Глава 1




Октябрь две тысячи двадцать пятого.

— Я всю жизнь любил другую, а тебя весь брак терпел. — Заявил патетично Гурьянов, разводя руки в стороны.

Я сидела в его кабинете за столом и не поднимала глаза. Мне не нужны были какие-то объяснения. Мне не нужно было, чтобы он голову разбил об пол, каясь в своей измене, либо оправдываясь.

– Я терпел всё: что ты не из благополучной семьи, потом терпел и не уходил, когда ты сначала родила Руслана, потом Настю, потом…

Я покачала головой, намекая, что не надо больше.

– К чему эти объяснения? И чего ты сейчас-то хочешь? Я тебя за руку не ловила. Дело случайности, – мягко произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал и чтобы Гурьянов не понял, как мне было сейчас дерьмово, как меня разрывало на части, как я не знала, куда себя приткнуть, как у меня перед глазами летела наша с ним жизнь, начиная от первой встречи и заканчивая сегодняшним утром, когда я стояла в гардеробной, поправляла на нём дурацкий серый костюм.

Гурьянов был тяжёлым человеком.

– Ты зачем сейчас устраиваешь этот спектакль для одного зрителя? – медленно спросила и запустила пальцы в светлые волосы.

Вадим обошёл стол, перехватил кресло за подлокотник, дёрнул, разворачивая меня к себе и навис, стараясь подавить собой.

– Я никакой тебе спектакль не устраиваю, Ярослава. Я тебе говорю правду, раз вдруг тебе её так захотелось. Ты ж могла сделать вид, что ничего не заметила. Ты ж могла сделать вид, что ты не в курсе, ты несведущая. Но ты не прступила так. Из этого я делаю выводы, что раз ты свой рот открыла, значит ты хотела, чтобы этот скандал произошёл.

– Не надо перекладывать на меня ответственность, говоря, что это я неправильная. Гурьянов, это ты изменяешь, поэтому у нас всё так плохо.

– У нас было бы хорошо, если бы ты рот свой на замке держала. Поняла? Поняла? — зарычал, тряхнул кресло, что я чуть не прикусила язык.

В обед, когда я освободилась со встречи своего женского клуба, решила проехаться до любимого ресторана и взять у них десерты. Но я не думала, что перейдя через дорогу в эту сухую, тёплую осень, я почувствую нож в спине.

Нож из дамасской стали: острый, закалённый.

Гурьянов сидел в ресторане с другой женщиной. Она была моложе меня — около тридцати семи лет, может быть. У неё была копна густых, пышных, длинных, тёмных волос. Не брюнетка, не иссиня-чёрный цвет, а такой, с лёгким шоколадным отливом. На ней было чёрное платье, кружевные рукава. И всем видом она показывала, что имеет право находиться рядом с таким мужчиной.

Она потянулась к Гурьянову и положила ладонь ему на запястье.

И в любое другое время я бы, скорее всего, словила от Гурьянова недовольный взгляд: что ты здесь сопли развела, Ярослава, мы на людях, мать твою.

Но здесь он отреагировал нормально, спокойно, адекватно — улыбнулся, возвращаясь взглядом к меню. А девица почувствовав, что ей все дозволено, слегка привстала со своего места и поцеловала моего мужа.

– Ты мне просто скажи, ты вот её всю жизнь любил?

– Мы с Дашей знакомы больше десяти лет. Но давай будем откровенными: я всё-таки не слукавил, говоря, что любил всю жизнь другую. Любую другую, но не тебя, — едко протянул.

Я отвела глаза. Посмотрела на вечерний сад за окном.

— Тебя я терпел, как бы это сейчас фатально ни звучало. Ярослава, чтоб ты понимала, моё терпение распространялось настолько широко, что я терпел и твоего брата Богдана, которого то устраивал на работу, то отмазывал от ментов, потому что он бухой сел за руль. Я терпел твоих родителей, которые непонятно как вообще жили всё это время, содержал их, пока они глаза заливали. Я терпел всё твоё неблагополучие.

– Наверное и любовь мою терпел? – только и спросила я, испытывая тот самый пресловутый испанский стыд за Гурьянова.

Я знала, что у меня проблемная семья — родители алкоголики, брат алкоголик.

Непонятно, как в такой семье выросла я. Наверное всё благодаря соседке по лестничной клетке бабуле Нине, которая замечая, что про меня снова алкаши-родители забыли, звала к себе, кормила, по вечерам уроки со мной делала.

– Я, знаешь, терпел абсолютно всё, связанное с тобой. Тот факт, что ты такая, знаешь, вся безумно правильная. Тот факт, что ты всегда всему находишь объяснение, от конфликтов уходишь. Ты бы хоть раз, хоть раз в моей семье поступила соответственно. Нет. Ты глядела высокомерно на моих родителей, когда мы встречались где-то на застольях. Ты не могла никому никогда ответить. Я терпел твою какую-то снулость. Ну, а позже, последние лет десять, я терпел и то, что ты не молодеешь с годами.

Гурьянов говорил такие вещи, от которых не по себе становилось, от которых внутри потрескивало сердце.

– А её ты, значит, не терпишь? Её ты, значит, любишь?

Смотреть на Вадима сейчас было неприятно, как будто бы тот самый герой из сказки обернулся чудовищем.

– Ну, предположим, люблю, – спокойно глядя в глаза, выдал муж и усмехнулся: – И что ты мне сделаешь?

И сказал-то так с вызовом.

– А почему ты думаешь, что я тебе должна что-то делать? Почему ты считаешь, что я в этой ситуации вообще что-то должна делать? Выбор делал ты. Изменять решил ты. Я-то здесь каким боком? – спокойно уточнила я.

Я оттолкнулась от пола так, что кресло покатилось, разделяя нас с Гурьяновым расстоянием чуть больше полуметра. Медленно встала. С плеча скатился мягкий свитер из бежевой ангорки. Я дёрнула ладонью, чтобы поправить. И глубоко вздохнула.

В обед, когда я обо всём узнала, когда увидела, как другая целует моего мужа, я дошла до своей машины. Гурьянов не заметил меня.

И вот только в машине я ощутила не боль, не отчаяние, а почему-то какое-то блаженство от того, что поняла, что происходило у нас в последние полгода брака. Я была в этом не виновата. Это не я сделала что-то не так, из-за чего Гурьянов то срывался, то запирался у себя в кабинете, то злился. Последние пару лет я искала причины в себе. Я думала, что испортившийся характер Вадима связан с тем, что его не устраиваю я, что делаю что-то неправильно, слишком много внимания уделяю детям и мало внимания уделяю ему. Ведь даже когда мне Вадим сказал о том, что его бесит моя работа, я действительно задумалась о том, что просто закрыть свою компанию по грузоперевозкам, чтобы мужу было комфортнее. Потом, конечно, он мне несколько раз говорил о том, что: “Ярочка, я состоятельный, богатый мужик и у меня денег жопой жуй. Вот зачем ты должна работать? Вот зачем ты должна в девять утра куда-то соскакивать и подрываться? Не надо тебе работать. Закрывай фирму, увлекайся, чем ты там всю жизнь хотела. У тебя же не было по факту никогда времени для себя. А сейчас дети выросли, Ярочка”.

Я чувствовала себя виноватой за то, что у него менялся характер: он злился и раздражался. Поэтому спустя полгода вот таких вот разговоров я закрыла фирму.

А сидя в машине, испытывала облегчение от того, что это не я была в чём-то виновата, а просто у него была любовница. Поэтому он злился всё это время не на меня, а на ситуацию, что дома ему приходится притворяться отличным семьянином, хорошим хозяином и любящим мужем, а там он был собой.

Я испытала фатальное облегчение, которое говорило о финале. Я просидела в машине, наверное, с час, если не больше. А когда все слёзы были выплаканы, когда бежевое пальто было в следах капель, я тихо вышла из машины, чтобы дойти до магазина и взять бутылку минералки.

Только не увидела, как из-за угла на меня налетела та самая брюнетка.

– Ой!

Она медленно шагнула назад — она меня узнала. Она смотрела на меня испуганным взглядом. Ведь на самом деле это не очень приятно, когда любовница встречается с женой.

А я вместо того чтобы устроить скандал, высокомерно что-то бросить, дать понять, что обо всём знаю, провела ладонью по губам и усмехаясь, спросила:

– А вы не подскажете, как пройти в библиотеку?





Глава 2




И вот девушка смутилась, и её выбила из колеи моя реакция.

Она меня узнала.

Она всё прекрасно поняла.

Она точно так же поняла, что сегодня вечером у Гурьянова будет сложный разговор и скорее всего, она работала на опережение.

Но в тот момент она смутившись ещё сильнее, сделав вид безумно рассеянный и капризный, шагнула в сторону и взмахнула руками. Я не обернулась проводить её взглядом — мне было без разницы.

Я зашла в магазин и купила себе минералку. Только потом вернулась в машину и поехала домой, где встретила Гурьянова.

И он даже не успел дать мне возможность что-то сказать — он сразу начал с обвинения, что он меня терпел.

Я встала с кресла и посмотрела на Вадима всё ещё влюблённым взглядом.

– От меня ты сейчас, что хочешь? Что я должна сейчас сделать? Да, ты прав, я никак не могу повлиять на то, что у тебя любовница. Да, ты прав, я тебе за это ничего не сделаю. Мелочная, пакостная месть в виде перца в трусах — это не по мне.

– Ну конечно, ты же у нас благородных кровей. Таких благородных, что прям как аристократы — с утра шампанское.

Гурьянов занял своё кресло и развалившись в нём, закинул руки за голову. Отклонился так, что спинка прогнулась.

Я проглотила и это оскорбление.

Да я много всего глотала в этом браке. Но мне казалось, я делала всё это во благо, делала это для того, чтобы у меня была семья, у меня был муж, у меня были чудесные дети.

Дети…

Я не могла со стопроцентной гарантией сказать, что дети окажутся на моей стороне. Точно так же я не могла сказать, что их устроит такая ситуация.

– Ты не мог бы уже прекратить тыкать в меня чем попало? Чего ты сейчас от меня хочешь? Чтобы умоляла не уходить, чтобы сидела и причитала о том, что я без тебя не смогу?

Да, я действительно без него не смогу. Но это была трусливая реакция женщины, которая потеряла всё. Я знала, что мне многое под силу. Но в моменте это было страшно.

– Ты хочешь, чтобы я в ноги тебе бросилась? Хочешь, чтобы обхватила тебя, вереща, кричала: только не бросай, не уходи? Хочешь, чтобы пообещала тебя принимать после твоей женщины в своей постели? Или что ты хочешь? Гурьянов, объясни, я не понимаю.

Я действительно не понимала, для чего этот разговор: рассказала тебе любовница, что столкнулась с женой и жена всё поняла, ну приедь, брось документы на развод, ты же устал выбирать, ты же не хочешь больше приходить в семью, где ты должен выполнять роль отца, мужа, защитника!

Но концерты-то к чему?

— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, какой реакции ты от меня хочешь? У меня нет сил сейчас устроить тебе фейерверк. Просто ответь: чего ты хочешь? – чуть ли не по слогам произнесла я.

Казалось, как будто бы горло набито осколками и из-за этого говорить практически невозможно. Я через себя это делала, через боль.

– Развода хочу, – Гурьянов усмехнулся, рассматривая меня бдительно и надеясь увидеть хоть какую-нибудь реакцию.

Но я стояла, сложив руки на груди. Только пальцами дёргала манжету свитера.

– Ещё хочу, чтобы ты в свои сорок с хвостиком не свихнулась от горя, не вышла из окна, ну и не запила.

Он хотел экологичный развод. Он хотел, чтобы всё было правильно. И даже в своём желании поступить по-человечески он и то старался меня унизить.

– Не мечтай, – я грустно улыбнулась, не зная, что ещё ему можно сказать.

Но понимала, что мне сейчас бороться точно не хочется. Да, у меня не было ничего. Да, я из-за него закрыла свою фирму. Но у меня был маленький женский клуб, где мы встречались с девушками, делились рецептами, вместе ходили на йогу. Гурьянов с широкой руки, жестом такого барина, позволил мне заниматься хоть чем-нибудь.

– Я подпишу всё, что ты хочешь. Скажем так, благодарность за твоё терпение. Надо же поощрить, что мужчина столько времени на себя наступал. Я подпишу любые бумаги, если, конечно, у тебя нотариус не чокнется, дети не встанут на мою сторону. Да мало ли ещё что нас ждёт в разводе...

Гурьянов зарычал, дёргаясь ко мне и перехватывая за плечи. Тряхнул как следует.

– Хоть слезинку пророни!

— Чтоб тебе было нормально? Да? Чтоб ты не чувствовал, что вроде бы плохую вещь совершил ты в отношении меня и мне должно быть больно, а я вот никак не плачу? И из-за этого больно тебе, так?

Губы дрогнули. Но нет, я плакать точно не собиралась.

– Нет, не так, Ярослава. Если бы хоть в моменте я понял, что тебе есть что терять, то, может быть, сейчас не звучал бы развод.

– А что бы звучало? Что ты будешь со своей девкой, а я со своим женским клубом?

Вадим оттолкнул меня от себя так, что я влетела спиной в книжный шкаф и поморщилась.

– Развода хочу. За твой характер паршивый. За то, что ты никогда не могла оценить, какой мужчина тебе достался. Ты всегда воспринимала как должное меня, мои возможности, мою харизму. Не понимала, что такой мужчина тебе достался как награда Господа.

Я закусила губы.

Всё я прекрасно понимала и каждый божий раз благодарила мироздание за то, что у меня такой муж. Каждый божий раз я благодарила всех, кого ни попадя, что у меня такой муж. Несмотря на то, что меня недолюбливала свекровь, я её благодарила за Гурьянова. Несмотря на то, что я плохо могла влиться в компанию светских дамочек, у которых на уме сумочки “Прада” и “Шанель”, я была благодарна тому то, что находилась в этом окружении.

Будь благодарна, Яра!

Я благодарна, что теперь освобожусь от такого прекрасного, чудесного мужчины!

Я дёрнулась в сторону двери и в неё прилетела пепельница. Я не вздрогнула. Я просто дождалась, когда осколки веером легли под ноги.

– Если бы ты повела себя иначе, если бы ты сделала вид, что ни черта не заметила, никакого бы развода сейчас не было! – заорал мне вслед Гурьянов.

– Почему? – шепнула и облизала нижнюю губу. – То есть я должна быть мудрой, закрыть рот и никак не отсвечивать, и тогда бы мы не разводились? А сейчас мы почему разводимся? Ты же можешь меня заставить. Ты же можешь меня сломать. Ты же можешь сделать так, что я не пикну даже по поводу развода. Но ты зачем-то со мной разводишься.

