– Прошлое не должно становиться на пути прогресса – и общественного, и личного! – вдохновенно вещал со сцены невысокий пухляш.
На вид ему лет тридцать пять, говорит всего двадцать минут, а дыхание уже сбилось, весь раскраснелся. Возможно, от волнения, хотя профессиональному психологу вроде как не положено так трястись. Скорее всего, уже наметились какие-то проблемы с сердцем, пускай лишний вес еще не самый большой. Интересно, ему об этом скажут сегодня? Полный зал врачей!
Хотя не факт, что они обратят на такое внимание. Пётр уже заметил, что на сцену смотрит один он, да и то скорее из медицинского интереса. Остальные немногочисленные присутствующие уткнулись в смартфоны, бумаги или беседуют друг с другом. Внезапная лекция не интересна вообще никому, и не следовало тратить на нее время, однако в больнице теперь новое руководство, эффективные управленцы, дети новой эпохи… Словом, те, кто вообразил, что час «психологической разгрузки» в неделю – дело нужное и полезное.
Пётр уже сейчас мог сказать, что инициатива не приживется. Даже не потому, что психолог больше похож на забытый на балконе холодец, специалистов пообещали приглашать разных, может, в следующий раз будет кто-то поинтересней. Просто медикам, собранным здесь, это не нужно. Новичков среди них нет, и если они продержались в профессии так долго, каждый из них выработал способ справляться со стрессом. Кто-то делает это сам, просто нарастил шкуру и ничего не принимает близко к сердцу, кто-то полагается на семью и друзей. Если и найдутся те, кто нуждается в помощи психолога, они предпочтут скорее индивидуальную консультацию, чем вот это зачитывание простейших истин.
Многие вообще проигнорировали это сомнительное мероприятие, они прекрасно знали, что слишком ценны для больницы и никаких последствий не будет. Пётр тоже подумывал уйти, но решил задержаться, чтобы переждать час пик… Да и не хотелось ему домой, что скрывать?
Наконец выступление закончилось, пухляш даже получил жиденькие аплодисменты. Пётр к ним не присоединился – непедагогично: иначе юный психолог выйдет отсюда с убеждением, что все делает интересно и правильно, а это никому не на пользу.
Встреча предполагала ответы на вопросы, но на эту часть Пётр оставаться не собирался. Вопросов у него не было, да и ответы не интересовали. Он задержался только из-за медсестры, которая догнала его с документами на подпись, потом направился на служебную парковку. И вот там пухляш перехватил его сам.
– Пётр Николаевич, подождите!
Пётр подождал, потому что побег сейчас стал бы слишком очевидным: гулкое эхо парковки разнесло вопль психолога во все стороны, не заметить такое невозможно. Хирург даже нацепил на лицо улыбку: это несложно, попытка одновременно бежать и выглядеть солидно сделала пухляша похожим на беременную утку. Хотя в целом поводов для хорошего настроения не было: то, что этот тип знает его имя, подталкивало к очень нехорошим догадкам.
Подтверждение он получил сразу после того, как вконец запыхавшийся психолог чуть отдышался и вернул возможность говорить.
– Пётр Николаевич, здравствуйте еще раз… Я хотел бы предложить вам бесплатную консультацию! Понимаете, мне известно о вашем прошлом…
– Откуда? – холодно прервал его Пётр. Он-то прекрасно понимал, откуда, но было интересно, как выкрутится этот пельмень.
Психолог, к его чести, не стал сдавать руководство больницы, которое пошло на откровенное нарушение, когда слило ему личные данные сотрудника.
– Да об этом многие знают, вы своего рода знаменитость! – неловко рассмеялся он. – Где еще в наших краях встретить врача, который боролся с пиратами? Прямо как доктор Айболит!
Он явно ожидал, что Пётр поддержит такую замечательную шутку, но под ледяным взглядом врача смех захлебнулся, психолог невольно хрюкнул, смутился еще больше и завис, пытаясь понять, как быть дальше. Беседа определенно шла не по сценарию.
Пётр же тем временем прикидывал, кем этот тип приходится руководству больницы – и кому именно из руководства. Сын? Друг? А может, вообще никто, просто приплатил за такую возможность? Психолог пытался выставить все так, будто бесплатная консультация – это большое одолжение для Петра, жест доброй воли. На самом деле они оба понимали, что подобный разговор как раз в интересах психолога. Это уникальный материал, по которому пухляш наверняка откашляет не одну научную статью, не говоря уже о многочисленных постах в соцсетях на тему «не буду выдавать имя своего клиента, но мне тут стала известна одна очень интересная история».
Поначалу за Петром такие, как он, и вовсе бегали табунами. Потом стало легче, время приглушило шум вокруг этой новости, завалило другими событиями. Журналисты и вовсе отцепились сами собой, а такие вот самопровозглашенные знатоки человеческих душ периодически всплывали.
Пожалуй, их можно понять. Когда Пётр оборачивался на свое прошлое, оно действительно казалось нереальным. Как будто не с ним произошедшим! Даже то, что было известно всем… Захват круизного лайнера пиратами, потом – бойня, которая случилась на борту и в которой он вроде как стал одним из главных действующих лиц. А ведь ему удалось скрыть то, что он был знаком с наемниками, освободившими лайнер!
И хорошо, что удалось. Если бы об этом стало известно, от него не отстали бы не только журналисты, но и спецслужбы. В Даркнете те самые «Три поросенка» со своей насмешливой наглостью уже превращались в темную легенду, и желающих поймать их становилось все больше.
Но об этом юный психолог даже не догадывался. Он все еще улыбался, однако улыбка стала совсем уж неестественной, да и взгляд маленьких глазок сделался колючим.
– Пётр Николаевич, ну что ж вы так? Не проработанная травма может спровоцировать немало проблем в будущем!
– Я это обязательно учту.
– Сейчас все хорошо, а потом это может даже принести проблемы с работой!
Надо же… Пухляш быстро дожевал пряник и достал кнут. Нет, у него все-таки связи, при простом подкупе такой наглостью не отличаются. Этот малолетка всерьез намекает Петру, что высококлассного хирурга могут уволить, если он не решится на откровения!
Диалог рисковал перерасти в драку, потому что Пётр устал, и раздражение набирало силу быстрее, чем хотелось бы. Поэтому он решил пожертвовать вежливостью, чтобы избежать проблем с законом, и просто сел в машину. Пухляш от такой наглости обалдел, но хотя бы отскочил в сторону, не стал наваливаться всеми телесами на капот, и на том спасибо.
