Солнце едва успело позолотить верхушки пальм и проникнуть первыми лучами в номер Ардашева, как его разбудил пронзительный женский крик:
– Помогите! Помогите!
Клим мгновенно стряхнул сон, накинул халат и выскочил в коридор.
Напротив его двери, прислонившись спиной к стене, стояла Аделин Морель. Шёлковый пеньюар сбился, обнажая плечо, она побледнела, и её била нервная дрожь.
– Мадам, что стряслось? – быстро спросил он, готовый отразить любое нападение.
В ответ француженка, испуганно выпучив глаза и указав дрожащим пальцем на приоткрытую дверь своего номера, прошептала:
– Там… там мёртвая голова! И она пищит!
Дипломат шагнул в полумрак комнаты. Прямо на него, издавая писк, пикировало крупное мохнатое создание. Размах его крыльев был таким, что в полутьме оно походило на небольшую летучую мышь.
Ардашев среагировал мгновенно. Он махнул рукой, сбивая траекторию полёта, и непрошеная гостья, кувыркнувшись в воздухе, шлёпнулась на ковёр.
Клим наклонился и ловко накрыл её ладонью. Мощное тельце яростно забилось в его пальцах, царапая кожу цепкими лапками.
В номер, тяжело дыша, вбежала горничная.
– Принесите мне какую-нибудь коробку, – не оборачиваясь, велел Ардашев. – Живо!
– Одну минуту, месье! – ответила та и метнулась в коридор.
Тут же на пороге возникла и Аделин Морель. Она боязливо заглянула в комнату, кутаясь в пеньюар. Увидев её, Клим ободряюще улыбнулся:
– Не стоит так волноваться, сударыня. Это обычная бабочка.
– Далеко не обычная, – шёпотом проронила постоялица. – Это мёртвая голова. Видите, у неё на спинке окрас в виде человеческого черепа? Она – предвестница смерти. Точно такая же залетела в комнату моего мужа всего за несколько дней до того, как его хватил удар. Он хоть и был заядлый бабник и пьяница, но не собирался в гости к Богу так рано.
– Но у вас открыта форточка. Неудивительно, что насекомое сюда наведалось.
– Фу! Зачем вы держите её в руке? – лицо француженки исказила гримаса отвращения. – Бросьте эту мерзость на пол и раздавите.
– Жалко.
– Господи, нашли что жалеть!
Появилась горничная с жестяной банкой из-под английского чая.
– Вот, месье, – проговорила девушка. – Вы хотите её сохранить?
– Было бы неплохо.
– Для этого нужно дно выстелить мхом, смочить его водой, закрыть крышкой и опустить в погреб или другое прохладное место. Она заснёт и будет находиться в этом состоянии долго. Но стоит вам перенести её в тепло – насекомое проснётся. Если хотите, вместо мха я положу туда мокрую тряпку.
– Да-да, и побыстрее. Видите, как она трепещет! Скоро пыльцы на крыльях не останется.
– Сию минуту.
Служанка исчезла и тут же вернулась с влажной салфеткой.
– Давайте её сюда, – сказала она.
Клим осторожно упрятал незваную гостью в жестянку.
– Вот теперь порядок, – улыбнулась девушка, закрывая крышку. – Мы в детстве так с ними играли. Поймаем – и в банку с сырым мхом. Так держим в подполе несколько штук. А потом разом их на солнце выносим и выпускаем. Правда, бражник мёртвая голова – ночная бабочка, но вместо нектара цветов она ищет мёд в ульях или сок деревьев и фруктов.
– Как это в ульях? – удивился Ардашев.
– Мой отец – пасечник. Он рассказывал, что в отличие от других бражников, у которых длинный хоботок позволяет зависать над цветами и пить нектар из глубины, у этой воровки он короткий и толстый. Поэтому она не может питаться соком большинства растений. Основная её пища – мёд. Она забирается в домики к пчёлам и крадёт его.
– Но ведь хозяева могут её убить?
– Ей удаётся их обмануть, потому что она, оказавшись внутри, начинает пахнуть так же, как они, выделяя особый запах.
– Интересно! Я тоже ловил в детстве бабочек, но у нас в России я не встречал таких больших. Сохраните её, ладно? – передавая коробку служанке, попросил Клим.
– Я спрячу банку за дверью в подвале. Если она вам понадобится, вы всегда сможете её взять.
– Отлично, – покидая комнату, проговорил дипломат.
Аделин Морель, видя, что опасность миновала, расправила плечи и приняла позу, позволявшую оценить её достоинства.