Гурьянов упёр локти в край стола: широкие запястья, большие ладони, на тыльной стороне которых на фалангах пальцев проступали едва заметные волоски.

– Если бы ты держала свой рот на замке, если бы ты не полезла, не испугала…

Я набрала в грудь побольше воздуха и уточнила, чтобы досконально понять:

— Ты на развод подаёшь в качестве откупа перед своей любовницей? То есть, она увидев жену любовника, решила тебя бросить, а ты, как капризный мальчик, решил принести ей не черевички самой царицы, а разбитую её противницу? Так Гурьянов? Я всё правильно поняла?





Глава 3




Ноябрь две тысячи двадцать шестого.

– Пусти, – холодный голос Гурьянова спустя год после развода заставил меня вздрогнуть, как после страшного сна.

– Ты чего хочешь? – равнодушно спросила, чувствуя, как мандраж накрывал.

Гурьянов тяжело вздохнул, раздражаясь от того, что ему приходится объяснять что-то непонятливой бывшей жене и сложил руки на груди.

Гурьянов не принёс мне никакие документы на развод, потому что его прекрасный нотариус, который занимался подготовкой документов, наряду с многочисленными юристами, вдруг бросил все дела и улетел на какой-то ретрит.

Когда я объявила на воскресном обеде детям о том, что у нас с отцом такое происходит, Руслан был почти копией своего папы.

– Я не думаю, что тебе стоит об этом как-то переживать. Сейчас полгодика подлатаешь себя, очухаешься и заново замуж выйдешь.

– Я не поняла, Руслан, ты чего? – спросила тогда я растеряно.

– Ну ты же не надеялась, что ты с мужем развелась и останешься такой весёлой разведёночкой? Знаешь, я думаю наперёд, и мне никакие разговоры, сплетни о том, что мать Гурьянова слетела с катушек и завела себе молодого любовника или ещё что-то в этом роде — не нужны. Если у тебя и появится мужчина, чего я, конечно, бы очень сильно не желаю, то будь добра, сразу обозначить, что либо официальные отношения, либо никакого вот этого — горячая милфа на пару ночей.

Руслан мог быть примерно таким же противным, как и Вадим.

Но Настя, подавшись вперёд, подскочила со своего места и в прыжке умудрилась зарядить брату по губам.

– Рот помой с мылом!

А Настя взяла, наверное, мои дурные черты характера: категоричность, честолюбие.

И с Настей мы вернулись из Питера не так давно, буквально месяца три назад. Но дочь улетела обратно. И мне входить в привычный ритм было тяжело. Я проводила онлайн-встречи женского клуба, который перешёл на полную монетизацию и давал достаточное количество финансов для того, чтобы мне с детьми хватало. У меня был не ахти какой большой клуб — на двадцать тысяч человек всего лишь. И то из них активными было меньше половины. Но при правильном запуске того или иного продукта получалось неплохо работать. Получилось настолько хорошо, что я Насте купила квартиру в Питере.

Нас развели. Споров по имуществу мы не имели из-за того, что сплоховала команда Гурьянова. А может быть, из-за того, что он не видел смысла сраться с женщиной из-за денег. Имущество было поделено достаточно лояльно — очень многое было передано мной в пользование детям.

Ещё через несколько месяцев после того, как я обо всём узнала, в СМИ потекли слухи о том, что у Гурьянова родится новый наследник. Мне кажется, тогда я тоже выдохнула облегчённо, понимая, что ну, всё, наверное, ад кончился, наверное, бессонные ночи, когда меня трясло от боли, прекращены. Наверное, те самые дни, когда я могла ничего не взять в рот, потому что была сыта болью, тоже прошли.

Прошли и не осталось следа от воспоминаний, где я была сыта до горечи во рту, до того, что чай остывал, а круассаны пахли гнилью.

Прошли и ночи, где дом становился слишком большим. Я обходила комнаты, как воришка, и в кабинете каждый раз замирала, ожидая пепельницу у двери.

Её не было.

Его не было.

Тишина била больнее осколков. Я садилась на пол у шкафа, туда, куда он меня оттолкнул, и считала не дни. Свои вдохи. До ста. Потом ещё до ста. Слёзы кончались раньше…

Утром я красиво заваривала кофе и не пила. В женском клубе улыбалась так, что никто не спрашивал, но знала — шептались...

Прошли те дни, когда я доходила до кухни и забывала, зачем пришла. Открывала холодильник. Закрывала.

Я думала все прошло.

Тот октябрь кончился, но глядя на бывшего мужа на моем пороге понимала — тот октябрь стал годом.

– Пусти, я сказал! – прохрипел Вадим недовольно и снова толкнул чемодан вперёд.

– Ты никак опять терпеть меня хочешь? – усмехнулась и спокойно, прямо посмотрела ему в глаза.

И в этот момент я поняла, что Гурьянов в шаге от бешенства, потому что у него глаза кровью налились, вены на шее взбугрились настолько, что можно было каждую прощупать и капельницу поставить, не имея никакого медицинского образования.

– Хуже! – выдохнул зло Гурьянов.

И только приоткрыл рот для того, чтобы ляпнуть что-то гаденькое, как из-за поворота в гостиной появилась няня.

– Ярослава Андреевна, Митенька сегодня капризничает. Снова расплакался…

Я медленно прикрыла глаза, тяжело выдыхая.

– Ярослава Андреевна, может быть, педиатр приедет? — не унималась няня. — Четыре месяца все-таки и пора неврологу появиться.

У меня скрипнули зубы.

У Гурьянова глаза налились кровью.





Глава 4




– Маша, – произнесла я дрогнувшим голосом, понимая, что история вышла из-под контроля. – Мы позже об этом поговорим.

– Я... Я не хотела, – тихо произнесла няня, прижимая Митю к себе.

– Я знаю, поднимись наверх.

Няня исчезла, и я повернулась к Гурьянову.

Ну, я же сказала, что его инфаркт хлопнет.

– Это сейчас что такое?

— Ребёнок… — Спокойно ответила, не видя поводов для паники. – У тебя тоже, говорят, такой будет или уже есть. Я, если честно, не следила за твоей жизнью. Мне как-то не любопытно было, каким образом ты там.

– Ты что делаешь? Погоди, погоди, – Гурьянов шагнул вперёд и выставил палец на меня. – Если это то, о чём я подумал…

– Нет, это не то, о чём ты подумал. Но давай мы с тобой всё-таки придём к выводу, что бывший муж и жена не должны пересекаться нигде, потому что уже причин для этого нет.

Мы с ним последний раз виделись в зале суда, где на мне не было лица.

– Ты для чего приехал? – спросила, заставляя себя верить и принимать тот факт, что у меня уже всё переболело, и я теперь трезвым взглядом могла смотреть на Гурьянова. – Тебе чего-то не хватило? Ты чемодан поставил на порог для того, чтобы я сложила какие-то статуэтки в него? Может быть, мамину вазу?

Я не хотела ёрничать, но отчаянно и нервно накидывала варианты, чтобы запутать Гурьянова.

– А я сейчас что-то не понял. Детей у нас, как теперь, на обочине дороги раздают, и ты решила стать одной из обладательниц такого нетривиального подарка?

Я покачала головой.

– Вадим, объясни, зачем ты приехал, либо разворачивайся и уезжай обратно к своей Дарье.

Вадим усмехнулся, склонил голову к плечу. Дёрнул себя за мочку уха и хохотнул.

– Знаешь, я вот всякое ожидал, но явно не такого. Я переживал, что ты выйдешь в окно, сопьёшься. Да, господи, я даже, наверное, где-то нервничал, когда ты исчезла полностью с радаров. Но я вот на это явно не рассчитывал.

– На что? На простого ребёнка? Слушай, давай ты не будешь эгоистом в этом вопросе. У тебя молодая любовница, скоро родится наследник. Кстати, как твой главный-то наследник на это посмотрел?

Я догадывалась, что Руслану это определённо не нравилось. Для Руслана это было своеобразным плевком в душу. Он же тут так хвост распушил, объясняя, что я не права и я на многое не имею никаких вариантов. А папа так некрасиво сделал, ещё одного ребенка завел.

Да, Руслана наверняка там разрывало на мелкие части.

– С Русланом даже не думай меня столкнуть лбами. Мы два взрослых мужика и прекрасно можем обо всём договориться. Но вот, что ты скрывала от него, скрывала от меня, от Насти тоже скрывала или как, а нет, подожди, Настя с тобой была в связке. Настя свалила с тобой в Питер. Ты поэтому уехала? Да? — бодро раскладывал историю по полочкам Гурьянов, и много правды в ней было, я это точно могла сказать.

Вадим приблизился ко мне и демонстративно дёрнул меня за прядь волос, показывая, что до сих пор имеет право на этот жест.

А он ведь изменился за этот год, суше стал. Как будто бы не нервы, так сытая жизнь закончилась. А он как хотел? Это с женой можно быть абсолютно разным, недовольным, агрессивным, злым. Это с женой можно бросаться пепельницами, орать по несколько часов, как резаный в гардеробной о том, что всё пошло через одно место.

Любовнице-то надо было соответствовать.

Это ведь жена может только за счёт всепрощения закрыть глаза на дурной нрав.

– Вот удивила, Ярослава, удивила. Я вообще считал, что ты немного трусиха у меня, и на такое явно не отважишься. Но ты смотри чего! Вот удивила. Слушай, я с ребятами когда буду общаться, прям похвастаюсь. Повыеживаюсь тобой как в старые добрые времена!

– Ты не имеешь права мной хвастаться, у тебя теперь другая женщина.

Но Гурьянов подался вперёд и глубоко вздохнул, словно бы стараясь на запах определить, что во мне изменилось.

Но от меня не пахло ничем.

Я не могла пахнуть той женщиной, которая только что родила, по вполне объективным причинам — я не кормила Митю.

Это было вынужденно.

– Я тебя ещё раз спрашиваю, зачем ты приехал? Или что, ты не натерпелся? Тебе надо ещё немного потерпеть меня. Не хочешь на абы кого распалять такую добродетель?

Я упёрла ладонь в грудь Гурьянову и посмотрела на него исподлобья.

– А знаешь что? Я тут пришёл к выводу, что терпеть я тебя буду по ночам четверга. Так что чемодан разбери. Костюмы повесь. И там что-то грязное есть. Постирай.





Глава 5




– А что ты на меня так смотришь? – недовольно произнёс Гурьянов, расправляя плечи пошире. – Я вполне себе мужик статный и могу позволить ходить от одной бабы к другой.

И такое самодовольство, что слепила его фигура своим свечением.

– Ты не за этим приехал… — я слишком хорошо знала Гурьянова, чтобы поверить…

Да, он старался по максимуму оскорбить меня, довести до чувства беспросветной кошмарности. Только Гурьянов не был тем человеком, который будет козырять какими-то клишированными моментами.

Гурьянов умный, Гурьянов расчётливый, Гурьянов циничный.

Прийти с чемоданом и сказать бывшей жене, что «я буду навещать тебя по четвергам», это примерно как просто громко пошутить в компании глухонемых.

– Говори правду, – произнесла и носиком тапочки толкнула чемодан за порог.

С улицы тянуло холодным сырым воздухом, и этот холод витал в округе, говоря, что ночью будут не заморозки, а снегопады.

– Я тебе ответил на вопрос, но знаешь, я теперь даже засомневался, а только ли по четвергам. Судя по всему, ты у меня ого-го какая плодовитая баба. Когда мы там с тобой были последний раз вместе? – Гурьянов щёлкнул пальцами, и меня передёрнуло.

Потому что последний раз мы с ним были вместе в то утро, когда я ещё не знала, что мне муж не принадлежит. Потому что последний раз мы с ним были вместе немного по-безалаберному, по-глупому, как два идиота в гардеробной, где я после переглаживала его костюм, потому что на нём остались заломы. А Гурьянов, сидя в небольшом кресле, которое ему было явно неудобно, прищурив глаза, рассматривал мою фигуру сквозь тонкий вишнёвый халат.

– Хороша, чертовка, – выдохнул он тогда.

Я кокетливо улыбнулась, глядя на него через плечо.

Я в то утро думала, что день-то будет хороший, что ничего дурного не случится. Ведь эта его фраза про чертовку стоила намного больше, чем если бы он признавался по-дурацки в эпистолярном жанре в любви.

Гурьянов был как тот самый суровый военный, что не знает слов любви.

И я привыкла, , что иногда какие-то отдельные фразы, мимоходом брошенное слово значили для него намного больше, чем долгие признания в любви. Я привыкла к тому, что он не говорит напрямую «я тебя люблю». И он однажды мне даже объяснил, что «если постоянно говорить фразу «я тебя люблю», со временем ты забываешь цену этой фразы. Поэтому не обессудь, я это говорить в браке не буду, но мне важно, чтобы ты это всегда чувствовала».

Я чувствовала, правда.

И когда Руслана родила, а Гурьянов приехал забирать меня с роддома, с большой компанией гостей, только мою школьную подружку уговорил накрыть стол у нас в съёмной квартире, чтобы я не дёргалась — я чувствовала любовь.

Когда он Настю из садика забирал из-за того, что я не успевала вырваться с работы, забирал и увозил с собой на работу. Он тогда на заводе работал, который потом купил. Настю оставлял в подсобке с контролёрами, где она пила чаи и ела засахаренный мармелад. Каждый раз возвращалась такая счастливая и рассказывала, что дядя Боря, который кладовщик, принёс бутерброды с салом, и сало такое блестящее было, что по рукам текло.

Да, я чувствовала, как меня любил Вадим.

И вот сейчас-то у меня этого чувства как раз-таки не было.

– Я, конечно, мог бы сказать, что сам найду ответы на вопросы, — не желая вести диалог со мной о том, почему он приехал ко мне спустя год после того, как я узнала про измену, начал Гурьянов. – Но мне важно от тебя услышать, как это так получилось, что у тебя…

Гурьянов нахмурился, прикидывая даты. Щелкнул пальцами.

– Ну всё, отлично. Девять месяцев. И ещё четыре — замечательно, волшебно. Ну так вот, давай, рассказывай, какая ты у меня плодовитая, что тебе хватило одного утра в нашей гардеробной! Или ты настолько у меня разнузданная, что тебе хватило одного появления любовницы для того, чтобы тут же прыгнуть в койку к какому-то левому мужику? Говори, Ярослава, шлюха, ты у меня или как? Опозорила меня? Опозорила?!





Глава 6




Гурьянов усмехнулся, глядя на моё обескураженное лицо.

Я потёрла переносицу, запустила руку в волосы.