А может, и не было у него никакого тайного умысла? Маловероятно, но все же! Может, он действительно хотел помочь в силу искренней глупости? Пётр не согласился бы на беседу даже при таком раскладе. Потому что ни от каких разговоров толку быть не могло, от воспоминаний о прошлом становилось только хуже.
Забавно скорее то, что события, произошедшие на лайнере, не имели над ним большой власти. Да, там было сложно, опасно, страшно – что скрывать! Но с этим Пётр справился, пережил, он двинулся дальше, и настоящую боль приносили воспоминания о том, что случилось потом.
Уж лучше бы она не возвращалась… Тогда, на лайнере, когда все закрутилось, Пётр даже не догадывался, что одна из заложниц, нуждавшаяся в его защите, на самом деле лидер наемников. Он знал ее одной – а она оказалась совершенно другой. Не робкой жертвой, а хищником куда более страшным, чем те, кто захватил корабль. А он даже не мог осудить ее за это! Должен был – и не мог, и злился на себя за то, что поступается принципами, но изменить ничего не сумел. Он прекрасно понимал, что она представляет собой на самом деле, однако все равно нуждался в ней. Это сбивало с толку, и чуть легче становилось лишь от того, что она отняла у него выбор. Она покинула лайнер вместе со своими сообщниками, и он вынужден был поступить правильно, остаться на нужной стороне закона. Правда, от этого становилось на удивление паршиво, но он ведь справлялся!
Потом она вернулась. Просто вошла в его жизнь и все, будто раньше уходила не навсегда, а так, прогуляться отправилась. Она пришла в другом городе, под другим именем, но это не имело никакого значения. Пётр узнал ее в миг, когда увидел на той осенней аллее. Теперь уже она оставляла выбор за ним, и он с печалью признал, что не был способен поступить правильно с самого начала.
Ему позволили узнать очень много, и на первый взгляд это казалось одолжением, показателем доверия, однако Петра не покидало чувство, что его просто уводят поглубже в болото. Но тогда это было не таким уж страшным, недостаточной причиной, чтобы остановиться, и он предпочел просто принимать реальность такой, какая она есть.
Он узнал ее настоящее имя – Ида. По крайней мере, так ее назвали при рождении. Общаясь с ней все больше, он понял, что любое ее имя настоящее. То ли это был актерский метод, то ли очередное психическое отклонение, сложно сказать… В любом случае, когда для очередного задания наемница придумывала новую личность, она этой личностью и была. Свое прошлое она не забывала, просто отодвигала его. Называясь Катей, она верила, что ее действительно так зовут, что родилась она в Сочи, что у нее были добрые любящие родители. Она могла вспомнить каждый свой детский день рождения, она совершенно искренне говорила о том, что мечтает организовать собственную выставку в Петербурге. Но задание заканчивалось, и Катя исчезала, а Ида оставалась.
Пётр впервые столкнулся с тем, что кто-то может не притворяться, а просто быть другим. Но он ведь и с сумасшедшими раньше не общался! А в том, что диагноз у Иды есть, он даже не сомневался. Он просто не понимал, какой именно… Но хороших диагнозов и не бывает. Именно это делало ее убийцей, которая никогда не остановится, если ее не остановят. И легче всего было говорить, что ей нужно лечиться, обязательно… Однако Пётр слишком хорошо понимал: безопасного лечения нет. Того, при котором ей будет доступна обычная жизнь. Либо Иду запрут в психиатрической лечебнице и накачают препаратами до состояния овоща, либо она продолжит делать то, что делает. То есть, заниматься убийствами… И даже если Пётр отстранится от этого, он вроде как примет второй вариант. Так что он не мог обманывать себя тем, что он не при делах. Пока он рядом с ней, он одобряет то, что она творит.
Но тогда, когда она вернулась, она была не на задании, наемники тоже отдыхают, и он принял эту паузу, позволил себе плыть по течению, чтобы лучше разобраться в происходящем.
Он выяснил, что те, с кем она работает, – не просто друзья, они все ей братья. Правда, отцы у них разные, но не похоже, что для них это имело такое уж большое значение. Они были верны ей, каждый по своим причинам. И к Петру они относились благожелательно лишь до тех пор, пока он казался ее временным увлечением, интересом одной из ее придуманных личностей, но не ее самой. Когда же Ида привела его в их общий дом, они напряглись, однако враждебны не стали. Они изучали его точно так же, как он изучал их.
Спокойней всего воспринял ситуацию старший из братьев, Филипп Радов. Может, потому, что он сам подтолкнул Иду к такому шагу, это выяснилось позже. А может, потому, что обладал в группе наемников не меньшей властью, чем его сестра. Насколько удалось разобраться Петру, лидерство у них было двойное. Управлял тот, кто обладал большими знаниями и опытом в определенной ситуации, все остальные подчинялись ему безоговорочно.
Фил не был безумен, в отличие от Иды. Им двигал скорее холодный расчет – и чувство долга. Пётр так и не выяснил, как именно старший из братьев Радовых лишился обеих ног, Фил не любил вспоминать об этом. Но несложно было догадаться, как сильно та травма выбила его из колеи. Настолько, что жить ему не хотелось, он просто не видел для этого причин, пока Ида ему такие причины не дала. Поэтому он стал ее хранителем на охоте, которая ей оказалась жизненно необходима. Фил владел несколькими языками, получил великолепное образование, стал инженером – и это Пётр еще не все о нем знал! Потому что за очаровательной улыбкой скрывался омут, в который Радов никого не собирался допускать.
Со вторым братом, Степаном, всё оказалось куда проще. Здоровенный, жизнерадостный и добродушный, он умом не отличался, да и на лидерство не претендовал. Его полностью устраивало то, что приказы ему отдают брат и сестра. Он тоже был способен убить, в этом Пётр еще на корабле убедился. Степан не находил в таком удовольствия, но и угрызений совести не испытывал. Он для себя давно определил: наемники убивают только «плохих ребят», тех, с кем по-другому нельзя. Ограниченные интеллектуальные способности стали для него благословением, спасающим от душевных метаний.
Третий брат, Никита, был самым осторожным из них. Он чем-то неуловимо напоминал Петру мелкого хищного зверька – не внешностью даже, а манерой поведения. Того, который вроде как ничего особо не боится, однако из норы лишний раз не высунется, и уж точно никому не позволит к себе приблизиться. Он долгое время общался с Петром меньше всего и не скрывал, что недоволен появлением постороннего в их доме.
