Младшая.
Она стояла за Артёмом, чуть прячась за его спиной. Маленькая, худенькая, с длинными тёмными волосами, которые свободно падали на плечи. Её глаза — мои глаза, голубые, огромные — смотрели на меня с какой-то настороженной надеждой.
"Соня," — пронеслось в голове, и от этого имени у меня перехватило дыхание.
Я не знала её. Я не помнила её. Она была для меня чужой, но в то же время... она была моей.
Моей дочерью.
— Здравствуйте, — вдруг прошептала она, её голос был таким тихим, что я едва услышала.
Мой мир рухнул.
Я не могла сдержать слёз. Они хлынули, как ливень, обжигая щеки, срываясь на губах. Я закрыла лицо руками, пытаясь подавить этот поток, но было уже поздно.
— Простите... — вырвалось у меня. — Простите меня...
Маша была первой, кто двинулся ко мне. Её шаги были быстрыми, но неуверенными. Она подошла, опустилась передо мной на колени и осторожно взяла меня за руку.
— Мама... — сказала она тихо, её голос дрогнул.
Мама.
Я посмотрела на неё через пелену слёз.
— Маша... — прошептала я. — Ты такая взрослая. Я... я пропустила всё.
Её глаза наполнились слезами, но она быстро моргнула, стараясь их скрыть.
— Ты ничего не пропустила, — сказала она твёрдо. — Ты здесь. Это главное.
Но это было неправдой. Я пропустила всё.
— Артём... — я повернула голову к нему, и он, наконец, сделал шаг вперёд.
— Привет, мама, — сказал он тихо. Его голос был низким, мужским, но в нём всё ещё был тот мальчишеский оттенок, который я помнила.
— Ты такой... взрослый, — проговорила я, пытаясь улыбнуться, но моя улыбка дрожала.
Он кивнул, но не подошёл ближе.
И снова я посмотрела на неё. Соню.
Она не двигалась. Просто смотрела на меня своими огромными глазами, будто боялась, что я исчезну, если она сделает хоть шаг.
— Соня... — моё сердце сжалось. — Иди ко мне, пожалуйста.
Она нерешительно сделала шаг вперёд, потом ещё один. Её маленькие руки сжимали подол платья, как будто она искала в нём опору. Когда она оказалась достаточно близко, я протянула к ней руку.
— Привет, — сказала я, стараясь говорить мягко, чтобы не напугать её.
Она замерла, а потом вдруг быстро бросилась ко мне, обняв меня так крепко, что я на мгновение потеряла дыхание.
— Я знала, что ты вернёшься, — прошептала она, уткнувшись лицом мне в плечо.
Моё сердце разрывалось.
Я обняла её, чувствуя, как по моим щекам текут новые слёзы.
— Прости меня, милая, — прошептала я. — Прости, что не помню...
Соня подняла голову, её глаза блестели от слёз, но она улыбалась.
— Это неважно. Ты — моя мама.
И в этот момент я почувствовала, что всё, что я должна была сделать, — это просто быть здесь. Для них. Для всех троих.
Она нерешительно сделала шаг вперёд, потом ещё один. Её маленькие руки сжимали подол платья, как будто она искала в нём опору. Когда она оказалась достаточно близко, я протянула к ней руку.
— Привет, — сказала я, стараясь говорить мягко, чтобы не напугать её.
Она замерла, а потом вдруг быстро бросилась ко мне, обняв меня так крепко, что я на мгновение потеряла дыхание.
— Я знала, что ты вернёшься, — прошептала она, уткнувшись лицом мне в плечо.
Моё сердце разрывалось.
Я обняла её, чувствуя, как по моим щекам текут новые слёзы.
— Прости меня, милая, — прошептала я. — Прости, что не помню...
Соня подняла голову, её глаза блестели от слёз, но она улыбалась.
— Это неважно. Ты — моя мама.
И в этот момент я почувствовала, что всё, что я должна была сделать, — это просто быть здесь. Для них. Для всех троих.
***
Я стоял в коридоре больницы, как в клетке. Стены давили. Воздух не лез в грудь — будто внутри распяли, и каждый вдох отдавался гвоздём под рёбра. Только что из палаты вышли дети. Мои. Наши. И я даже не знал, как на них смотреть. Соня — бледная, как снег весной, вцепилась в подол кофты, будто в него можно было спрятаться. Маша — холодная, собранная, почти каменная. Артём… чёрт, Артём весь сжался в пружину, будто одно слово — и он взорвётся.
Тишина между нами была не пустотой. Это была натянутая струна. Жгучая. Режущая. И я чувствовал, как мы все стоим над пропастью — на ней.
— Значит, вы решили? — выдохнул я, хрипло, резко, сжав кулаки, чтобы не швырнуть кулаком в стену. — Решили молчать?
Маша сложила руки на груди. Спокойная. Уверенная. Только глаза у неё колючие — мои.
— Она ничего не вспомнит, если мы сразу вывалим всё, — сказала она твёрдо, но я услышал, как дрогнул её голос. Сомнение. Она не знала. Никто из нас не знал.
Артём хмыкнул. Засунул руки в карманы. Нахмурился.
— Лучше для кого? — пробормотал он, не глядя на меня.
Но я чувствовал его взгляд — будто нож под рёбра.
— Артём! — бросила Маша. В голосе — остро. Но он не заткнулся.
— Что? — огрызнулся он, глядя мне в глаза. — Может, ты скажешь, что это нормально? Притворяться, будто всё в порядке, будто ты не предал её, не ушёл, не оставил нас в дерьме, а теперь играешь семью?
Я шагнул ближе. Медленно. Сцепил зубы так, что челюсть свело.
— Артём. Хватит, — сказал я низко. Голос был как металл. Не крик — хуже. В нём было всё, что я не сказал.
— Думаешь, я хочу врать ей? Думаешь, я получаю удовольствие от этого балагана?
Он отшатнулся. Не испугался — отгородился. Защитная реакция. Всё правильно.
Я видел это. Видел в его глазах свою злость, своё разочарование, своё "где ты был, когда мать плакала ночами".
— Нам всем сейчас невыносимо, — сказал я тише. Жёстко.
— Но есть только одна правда: если мы скажем ей всё сейчас, она может не выдержать. Её психика на грани. Один толчок — и всё. В бездну. Поняли?
Артём скривился.
— Ты говоришь, будто знаешь, что для неё лучше.
— А ты, придурок, знаешь?! — рявкнула Маша, и я вздрогнул. Редко она так. Редко — но метко.
— Ты хочешь, чтобы мама снова рухнула? Прямо на глазах? Чтобы это было не её восстановление, а похороны памяти?
— Хватит. — Мой голос взрезал воздух. Они оба замолчали.
В глазах у Маши — слёзы. У Артёма — ярость. И боль. Такая боль, что самому захотелось выть.
Я повернулся к Соне. Она стояла у стены. Тихая. Маленькая. Её плечи дрожали.
Моя девочка. Моя самая нежная боль.
— Мы будем делать то, что нужно. — Я смотрел на них обоих. — Не то, что хочется. Не то, что кажется честным. А то, что нужно, чтобы мать ваша жила, а не ломалась. Ей сейчас не нужен шок. Ей нужна семья.
Маша кивнула. Артём отвёл взгляд.
— Я не буду ей лгать, — прошептал он. Но больше ничего не добавил.
Я хотел сказать что-то ещё. Но в этот момент в кармане завибрировал телефон.
Я уже знал, кто это. Даже смотреть не надо. Имя горело на экране, как ярлык на позоре.
Кристина.
— Идите домой, — бросил я, резко, как приказ. — Я сам разберусь.