– Шлюха в этой истории только одна. И я тебе скажу по секрету, это не твоя любовница.

Я улыбнулась, не давая ему возможности манипулировать мной, не давая ему права почувствовать, что я в панике.

И тут с лица Гурьянова исчезла абсолютно вся радость.

Он взбрыкнул, ноздри затрепетали, плечи напряглись, шагнул вперёд и, хлопнув дверью дома, покачал головой.

– Ты куда это пошёл?

– Как это куда? Ты же меня на чай не зовёшь! Ты же меня не приглашаешь! Ты же мне ничего не можешь сказать! Стоишь, глазёнками хлопаешь. Но я-то прекрасно знаю, что у меня жена не такая и не ждёт она трамвая. Значит, ответ один в этой истории. Я батя. Или что, обрадуешь, что-то расскажешь, где-то даты не сошлись?

Гурьянов действительно прошёл в зал и осмотрелся.

Гурьянов опустился в кресло и протянул руку к чайному столику, где в небольшой креманке с крышечкой лежали леденцы.

– Скажи, зачем ты приехал? Что может быть хуже изменника, который через год оказался на пороге бывшей? Скажи и разойдемся по разные стороны. Неужели тебе не нормально жилось всё это время? У тебя же там рост, увеличение активов, молодая любовница.

– Ну чего, молодая? Буквально на пару лет тебя моложе. Не двадцатилетнюю же в постель потащил. Я всё-таки нормальный мужик. Но, мне кажется, тебя это ещё сильнее задело, – Вадим закинул ногу на ногу и раскинул полы пальто по обе стороны от себя.

И он был прав.

Меня это задело.

Я бы махнула рукой, если бы у него была там двадцатилетняя любовница.

Я бы сказала, что, ну, глупость это, кризис среднего возраста.

Но нет, любовница у него была не сильно моложе меня. И это ощущалось плевком в душу. То есть я его не устраивала не в плане того, как выглядела, не в плане того, как он меня ощущал, я его в принципе не устраивала.

– Да, тебя зацепило, что Даша не намного моложе тебя. Ну, знаешь, иногда же мужику нужно не тело. Иногда мужик уходит немного за другим.

– Главное, скажи мне, зачем этот мужик приходит? – недовольно произнесла и вздохнула, понимала, что у меня терпение на пределе, понимала, что я выпровожу его одной точной фразой, которая собьёт с него спесь.

– А вот мне интересно, как долго ты будешь думать над этим вопросом и как быстро ты найдёшь ответ? Ты же у меня дурой-то никогда по факту не была. Я всегда очень сильно кичился тем, что у меня Ярослава, в отличие от ваших тупорылых куриц, всегда знает, как правильно… — смешок, хруст леденца.

И произнёс Гурьянов это с той долей ленивости, которая бывает в голосе мужика, который хвастается, который сам понимает, насколько бесценное что-то у него есть.

– Я даже не буду пытаться найти ответ на этот вопрос, Вадим.

Я осторожно присела на край подлокотника и поглубже стянула ворот тонкого дымчатого кардигана.

Вадим напрягся.

Часы с драгоценными камнями шаркнули по подлокотнику кресла.

— И поэтому все твои нападки, вопросы, разговоры о том, что я должна быть умнее, я должна как-то сейчас блеснуть своими мозгами, ну, смешны. Я не собираюсь ничем блистать, Вадим. А чтобы тебе было спокойнее и чтобы ты по ночам не сидел и не гадал над тем, откуда у меня ребёнок, вот тебе мой ответ. Я просто родила. В тот вечер, когда ты так помпезно разбрасывался фразами о своей любовнице, а после уехал к ней для того, чтобы принести на блюде в дар разбитое сердце жены, я не сидела дома. Поехала, сняла какого-то парнишку в баре. Ну и, знаешь, мне не до сна было. В ту ночь я залетела. Подумала о том, что у моего мужа там какая-то жизнь личная намечается, а я чего буду глупостями страдать?

Говорила, а у самой голос дрожал.

Мне было настолько страшно, мне было настолько чуждо произносить всё это, что проще казалось помереть.

— Я посчитала, что ничем не хуже тебя, и поэтому вполне имею себе право на счастье. Тем более, знаешь, родить в сорок два, это же не в пятьдесят два. Я ещё молода и прекрасна, и Митя успеет вырасти, и я даже погуляю на его свадьбе. Поэтому не мучайся. Не считай, будто бы ты к моему ребёнку имеешь какое-то отношение. Я, если не ошибаюсь, у тебя с этим последние годы были проблемы. Помнишь, всё такое неактивное стало, что ты даже витаминки стал пить специальные. Помнишь, Вадим?





Глава 7




Хохот, который заставил весь дом задрожать, было слышно из космоса.

– Ой, повеселила. Можно сказать, на весь день мне настроение подняла. Другое ведь ты поднять не в силах была…

И скабрезно коротко хохотнул.

Я пожала плечами.

Вадим резко встал и шагнув ко мне, перехватил за талию.

– Если бы я знал тебя чуть меньше, чем мы с тобой вместе, может быть, я бы поверил, купился, был бы таким идиотом-оленем. Но я тебя знаю очень хорошо, Ярослава. Максимум, на который ты отважилась после нашего развода — это волосы себе подрезать. Да и то…

Он снова дёрнул за прядь, словно бы давая понять, что всё, что я несу — это глупости.

Я отмахнулась. Вадим впился больно пальцами мне в талию и толкнул на диван, заставляя меня повалиться на него.

Я позволила ему это сделать.

Просто, чтобы он побыстрее уехал.

Просто, чтобы не бесил меня, не хохотал здесь как умалишенный и не пугал Митю.

У меня был ребёнок. И за этого ребёнка я готова была порвать глотку даже человеку, которого безумно долго любила, которого боготворила, в котором была сосредоточена вся моя жизнь.

Даже ему.

Потому что никто не смеет вставать на пути у уставшей матери и требовать от неё ещё что-то.

И видимо, Гурьянов что-то прочитал подобное в моих глазах, потому что усмешка с его губ слетела.

– Шмотки разбери. Я тебе сказал: мне плевать на то, что у нас с тобой развод. Я тебя никуда не отпускал. Ты моя собственность. Даже несмотря на то, что владение такой собственностью было для меня накладно.

Он развернулся и шагнул в сторону выхода, щёлкнул пальцами, взмахивая рукой.

– И да, шмотки будешь перебирать — нижнее бельё отправь в стиралку. Я как-то не смотрел, что хватал. Ну ты же у меня мудрая женщина, уж такие глупости, как выстирать трусы и носки — для тебя не проблема.

И столько яда было в этих словах, что мне физически казалось, что он хотел унижения, он хотел, чтобы я заплакала, он хотел, чтобы я закричала, бросилась ему кулаками в спину, чтобы долбила по нему, чтоб дала хоть какую-то эмоцию.

Я ему давала эмоцию, но не ту, на которую он рассчитывал и это его задевало.

За ним хлопнула дверь. Я посмотрела на чемодан с одной стороны, с другой. Глубоко вздохнула и пошла наверх.

А я подошла к колыбельке и забрала сына, осторожно опустилась в кресло-качалку и зажмурила глаза.

Гурьянов перебесится и свалит куда-нибудь подальше. У него там всё-таки наследник скоро родится. Или уже родился?

Мне казалось, что день дурных вестей должен был подойти к концу, но в районе шести вечера на пороге дома стоял Руслан.

– Так вот почему ты меня в гости не приглашала! – недовольно произнёс старший и бросил пальто на вешалку. Что примечательно, попало оно ровно в цель.

– Нет, – улыбнулась, пожимая плечами.

Как-то так вышло, что, когда мы с Настей вернулись домой, у нас не было какой-то возможности распивать чаи, ходить по гостям и всё в этом духе.

Мы приехали сами к Руслану — я безумно соскучилась по нему. Но встретиться толком так и не удавалось, чтобы посидеть семейно, как это было до развода. Плюс Руслан за последние три месяца умудрился слетать в четыре командировки, поэтому поймать сына дома тоже было проблемно. Несмотря на то, что он учился и работал с отцом, ему одно другому не мешало. Руслан понимал, что вся его затратная работа сейчас — это вклад в его будущее.

Гурьянов умел растить детей. Гурьянов умел прививать им очень чёткие цели. А мне казалось, я умела растить хороших людей.

Но Руслан со своим недовольством сейчас заставлял меня во многом сомневаться.

– Ну, давай хотя бы на братишку посмотрю, – усмехнулся Руслан и впервые в его взгляде скользнуло что-то мягкое.

Мне показалось, что, может быть, всё не так плохо.

Мы поднялись в детскую спальню. Митя сладко посапывал, прижимая кулачок к щеке.

– Надо же, какой мелкий. Слушай, по-моему, по фоткам я был намного крупнее?

– Ну так и я была моложе, когда тебя рожала. Не думал об этом? – усмехнулась я.

И Руслан потерев руки друг о друга, заметил:

– Я пойду всё ополосну, а то некрасиво инфекцию к ребёнку в случае чего притащить.

Я поспешно кивнула и оставив Машу с Митей, пошла вниз.

Мне казалось, что гроза миновала. Но Руслан появившись в гостиной с видом хозяина, опустился в кресло, подпёр кулаком подбородок и заметил:

– Это, конечно, очень приятно, что у меня есть братишка. Это очень чудесно, что он здоровый, он прекрасный, и то, что ты, несмотря на позднюю беременность, выглядишь замечательно.

Я знала, что всегда после такой горы комплиментов существует дебильное “но” либо не менее противное “зато” — сейчас был как такой случай.

– Но это ни в какие ворота не лезет. Ты же понимаешь, что мы живём не в глуши и в отдалении от всего? Ты же понимаешь, что не через пару недель даже могут поползти слухи о том, что: “как так, жена великого Гурьянова, где-то ребёнка заимела”? И я тебе сказал сейчас цензурную версию. Потому что в нецензурной будет такое: “брюхатая жена Гурьянова сбежала из города для того, чтобы скрыть беременность.”

– Я ничего не скрывала, – усмехнулась, покачала головой.

Мне было абсолютно плевать, что скажут про меня.

– Знаешь, что? Мне без разницы, что у вас с отцом произошло. Но то, что ты находишься в разводе с грудничком-ребёнком, говорит лишь о том, что ты либо мать Тереза, жертвенница, и тебя надо пожалеть, либо то, что ты падшая женщина. А моя мать не может быть падшей женщиной. Заметь, моя мать может быть доброй, внимательной, пунктуальной госпожой. Поэтому искать выход из этой ситуации надо нам прямо сейчас.

– Что ты мне предлагаешь? – усмехнулась, понимая, что Гурьянов уже поговорил с сыном, Гурьянов уже настропалил сына.

Сын пристально и долго смотрел на меня.

Руслан был красивым мужчиной. Темные волосы от отца, стать, ширина плеч.

Он ласково, как маленькой, улыбнулся мне.

В груди тренькнула натянутая до предела струна.

– Я бы мог сказать о том, что я предлагаю эту историю как можно быстрее и скорее замять — отправить ребёнка куда-нибудь на море, в сопровождении, предположим, бабули и нянек. А уже опосля, годика в четыре, так и быть, вернуть его, чтобы у людей, особенно у ваших близких знакомых, не возникали никакие вопросы. Но у меня есть вариант для тебя более приятный…





Глава 8




– Ты выйдешь замуж, – спокойно произнёс Руслан и склонил голову к плечу, намекая мне на то, что возражения не принимаются.

Потом, оттолкнувшись от кресла, он прошёл до окна, засунул руки в карманы брюк, с видом невозможно гордым.

Гордился, вероятно, он своей гениальной идеей.

– Ты выйдешь замуж за какого-нибудь прекрасного, чудесного человека. Так и быть. В прессе будут ходить слухи о том, что да, ты просто родила вне брака. Ты выйдешь замуж. Я не знаю, с отцом посоветуюсь, может быть, он подберёт тебе более удачную кандидатуру. Сама понимаешь, сказать тебе сейчас о том, что ты должна вернуться к отцу, потому что надо как-то прикрыть твой позор — я не имею права. Ты к отцу не захочешь возвращаться. Но с этим делом надо что-то решать.

Он был настолько убеждён в своей правоте, что мне становилось даже не по себе.

– А ты не много на себя берёшь? – спокойно спросила и погладила сына по груди.

– Мне кажется, я достаточно много просмотрел, а сейчас пытаюсь взять в руки хотя бы то, что ещё возможно контролировать. Мам, ты должна понимать, что ты благородная женщина, а не какая-то девка подзаборная.

– То есть родить ребёнка вне брака — это у нас уже девка подзаборная? Ты точно из этого века? Ты ничего не перепутал? Ты в курсе, что у нас женщин с детьми уже на кострах не сжигают?

Я перечисляла для того, чтобы Руслан понял глупость и неадекватность своих претензий.

– Я всё прекрасно понимаю. Я не могу понять другого: даже если ты забеременела от кого-то, кто не мой отец — что тебе мешало сделать аборт?

Руслан подался ко мне, благо дело ростом он пошёл в Гурьянова-старшего. У них, в принципе, в роду никого мелкого не было.

– И самое важное, мам, во всей этой ситуации, что надо суметь сохранить лицо. Потому что сейчас абсолютно не время для глупостей. Я понимаю, в тебе сейчас играет чисто женская вредность. Я понимаю, что тебе хочется отцу причинить как можно больше боли. Но в первую очередь подумай, пожалуйста, о том, что у тебя не только младший ребёнок есть, но ещё и два старших. Ты уже, по-моему, довела ситуацию до абсурда со всей этой своей беременностью, с рождением ребёнка, что Настя просто взяла и сбежала от тебя. Так хорошая мать не поступает. Хорошая мать не жертвует двумя старшими детьми для рождения третьего. Но если ты и сейчас будешь противиться моему решению, то я просто приду к выводу, что тебе на меня и на Настю наплевать.

– А почему ты вдруг о Насте вспомнил? – сцепила зубы и вздёрнула подбородок.

– Наверное, потому, что её здесь нет. Наверное, потому, что я прекрасно могу сложить два и два: что если девица в самом расцвете сил берёт, забирает документы из университета и вдруг срывается с матерью в северную столицу, потом приезжает буквально на какой-то короткий промежуток времени, а потом сбегает обратно, то здесь явно проблема не в том, что она не может усидеть на одном месте — она бежит вполне от объективных причин. И мне кажется, я сейчас нашёл их. Как ты посмела так поступить с нами? Неужели ты ни разу не задумывалась о том, как это отразится на нас?

У Руслана спал накал и я потянувшись, погладила его по щеке.