Да и сам Пётр был недоволен, когда позволял себе подумать о происходящем. Подвох в том, что думать как раз и не хотелось. Да вообще ничего не хотелось, внутреннее напряжение, оставленное бойней на лайнере, наконец отпустило, он чуть ли не впервые в жизни получил пресловутое «здесь и сейчас», в котором хотелось задержаться.
Но жизнь не может оставаться настолько простой долго, а подаренная ему пауза и без того затянулась на несколько недель. Потом он заметил перемены: Ида стала неспокойной, она отстранялась не только от Петра, но и от братьев. Он не понимал, что происходит, пока не получил короткое пояснение от Фила:
– Охотиться хочет. Обычно это так и выглядит.
За те недели, что они провели вместе, Пётр почти забыл, с кем имеет дело, потому что позволил себе забыть. Это было хорошо в моменте, а теперь ударило больнее, чем хотелось бы… Напоминание о том, что женщина, рядом с которой он проснулся этим утром, – убийца. И она всегда будет убийцей или не будет собой.
Он попытался закрывать глаза на происходящее и дальше. Когда Радовы обсуждали очередное дело, он уходил. Когда видел, как странно, хищно загораются у Иды глаза, старался сменить тему, а то и вовсе ни о чем не говорить. Но от такого нельзя прятаться долго…
Он попробовал искать помощь в самом неожиданном из источников – у Никиты. Тот уже более-менее привык к нему, больше не выглядел как кот, который в любой момент начнет шипеть в истерике. Пётр знал, что именно Никита последним принял истинную природу сестры, последним вступил в группу наемников. Ему тоже долгое время претило то, чем они занимаются, а потом он изменил мнение, и Петру важно было узнать, почему.
Он дождался момента, когда остальные Радовы уехали куда-то, в момент подготовки к заданию такое случалось все чаще. А вот Никита остался, он устроился в гостиной, возился там с ноутбуком. Это не удивляло: в группе он оставался единственным хакером, да еще и неплохим.
Тогда Пётр все-таки решился, задал ему вопрос. Он допускал, что Никита попросту пошлет его подальше и откровенничать не станет. Однако младший Радов отнесся к его интересу с неожиданным пониманием:
– Это было трудно, ага. Так трудно, что я сначала ушел от них… Из семьи ушел.
– И они позволили? – удивился Пётр. – Даже при том, что ты знал про Иду правду?
– С чего им не позволять? Они знали, что в полицию я не пойду. А то, что я их осуждаю, им так-то до голубой звезды.
Никиту действительно оставили в покое, даже оплатили ему высшее образование. Он отвернулся от прошлого и с готовностью погрузился в обычную студенческую жизнь. Небольшая съемная квартира, позже – любимая девушка, на которой он с присущим ему максимализмом почти сразу решил жениться. На фоне этого его родня казалась кошмаром, который давно рассеялся с наступлением рассвета.
Идиллия длилась меньше, чем ему хотелось бы – до того дня, как его девушку и ее сестру насмерть сбил автомобиль.
– Знаешь, что я подумал в первую очередь? Что это устроили они, – Никита кивнул на соседние комнаты. – Кое-что о моем подсознании… Мне казалось, что такого не может быть, не со мной, не с ней, не случайно так точно… Все эти годы я вообще ни с кем из них не поддерживал контакт, они переводили деньги, но не звали меня обратно… А потом она умерла… Что я должен был подумать? Вот ты скажешь: ничего особенного, что это было совпадение…
– Не скажу, – покачал головой Пётр. – Я бы на твоем месте подумал то же самое.
– Ну да… Поэтому, когда ко мне приехал Фил, я на него наорал, драку устроил… Короче, некрасиво вышло. Он мне поклялся, что они тут ни при чем, но я ему не поверил.
Фил вынужденно отступил, оставив брата наедине с трагедией. А Никита не готов был просто принять случившееся, он начал глушить боль действием. Он расследовал все, что было связано со смертью его невесты. Он забросил сначала работу, потом и учебу, ему казалось, что теперь, когда ее нет, будущее не так уж важно, у него осталась одна задача – выяснить, что произошло на самом деле, как наказать его семью за очередное убийство!
Но чем больше он узнавал, тем очевиднее становилось, что Радовы здесь вообще ни при чем. Оля, невеста Никиты, и ее сестра в тот вечер встречались с подругами. Оставшиеся в живых девушки сообщили, что решение идти пешком, да еще и именно этим маршрутом было принято спонтанно, предугадать такое не получилось бы. Даже сама Оля еще этим утром не знала, что окажется на том проклятом перекрестке…
Человек, убивший ее, тоже на наемника не тянул. Сорок два года, бизнесмен средней руки, но считает себя властелином мира. Нарушений столько, что казалось: у него будет паническая атака, если он в этот день не превысит скорость! Да и жертвы уже есть… Первые два раза травмы были легкими, удавалось договориться. Полтора года назад он сбил женщину на пешеходном переходе, оставив ее прикованной к постели на всю жизнь. Но тогда в суде удалось доказать, что за рулем был на самом деле не он, а его сотрудник, который в итоге лишился прав, отправился отбывать наказание, а на его счет по странному стечению обстоятельств в тот же день поступила внушительная сумма. Пострадавшая женщина наверняка видела, кто сидел за рулем, но она молчала. Может, ее запугали, а может, предложили то, что хоть немного облегчило ее новое состояние.
Но выводов тот человек не сделал – и вот теперь Оли нет. Нигде, совсем. А водитель не раскаивается, доказывает, что девушки сами виноваты, что они ему чуть ли не под колеса прыгнули. Ему даже хватило наглости утверждать, что Оля и ее сестра планировали таким образом выманивать у него деньги, но не рассчитали силу удара.
Каждое слово из протокола било больно, впивалось в кожу тупым осколком, отнимало остатки покоя, и Никите не следовало бы читать, знать не следовало… А он иначе не мог. Он получил подтверждение того, что его семья не имеет к смерти Оли никакого отношения, но ситуацию все равно не отпустил.
– Я позвонил Филу сам, – тихо признал он, глядя на ночной город, переливавшийся золотом огней за окном. – Когда он приходил тогда, он оставил мне номер… Мы ведь до этого не общались, я все контакты поудалял! А теперь позвонил…
– Зачем?