– Я вам теперь обязана, месье Ардашев! Вы спасли меня, – кокетливо выставив нижнюю губу, промолвила она.
– Не стоит благодарностей, мадам!
– Надеюсь встретиться с вами на завтраке.
– Непременно!
Через два часа Ардашев вошёл в ресторан. Зала была залита светом, игравшим на серебре приборов. Семья Ленц только что села за свой столик у окна. Клим, испросив позволения, расположился вместе с ними.
Профессор был несказанно рад обществу молодого соотечественника, да и лицо Вероники посветлело: на бледных щеках появился лёгкий румянец, а на губах заиграла улыбка.
Перебросившись с соседями несколькими ничего не значащими фразами о погоде, температуре воды в море и прогулках по набережной, Клим как бы невзначай спросил:
– Альберт Карлович, скажите, а как можно попасть на бал к княгине Юрьевской? Интересно было бы взглянуть на бывшую возлюбленную нашего почившего государя.
– К сожалению, бала в ближайшее время не ожидается, но завтра у неё журфикс. Нас пригласили. Согласно этикету, мы имеем право привести с собой ещё одного человека или пару, чтобы познакомить с хозяйкой вечера. Я нисколько не сомневаюсь, что ваше присутствие будет приятно её светлости. Завтра мы выйдем с Вероникой из отеля без четверти семь пополудни. Если угодно, присоединяйтесь к нам, Клим Пантелеевич.
– С огромным удовольствием! И большое вам спасибо! Простите, я отвлёк вас разговорами. Завтрак совсем остыл.
– Ничего, – улыбнулся профессор, намазывая сливочное масло на ещё тёплую булочку.
Они ели с аппетитом. Клим отдал должное воздушному омлету, а Вероника деликатно отщипывала кусочки круассана, запивая их кофе. Идиллию нарушило появление мадам Морель.
Она вошла в залу уверенно и, увидев Клима, направилась прямиком к их столу. Не дожидаясь приглашения, дама несколько бесцеремонно опустилась на свободный стул.
– О, какое приятное общество! Надеюсь, вы не против моей компании?
– Ну что вы! – просиял профессор. – Милости просим!
Альберт Карлович принялся ухаживать за симпатичной француженкой, предлагая ей джем и сыр, но она не обращала на старика никакого внимания. Её интересовал только Клим. Аделин Морель очень красочно, с театральными паузами описала утреннее происшествие и с большой долей кокетства повествовала, как она испугалась:
– Моё бедное сердечко забилось от испуга, но тут появился рыцарь без страха и упрёка, сидящий рядом со мной! Он спас меня от этой дикой мерзости! И, если бы не он, я не знаю, что со мной было бы!
Вероника изменилась в лице. Улыбка исчезла, сменившись выражением холодной отчуждённости.
– Простите, папенька, мне надобно в номер, – тихо сказала она и встала.
Аделин, продолжая щебетать, не обратила на её уход ни малейшего внимания, а профессор, поглощённый рассказом француженки и её формами, лишь рассеянно кивнул, съедая мадам Морель глазами.
Клим промокнул губы салфеткой, извинился и последовал за Вероникой. Он заметил, что девушка прошла не к лестнице, а свернула на открытую террасу. Ардашев нагнал её у перил, где она стояла, глядя на море.
– Вероника Альбертовна, вы позволите составить вам компанию? – тихо спросил он.
Она повернулась.
– Это вы? Что же вы не остались в обществе очаровательной француженки?
– Мне хотелось побыть рядом с вами.
– Со мной? – прошептала она. – И почему?
– Не знаю, – пожал плечами Клим. – Мне отчего-то очень хорошо с вами. Меня не покидает чувство, что мы давно с вами знакомы.
– Странно.
– Наверное.
– Вас не удивляет, что наша семья состоит из двух человек?
– Я не посчитал вежливым справляться на этот счёт.
– Моя мама умерла от чахотки десять лет назад. Папенька больше так и не женился. Он, как опытный врач, посчитал, что появление мачехи может травмировать мою детскую психику.
– Он очень вас любит.
– Да, это заметно.
– Вы не будете возражать против чашечки мокко[15] в моей компании?
– Нет.
– Позволите проводить вас за столик? – глядя ей в глаза, спросил Ардашев.
– Если вам угодно.
Он взял её под локоть, усадил за свободный столик и заказал у подошедшего официанта две чашки напитка. Затем как ни в чём не бывало Клим принялся восторгаться видом на бухту Ангелов, лазурной гладью воды и белыми парусами яхт.