– Мальчик, мальчик мой, ты слишком много на себя берёшь. И последний год близких отношений с отцом сделали из тебя такое же чудовище, как и он сам.

Мне не надо было что-то доказывать. Мне достаточно было произнести всё это для того, чтобы Руслан понял, что он перегнул палку и он может разговаривать так со своим отцом, но не со своей матерью.

– И все твои выводы о том, что я должна выйти за кого-то замуж, чтобы прикрыть свой позор, все твои выводы о том, что моего младшего ребёнка надо куда-то отправить — лишены какого-либо смысла. Потому что первое, что я сделаю в ситуации, когда кто-то посягнёт на мою свободу и на моего младшего сына — это будет удар. Но в качестве исключения тебя я бить не буду.

Я ласково улыбнулась, привстала на носочки и перехватив сына за шею, потянула на себя, чтобы поцеловать его в щёку.

– Я тебя отлуплю, малыш, чтобы ты помнил, что ты с матерью разговариваешь, а не с девкой.

Руслан отпрянул от меня, как от ядовитой змеи.

– Ты перегибаешь… Ты перегибаешь, мам.

И логично, что у нас никакого разговора больше с ним не задалось — он уехал.

Но Гурьянов никогда не страдал излишней скромностью, поэтому успел, хуже, чем баба с трёхметровым языком, разнести последние сплетни по всей своей семье. И звонок его сестры стал, наверное, последней каплей.

– Я говорила ему, что надо тебя наказать. Я говорила, что тебя, суку такую, надо пороть и учить уму-разуму. А вместо этого сейчас появляется какой-то неучтённый ребёнок. Нагуляла? В подоле принесла и надеешься на то, что ты сейчас Вадиму сможешь это скормить, будто бы это его ребёнок? Да ты знаешь, сколько тестов ДНК я затребую? Ты знаешь, сколько всего я сделаю только для того, чтобы твой ублюдок никогда не имел никакого права на наследство моего брата?





Глава 9




– Ты подлец и трус, Гурьянов, – произнесла я спокойно вечером в трубку, после того, как зарубила разговор с Галиной на корню, в смысле просто отключилась.

Я не помойке себя нашла, чтобы в грязи ковыряться.

– Я твой бывший муж, а такие, как я, бывшими не бывают.

– Бывшими не бывают алкоголики, бывшими не бывают наркоманы. Ну вот уж чего я в жизни не слышала, так это, что мужья бывшими не бывают. Ещё как бывают. Ты подлец, трус и очень нехороший человек. Ты за неполные двенадцать часов поднял на уши всю семью. Сыну важно доказать, что я не права, твоей сестре важно меня запугать. И это та самая женщина, которая приезжала ко мне в роддом, гладила меня по волосам и говорила: спасибо, что ты детей нам родила, Ярослава, спасибо.

Гурьянов скрипнул зубами.

Галя приехала через неделю после того, как я узнала про измену, и кричала:

— Да ты вообще понимаешь, кто мой брат? Ты благодари за то, что он тебя из грязи вытащил. Ты вот не прожила вообще ни разу того, что нужно человеку пройти для того, чтобы оказаться на вершине. Ты на всём готовеньком.

«Всё готовенькое» она, конечно, преувеличивала.

Я с четырнадцати лет подрабатывала хоть где-нибудь.

Когда я познакомилась с Гурьяновым, я работала в ночном магазинчике продуктовом, который был в одном из подвалов домов, такие пятиэтажки кирпичные.

Когда после полуночи дверь резко распахнулась, я вздрогнула. Тогда не было такого, как кнопка тревожная, охрана. Надо было сидеть в маленьком магазинчике. И трястись, зная, что всякий может зайти.

Зашёл Гурьянов, широкоплечий, высокий, в кожаной куртке.

– Пачку мне дай, зажигалку, – бросил он.

И снова дверь открылась. Только на этот раз на пороге появились два парнишки лет на пять постарше меня, но в приходе они не заметили Гурьянова, который стоял возле большой стойки, где были чипсы. Начали сразу с порога размахивать заточкой и орать, чтобы положила деньги на прилавок, открыла кассу.

Я стояла, у меня поджилки тряслись.

Я думала, что останусь одна с этими чудовищами. Но Гурьянов тяжело вздохнул, стягивая с плеч кожаную куртку, и, когда она упала на прилавок, раздался хруст. Резкий, быстрый. Я даже не поняла, что произошло.

Это Гурьянов сломал два носа.

– Вот я просто зашёл за сигаретами, – хрипло произнёс он, наклоняясь к наркоманам. – Вот я просто хотел дойти до дома без происшествий. Вот какого ляда вам не сиделось на хате. Че вы попёрлись ночью грабить маленький киоск?

И даже когда мы поженились, я не сидела ни у кого на шее, точно так же наравне с Вадимом работала. И даже когда Руслана родила, я работала, ещё учиться умудрялась. Поэтому Галина была очень сильно не права, крича о том, что меня откуда-то там из грязи выковыряли.

– Скажем так, – перебил мои мысли Вадим. – Я, как счастливый отец, решил взять и уведомить семью в том, что у них на одного внука, племянника побольше. А ты сразу нехороший человек… — обиженно фыркнул в трубку.

— Гурьянов, ты не предупреждал семью, ты не делился хорошей новостью, ты натравил их на меня, – спокойно произнесла, рассматривая, как за окном всё-таки ноябрь закружил метель.

По-дурацки выходило: нам завтра с Митей ехать в поликлинику рано утром, хотя можно было забить и вызвать невролога на дом. Скорее всего, так и поступлю.

– Ты понимаешь, что ты вообще делаешь? Ты что год назад не желая разводиться, но желая принести в дар разбитое сердце жены своей любовницы, спустил всю свору на меня. Что сейчас! Ты что, надеешься на то, что меня, как лань длинноногую, загонят?

Гурьянов хохотал. Он радовался от того, что происходило сейчас в моей жизни. Я не радовалась, я была зла. Я не боялась своего бывшего мужа, я переживала только за один факт.

За Митю.

За то, что если Вадим полезет во всю эту историю, то сына я не увижу. Хотя я понимала, что Гурьянов если это и сделает, то только из вредности мне, а не из-за того, что он воспылает отеческой любовью.

– Я надеюсь, ты там вещи мои перестирала?

И в этот момент я поняла, что, может быть, просто его надо добить?

– Я твои вещи не перестирала, потому что я бы никогда не надела на себя ношенные трусы другой бабы.

– Чего? – недовольно произнёс Гурьянов.

– А того, что я отправила твой чемодан обратно по адресу. Ведь ни по четвергам, ни по субботам, ни по воскресеньям, да, в принципе, в любой день недели тебя никто здесь видеть не желает. Ты как поношенные бабьи трусы — переходишь из одних рук в другие. А я брезгую.





Глава 10




– Ну ты и стерва, – выдохнул Гурьянов следующим вечером, наконец-таки дозвонившись до меня.

Я из принципа его не блокировала, потому что мне надо было знать, что он там задумал, какую очередную пакость решил воплотить в жизнь. И вчерашний разговор закончился тем, что я просто бросила трубку.

– Ты забыла, что означает «мужнина жена»? Ты забыла, что твоё место возле моей ноги? И слишком много на себя взяла! Ты ещё не поняла, Ярослава, ты в моей власти. Я пальцами щёлкну, и твой женский клуб рассыплется, как карточный домик.

О, Гурьянов был сегодня в ударе.

Мне почему-то казалось, что у него последние пару дней такие припадки это частое явление.

Гурьянову меня шантажировать нечем.

– Ты забыла, что такие, как я, плевков в душу не прощают. А ты плюнула мне в душу.

У Гурьянова голос сочился злостью. Не помнила, когда последний раз такое слышала.

Но я была до измены слишком влюблённой женщиной, я его в принципе любила всю жизнь.

И даже в тот момент, когда мы познакомились, когда он, решив будто бы неправильно оставлять меня на ночь в магазине, просидел до утра, пока не пришла моя сменщица, я, наверное, уже тогда к нему что-то почувствовала. От него пахло туалетной водой, дорогой по тому времени, сигаретами и холодом, который он заносил с улицы. И мы говорили обо всём.

Да, я всегда любила Вадима. Но только эта любовь абсолютно ничего не значит, когда мужчина вдруг решает изменить.

– Ты хотя бы понимаешь, что из этой ситуации ты выйдешь не победительницей?

– Вадим, пожалуйста, – произнесла спокойно и ровно. – Я не буду ничего тебе доказывать, я не буду с тобой спорить, я не хочу с тобой разговаривать и общаться. Ты так возбудился только потому, что посчитал, будто бы у тебя родился ребёнок. У тебя не родился ребёнок. Успокойся, – вполне искренне произнесла я, не желая, чтобы он совал нос в мою жизнь. В моей жизни и так сейчас полным-полно проблем. — Это не даёт тебе никакого права устраивать слежки, травлю, преследования и всё в этом духе.

– Ты заигралась, Ярослава. Всё, что у тебя есть, дал я. Всё, что ты имеешь, моё. Господи, даже дети у тебя мои, понимаешь?

– Нет, я же тебе уже сказала, что один из детей тебе не принадлежит, – быстро произнесла и отвела взгляд от колыбельки, в которой спал Митя.

Он был спокойным ребёнком. Ни один из моих детей первые месяцы не был таким покладистым, мягким и, наверное, даже где-то понимающим. Мне иной раз казалось, что Митя чувствует, что мама взрослая, маме, наверное, тяжелее, чем двадцать лет назад, резко ночью соскочить и подбежать к колыбели. Поэтому, если он просыпался, он долго молча лежал в коконе. Да, я была одной из тех матерей, которые детскую спальню обставляют в своей. Да, у Мити фактически была своя комната, но спать нужно было со мной.

– Ярослава, ты меня вообще слышишь? – взревел Гурьянов.

И я поспешно выдохнула.

– Я тебя слышу, я тебе ещё раз пытаюсь объяснить, что тебе здесь не место. Если тебе надо что-то в очередной раз положить на алтарь своей любви к любовнице, забрав это у меня, не выйдет. Если ты сейчас себе нафантазировал, что моя непокорность даёт тебе право отобрать у меня ребёнка. Нет, ты его не отберёшь. Я тебе точно могу сказать, что ты его не отберёшь, просто ты сделаешь очень проблемно и тяжело.

– Ярослава! Если ты не прекратишь себя вести таким образом, я к чёртовой матери сейчас приеду и вскрою ворота бульдозером.

Я глубоко вздохнула, потерла шею, размяла мышцу трапеции.

– Ты хотя бы понимаешь, что испытывает человек, который не может пройти, проехать в свой дом?

Я облизала нижнюю губу.

– Ты же не думал, что ошибка с ключом будет длиться вечно? Тебе отказано в доступе. Поэтому лучше не катайся сюда.

– Ты заблокировала всё. Я даже не могу приехать для того, чтобы посмотреть на своего сына нормально. Ты заблокировала ключ на въезде, ты заблокировала ключ от гаражных ворот!

– Да я не заблокировала, я просто давно это всё поменяла.

И, видимо, действительно был какой-то технический сбой, что старый ключ Гурьянова до сих пор срабатывал, хотя он им целый год и не пользовался. И причина, почему он всё-таки решил воспользоваться им сейчас, по-прежнему не давала мне покоя.

– Я сейчас приеду, и ты действительно увидишь, что бывает, когда меня не слушаются. Готовься к тому, что трактора и бульдозер снесут к чёртовой матери ворота твоей крепости.

И я поняла, что Гурьянов этот спектакль запомнит навсегда.

— Приезжай, — бросила безразличное, швырнула мобильник на постель и улыбнулась своему отражению в окне.

Приезжай, Ванечка-дурак, гостем дорогим будешь, в банке попарят, ужином накормят, на перину пуховую уложат, а потом ухватом в печь!





Глава 11




Двумя часами позже, Гурьянов целовал капот своей тачки.

Конечно стоило бы уточнить, что целовал он его не по собственной воле, а из-за руки мальчика из службы безопасности.

— Согласно кодексу об административных правонарушениях…

— Паша, заткнись! — вывернувшись и посмотрев зло на моего юриста, произнёс Гурьянов.

Павел стянул очки.

— Вадим, мне вообще не стоило бы открывать рот в этой ситуации, но когда ты переходишь черту и начинаешь угрожать физической расправой…

— Я никому не угрожал физической расправой.

В этот момент Павел вытащив телефон из кармана, включил аудиозапись, где Гурьянов кричал мне о том, что снесёт мои ворота, мой забор, бульдозерами и тракторами.

— Ты должен быть мне благодарным, Вадим, что я не допустил этого преступления.

— Поэтому меня сейчас мордой в капот тыкают? — зло спросил Гурьянов.

И я поправив на себе белую шубку, тяжело вздохнула, качнула головой.

Павел поняв меня без слов, открыл планшетку.

— Согласно кодексу… — начал он.

— Заткнись! — прорычал Гурьянов, пытаясь вырваться из хватки мужчины из службы безопасности. — И скажи своим щенкам отпустить меня. Ты что, думаешь, что я брошусь на тебя с кулаками?

Я не участвовала в диалоге.

— Мальчики, чуть-чуть ослабьте хватку, — склонив голову к плечу, произнёс Павел и потёр подбородок мизинцем.

Служба безопасности понятливо кивнула и действительно Гурьянов смог занять вертикальное положение.

Но в этот же момент мы с Павлом поняли, что поспешили со своим благородством, потому что Гурьянов взмахнув рукой, прорычал:

— Да чтоб вы понимали: ни один здравомыслящий человек не будет позволять себе такого! Вызвали службу безопасности, как будто бы я вор, разбойник, убийца!

Павел бросил на меня косой взгляд и я грустно улыбнулась, давая ему понять, что ну вот такой вот мой бывший муж, и история нашего развода ещё долго будет колыхаться в обществе.

— Гурьянов, — спокойно произнёс Павел, — если ты рассчитываешь, что я войду в твоё положение, то откинь эту бредовую мысль. Потому что ни один здравомыслящий человек не будет обещать бульдозерами снести ворота дома, где когда-то жил. Я сколько раз говорил таким, как ты: уходить от женщины надо так, чтобы за тобой не тянулась вереница кровавых слёз. Но почему-то вы все считаете, что надо разрушить всё на корню, обобрать.

— Ох ты, смотри, обобрали кого-то! Ярославу? А уж не ты ли подсовывал мне одну за одной бумажки, где я великодушно отдавал бывшей жене те или иные блага?

Градский усмехнулся.

Гурьянов конечно перегибал, говоря о том, что ему кто-то что-то подсунул.