– Сначала я искренне верил, что извиниться. Я и извинился, но на этом разговор не был завершен. Я начал рассказывать ему все, что выяснил, во всех подробностях, потом по второму кругу пошел… Пожалуй, я к тому моменту понял истинную причину своего звонка, мне просто было страшно принять ее. Но Фил мне помог… Он спросил: «Ты хочешь, чтобы он исчез?», и я ответил: «Да». Больше ничего не понадобилось. Через неделю тот человек действительно исчез. Просто исчез и все, его так и не нашли… Но, знаешь, он никому больше не навредил.
– Тогда они и сказали тебе присоединиться к ним?
– Что? – нахмурился Никита, а потом рассмеялся на удивление легко. – Типа, мы тебе поможем, а ты нам взамен – бессмертную душу? Нет, конечно! Они ничего у меня не требовали, они просто позволили мне жить дальше. Я сам не смог так, как раньше… Это ведь изначально был вопрос принципов! Но я подумал: что ж это за принципы такие, если я меняю их, только когда выгодно? Ида, она… Она как сила природы, как стихийное бедствие, она не может быть другой. Но мы все… Я, Фил, Стёпка… Мы делаем выбор. И я понял, что мой выбор изменился. Я снова позвонил Филу и сказал, что хочу быть с ними.
Это не означало, что Никита окончательно отказался от прежних убеждений. Пётр знал, что в «Трех поросятах» он до сих пор выполняет роль условной совести. Он соглашался далеко не на все миссии, только на те, от которых, как он считал, обычным людям будет легче. С захваченным пиратами лайнером он не прогадал… Да, там наемники устроили резню, которая выглядела чудовищно. Но Пётр не заблуждался, он понимал, что жертв без них было бы даже больше, и жертвами этими стали бы далеко не кровавые преступники.
Так что он хотел бы разделить философию Никиты и смотреть на мир так же, как он… А не получалось.
Во-первых, он стал врачом, потому что действительно желал этого, а не потому, что родители выбрали за него престижную карьеру. Ему хотелось спасать жизни – и он это делал. Смерти и крови он не боялся, иначе не смог бы работать военным хирургом. Но при этом насилие его точно не привлекало, и то, что произошло на «Хангане», до сих пор вспоминалось как страшный сон.
Во-вторых, он слишком хорошо понимал, что, если он останется с наемниками, обратного пути не будет. Плохо уже то, что он знает правду о них и не заявляет в полицию. Но пока что у него хотя бы получается оправдывать себя тем, что это благодарность за спасение его жизни. А дальше как быть? Они сейчас готовятся к чему-то – а он даже не представляет, к чему!
В-третьих, он знал, что они наживаются на этом. Они умудрились увести у пиратов из-под носа выкуп и даже не собираются ничего возвращать! Они это называют платой за спасение пассажиров. И он, получается, тоже будет так жить? А значит, его прежние ценности вмиг потеряют значение?
Он не мог остаться – и не мог уйти. Тут уже дело было не в понятных разумных аргументах, то, что привязывало его к наемникам, находилось за гранью понимания. Петру просто становилось все хуже, и он не понимал, в какую сторону двигаться…
Ида помогла ему – может, заметила его состояние, а может, собиралась так поступить с самого начала.
– Метаться – хуже всего, – сказала она, когда они снова остались вдвоем, когда мгновения без мыслей кончились, жар схлынул и реальность вернула свои права. – Когда примешь решение, становится легче. Но ты должен сделать выбор сам.
– Это просто глубокая мысль или за ней есть нечто большее?
– Разумеется. Тебе нельзя ждать тут, как смиренная домохозяйка, пока мы работаем. Если остаешься с нами – присоединяйся к нам. Иначе все равно не получится, мы постоянно переезжаем. Конечно, ты мог бы отделиться от нас, а я бы тебя навещала… Но, если ты отделишься, ты тоже изменишься. Нас любой путь меняет.
– И тогда я стану тебе не нужен?
Другая на ее месте, может, попыталась бы смягчить удар хотя бы из вежливости. Но Ида так никогда не делала, ответила она невозмутимо:
– Да. Мне нужен тот, кто ты сейчас. Но я не знаю, кем ты станешь на другом пути. Честнее будет, если мы разойдемся сразу.
Он тогда ушел. Не из-за обиды на нее, обиды вообще не было. И не потому, что она стала значить для него меньше… Если бы! Когда он уходил, внутри будто черная дыра поселилась, утягивающая в себя все без исключения, и ему оставалось лишь надеяться, что со временем это пройдет.
Потому что он не сомневался: он сделал правильный выбор. Да, на адреналине многое представлялось другим, на «Хангане» была необычная обстановка, эмоции на пределе… Но в этом он был не виноват, его просто швырнули в водоворот событий. Если он шагнет туда сам, все станет иным. Он же никогда не сомневался, что ему нужна совершенно другая жизнь! Более спокойная, более правильная. И если не наладить ее сейчас, другого шанса уже не будет, ему не двадцать лет.
Он сумел убедить себя в этом, сумел поверить. Наемники сдержали свое слово, они его действительно отпустили, не было ни угроз, ни зловещих напутствий. Он вернулся в родной город, нашел работу, снял квартиру. Пётр понятия не имел, следили они за ним или нет. Даже если следили, он этого не боялся, потому что идти в полицию не собирался.
Его жизнь достигла той самой нормы, к которой он так стремился. У него появились друзья – да и отношения тоже появились, хотя он их не искал. Даже черная дыра затянулась, напоминала о себе то внутренним холодом, то нелепыми снами, но с этим можно было жить.
А потом пришло письмо… Месяца через два, пожалуй, или чуть больше. Белый конверт в почтовом ящике, никакого обратного адреса. Внутри – билет на самолет и ключ-карта от отеля, забронированного на его имя. Пояснений не было, только путешествие в один конец, но Пётр и так прекрасно понял, что это означает.
Именно поэтому он без малейших сомнений выбросил конверт вместе со всем содержимым. Он не сомневался, злость придала сил. Договорились ведь! Он сделал выбор… Он обо всем забыл! И все же какая-то паскудная часть его души шептала: если бы все забыл и смирился, не было бы больно сейчас.
Не важно. Пётр был вполне доволен нынешней жизнью, готов за нее держаться, ну а что там думает Ида – его не волнует.
Второе письмо пришло примерно через месяц после первого. Ровно то же самое: конверт с напечатанным адресом получателя и пустотой на месте адреса и имени отправителя. В первый раз его звали в Москву, теперь – в Казань. Его ответ был тем же.