Почувствовав, что напряжение немного спало, он перевел взгляд на горизонт:
– Знаете, Вероника Альбертовна, сегодняшний случай с залетевшей бабочкой напомнил мне о Египте. Я ведь, признаться, знаком с теми краями не понаслышке. И поверьте, утренний визит крылатого насекомого – сущий пустяк по сравнению с тем, что водится в песках Африки.
– Вы были в настоящей пустыне?
– Да, четыре года назад.
– И что же там?
– Мы прошли восемьсот вёрст по Нубийским барханам, населённым дикими и воинственными племенами, от Суакина до Хартума[16]. В конце пути нас осталось только двое: я и мой земляк Василий, казачий урядник. Однажды вечером мы устроились на ночлег в тени развесистой мимозы. Это место показалось нам спасительным оазисом, но на деле таило угрозу. Проснувшись от чужого вскрика, я открыл глаза, и у меня похолодело внутри: Василий держал в левой руке огромную змею, длиной, пожалуй, в сажень. Это была чёрная мамба.
– Ах!.. – вскрикнула Вероника, прижав ладонь к губам.
– Оказывается, рептилия искала тепла и заползла спящему казаку на грудь. Во сне он случайно задел её, и она, испугавшись, ужалила его в запястье. Мой спутник, человек бывалый и отчаянный, не растерялся и одним ударом кинжала обезглавил опасную гостью. «Господь в беде не оставит», – только и усмехнулся он, хотя я видел, как его лицо побледнело.
– И что же вы сделали? – с тревогой спросила девушка.
– Я тут же отдал ему свою флягу и заставил выпить всю воду до дна. В том климате это единственное, что могло дать шанс. При такой жаре кровь бежит по сосудам стремительно, мгновенно разнося яд по телу… Мы пережили тогда страшные часы. Вот где был настоящий, леденящий душу ужас, а вовсе не в порхании ночной гостьи, напугавшей мадам Морель. – Ардашев улыбнулся и, глядя ей в глаза, спросил нежно: – Вероника, вы позволите называть вас по имени?
– Да, но только наедине, – опустив ресницы, ответила она, и тень обиды окончательно сошла с её лица.
Когда чашки опустели, Вероника, взглянув на маленькие золотые часики на поясе, с сожалением произнесла:
– Мне пора возвращаться. Папенька, наверное, уже потерял меня.
Однако покинуть террасу незамеченными им не удалось. В дверях они едва не столкнулись с другой парой: мадам Морель и профессором.
Француженка явно искала глазами Клима и, увидев его, проговорила со злостью:
– Ах, вот вы где, месье Ардашев! У меня к вам несколько вопросов. Вы не могли бы уделить мне пару минут?
Возникло неловкое молчание. Вероника, пробормотав извинения, быстро проскользнула мимо и скрылась в холле.
Её отец, хлопнув себя ладонями по бёдрам – будто индюк, пытающийся взлететь, – с надеждой спросил:
– Так моё предложение в силе, мадам? Мы выпьем кофе?
– Да-да, – небрежно отмахнулась та, не сводя хищного взгляда с Клима. – Просто я хотела сказать месье Ардашеву, что завтра я тоже приглашена к русской княгине на журфикс. А поскольку пригласили нас двоих, то нам придётся изображать пару. Не будет ли у вас возражений, месье Ардашев?
– Нет, мадам, – равнодушно пожал плечами Клим. – Таков этикет. И нам придётся его соблюдать.
– Вот и хорошо, – улыбнулась француженка и добавила с ноткой превосходства: – Но я вас не задерживаю. Вижу, вы куда-то спешили.
– Честь имею, – сухо поклонился Ардашев и удалился, оставив сияющего Альберта Карловича наедине с предметом своего обожания.
Этот день Клим решил посвятить беспечному отдыху, справедливо рассудив, что перед грядущим визитом к княгине и началом активных поисков ему не помешает свежая голова. Он неспешно прогулялся по набережной, щурясь от ярких бликов на лазурной глади залива, и с удовольствием пообедал в небольшом, но уютном ресторанчике у подножия Замкового холма, отдав должное местному рататую и бокалу холодного розового вина.
Остаток вечера Ардашев провёл у себя в номере за чтением свежих парижских газет, чтобы лишний раз не попадаться на глаза вездесущей мадам. Интуиция подсказывала, что завтрашний день потребует от него не только светских манер, но и предельной собранности, поэтому уже в половине десятого он лёг спать.