— Вадим, так вот, ситуация в том, как раз-таки, что был я, который не позволил тебе перешагнуть через свою семью. А сейчас ты, видимо, решил взять реванш. Что ж ты у нас такой гордый гардемарин, не можешь успокоиться?

Гурьянов, поняв, что я с ним принципиально не разговариваю, взбеленился ещё сильнее.

Я щёлкнув пальцами, произнесла:

— Если ты считаешь такое поведение подобающим, то подумай, пожалуйста, о том, что о тебе будут говорить, если эта история выйдет за границы нашего маленького посёлка.

Посёлок у нас был не маленький. В нашем посёлке были такие люди, фамилии которых надо говорить тихо и с придыханием. Даже тот же самый владелец заводов, машин и пароходов — Адам Завадский, который был на другом краю посёлка и выкупил себе столько гектаров леса для того, чтобы развести небольшую конную ферму, что нормальному человеку в голову не придёт. Та же самая семья Царских, чей дом недавно сгорел, тоже очень важные люди.

Я понимала, что при таких соседях маловероятно, что ситуация может протечь в средства массовой информации, но тем не менее такую мысль не исключала. А Гурьянов этого не понимал.

— Если ты попробуешь приблизиться ко мне, к моему ребёнку, то тебя каждый раз будет ждать примерно такое. Если ты вдруг захочешь поднять эту историю и сделать её достоянием общественности, то сам в первую очередь подумай о том, в какое положение ты ставишь своих детей.

— Вот именно! —Гурьянов подался вперёд.

Павел шагнув немного вбок, заслонил меня собой. Но Вадима это не остановило, он обогнул моего юриста и схватив меня за локоть, дёрнул на себя.

Короткий вздох от Павла и служба безопасности дёрнулась, но Гурьянов успел взмахнуть рукой, показывая, что он ничего плохого не хотел.

— Я сейчас здесь прыгаю, не пойми что пытаюсь сделать только для того, чтобы у наших детей всё было. И в моменте, когда Руслан должен жениться на дочери моего партнёра, ты появляешься с ребёнком. И ладно бы ты появилась и сказала: «Гурьянов, признай сына». Нет, ты рассказываешь о том, что это не мой ребёнок, пороча тем самым нашу фамилию.

— В смысле, Руслан должен жениться? — произнесла я онемевшими губами и ощутила, как в груди сдавило сердце.

— Без смысла! Руслан, в отличие от меня, мальчик собранный. Он прекрасно понимает на каких активах он женится. Так что давай и ты сейчас немножечко будешь прагматичнее и в этой ситуации, когда от репутации зависит имя семьи, не будешь выёживаться лишний раз!





Глава 12




То, что Руслан собирался жениться — это не плохая новость.

То, что Руслан собирался жениться на активах — это было неприятно.

Но ещё более неприятно было то, что сын приезжал ко мне и вместо того, чтобы рассказать предысторию своих претензий, тыкал меня тем, будто бы я недостойная женщина.

— И когда вы мне собирались сказать о том, что сын женится? — спросила я холодно, дёргая рукой и глядя в глаза Вадиму — голубые.

До сих пор голубые. Не поменялись с годами. Не стали похожими на мутную гладь озёр, а всё так же сияли ярче сапфиров, с прожилками звёздного неба.

— Когда ты наконец-таки стала бы себя вести по-человечески, а не так, что моя хата с краю, ничего не знаю, — немного по-блатному произнёс Гурьянов и потёр подбородок. — И да, я буду требовать от тебя объяснений. Да, я буду требовать от тебя всего.

Я тяжело вздохнула, и Павел произнёс:

— Вадим, вместо того чтобы требовать объяснений, ты мог оставить эту ситуацию в подвешенном состоянии. Ты мог не носиться и не трещать языком, что у тебя родился ребёнок, и тогда бы вопросов никаких не возникло. Ты сам распустил цепочку сплетен, а сейчас злишься, что она дошла не до того края и не с теми подробностями, которые нужны тебе. Уже несколько месяцев, как Ярослава с Дмитрием приехали в родной город, и на протяжении всего этого времени никто никогда не задавался вопросом, откуда появился ребёнок. Наверное, потому, что Ярослава ведёт уединённый образ жизни. Наверное, потому, что она не собирается делать из своего мира бесплатный балаган.

Гурьянов наконец-таки выпустил из пальцев мой локоть и взмахнул руками.

— Вы все хороши. Один другого лучше. Только почему-то выходит, что по факту виноват во всём я.

— Так ты и виноват, — спокойно ответила я.

Ноябрь был месяцем неприятным, когда непонятно, то ли осень ещё, то ли зима, и поэтому утихомирившийся снегопад сменился пронизывающим ветром, который поддевая полы моей шубы, забирался внутрь, касался ледяными языками кожи, заставляя покрываться её мурашками. Щёки раскраснелись. У Гурьянова изо рта шёл пар. У него даже от кожи, не прикрытой одеждой — шея, грудь в разрезе ворота рубашки — даже от неё белёсыми нитями в воздух взвивался жар.

— Ты просто объясни мне, пожалуйста, — спокойно произнёс Павел, единственный сохраняющий спокойствие в этой ситуации, — а каким боком вопрос женитьбы твоего сына относится к тому, что ты сегодня решил устроить показательную порку?

— Мне нужно знать, чей это ребёнок. Мне нужно знать, от кого Ярослава родила.

— Нет, не нужно, — спокойно ответил Павел. — Если бы ребёнок был твоим — его бы записали на тебя. Знаешь же этот дурацкий закон про три сотни дней после развода? Так вот, если ребёнок на тебя не записан, а ты это можешь посмотреть в своих документах на любом портале с государственными данными, то значит это не твой ребёнок. Вот и весь ответ. Не надо создавать проблему на ровном месте. Если бы ты являлся отцом, скорее всего, до тебя бы дошли вопросы об алиментах. Но поскольку ты только сейчас узнал о том, что у твоей бывшей жены есть ребёнок, значит, ты к этому отношения не имеешь.

Павел умел объективно рассуждать и приводить факты, а не домыслы и мысли. Не зря он всё-таки был одним из самых лучших юристов нашего города.

Гурьянов махнул рукой.

— Это всё равно не даёт никаких ответов. Я хочу, чтобы Ярослава признала, что ребёнок мой. Я хочу, чтобы у нас была совместная опека.

И здесь я поняла, что Гурьянову нужно всё, что касается Мити, не для того, чтобы быть отменным отцом. Ему это нужно в пику мне.

— Я, конечно, очень буду рад посмотреть на правовую сторону твоего требования и вполне могу тебе уже сейчас сказать, что ты этим ничего не добьёшься.

— Как это я этим ничего не добьюсь? — спокойно спросил Гурьянов, складывая руки на груди. — Если есть ребёнок, значит, есть и родители. Ярослава, может быть, ты наконец-таки откроешь рот и перестанешь меня раздражать своим молчанием, своей покорностью?

Нет, я не планировала открывать рот. И не от того, что мне хотелось выбесить ещё сильнее Гурьянова, а от того, что я понимала — это бессмысленно.

Я вздохнула и произнесла:

— Паш, зайди на чай, пожалуйста.

Этим я показывала, что диалог закончен.

В доме Павел опустился в кресло, закинул ногу на ногу.

Он был по-аристократическому собран и сосредоточен, а тонкие пальцы соприкоснулись.

Павел на протяжении часа объяснял мне юридическую сторону вопроса и всё-таки рекомендовал не доводить до того, чтобы начался суд.

Рано утром я пыталась замазать синяки под глазами из-за бессонной ночи и держалась исключительно на одном кофе. Но после завтрака мне позвонила дочь.

— Мама, — голос встревоженный, нервный, расстроенный. — Мам, что у вас там происходит?

Я вздохнула, не зная, как объяснить Насте, что спокойная жизнь закончилась, что вернувшись домой, надо всё-таки дать бой, а не продолжать прятаться и бегать, скрываться.

— Мам, ты видела последние заголовки нашей местной газеты?

Я напряглась.

— «Скандал в доме Гурьяновых, — зачитала Настя. — Бывший муж и бывшая жена не могут поделить дом, и это накануне важного, знаменательного события — свадьбы наследников семьи Гурьяновых и Полонских». Мам, что у вас там происходит?

А у нас происходило то, что кто-то всё-таки вытащил в прессу вчерашний инцидент. И я уже знала, что мне снова нужен будет Павел, потому что Гурьянов сейчас точно слетит с катушек…





Глава 13




— Это ты во всём виновата, — рыча, наклонился у меня над столом Гурьянов в обед.

После разговора с Настей я действительно залезла в сеть, увидела, что кто-то выложил ситуацию вечера, где стояли трактора, где бешеный Гурьянов бросался на Павла.

— Ты понимаешь, что если бы не твоё упрямство, то мы бы избежали всего этого?

— А ты понимаешь, что если бы не твой темперамент, не твоё желание скандалов, то этого бы вообще не было? Ты для чего ко мне приехал? Что может быть хуже возвращения блудного мужа?

Гурьянов вскинул подбородок.

— Я хочу совместной опеки, я хочу видеть своего сына. Бабам доверять воспитание сыновей нельзя.

— О да, — не выдержала я и встала из-за стола, обошла его и замерла напротив Гурьянова, складывая руки на груди, подняла подбородок. — Ты прекрасно за последний год воспитал сына. Так, что он сейчас продаёт свою жизнь, свою душу, свои чувства в обмен на благосостояние. Ты прекрасно воспитал сына, который приехал и начал рассказывать матери о том, что её поступок, рождение ребёнка, это что-то неподобающее, это что-то грязное. Ты замечательно справился за этот год!

— А ты, что ли, нормально справилась за этот год? — наклонившись ко мне, чуть ли не нос к носу столкнулись мы с Гурьяновым. — Настя не хочет со мной общаться. Настя уходит от разговоров. Я прилетел в Питер, она даже не захотела со мной встретиться. Это, по-твоему, нормально? То есть ты Настю там нормально воспитывала? А здесь я ненормально Руслана воспитал!

— Моя Настя не торгует собой, а вот мой Руслан вдруг отчего-то решил, будто бы он замечательный приз в слиянии двух капиталов Гурьяновых и Полонских.

Руслан взрослый мальчик, я понимала, что он волен делать всё, что угодно, он мог жениться, он мог разводиться, но в ситуации, когда он вёл себя просто по-свински, мне очень было жаль ту девочку, которая окажется рядом с ним.

— Гурьянов, успокойся, прекрати лезть в мою жизнь. Мы с тобой разошлись, мы друг друга забыли. У тебя должен родиться ребёнок. Через сколько там начали говорить о будущем наследнике?

Вадим стиснул челюсти, так, что желваки проступили на скулах. Ох, как ему не нравилось, когда его тыкали в то же самое место, куда он целил у меня.

— Вадим, прекращай, я не та восемнадцатилетняя дурёха, которая будет воспринимать твоё хамство за проявление силы.

У Гурьянова брови взметнулись по лбу.

— Хамство за проявление силы? Да если бы не я…

— Да, да, да, ты мне уже несколько раз умудрился за весь брак напомнить о том, что если бы не ты, я бы после той ночи в магазине, скорее всего, ходила бы, заикалась и ссалась под себя. Это, знаешь, как сделать что-то хорошее, а потом всю жизнь ходить и тыкать — благодари, благодари! Нет, Вадим, это не так работает. Я не собираюсь благодарить тебя за то, что ты хотел сделать.

Хотя лгала я. Его безумно много раз благодарила за то, что он оказался моим рыцарем в сияющих доспехах, за то, что он оказался рядом со мной.

— Либо ты говоришь, для чего ты захотел вернуться, и, пожалуйста, свои грязные намёки на то, что тебе по четвергам хочется снова терпеть моё лицо, оставь при себе, либо хватит трепать нервы. Я вернулась не из-за тебя домой. Я вернулась не из-за того, что у меня была острая необходимость, я вернулась для того, чтобы контролировать свою жизнь.

Я отвела глаза, поджимая губы.

Да, жизнь надо было контролировать.

— Я тебе уже сказал о причинах своего возвращения, и, слава Богу, я решил вернуться сейчас!

Гурьянов перехватил меня за плечи и тряхнул, как тряпичную куклу. У меня зубы клацнули, дыхание сбилось.

— Ярослава, мы должны обратиться в органы для установления отцовства. Я не собираюсь быть приходящим дядькой. Бабы не растят сыновей. У вас нет ничего, что вы могли бы дать ребёнку. Бабы могут только девчонок растить, а сыну нужен отец.

— Отец-изменник, отец-предатель, отец бросивший. Не будь настолько патетичен, Гурьянов. Моему сыну такой отец не нужен.

Вадим разжал пальцы и, зарычав, постарался схватить что-то с моего стола, но, поскольку я не была большим фанатом безделушек, ничего не найдя, бывший муж со всей силы ударил по папке с бумагами.

— Мы не закончили. У меня встреча с Полонским старшим, после —я вернусь!

Но я не стала его ждать, и в четыре часа, когда был сформирован график на неделю, я собралась и поехала домой. Только возле ворот меня ждала машина. Серебристый седан представительского класса.

Девушка темноволосая в бежевом пуховике топталась на месте у ворот, и, когда я приблизилась к ним, чтобы открыть, она произнесла:

— Здравствуйте, Ярослава, меня Катя зовут.

Я вскинула брови, не понимая, кто это и что нужно.

— Меня к вам отправили няней для вашего сына.

И в этот момент из седана вылезла Галя. Я тяжело вздохнула.

— Что ж ты, Ярослава, думала, я своего племянника брошу на произвол судьбы?

Я фыркнула.

— Быстро ты без ДНК назвала его своим племянником.

И в этот момент у Гали покраснело лицо.

— Ярослава, я просто тебе привезла няню качественную, профессиональную, потому что мой племянник не будет ни в чём нуждаться, и твои эти девочки из клуба с нестабильной психикой в виде нянек однозначно не должны быть рядом!

Только она привезла мне не няню, она привезла мне шпионку-соглядатая.

— Открывай ворота, Яра. Сядем по-семейному, поболтаем.

Сядем…





Глава 14




Галина была двуличной, лицемерной и завистливой.

— Мне Вадим позвонил и всё сказал, — Галя опустила глаза.

Мы сидели в гостиной. К ребёнку я её не подпустила, закрыла Машу с Митей на втором этаже в своей спальне. Девочка Катя, которую Галя привезла с собой, металась по кухне, стараясь выпить целый чайник чая.

— И, конечно, я была шокирована тем, что произошло. Вадим мне всё объяснил и сказал, как я была не права.

На самом деле она и здесь лицемерила, потому что Вадим не тот человек, который будет что-либо объяснять.