С тех пор письма приходили в среднем раз в месяц. Никаких угроз, но уж лучше бы угрожали… Проклятое чувство незавершенности, возможности все вернуть вгрызалось в душу все сильнее. Да еще и Арина начала задавать вопросы… Пока что осторожно, и она принимала любой ответ. Но она все крепче обосновывалась в его жизни и получала все больше прав на истину. А что в этом случае истина – Пётр и сам не брался сказать.
Потом письма прекратили прилетать так же внезапно, как и начали. Месяц без них прошел, потом другой, теперь вот заканчивался третий… Это было хорошо. Ровно то, что он хотел, последняя точка над i. Пётр понимал, что ему нужно радоваться, а радоваться почему-то не получалось. Никакие беседы с самим собой не спасали, потому что они показывали, что в его жизни все идет прекрасно… Только вот ощущения, что все прекрасно, не было.
Он упрямо держался за выбор, который сделал, и никто ему в этом не мешал, но враг как будто поселился внутри. Пётр старался не думать о том, когда последний раз испытывал самую простую и примитивную радость – подозревал, что ответ ему не понравится. Он злился легко и быстро, даже мелочи раздражали его сильнее, чем следовало бы. Он просто ждал, когда все пройдет само собой, должно, ведь проклятый мост в прошлое наконец сгорел!
Или нет. Третий месяц так и не завершился, письмо в ящике было. Оно должно было разозлить не меньше, чем сегодняшний кретинский семинар, а сердце зачем-то предательски ускорилось.
Письмо приглашало его во Владивосток. И нужно было наплевать, выбросить, как раньше, ведь лететь он точно не собирается, смысла нет, у него тут работа, и планы на выходные, и Арина…
Все это было правдой – и было правильным, и Пётр ничего не собирался менять.
Но письмо он так и не выбросил.
Он позволил жизни закружить себя, задерживался на работе допоздна и соглашался на любые предложения, даже те, от которых раньше предпочел бы держаться за километр. Это помогло, заставило не думать о том, что произошло и почему пауза в три месяца теперь казалась умной ловушкой, в которую ему не следовало попадаться. Пётр даже поверил, что выбрался, осталось совсем чуть-чуть: дата вылета на билете – послезавтра, как только она минует, можно считать, что все прошло.
А потом Арина, сама того не желая, подыграла тем, кто наверняка привел бы ее в ужас – если бы она знала об их существовании.
Арина была его соседкой по лестничной клетке. Она пришла к нему знакомиться в тот же день, когда он въехал в съемную квартиру. Принесла пирог в подарок, сказала, что это местная традиция. Соврала, конечно, и несложно было догадаться, зачем она явилась на самом деле: она и вопросов задавала немало, и на его правую руку постоянно поглядывала, пока не убедилась окончательно, что кольца на пальце нет.
Петра это не раздражало, потому что Арина ему понравилась. Молодая, красивая, яркая – брюнетка с роскошными вьющимися волосами, обожающая необычный макияж и цветастые платья. Впрочем, при этом она никогда не опускалась до откровенной безвкусицы, ощущение карнавала рядом с ней было скорее манящим, чем вызывающим мигрень. Она чем-то неуловимо напоминала какую-то латиноамериканскую актрису, хотя Пётр не мог даже имя актрисы вспомнить, не то что общие черты определить.
Но главное, она была замечательно непохожей на… ту, другую, которую теперь даже в мыслях не хотелось называть по имени, чтобы все-таки забыть навсегда. Не только по внешности, Арина была шумной, смешливой и искренней по всем, предельно понятной: она что говорит – о том и думает, а если не выдает свои намерения открыто, ее маленькие хитрости несложно просчитать даже с интеллектом табуретки. Она была настроена на семью: Арина не скрывала, что недавно развелась и воспитывает сына одна, ей этот факт помогал регулярно обращаться к Петру за помощью. Она в качестве благодарности готовила ему, он выдал ей запасной ключ от квартиры.
Между ними все двигалось в нужную сторону, ту самую, на которую общество благосклонно кивает. Пётр не то что способствовал этому, просто не препятствовал, позволяя Арине верить, что она сама всем управляет, «куда иголочка – туда и ниточка», она такое часто повторяла. Она вела его к тому, что укладывалось в его представление о нормальной жизни.
И он осознавал, что именно она начнет тот самый разговор, меняющий все… Просто не знал, что выберет для этого такой неудачный момент. Она тоже не подозревала, что стоило бы завести о таком речь раньше, до того, как пришло это письмо, когда он верил, что все закончилось… Но письмо было, просто Арина о нем не знала.
– А давай попробуем съехаться? – робко улыбнулась она. – Ты ведь так нравишься Тимоше… Он хотел бы проводить с тобой больше времени! Ты, пожалуйста, не думай, что я собираюсь перекинуть на тебя заботу о сыне, ни в коем случае. Но ты же знаешь, какой у него папаша… Мне бы хотелось, чтобы у него был достойный пример для подражания… Опять же, я не тороплю тебя ни с какими свадьбами, ничего такого! Просто… Ну… Не знаю…
Всё она знала – и он тоже знал. Снова норма, та самая норма. Арине хочется стабильности, следующей главы, которая должна быть в жизни взрослых людей. Перед Петром замаячило будущее, в пользу которого он сделал выбор…
А он вдруг четко, с болезненной ясностью понял, что выбор оказался неверным.
Он мог бы пересилить себя сейчас, на все согласиться и дальше двигаться по стандартной схеме. Это даже было бы не так уж сложно – потому что Арина была действительно прекрасна. Если бы его в юности, еще до всех этих событий, попросили описать идеальную спутницу жизни, он бы, по большому счету, описал Арину. Возможно, он даже ко всему привыкнет и научится наслаждаться нормой.
Но возможен и другой путь, и вот это уже будет нечестно по отношению к Арине, а главное – ее сыну. Пётр прекрасно видел, что мальчик к нему действительно тянется. Сам же он не чувствовал… ничего. Не было раздражения, но и умиления тоже не было. Он ни на миг не забывал, что это чужой ребенок, и никакой привязанности к нему не испытывал. Пётр понятия не имел, как такое исправить, да и нужно ли?
Пока он пытался подобрать правильные слова, Арина разобралась, что к чему, она ведь и правда была умна.
– Слишком рано, да? – печально улыбнулась она.
– Нет. В самый раз… Лучше раньше, до того, как все стало по-настоящему серьезным.
– Но почему нет? Ты только скажи, может, у нас получится все исправить! Что тебя во мне не устраивает?
