзьями три недели.
– Очень даже виделся, – возразил Кит. – Парень каждый день заявляется в семь утра, а ночью шляется по соседям, как мартовский кот.
– Тут тебе нет равных, Кит, – не утерпев, огрызнулся я. – В плане шляться по чужим домам со всеми вытекающими.
– Перестаньте оба! – рявкнула мама. – Твой отец прав…
– Он мне не отец.
– Прекращай так себя вести, – пригрозила она. – То, что ты сотворил с техникой Кита, ни в какие ворота не лезет. Тебе велено сидеть дома, а ты сбегаешь по ночам.
– Я не сбегаю, а хожу во сне, – парировал я.
– Я терплю твои ночные вылазки только потому, что… хм… мы оба понимаем, какие у тебя кошмары, – быстро нашлась мама. – Но на следующей неделе тебе в школу. Наступает важный период твоей жизни. Шестой год – решающий, и мы оба считаем, что тебе пора взяться за ум… – Она осеклась, смерила меня взглядом. – Во имя всего святого, Джерард Гибсон, во что ты вырядился?
Я озадаченно скосил глаза вниз и ухмыльнулся при виде розового шелкового халата, украшенного помпонами с кисточками.
– Нравится? – Я с усмешкой поболтал кисточкой в воздухе. – Мой новый образ, мам.
– Но почему, Джерард?
– А почему бы и нет?
– О господи, Кит. – Мама со стоном обхватила голову руками. – Разберись сам, хорошо?
– Не ведись на его провокации. – Зануда Кит сжал мамину ладонь. – Иначе он никогда не угомонится.
– Ну же, Кит. – В разговоре с отчимом мой добродушный тон мигом улетучился. – Поведись сам. Ничего не имею против.
Покачав головой, отчим поднялся и шагнул за чайником.
– Мама права, Гибс. Тебе пора стать серьезнее.
А тебе пора отправиться по известному адресу, придурок.
– Да ну?
– И ради бога, вытащи из сосков побрякушки, – взмолилась мама. – С пирсингом в регби играть опасно.
– Тогда тебе лучше не видеть мой член, – пробормотал я себе под нос, направляясь к холодильнику.
– Что ты сказал, сынуля?
– Сказал, что всегда снимаю побрякушки, работая в команде, – пояснил я, и под «пояснил» надо понимать «навешал лапши на уши, чтобы у меня не отняли машину». – Я соблюдаю правила, мам, не переживай.
– Ты перестал принимать таблетки? – В ее глазах читалась тревога. – Просто я заметила, что этим летом твои ночные блуждания участились.
– Нет, не перестал, – с самодовольной ухмылкой ответил я. – Пью по пилюле, чтобы голоса в голове уснули.
– Ох, Джерард, ты ведь знаешь, таблетки предназначены не для этого.
– К какому из Джерардов ты обращаешься?
– Прекрати! – нервно рявкнул Кит. – Хватит доводить мать.
– Прошу прощения. – Я выдавливал содержимое баллончика со взбитыми сливками себе в рот. – Обещаю… быть… хорошим… Джерардом.
– Разве тебе не пора в пекарню? – не унимался Кит. – Ты ведь работаешь по субботам. Или решил добавить в резюме прогулы? Да, парень, от твоей характеристики любая приемная комиссия будет в восторге. Нарушение трудовой этики, сомнительная успеваемость и бонусом полное пренебрежение правилами.
– Господи, да я просто клад, – с сарказмом в голосе поддразнил я. – Представляю, какая на меня выстроится очередь.
– У него выходной, – ответила мама, чем выбесила меня до крайности, потому что я совершенно не обязан оправдываться перед этим человеком. – И домашний арест заканчивается сегодня, не забыл?
– Он еще не расплатился за испорченную технику.
– Расплатился, Кит.
– Не помню, чтобы я разрешил выпустить его из-под замка, Сайв.
– А я не помню, чтобы ты значился в моем свидетельстве о рождении.