Он приехал, зашёл к ней в квартиру, подхватил с придверного столика какую-нибудь вазу, свечку, долбанул сначала ей в стену, а потом заорал о том, что Галя сделала только хуже.

— Яра, ну ты хотя бы слово скажи. Почему ты молчишь?

— Мне просто интересно, как же тебе так быстро Вадим объяснил, что у тебя племянник, а не ублюдок.

Я специально использовала то слово, которое она сказала, для того, чтобы посмотреть, как краска заливает её лицо.

Галя опустила глаза и часто захлопала ресницами.

— Прости, пожалуйста, что так произошло. Я на самом деле думала, что какая-то другая ситуация...

— И Катеньку ты свою привезла в качестве извинений? Правильно? — уточнила я, аккуратно гладя кончиком пальца окаёмку чашки.

Галя судорожно вздохнула, стараясь казаться милее, чем была на самом деле.

Ничего ей Вадим не объяснял. Он ей пригрозил. Мой бывший муж не был тем человеком, который идёт на переговоры. Он заходит в них только для того, чтобы сказать своё мнение, которое в итоге оказывается единственным.

Я помнила, как в возрасте лет пяти, Настя захотела танцевать в одном из кружков, которые были при садике. Вроде бы на ужине разговор промелькнул, секундно. Только после него Вадим, перехватив меня за плечи и погладив так ласково и осторожно, заметил:

— Моя дочь не будет жопой трясти.

— Ей пять, — тихо произнесла я, понимая, что если Вадим решил, то сомнительно, что найду доводы его переубедить.

— Какая разница: пять или пятнадцать? Я не потерплю, чтобы моя дочь скакала, как эти пустоголовые курицы. Дочь Гурьянова никогда не будет посмешищем.

— Вадим, ей пять. Она имеет право на выбор.

— Она имеет право на выбор, который одобрю я. И ничего более, Ярослава. Не заставляй меня самому приезжать в садик.

Он всё-таки приехал в садик. Я помнила, как бедная преподавательница танцев судорожно лакала валерьянку из чашки. Я помнила, как заведующая садиком крестилась, глядя в окно, из которого было видно, как машина Гурьянова выезжала на улицу.

— Вы, конечно, простите, но, может быть, Настеньке действительно лучше не заниматься танцами с таким-то папой? — только и смогла мне выдохнуть заведующая.

Потому что Гурьянов приехал, посмотрел на всё на это, а потом как начал гонять всех, объясняя, что его дочь не какая-то коза с панели.

Так что в дипломатических способностях своего бывшего мужа я никогда не сомневалась.

— И я, когда всё действительно узнала, мне стало очень стыдно. Ярослава, я не думала, что вся ситуация настолько серьёзна. Ты же никому ничего не сказала, практически сразу улетела в Питер. Мы знать не знали, что у тебя ребёнок родился. А когда Вадим объяснил, что я поспешила в своих выводах, я думала, сквозь землю провалюсь. Серьёзно.

Она старалась стать мне подругой. Она натягивала на себя маску учтивой собеседницы и внимательной слушательницы. Только мне теперь не двадцать лет и я уже увидела, какой может быть моя золовка, когда ей что-то не нравится.

— Ты чай пей, — мягко произнесла я и снова погладила ободок чашки.

Галя замерла, пальцы дрогнули, донышко чашки ударилось о блюдечко и чай янтарным пятном качнулся к краю, расплёскиваясь и растекаясь некрасивыми пятнами по терракотовой юбке.

— Яра...

— Пей чай, — произнесла я ниже на несколько тонов и холоднее.

При этом взгляд у меня был ледяной, способный заморозить всё в своей округе.

— Чай, — надавила я снова и оскалилась.

Галина резко соскочила, а кружка выпала из её рук.

— Яр, ты что? Ты… — она дёрнула ладонью к горлу и хватанула воздух губами. — Ты что-то мне подмешала? Так, что ли?

Я закинула ногу на ногу, опёрлась спиной о спинку кресла.

— А неужели ты считала, что женщина, прожившая столько лет с твоим братом, сможет просто так закрыть глаза на то, что её ребёнка назвали ублюдком?

***

Милые, новая история литмоба от Даши Черничной Неудобная бывшая жена мэра

— Лиза, с новым мэром надо дружить, — шепчет подруга.

Мужчина оборачивается, и внутри у меня все обрывается. Восемь лет назад я уходила от него под звон разбитых бокалов. Последний полетел в стену рядом с его головой. Жаль, что вместе с бокалами нельзя было разбить и память о нем.

— Ты его знаешь?

— Он мой бывший муж.

Саша всегда хотел на вершину и ради карьеры переступал через тех, кто был рядом. Через меня тоже. Я ушла, уехала в другой город и начала все заново. Теперь я руковожу кризисным центром для женщин.

Одна его подпись — и наш центр закроют под инвестпроект.

Когда-то я оставила Саше все, лишь бы больше его не видеть. Теперь за моей спиной женщины и дети, которым некуда идти. На этот раз я не отступлю.

Пусть он управляет целым городом. Мной — больше не будет.

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ





Глава 15




Галя пыталась вызвать рвоту в гостевом санузле. Я стояла в дверном проёме, сложив руки на груди.

— Ты... Ты... Как ты могла, — простонала Галя в отчаянной попытке добиться хоть чего-то от своего желудка.

Да я никак не могла.

Я не умалишенная и не истеричная для того, чтобы взять и подмешать слабительное в чай.

Но поставить человека на место надо, тем более человека, который отчаянно не понимает, что нельзя переходить границы.

— Я к тебе со всей душой, а ты… Скажи, что там было? — простонала Галя.

— Стрихнин… — безразлично произнесла я название любимого яда Эркюля Пуаро и улыбнулась, шагнула вперёд и перехватила Галю за каштановые волосы, намотала копну на кулак и придержала в лживой попытке оказать помощь. — Ты же не думала, что женщина, которая столько лет была рядом с твоим неуживчивым братом, проглотит оскорбление?Ты же не думала, что в разводе окажется, что ты имеешь хоть какой-то вес в моей жизни?

Я толкнула её вперёд. Галя выставила руки, прикрывая лицо, чтобы не удариться о гладкий фаянс. Но я уже потеряла к ней интерес. Шагнула назад, выпуская волосы из рук, и посмотрела на неё сверху вниз.

— Ты уедешь, заберёшь свою Катеньку и не будешь попадаться мне на глаза. Ещё раз решишь поучаствовать в жизни моего сына, и поверь, одним чаем дело не закончится. Ты прекрасно знаешь, что я не бросаю слов на ветер.

Галя посмотрела на меня через плечо, в зрачках плескалась злость, обида и какой-то страх, хотя, видят боги, я никогда никому не угрожала.

— Вставай, катись в больницу на промывание желудка и молись всем богам успеть. По моим расчётам, — я взмахнула рукой, оттягивая с запястья пушистый бежевый свитер, и скосила глаза на часы, — у тебя есть порядка сорока минут.

— Стерва, — прорычала Галя, подскакивая на ноги и дёргаясь в сторону выхода. — Я Вадиму всё расскажу, он тебя на место поставит!

— Да, да, он уже неделю бегает, пытается это сделать, уверена, после твоих слов он преуспеет.

Галя выскочила, наплевав на девочку, и когда я поняла, что с ней надо что-то делать, то просто вызвала ей такси.

Ноябрь — странный месяц. Вчера были сильные ветра, сегодня начался дождь, который барабанил по карнизам и в порыве ветра бросал россыпь брызг на стёкла. Митя сегодня был в хорошем настроении, не капризничал и крепко спал, как только его покормили. Но при этом у меня был второй сын, с которым надо было что-то решать.

Я позвонила сама.

— Ты планировал мне что-то сказать по поводу того, что женишься?

— Знаешь, как-то в череде твоей сильно насыщенной жизни я со своей женитьбой никак пристроиться не мог, — усмехнулся в трубку мне Руслан, и я вздохнула.

— И ты то есть хорошо подумал?

— Я подумал лучше, чем кто бы то ни было, — отозвался цинично сын. — И да, скажу, что, наверное, я виноват в том, как преподнёс тебе информацию. Я понимаю, что у вас с отцом напряжённые отношения, но что-то мне подсказывает, что если я буду занимать чью-то сторону, то из этого ничего хорошего не выйдет.

— Ты же у меня такой гордый, говорил, что ты всего добьёшься сам, а сейчас решил жениться?

— Девка хорошая, — хохотнул по-взрослому Руслан, и меня передёрнуло. — Всё при ней. И ко всему прочему ещё и бабки. Надо быть последним идиотом, чтобы отказываться от такого шанса.

— Мне казалось, денег у нашей семьи ничуть не меньше, чем у Полонских, — произнесла сухо и казённым голосом, словно бы зачитывая приговор.

— Денег много не бывает, мам. Если хочешь, мы с тобой об этом подискутируем. Я приеду на днях, младшему брату подарки купил. Надеюсь, не выбросишь их в помойку от того, что неугодный сын решил проявить участие?

Разговаривать с Русланом сейчас было сложнее, чем даже говорить с Гурьяновым, потому что в сыне скопилось столько невысказанной агрессии, злобы и обиды, что как с этим бороться, я не понимала.

На что он обижался?

На то, что мать не стала терпеть измены, закрывать на всё глаза и ушла из брака?

На что он обижался?

И можно бы было этот вопрос задать Гурьянову, который рано утром снова пытался атаковать мои ворота. Поскольку Паша Градский рекомендовал мне особо не жестить с методами достижения собственного спокойствия, я, накинув на плечи длинный пушистый кардиган, и с чашкой кофе вышла за территорию участка.

Вадим вышел вальяжно из своей машины и недовольно уточнил:

— Галя извинилась?

Я улыбнулась, склонив голову к плечу.

— Конечно, она же всё сделала прям по методичке, как ты сказал.

И в этот момент Гурьянов понял, что вся их история и спектакль оказались с дерьмовой интригой.

Я её разгадала быстрее.

— Знаешь что, в отличие от твоих, мои родственники хотя бы могут извиниться, а я вот всю жизнь...

И в этот момент я поняла, что, ну, если он так сильно настаивал на скандале, то кто я такая, чтобы его останавливать?

— О господи, Гурьянов, — произнесла высокомерно и презрительно. — Терпел ты, Гурьянов! Такие мужчины, как ты, никогда ничего не терпят, у тебя терпения просто не хватит. Да чтоб ты понимал, ты настолько нетерпеливый, что, когда тебе делали ФГС, я не могла никуда шагнуть от тебя, чтобы когда ты придёшь в себя после наркоза, не разнёс полбольницы от того, что у тебя где-то по пищеводу как-то неприятно колет. Ты никогда не умел ничего терпеть, и если ты сейчас мне ещё раз начнёшь рассказывать о своём практически дьявольском терпении, которое длилось больше, чем двадцать лет, я клянусь, эта чашка кофе окажется у тебя на груди.

Гурьянов растерялся от такой отповеди и, расправив грудь, выдохнул:

— А чего это ты на меня орёшь?





Глава 16




Я почесала левую бровь и покачала головой.

— Я на тебя не ору, я тебе объясняю ситуацию так, как она выглядит на самом деле. Твоё терпение излишне преувеличено.

Гурьянов нахмурился, руки в карманы засунул, посмотрел на меня волком.

— Знаешь что, ты вот сейчас такая гордая здесь стоишь, выкобениваешься передо мной, потому что только я тебе это позволяю делать, потому что будь у меня дурное настроение, черта с два, ты бы сейчас рот открыла.

Я сузила глаза и вздохнула, делая шаг в сторону от калитки, дотронулась кончиками пальцев до кустов спиреи и медленно произнесла:

— Мне всегда в тебе нравилось, что даже в самой безвыходной ситуации ты продолжаешь давить на то, что ты единственный правый в этой истории. А знаешь, мне что ещё нравилось? После развода осознавать, что ты настолько циничная сволочь, что с утра спал со мной в гардеробной нагло, жёстко, абсолютно пошлейшим образом, а в обед ты целовал другую бабу. И вот тогда на меня накатывало, что ты ведь и со мной так поступал…

Я усмехнулась, заталкивая воспоминания поглубже, потому что, когда до меня это дошло, я думала, меня будет полоскать ближайший год рвотой при одной мысли о бывшем муже, но сейчас я планировала ему всё это вывалить.

Он же терпеливый, пусть терпит.

— Знаешь, мне просто в какой-то момент стало понятно, что ты, сползая с неё, на карачках тащился ко мне, пропитанный её слюнями, её потом. И при этом ты делал вид, будто бы у нас с тобой всё в порядке. Ты скажи, у тебя какие-то отклонения, что тебе нужно было проживать эти моменты? Тебе нужно было наблюдать за тем, как я с тебя стягивала одежду, как я тебя сама провожала в ванну, как я с твоей кожи смывала невидимые следы присутствия другой женщины? Скажи мне, пожалуйста, у тебя с головой вообще всё в порядке?

Гурьянов зарычал, дёрнулся ко мне, перехватывая за талию. Я отставила чашку с кофе в сторону, на вытянутой руке держала её, чтобы только он не расплескал ничего.

— А тебе не кажется, что ты перегибаешь? Я никогда так не поступал с тобой, и уж тем более...

— Да, тем более ты так никогда не поступал со своей любовницей. Только я тебе точно могу сказать, что после того, как у нас с тобой всё было в гардеробной, ты в душ не сходил, а это значит, ты пошёл к ней с моим запахом на коже. И из этого я делаю вывод, что у тебя давно крыша протекает, только на почве чего она вдруг стала такой, мне пока непонятно. И чем больше ты будешь рассказывать мне дурные истории о том, что, во-первых, я там кого-то опозорила, — я вытянула вторую руку и стала загибать пальцы, — во-вторых, я должна вести себя как-то благообразно для того, чтобы у Руслана всё срослось с женитьбой. В-третьих, я должна вести себя правильно, чтобы в прессе не ходили никакие дурные слухи — я на всё это буду смотреть сквозь пальцы. Потому что по факту пятнал репутацию ты! Нет ничего достойного в том, чтобы изменять жене.

Гурьянов тряхнул меня снова, и я с трудом удержалась от того, чтобы не развернуть чашку в его сторону и не выплеснуть ему в лицо кофе. Но поскольку я завелась, остановить меня было очень проблематично.

Я завелась.

Я планировала сделать всё возможное для того, чтобы Гурьянов забыл, как это приезжать ко мне по утрам.