А, еще один легендарный вопрос… Его многие задают, а женщины почему-то особенно любят: к Петру с подобным приставали медсестры, пытающиеся выяснить, «что мужикам вообще надо». Им почему-то казалось, что есть объективные критерии, которым можно соответствовать, ну, или подогнать себя под них, и тогда все обязательно сложится.
А нет такого. И не было никогда. Никакой красоты, ума или обаяния не хватит, если нет простейшей радости от того, что человек рядом. Это всё сработает, если не с чем сравнить, если жизнь изначально строилась по «стандартам качества», а нечто большее просто не встретилось. Но стоит только столкнуться с тем самым необъяснимым притяжением – и все, обратного пути нет. Он бы не поверил в это до «Ханганы», а теперь не мог сделать шаг назад.
Объяснять такое Арине он не собирался. Опыт общения с медсестрами показывал: в ответ он получит лишь презрительный аргумент уровня «Тебе что, шестнадцать?» Поэтому он предпочел более нейтральный вариант:
– Я сейчас вообще не хочу заводить семью, для меня важнее сосредоточиться на карьере.
Брехня, конечно, от первого слова до последнего, но хотя бы такая брехня, которая не обернется для Арины комплексами, часами самокопания и деньгами, спущенными на какого-нибудь пухлого психолога. Пусть верит, что проблема в нем, потому что проблема действительно в нем, просто другая.
Она попробовала спорить, потом отступила, ушла. Пётр допускал, что не сдалась окончательно: затаится на неделю-другую, потом придет мириться. Но это все станет неважным, потому что через неделю его здесь уже не будет.
Он до последнего жил в привычном ритме: вышел на работу, запросил срочный отпуск по семейным обстоятельствам. Сделал вид, что собирается вернуться, да и сам как будто в это верил. Даже перед вылетом не было сборов и чемоданов тоже не было, просто рюкзак с самым необходимым… Пётр не представлял, как из одной жизни переезжают в другую. Разобраться он собирался по ходу дела. Не было ни подавленности, ни облегчения, скорее, такое чувство, будто он спит и это все не по-настоящему.
Перелет прошел нормально, в аэропорту Петра никто не встречал, знакомых лиц поблизости не было. Ощущение нереальности происходящего лишь усиливалось. Он поймал такси, поехал в отель. В фойе с ним поздоровались, но вопросов задавать не стали. Еще бы: он двигался настолько уверенно, что у администраторов не возникло ни единой причины сомневаться, имеет ли он право здесь находиться.
Пётр поднялся на второй этаж, нашел нужный номер. Карточка сработала мгновенно, но он и не ожидал, что все это окажется дебильной шуткой. Он думал лишь о том, что его план подошел к концу, он понятия не имел, что делать дальше.
Но размышлять об этом не пришлось, Ида уже ждала его там. Сидела на кровати – никакой пошлости, никаких поз из порнофильма, спокойно, будто у себя дома. Ее имя, которое давно оказалось под внутренней цензурой, теперь отзывалось теплом внутри. Петра даже не смущало, что она была не такой, как он видел ее при расставании, да и не такой, как раньше, он был готов к тому, что она постоянно меняется.
На этот раз у нее были длинные черные волосы, идеально прямые и глянцево блестящие. Макияж не яркий, но резковатый, делающий черты лица острыми и строгими. Впрочем, такими они и были с самого начала, просто мягкие от природы цвета помогали это скрыть, выставляя Иду куда безобидней хотя бы внешне. А теперь в ней проявилось что-то хищное, и это ей шло.
Тонкая фигура оставалась затянутой в черное платье, вроде как закрытое, без единого выреза, но ничего на самом деле не скрывающее. Ида не поднялась навстречу, осталась на кровати, рассматривая вошедшего завораживающе светлыми глазами.
– Как ты… – начал было Пётр, а потом сам же и сообразил: – Никита?
Она кивнула. Конечно, Никита. Не торчала же она тут все те дни, на которые был забронирован отель! Особенно при том, что предыдущие приглашения Пётр проигнорировал. Но она наверняка попросила штатного хакера отслеживать сайт авиакомпании, чтобы не упустить регистрацию на рейс.
Он понятия не имел, как правильно вести себя в такой ситуации, что нужно делать, если ты приехал остаться навсегда. Как это будет? Он не тешил себя иллюзией, что ему дадут очередную паузу, Пётр не сомневался: каждый раз его звали на задание, именно поэтому билеты вели его к разным городам.
Ида ему задачу не упрощала, она продолжала просто смотреть. Он откинул в сторону рюкзак и подошел ближе, остановился возле кровати. Чувство, что это не по-настоящему, нахлынуло с новой силой.
– Не собираешься упрекать меня за то, что меня не было почти год?
– Нет, – покачала головой Ида. – Это хорошо.
– Неужели?
– Если бы ты вернулся сразу, ты бы по-прежнему сомневался. Это сложное решение, и я полагаю, что тебе хватило времени его обдумать.
– А если бы я принял другое решение, вы продолжили бы бомбардировать меня этими письмами?
– Они бы еще какое-то время приходили, но, если бы ты действительно принял то решение, они перестали бы тебя волновать. А потом они перестали бы приходить.
– Справедливо… Ну и как это будет теперь? Есть же какое-то задание, как я понимаю?
Вот теперь Ида позволила себе усмехнуться – так, что другие бы и не заметили, а он не упустил. Она так всегда улыбалась, когда считала, что от слов не будет толку. Она просто протянула к нему руку, перехватила ремень джинсов, потянула к себе, призывая двигаться дальше.
Начало новой жизни ему пока нравилось, хотя он понятия не имел, готов ли к тому, что произойдет завтра.
Прошлое смотрело на нее белыми глазами заснеженных полей, когда самолет медленно и величественно набирал высоту. Диана снова и снова повторяла себе, что поступает правильно, но уверенности в этом почему-то не было до сих пор.
В самолете времени на размышления у нее хватало, и она все пыталась понять, почему так боится. Себя Диана оценивала вполне здраво, знала: она не из трусливых. После всего, что с ней произошло, трусливыми не остаются, тут либо учатся держать удар, либо сходят с ума. Именно поэтому она была так удивлена тем, что чувствует сейчас.
А потом до нее дошло: как раз в умении держать удар все и дело! Чтобы обороняться, когда тебя атакуют, нужно твердо стоять на ногах, понимать, где ты находишься, что можешь сделать, чтобы себя защитить. Пока она оставалась в знакомом окружении, с этим было проще.
