Клим встал с первыми лучами солнца. О полноценном завтраке в ресторане не могло быть и речи – повара в отеле ещё только появились на кухне, так что о любимом омлете пришлось забыть. Наскоро выпив чашку кофе с гренками, который ему раздобыл заспанный коридорный, Ардашев вышел на улицу и направился на биржу извозчиков.
Площадь уже проснулась: кучера кормили лошадей, перебранивались и чистили экипажи, готовясь к наплыву отдыхающих.
Ардашев медленно шёл вдоль ряда фиакров, вглядываясь в жестяные номера, прибитые к задкам карет. Десятый, двенадцатый… А вот и он – четырнадцатый.
Возле повозки с бронзовыми ручками, сверкающими на солнце, возился усатый здоровяк с пышными рыжими бакенбардами. Его вороная кобыла, виновница прошлогодней трагедии, сейчас мирно хрустела овсом из торбы.
– Доброе утро, любезный. – Клим приподнял шляпу. – Ваш экипаж свободен?
Извозчик оторвался от чистки фонаря, окинул клиента цепким взглядом и буркнул:
– Для вас, месье, хоть на край света. Куда прикажете?
– Для начала – к мосту Маньян. Но у меня к вам дело. Я слышал, год назад ваша лошадь бед натворила? Понесла и сбила девушку на переправе. Это так?
Кучер помрачнел и, глядя исподлобья, проронил:
– Было дело, месье. Только моей вины там нет, полиция во всём разобралась. Я тогда сам чуть Богу душу не отдал – головой о камни приложился так, что искры из глаз посыпались.
– Я не из полиции. Я частное лицо и готов заплатить пять франков за подробный рассказ о том происшествии.
При виде серебряной монеты возница смягчился и спрятал её в карман жилета.
– Ну, коли так… – Он вздохнул, почесав затылок. – Дьявольский был денёк. Лошадь словно бес попутал. Ей, видно, в ухо оса залетела, я и глазом моргнуть не успел, как она рванула. Меня выбросило с козел, я ударился о камень и потерял сознание. – Он помолчал, тяжело переводя дух, и продолжил: – Сколько я там провалялся – Бог ведает. Очнулся – в голове гудит, кровь по щеке течёт. Кое-как поднялся, шатает, будто пьяного. Но делать нечего, надо кобылу ловить. Поплёлся я по дороге, а когда до моста добрался, гляжу – лежит она, бедняжка. Прямо на камнях. И не дышит уже.
– Погодите, – перебил Клим. – Пока вы шли к мосту, вам никто не попадался навстречу?
– Был там один, – извозчик нахмурился. – Я его встретил на полпути. Я тогда, помнится, запыхался, сам не свой был. Спросил его: «Месье! Вам не попадался экипаж без кучера?» А он мне ответил, что да, приметил, как лошадь пронеслась мимо к мосту. Подозрительно как-то сказал.
– Что значит подозрительно?
– Ну другой хотя бы удивился или посочувствовал, а этот дальше зашагал… А через пару шагов я обернулся – а он смотрит мне в спину. Мне как-то не по себе стало. Точно с дьяволом поговорил.
– Каков он был из себя? Запомнили лицо?
– Да обычный, месье.
– А если бы встретили, то узнали бы?
– Может быть, и узнаю.
– Что ж, тогда трогай, – забравшись в карету, велел Ардашев.
Путь занял около получаса. Они покинули центр и направились на восток. Свежий ветер с моря трепал гриву вороной и приятно холодил лицо. Дорога петляла по скалистому карнизу, но весна уже брала своё: среди суровых камней и зелени террасных садов белели цветущие дикие сливы и нежно розовели персиковые деревья. И лишь едкая белая пыль, летящая из-под колёс прямо в экипаж, слегка портила настроение.
Вскоре показался старый каменный виадук, перекинутый через речку Маньян.
– Вот он, Пон-дез-Эсклап, но жители называют его по имени реки, – кучер остановил лошадь и указал кнутом на замшелую кладку. – Древняя штука, месье. Говорят, его ещё римляне строили. Умели раньше делать – камни лежат так плотно, что и нож не просунешь. Стоит тысячи лет и ещё столько же простоит. Только место это нехорошее, проклятое.
– Почему проклятое? – спросил Клим, выходя из экипажа.
– Так ведь не только та бедняжка Моника здесь погибла под моими колёсами. А в феврале этого года ещё одна крестьянка с моста сиганула. Вдова из селения. Прямо вниз, на камни.
Ардашев подошёл к парапету и глянул вниз. Высота оказалась приличной – саженей пять, не меньше. Внизу среди валунов блестела вода: река ещё не успела пересохнуть к лету и шустро бежала к морю.
– Ждите меня здесь, – бросил он кучеру.
Клим нашёл тропинку и спустился в русло. Внизу царили сырость и прохлада. Он внимательно осмотрел камни, затем поднял голову, представляя траекторию падения. «Если женщина упала сама, – рассуждал дипломат, – тело лежало бы ближе к опоре. Если её толкнули – инерция отбросила бы её дальше. Только это всё предположения, которые не могут помочь узнать правду. Одно дело оказаться на месте происшествия сразу и другое – через несколько месяцев».
Поднявшись обратно, он скомандовал:
– Теперь в деревню, где жила вдова из деревни, прыгнувшая вниз, Ассанта Моретти. Знаете дорогу?
– Да, месье. Это недалеко.
Навстречу двигался громоздкий омнибус. Две усталые лошади с трудом тащили массивный экипаж, битком набитый пассажирами.
– Откуда едут эти люди? – кивнув на проезжающих, поинтересовался Ардашев у кучера.
– Из Болье, месье. Мы туда и направляемся. Многие местные работают в Ницце и вынуждены каждый день трястись туда-обратно. Линию-то недавно открыли, почитай, всего три месяца назад. Раньше беднякам пешком через гору топать приходилось – добрых полтора часа ходу! Да и сейчас не всякому билет по карману. А уж нанять фиакр для простого люда и вовсе недостижимая роскошь.
Минут через десять открылась панорама северных гор. Благодаря необыкновенно чистому и прозрачному воздуху можно было хорошо различить не только вершины, но и самые отдалённые отлоги. В ослепительных лучах солнца они казались вырезанными из картона. По обочинам дороги в изобилии росли кактусы, мясистое алоэ и неведомые русскому глазу кустарники.