— О, а знаешь, мне ещё что интересно: если бы ты был настолько честным мужиком, реально хорошим мужиком, а не просто названием определённого вида, то ты бы мне был верен, как бродячий пёс, и тебе было бы наплевать на то, что у нас с тобой происходит в жизни. Ты бы просто ждал меня. Ты бы никогда не позволил произойти тому, что случилось. Ты бы использовал все возможные способы только для того, чтобы я никогда не пережила ужас, сравниваемый со смертью в мгновение. Ты бы сделал всё возможное, но только бы не изменил мне. Но поскольку ты всё-таки это сделал, я считаю, что ты человек пропащий, низкий, недобросовестный. Если бы ты действительно хоть один день из всего того времени, о котором ты говоришь, что ты меня терпел — любил меня, ты бы побоялся причинить мне боль. Ты бы не сделал никогда со мной ничего подобного. Но нет, тебе это нужно было, тебе это важно было, ты как будто бы подчёркивал собственное величие своей изменой, ты даже о ней говорил, и то с каким-то пафосом и возмездием. За что ты мне мстил, Гурьянов?

Я свободной рукой ударила ему в грудь, стараясь оттолкнуться от него.

— Прекрати здесь свои патетичные речи. Ты знаешь, как очень хороший прокурор сейчас себя ведёшь, — медленно, по слогам произнёс бывший муж, но глаза у него стали ледяными.

Он понял, что шутки закончились, и сейчас либо я его сломаю, либо он меня сломает. Он наконец-таки осознал, что в игру под названием «Доведи бывшего» можно играть вдвоём, и я только что сделала свой ход.

— А что тебе не нравится в моей речи? Наверное, отсутствие финала, но я тебе сейчас вот его дам. Ты приезжаешь ко мне, обиваешь пороги моего дома, кричишь о том, что тебе очень нужно общаться с сыном. А вот у меня для тебя вопрос: а на что ты готов, чтобы получить доступ к телу, которое ты терпел на протяжении стольких лет, к ребёнку, о котором тебе было не было никакого дела на протяжении последнего года? Мне вот интересно, а на что ты способен для того, чтобы всё это получить? Ты же так хочешь вернуться! Тебе же так важна картинка идеальной семьи. Тебя же, видимо, семья-то с любовницей не устраивает. У тебя там, видимо, может быть, ребёнок бракованный какой-то родился.

И в этот момент я поняла, что близка к тому, что Вадима могла просто сорвать.

Он схватил меня за талию, больно сдавил, что рёбра начали трещать, в глазах бешеный блеск, граничащий с животным безумием.

Я усмехнулась, показывая зубы.

— Ну что, ты готов сделать, Гурьянов? Давай, давай, встань на колени, встань передо мной на колени и умоляй меня простить тебя. Я так хотела на протяжении всего этого года посмотреть на эту картинку. Давай, Гурьянов, ну же, ты же настоящий мужик, а для настоящего мужика ничего не стоит просто взять и опуститься на колени перед той, кого ты убил… Давай, Гурьянов, сделай шаг…

***

Милые, история литмоба Держи меня крепче от Лилы Каттен Убереги от своей любви





‑ Так вот куда ты исчезла. Неудивительно, что я не мог тебя найти.

Айдын рассматривает меня с головы до ног, затем обводит взглядом ферму. А я едва могу дышать.

Прошло пять лет с момента, как я отменила нашу свадьбу. Обратила его любовь в ненависть к себе и сбежала.

‑ Тебе и не стоило меня искать. Я разорвала помолвку.

‑ Я помню, как это было, Зара. Я помню все. Но сейчас я здесь не за этим.

В его голосе звенит напряжение. Словно он что-то знает.

‑ Тогда зачем ты здесь?

‑ Хочу решить дела перед свадьбой, ‑ сообщает деловым тоном, разрывая мою душу на куски.

Когда-то я была его невестой. Принимала добро будущей свекрови за чистую монету, пока она не заставила меня отказаться от мужчины, которого я любила. Поэтому чем закончится наша новая встреча, страшно даже представить.

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ





Глава 17




Гурьянов смотрел на меня, как дикий зверь: с жаждой охоты и жаждой обладания. Его зрачки пульсировали, а голубые, ледяные глаза обдавали мертвецким холодом.

— На колени, — по слогам произнесла я.

И в этот момент Гурьянов, придя в себя, вынырнув из моих эмоций, отчаяния, горя, боли, прикрыл глаза, словно бы успокаиваясь, мысленно давая себе затрещину и оплеуху, что не может какая-то баба взять и просто так вывести его на чувства. Но я была не просто какой-то, я была той самой женщиной, которая знала о его страхах, о его болезнях, о его переживаниях.

— Тебя просто бесит, что ты меня ещё любишь, — усмехнувшись, произнёс Гурьянов, начиная второй раунд.

— Не люблю, — мягко произнесла я, возвращая чашку к себе.

Вадим отстранился, позволяя мне это сделать. Я противно, с присвистом, что никогда не было моей привычкой, отпила кофе — хороший сварила, крепкий, густой и ароматный.

— Нет, ты меня любишь, — не согласился Гурьянов, улыбнувшись и заглянув мне в душу. — Тебя бесит это. И ты стесняешься признаться, что очень сильно хочешь ко мне на ручки. Но, знаешь, Ярочка...

Он приблизившись, вздохнул полной грудью, и мне показалось, что он принюхался ко мне, словно бы стараясь вычленить мой аромат из десятка разных осенних: там, где опавшая листва, мокрый асфальт, жёлуди и отцветшие георгины.

— Ты не стесняйся и помни, что я-то у тебя мужик не гордый. Меня и просить не надо, чтобы я взял на ручки. Я и так это сделаю.

Короткий взмах его ладони и руки на моей талии. Он приподнял меня легонько и улыбка озарила его лицо.

— И поверь, я закрою глаза абсолютно на всё. Даже на то, как ты повела себя в разводе. Я прощу тебя за это. И мои ручки будут снова для тебя. Будешь, как и раньше — ни в чём не нуждаться, быть в безопасности и кататься, как сыр в масле. Я ведь всё для тебя всю жизнь делал, да, Ярочка?

Его голос стал тише, мягче, вкрадчивее.

— Я готов тебя простить за всё то, что было на протяжении этого года. И даже если ты родила ребёнка не от меня, поверь, я великодушно смогу закрыть на это глаза. В конце концов, мне кажется, это достойная цена за мою измену. Я изменил, соответственно, платой за это будет принятие ребёнка от другого.

Вот если бы он продолжил говорить о том, что будет дальше, как будет надёжно возле него, может быть, я бы и поплыла. Но для женщины в моём возрасте и в моей ситуации уже слишком беспечно иметь молочные мозги. У нас тут коренные наклёвывались.

Поэтому я прикрыла глаза и произнесла:

— Ты совсем не можешь, да, быть адекватным? Ты за что меня прощать собираешься? За вполне себе разумное поведение? Так мне, если не изменяет память, это ты хотел развода.

— Я хотел, чтобы ты меня остановила и не дала свершиться этому разводу, — произнёс едко и обдал меня своим дыханием.

Я распахнула глаза пошире и усмехнувшись, выдала:

— Боже мой, я сейчас с ума сойду, если ты скажешь, что ты и изменил для того, чтобы я поярче, посильнее тебя любила! Чтоб кричала тебе вслед о том, какой ты неповторимый и что принадлежишь только мне!

По лицу Вадима скользнула тень.

Я обескураженно хлопнула глазами, не понимая: он действительно это сделал, надеясь на такой результат?

Дыхание сбилось и грудь дёрнулась. Из-за этого кардиган слегка разъехался и холодный ветер мазнул оголившуюся кожу.

— Господи, Вадим, да тебе не к бывшей жене надо возвращаться, а в палату номер шесть к Наполеону, — шепнула себе под нос. — Если действительно ты изменял только для того, чтобы поярче почувствовать любовь жены, то твоя ставка не сыграла. План дерьмо. Москву надо было сжигать, а не предавать.

Вадим перехватил меня за локоть и шепнул:

— Я тот самый мужик, который может на многое закрыть глаза и с которым ты себя чувствовала королевой, богиней, женщиной высшего света. И поверь, я никогда не был мелочным, гадким и злым. Для тебя — так особенно.

— Почему ты вернулся? — медленно произнесла я и Вадим усмехнулся, потерев большим пальцем нижнюю губу.

— Ты и так знаешь на это ответ. Просто отчего ты не хочешь его признавать. Но я готов сыграть с тобой в эту игру. Знаешь, я такой вот приехал с помпезной речью о том, что по четвергам буду тебя навещать. А по факту ведь готов сейчас на пузе проползти перед тобой. И тебе это нравится. Признай уже тот факт, что вся эта игра тебе нравится, так же, как и мне. Будем называть это прелюдией перед самым горячим сексом.

Только Вадим считал, что я была прежней, адекватной, той, у которой не было пятен на душе, у которой сердце не было обвито тернием. Он думал, что разговаривал со мной с прежней, и поэтому принимал за кокетство и игривость то, что я просто была к нему равнодушна.

Чёрт возьми, это было так страшно — убивать всю любовь к нему. И он ещё не понял, что его для меня не существует.

И мне, наверное, где-то его даже жаль, что в одно утро он проснётся и поймёт: он теперь никто, и я не вздрогну при звуках его голоса. Я не начну задыхаться от безумно жаркого взгляда. Он этого ещё не понимал.

— Аудиенция окончена, — медленно произнесла я, разворачиваясь.

Но Вадим перехватил меня за локоть, не желая так обрывать разговор, и чашка с кофе всё-таки сорвалась в полёт.

Молочно-кофейное пятно расцвело на белой рубашке от “Бриони” и Вадим поморщился.

— Сам напросился. Ты меня дёрнул. А я уже устала держать эту чашку.

Я открыла калитку и юркнула внутрь, а мне в спину донеслось:

— В субботу встреча с Полонским. Ты, как мать жениха, обязана явиться.

***

Милые, история литмоба Держи меня крепче от Алисы Верди После развода. Ты не будешь счастлива без меня



— Да, это мой ребенок. И что? Я не собираюсь отказываться от него из-за твоих капризов.

Год назад мой муж сказал это, когда в наш дом пришла домработница с младенцем на руках.

Пока я годами лечилась, переносила операции и молилась о ребенке, она родила моему мужу сына.

Я подала на развод. Хотя любила его так, что временами казалось, лучше бы он меня убил.

А сегодня открываю дверь и вижу на пороге бывшего. С чемоданом.

— Егор?!

— Привет, жена. Я вернулся.

— С ума сошел?! Мы год как разведены!

Он спокойно переступает порог.

— Я передумал разводиться.

Офигеть! А меня спросить не забыл?!

— Тогда передумай еще раз. Через шесть недель я выхожу замуж!

Он даже не моргает. Ставит чемодан и спокойно садится в мое кресло.

— Это вряд ли, ягодка моя. От меня можно уйти только в монастырь.

— Я счастлива с другим! И ты не сможешь ничего с этим сделать!

— Уверена? — ухмыляется он. — Запомни: ты не будешь счастлива без меня. Я тебе не позволю.

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ





Глава 18




Я вздрогнула. Если так легко открывался ларчик, то это было даже скучно. Развернувшись, я сквозь калитку крикнула:

— Я та самая мать, которая совершила оплошность, родила ребёнка вне брака! С таким замечательным отцом, как ты, не думаю, что такой матери, как я, стоит присутствовать на каком-то вечере, где будут обсуждать цену чести, чувств, эмоций и её ребёнка.

— Яра! — удар в калитку — ногой долбанул, не пожалев ботинок из одной из английских мастерских. А потом будет психовать, что царапина на коже осталась. — Ты не посмеешь так поступить с Русланом.

— Я никак с ним не поступаю, я говорю его словами. Если я та мать, которая должна была сделать аборт—раз, отдать на воспитание своего сына чужим людям — два, то я не вижу смысла такой порочной матери появляться вообще где бы то ни было. Разыгрывайте спектакль по купле-продаже одного молодого человека без меня.

Вернувшись домой, я посмотрела на Митю, который сладко спал в переносной колыбельке, и улыбнулась Маше. Сегодня у меня был день дома, запись нескольких подкастов и съёмка для блога. Надо было благодарить нынешнее время, что оно шагнуло настолько далеко, что мы могли делать практически всю работу в несколько кликов, главное не ошибиться со сценарием. И я любила такие дни, когда могла никуда не выбираться из дома и всё время находиться рядом с Митей.

Поэтому в обед, сидя с сыном в небольшой оранжерее, я тихо шептала:

— Ангелы не спят, охраняют нас. Ты мой ангел.

Я осторожно дотронулась кончиком пальца до щёчки Мити, и сын зажмурил глазки сильнее, а у меня слёзы на глаза навернулись.

Бог очень справедлив, и он отправляет к нам ангелов в виде наших детей. А нашими руками мы растим из них людей. Так что вся ситуация, которая сейчас разыгрывалась с Русланом, была, наверное, проспонсирована мной.

Да, поэтому слёзы были горькие.

Но расклеится мне не дала Настя.

— Привет, — произнесла она ласково и улыбнулась в камеру.

Я не хотела, чтобы она уезжала в Питер. Мне без неё было тоскливо и больно. А ещё за последний год мы так с ней срослись, что мне казалось, я кусок от сердца оторвала. И самостоятельная жизнь, она определённо откладывала на Насте отпечаток: уже не будет той ситуации, что она возвращается в квартиру, а дома сытный ужин. Поэтому она смотрела на меня немного похудевшая, замученная.

— Много учёбы? — спросила я ласково, и Настя устало прикрыла глаза.

— Безумно. Я не помню, когда последний раз выбиралась в фитнес-зал. Я не помню, когда последний раз ходила за фруктами сама, мне всё лавка привозит.

— Ты точно не хочешь вернуться?

— Мам… — Улыбнулась мягко Настя, и я сквозь экран захотела погладить её, но смогла только дотронуться до картинки изображения. — Я приеду под Новый год, хорошо? Но навсегда — нет. Мне нравится Питер. И мне нравится здесь учиться.

Она это сказала с лёгким стеснением, как будто бы извинялась за то, что не готова вернуться домой. Я покачала головой.

— Не бери в голову, родная.

Мы проговорили с Настей порядка получаса. Я ей рассказала, что произошло с Русланом, и Настя, только фыркнув, покачала головой.

— Ну, знаешь, — выдала она раздражённо.

У них с Русланом отношения сильно стали холоднее.

— Он вроде бы у нас мальчик не глупый, это же я только для него мелкая. Должен сам понимать, чем это грозит.

А я так подозревала, что Руслан не понимал.

Поэтому, когда в пятницу вечером он приехал ко мне, стало понятно, что меня будут обрабатывать. У него в руках было несколько подарочных пакетов, и он, сказав о том, что не будет занимать ничью сторону, посчитал, будто бы извинился передо мной. Но нет. Поэтому встретила я его достаточно холодно.