Полет в чужую страну напоминал Диане свободное падение. Какая уж тут твердая опора, тут непонятно, где дно! Она лишь условно понимала, что ждет ее впереди. Для нее, слишком много пережившей, привыкшей готовиться к худшему, это было куда более сложным испытанием, чем откровенная угроза. Поэтому она не покидала бы Россию, если бы у нее были другие варианты… Но ей ведь других не оставили!
Точнее, оставили: полностью перековать себя, выжечь в себе все человеческое, чтобы уже не реагировать ни на просьбы, ни на слезы. Она решила, что побег в другую страну станет лучшим вариантом.
Теперь обратной дороги точно нет, а уверенность так и не появилась. Воображение упорно рисовало всякие ужасы, шептало, что таких, как она, на хорошую работу не приглашают. Мало ли, что ей наобещали! Ее обязательно похитят, продадут в секс-туризм, на органы разберут… Она попытается защититься от этого – и не сможет, капкан уже захлопнулся! Ей никогда не везло, не повезет и теперь, и к кому она тогда побежит за помощью? Да не к кому – и не успеет она!
Так что полет прошел как на иголках, и на паспортном контроле на Диану смотрели с вполне заслуженным подозрением. А потом она вышла из аэропорта, вдохнула неожиданно теплый воздух, почувствовала горячие лучи солнца на лице… И впервые позволила себе пусть и не поверить, но хотя бы допустить, что все будет хорошо.
Южная Корея встретила ее ласково. Съемная квартира, за которую она внесла предоплату, действительно существовала. Языковая школа, в которую ее наняли, работала вовсю. Все те люди, с которыми она переписывалась и созванивалась, не были какими-то замаскированными маньяками и ничего от нее не хотели. Да и когда пришел черед первой зарплаты, Диане выдали ровно столько, сколько обещали, не было никакого подвоха!
С чего ему вообще быть? Она оглядывалась по сторонам и видела сотни иностранцев, которые живут тут вполне спокойно. Все ее проблемы – у нее в голове. Винить себя за такое после тех жутких лет у нее не получалось, но она напоминала себе, что молния не бьет в одну точку дважды. Ее беды закончились, ей теперь положена нормальная жизнь!
Первые месяцы были трудными, но безо всякого криминала – с такими трудностями сталкивается любой, кто приспосабливается к жизни в другой стране. Ее зарплата была сказочной лишь по личным стандартам Дианы, для Южной Кореи сумма оказалась вполне скромной, и чтобы платить по счетам и откладывать на будущее, во всем остальном приходилось ужиматься. Звонки из России продолжались, теперь уже с незнакомых номеров, и сначала Диана даже попалась, ответила… Но за незнакомым номером всегда скрывался знакомый голос, и она перестала брать трубку.
Она понемногу оттаивала, она уже не шарахалась от каждой тени. Она – о, чудо! – могла пройти одна по темному переулку и потом не слушать полчаса явно нездоровый ритм разогнавшегося от страха сердца. Она бывала теперь и в барах, и в ночных клубах, и делала это редко не из-за того, что из памяти рвалось прошлое, а чтобы не тратить слишком много. Правда, с накоплениями все равно было туго, потому что весной она не выдержала и все-таки съездила с Соней в Японию. Но Диана ни о чем не жалела, потому что таких воспоминаний, ярких, необычных, у нее раньше не было. Она окончательно определилась с тем, какой жизни хотела бы добиться, и не собиралась сворачивать с намеченного пути.
Однако очень скоро выяснилось, что судьбу не интересуют ее планы. Наступило лето – то самое, которое у Дианы традиционно ассоциировалось с новыми возможностями и счастьем… Но это дома. Здесь лето принесло проблемы.
Никто ее не увольнял, ее контракт ставили на паузу, и в договоре это было четко прописано с самого начала. Там просто не указывали даты, нужный пункт предупреждал ее, что при снижении спроса ее могут отправить в неоплачиваемый отпуск на неопределенный срок. Но тогда Диана думала, что это подстраховка, один из тех моментов, которые обговаривают просто на всякий случай. А выяснилось, что спад активности – явление вполне нормальное, и в такие периоды в школе оставляют либо местных, либо носителей языка. Диана же преподавала в основном английский, ей и предстояло посидеть на скамейке запасных.
Это было плохо… Сейчас самой себя покусать хотелось за такую наивность. Почему она сразу не уточнила у работодателя, будет такой отпуск или нет? И зачем потащилась в Японию, когда только-только начала зарабатывать?! Если бы не та поездка, денег у нее хватило бы – впритык, но все же! А теперь Диана со всей обреченностью понимала: она не продержится даже неделю. У нее хватит на билет обратно домой… А там что? Накопит ли она на то, чтобы вернуться в Корею? Будут ли ее ждать, пустят ли? Да и потом… Это здесь она могла игнорировать звонки, там ее достанут, обязательно достанут!
Нет, возвращаться нельзя. Но и что делать – она не понимала: попытки устроиться в другую языковую школу могли принести проблемы с нынешним работодателем. Что ей оставалось, официанткой какой-нибудь идти? Диана не представляла, как к такому подступиться – учитывая, что на подобной работе ее могут в любой момент накрыть воспоминания о прошлом, она в лучшем случае опозорится, в худшем еще и штраф получит…
Ей казалось, что она в тупике, она уже не выберется, когда в ее комнату ввалилась Соня и радостно объявила:
– Камбоджа!
Но Соня все делает радостно, в первую очередь – живет. Оно и понятно, для нее вся эта подработка – одно большое приключение. Соня уже упоминала, что она из благополучной семьи, удрала она не от проблем, как Диана, а от гиперопеки. Но она прекрасно понимала, что может вернуться в любой момент, ей просто не хотелось, романтичная натура жаждала приключений. Она и в языковой школе брала куда меньше часов, и денег на досуг спускала больше, чем зарабатывала, мама с папой про нее не забывали. Она даже квартиру с Дианой снимала лишь потому, что одной ей было скучно, она на самом деле не нуждалась в соседке. Правда, к тому, что летом работа станет на паузу, оказалась не готова даже она, но если Диана пришла в ужас, то Соня восприняла происходящее как приключение.
Вот и теперь она ворвалась в комнату соседки в прекрасном настроении и сразу же продемонстрировала ей ноутбук, на экране которого был открыт какой-то аляповато пестрый сайт.
– Что – Камбоджа? – растерялась Диана. Ничего хорошего за этим словом не стояло.
– Мы с тобой едем в Камбоджу!
– Мы уже в Японию съездили!
Соня на ядовитый тон не отреагировала, она посмотрела на соседку снисходительно, как на маленького ребенка:
– В Японию мы с тобой отдыхать ездили, а в Камбоджу – работать!
– Издеваешься, что ли? – вспылила Диана. – Я, конечно, не знаток Азии, но даже я знаю, что Камбоджа – страна сильно небогатая! И не только по сравнению с Кореей, а вообще со всем! Оттуда уезжают на подработку, не наоборот!
– Это если говорить о самой Камбодже, но ты сначала послушай, а потом ругайся!
Оказалось, что затея у Сони действительно не такая безумная, как могло показаться на первый взгляд. Из-за общего уровня бедности в Камбодже было дешевым примерно все – от еды до недвижимости. Именно поэтому какая-то китайско-корейская компания решила устроить там собственный компьютерный центр.
В итоге офис находился Камбодже, но информационный продукт, созданный там, распространялся по всей Азии. А поскольку компании требовались в том числе и тексты, туда активно нанимали иностранцев, говорящих на нескольких языках. Им предоставляли полный пансион, не приходилось тратиться ни на проживание, ни на еду. В итоге при том, что зарплаты там были пониже, чем в языковой школе, шансы накопить денег получались повыше. Для Дианы это было так же важно, как для Сони – очередное приключение.
Так что идея должна была привести ее в восторг… Но не привела. Вернулись инстинкты, почти задавленные шестью месяцами спокойной жизни. Что, если все пойдет не так? Это бедная страна с высоким уровнем преступности… И новая территория, да еще и такая опасная! Понятно, что вечный ребенок вроде Сони смотрит на это как на квест. Но Диану жизнь била достаточно часто и сильно, чтобы не бросаться в такое с головой.
С другой стороны, а какие еще варианты? Найти работу и так сложно, а уж на несколько месяцев, чтобы потом вернуться в школу… Выбор невелик.
Диана все равно не согласилась сразу. Она внимательно изучила сайт, нашла отзывы в интернете, и пока что все указывало: бизнес вполне прозрачный. К тому же у компании был свой офис в Южной Корее, и выглядел он вполне достойно: не какая-нибудь арендованная конура, несколько комнат, большая вывеска, брендированная канцелярия… Одновременно с Дианой устраиваться на работу пришли еще несколько человек, не только иностранцы, корейцы тоже, мужчины и женщины. Не могут же их всех обманывать!
Она все-таки подписала договор. Не вслепую, внимательно прочитала, искала подозрительные пункты, подвох, как всегда. Но все казалось предельно ясным, и вообще, ей ведь не обещали золотые горы! Зарплата вполне соответствовала тому, чем она должна была заниматься.
Так что новый перелет она перенесла куда спокойней, чем предыдущий. Соня вообще трещала без умолку, но Диана ее не слушала. Ее завораживало море зелени, раскинувшееся внизу. Может, Камбоджа и относилась к беднейшим странам, зато природа тут точно не поскупилась!
Аэропорт, правда, чуть испортил впечатление: слишком шумный, слишком активный, полный самых разных людей… От постоянного движения и гула у Дианы даже немного закружилась голова, но долго с этим мириться не пришлось, их встречал добродушного вида мужчина средних лет – держал табличку, на которой маркером были выведены их имена. Вот и еще одно доказательство, что все будет хорошо: он забрал их в аэропорту, под десятками объективов камер!
Он помог им с чемоданами, привел к легковому автомобилю – далеко не новому, но вполне приличному, а на фоне доминирующих на дорогах скутеров и вовсе казавшемуся роскошью. Так что Диана наконец позволила себе улыбнуться так же широко, как Соня, и поверить, что это приключение…
Камбоджа выглядела именно так, как она и ожидала. Здания невысокие, чем-то неуловимо напоминают те «панельки», среди которых она выросла – пожалуй, острыми линиями и блеклыми цветами. Среди них неопрятными мотками висят провода, порой перекрученные в чудовищного вида узлы на столбах. Из ярких пятен только вывески, то краской нарисованные, то неоновые, но по большей части аляповатые, приглашающие в крошечные магазинчики, в которых продается все на свете. Дороги переполнены, всюду люди, животные, и все они – под давящим жаром солнца.
Кондиционер в машине работал, но плохо, и Диану начало мутить. Чуть легче стало, когда они добрались до тенистой дороги, и водитель приоткрыл окно. Вот здесь уже поприятней: большие белые цветы, розовые кусты, зелень, так много зелени!
Слишком много, если задуматься. В офисе компании сказали, что общежитие, в котором предстояло жить сотрудникам, находится в центре города, волноваться не стоит, они смогут уйти в любой момент, если им что-то не понравится! Но прямо сейчас водитель вез их далеко не в центр: деревьев за окном становилось все больше, а домов, пусть даже самых убогих, – все меньше.
Некоторое время Диана еще молчала, надеялась, что машина вот-вот развернется, все это окажется просто каким-то хитрым маршрутом, чтобы объехать пробку. Но вот отдельные деревья сменились на настоящие джунгли, а водитель лишь прибавил скорость.
Диане пришлось задать вопрос, после которого все могло стать очень сложным:
– А куда мы едем?
Соня, с каждой минутой улыбавшаяся все менее естественно, будто только этого и ждала, она тут же подключилась:
– Да, где это мы?
– Скоро, скоро! – тут же отозвался водитель на своем фирменном ломаном английском. – Все хорошо, да!
– Понятно, что хорошо, но где мы? – настаивала Диана.
– Хорошо, да! Скоро!
– Покажите мне на карте, если не можете объяснить!
Бесполезно. Водитель отвечать перестал, а потом и улыбаться. Машина продолжала лететь вперед – вдоль двух зеленых стен деревьев непонятно куда. И Диана понимала, что уже сейчас она не спасется, никак, нужный момент она упустила. Но просто принять свою судьбу она не могла, она такого никогда не делала! Ей нужно было заставить водителя остановиться, хоть как-то, и она, не отстегивая ремень безопасности, решила открыть дверцу…
Тогда она и узнала, что изнутри машина просто не открывается, а между водителем и пассажирами изначально была установлена сетка. Сначала Диана решила, что это стандартная мера безопасности, во многих странах такое делают в такси…
А теперь она поняла, что автомобиль попросту превратили в клетку – и эта клетка увозила их непонятно куда.