— Я здесь игрушки купил. Ну, сама понимаешь, я немного не сведущ в вопросах детей, и костюмчики. Ну, наверное, это на вырост. Я чё-то так прикинул, он совсем мелкий…

— Спасибо, — мягко произнесла, присаживаясь на диван.

Руслан занял кресло и, прежде чем сесть, подтянул его поближе ко мне.

— Как у вас дела?

— Всё стабильно. А у тебя?

Разговор не матери и ребёнка, а разговор двух оппонентов перед схваткой или боем.

Неприятно это было. Он мой сын. Я не хотела с ним враждовать. Я не хотела с ним бороться. Я хотела своего сына любить.

— Надо бы встретиться, познакомиться. Я, конечно, понимаю, что ты можешь быть не рада невестке, но всё же...

— Я не приеду, — спокойно отозвалась я, и Руслан поморщился.

— Если ты хочешь, чтобы я извинился…

— Руслан, — перебила я сына и схватила его за запястье, — ты можешь сколько угодно извиняться. Только молчание — серебро, а слово — золото. Ты золотом разбрасывался не глядя. Ты можешь сколько угодно говорить, что поспешил и был не прав. Но это никак не изменит моего отношения к ситуации. Я не считаю, что такая мать, как я, имеет право присутствовать на важных мероприятиях, связанных с тобой.

Руслан поджал губы, став похожим на Гурьянова. И если в возрасте тринадцати лет ещё было непонятно, в кого будет Руслан, то сейчас гены со стороны отца прям бушевали. Никакой экспертизы не нужно, чтобы сказать, кто отец, кто сын.

— Мам, я всегда считал, что твоя категоричность граничит порой с безумием.

— Зря, — честно ответила я и пожала плечами. — Ты пойми меня правильно, Руслан, я не собираюсь выслушивать от тебя в очередной раз, как я повела себя на этой встрече с родителями невесты, что я не то сказала. А понимаешь, ты будешь недоволен. Судя по тому, как ты отреагировал на рождение Дмитрия, ты будешь очень сильно мной недоволен и опять приедешь рассказывать, сколько проблем я создала лично тебе. Поэтому не надо уговаривать меня, я не уверена, что на свадьбе мне стоит появиться. Так что…

— Скажи мне, пожалуйста… — Перебил меня Руслан, стискивая челюсти: — Что мне надо сделать, чтобы ты простила мне мою вспыльчивость и агрессию?

И в этот момент я осознала неприятное…

Его Гурьянов заставил извиняться.

***

Милые, приглашаю в ещё одну историю нашего литмоба Держи меня крепче от Лены Голд Между нами твоя бывшая

— Скажи мне, Назар, она того стоила? Стоила нашего брака?

— Ника, я тебе не изменял!

— Не изменял?! — Горько усмехаюсь. — Встречался с ней за моей спиной, пока я ждала тебя дома...

Назар молчит, не понимая, какую боль мне причиняет.

Я любила своего мужа больше жизни. Верила каждому его слову, пока в его жизни не появилась женщина, как две капли воды похожая на его первую любовь.

— Я хочу развод, Назар.

— Нет! Я тебя не отпущу, Вероника. Ты только моя.

— Нет, дорогой, я тебе не дешёвка, чтобы оставаться, зная, что у тебя есть другая. Я ухожу... — Невольно накрываю рукой живот. — Не смей меня останавливать. Ты меня не заслуживаешь!

И не только меня...

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ





Глава 19




И нет, в случае с Русланом Гурьянов не был агрессивным, злым, он не бросался вещами, а скорее всего, Гурьянов, приблизившись к своему ребёнку, выдал ласковое:

— Ласковое дитя двух мамок сосёт. Если ты покаешься, повинишься, мама тебе всё простит. Мама тебя любит, не зли её, не обижай.

А потом отвесил затрещину.

Это было полностью в духе Вадима. Но только от того, что он решил войти в положение человека, который не желает конфликта и Руслан его послушался, мне легче не становилось.

Я облизала губы и посмотрела сыну в глаза.

— Не женись, — спокойно произнесла я, отвечая на его вопрос.

Руслан вспыхнул, как это бывало у Вадима, когда эмоции брали верх.

— Ты понимаешь, что ты говоришь? Я, конечно, догадывался, что у вашего поколения высокая мораль, но давай мы уж не будем настолько из крайности в крайность кидаться. Девица зачётная, козырная. Бешеная немного. Но поверь, я это исправлю.

Он говорил слишком по-взрослому, в этом был другой подтекст. Не тот, с которым можно говорить с матерью.

— И при всём этом я не планирую отказываться от такого шанса. Не мне тебе объяснять, что время меняется. Объединённые капиталы гарантируют как минимум стабильность на ближайшие десять лет, объединённые капиталы гарантируют невозможность расторжения.

— А что будет, если вы не уживётесь? — спросила и встала с дивана, обошла его и завела руки за спину, чтобы не психовать и не теребить себя за кольца на пальцах. — Руслан, давай мы представим ситуацию, что вы не ужились. Давай ещё одну ситуацию представим — через пять лет эта девочка поймёт, что не хочет быть в браке с деспотичным и самонадеянным мужчиной. И влюбится в какого-нибудь музыканта. Что ты делать будешь?

Руслан откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и оскалился по-злому и циничному.

Мне становилось плохо от того, насколько он похож на своего отца. Причём ещё год назад Руслан так себя не вёл, у него были границы, у него было понимание, что об этом с мамой можно разговаривать, об этом не стоит. Но сейчас, мне казалось, он меня не воспринимал матерью, я была для него девочкой-подростком, его подружкой. И мне очень хотелось это исправить, но я считала, что до Руслана дойдёт всё только в том случае, если я очень вовремя выгадаю момент. Кричать, доказывать, что он не прав, бессмысленно, но вот вовремя сказать одно важное слово намного важнее.

— Даже если она влюбится в какого-нибудь засранца, поверь, я и этот вопрос решу, просто убрав его с дороги.

— А если ты влюбишься? — я вскинула подбородок и посмотрела свысока на сына.

А он покачал головой.

— Мама, я не девочка-гимназистка для того, чтобы рассуждать категориями «влюбиться». Я взрослый мужчина, я рассуждаю категориями выгодно — невыгодно. Если мне невыгодно будет влюбляться, я не влюблюсь.

Я потёрла лоб и покачала головой. Он был непрошибаем.

— Я не приеду. Что хочешь делай: отцу жалуйся, на меня дави, я не приеду. Я не собираюсь участвовать в этом цирке невменяемых.

Руслан обозлился, упёр ладони в подлокотники кресла и медленно встал.

— Мама. Я с тобой по-хорошему говорю, я признаю свою вину. Я считаю, что поступил неправильно, но ты вместо того, чтобы понять и простить, сейчас встаёшь в позу. Это не позиция взрослого человека, это позиция обиженной девочки, капризной.

— Если ты ещё хоть раз в отношении меня применишь словосочетание «капризная девочка», «недостойная оплошность», «грех», Христом Богом клянусь, ты больше на порог этого дома не ступишь.

Я была достаточно мягка и тверда одновременно для того, чтобы Руслан понял абсурдность всего происходящего, но он не понял. Он вскинул подбородок, развернулся и быстро вышел из гостиной, наплевав на то, что он вообще-то хотел пообщаться с Митей. Поэтому я пришла к выводу, что общение ему нужно было исключительно как предлог.

После обеда мне надо было заехать к родителям, а мама была навеселе. Смотрела какую-то телепередачу, и когда я появилась на пороге, она тут же засуетилась.

— Как отец?

— Лежит… — произнесла она, пожимая плечиком.

А я впервые ощутила, что мне безумно сложно, мне тяжело. Я впервые ощутила, что я не могу находиться в том состоянии пятилетнего ребёнка, когда всё приходится делать самой. Я опустилась в кресло рядом с матерью и тихо попросила:

— Пожалуйста, вы можете хоть немного прекратить убивать себя?

Мама меня не слышала, она стала размахивать руками, говорить, что я всё близко принимаю к сердцу.

— Ярочка, как ты понять не можешь. Всё у нас хорошо. Мы же не сидим у тебя возле порога.

Я обняла себя за плечи. Я просто хотела, чтобы у меня была мать. Я просто хотела, чтобы я могла вот так вот приехать и просто сказать о том, что мне больно, страшно и тяжело.

Блин, я женщина за сорок лет. Но внутри меня сидит всё та же маленькая Ярослава, которая училась сама варить макароны. Поэтому у меня были такие отношения с семьёй Вадима. Поэтому я там воспринимала за поддержку даже издёвку, потому что у меня вообще ничего не было.

Красивая история, где все пазлы идеально сошлись друг с другом кончиками.

Больная история…

Я уехала от родителей в состоянии разбитом и поэтому решила, что мне одной страдать бессмысленно. И когда Гурьянов в очередной раз позвонил, я спустила на него всех собак.

— Ты клялся, что я пожалею о том, что развелась с тобой, но пока что жалеешь только ты. Ты клялся, что я буду стоять на коленях перед тобой только ради того, чтобы ты вернулся в семью, но пока что ползаешь вокруг меня только ты. Вадим, скажи, что тебе нужно? Прекрати эту игру. Ты ничего не можешь гарантировать. Ты элементарно не смог гарантировать того, что я захочу к тебе вернуться и пожалею о годе в разлуке! Лжец и беспомощный баран!

— Я сейчас приеду, и мы поговорим, — прозвучал холодный голос в трубке Гурьянова.

— Не надо ко мне приезжать, — рыкнула и перестроилась из ряда в ряд.

— Надо, — спокойно произнёс Вадим.

И у меня слёзы на глаза навернулись, потому что сейчас в его речи не было никакого бахвальства, не было никакого эгоизма. Он так говорил со мной, когда знал, что мне плохо.

Беспричинно.

Обнимал тогда, прижимал к себе. Гладил по спине, по волосам. Слегка наклонялся, чтобы дотронуться губами до виска.

Но я не в браке. Поэтому усмехнулась зло.

— Только попробуй приехать.

— Я приеду, — упёрто заявил Гурьянов. — И ты мне обо всём расскажешь. На всех нажалуешься, а ввалю схожу этим всем…

***

Милые, новая история нашего литмоба Держи меня крепче от Ланы Пиратовой Мой непослушный босс

— Ты зачем это сделал? Как ты вообще тут оказался? — грозно смотрю на маленького хулигана и не вижу на его лице ни капли раскаяния!

Пацан, наоборот, тоже сдвинул брови и хмуро смотрит на меня исподлобья.

— Мне вообще-то больно, — пытаюсь давить на жалость.

— Пусть, — бурчит этот сорванец.

— Так. Где твой отец? Как его зовут? — спрашиваю строго.

— У меня нет папы!

Ясно. Безотцовщина. Тогда многое понятно.

Беру мальчишку за руку, чтобы отвести к охране и узнать, чей он, но он вдруг бьёт меня и впивается зубами в моё запястье.

Прилагаю усилия, чтобы не отматерить его вслух, и разжимаю захват.

— Костя! Ты что тут делаешь? — в кабинет забегает она и круглыми глазами смотрит то на меня, то на мальчишку.

Пацан тут же подбегает к ней и прячется за её ноги.

— Это ваш ребёнок, Светлана Владимировна? — строго спрашиваю я, потирая запястье.

Но ответ услышать не успеваю.

— Осторожно!

Оборачиваюсь и вижу, как на меня со шкафа летит тот самый глобус. Распахиваю глаза и резкая боль прямо во лбу. Темнота. Сколько это длится? А потом яркая вспышка и я приоткрываю один глаз. Вижу её. Её! Она! Дыхание перехватывает. Приподнимаюсь и шепчу чужим голосом:

— Света…

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ





Глава 20




Я бросила трубку.

Но когда я оказалась возле дома, машина Гурьянова стояла вдоль дороги. Я понимала, что если проеду в ворота, он направит машину следом. И да, машина покалечится от автоматического смыкания створок, но он всё равно попадёт на территорию участка.

Поэтому я бросив тачку, побежала к калитке. Но не успела сделать и нескольких шагов, Гурьянов оказался за моей спиной и перехватил меня под грудью, поднимая над землёй.

— Бесишься, — зло произнёс он и вырвал ключи из моих пальцев. — И поэтому совершаешь ошибки.

— Пусти. Ты не попадёшь в дом.

— Так уже попал, — фыркнул он мне в ухо так, что меня опалило жаром.

Гурьянов открыл калитку и только тогда разжал руки. Он смотрел на меня волком.

— Ну что ты вот сейчас продолжаешь кататься на качелях под названием «месть»?

А я тяжело вздохнула и покачала головой, понимая, что Гурьянов абсолютно не догонял, что дело не в мести. Дело не в том, что я набивала себе цену. А дело в том, что от его присутствия мне становилось только сложнее. Но не больнее. Слава Богу, сейчас уже не больнее.

Гурьянов перехватил меня за локоть и потащил за собой.

— Я не хочу с тобой разговаривать. Я не хочу с тобой ничего обсуждать.

— А нам придётся с тобой кое-что обсудить, Ярослава, — резко произнёс он и всё также держа мои ключи у себя в руке, вставил их в замок двери и толкнул её от себя. — Давай на весь диалог забудем о том, что мы с тобой враждующие супруги.

— Бывшие супруги, — мягко поправила я и затормозила, желая выслушать, какую гениальную идею на этот раз Гурьянов собирался воплотить в жизнь.

— Хорошо, бывшие супруги. И просто с тобой поговорим, как два родителя. Не как две склочные бабки.

Маша стояла возле лестницы, держа Митю личиком к себе.

— Здравствуйте, — тихо произнесла она.

И в этот момент Гурьянов дёрнувшись, хотел шагнуть, но я выставила руку вперёд, запрещая.

— Нет, Гурьянов. Родители двух детей. К этому ребёнку даже не думай приблизиться.

Маша поняла, что нельзя находиться ей здесь сейчас, поэтому поймав мой взгляд, мысленно спросила, надо ли ей подняться. Я кивнула и стянула с плеч шубку.

В доме пахло яблочным пирогом с корицей.

Гурьянов по-хозяйски прошёл в гостиную, осмотрелся. Он желал, чтобы ему предложили чай, предложили чувствовать себя как дома, но я была неучтивой хозяйкой.

— Давай мы просто представим, что между нами с тобой нет этого года в разводе, между нами с тобой нет измены.

Я вытащила шпильку из волос и они упали на плечи. Запустила пальцы в копну и растёрла кожу головы. Гурьянов медленно опустился в кресло и сложил пальцы домиком.

— Как два родителя взрослого ребёнка, мы с тобой не сможем поговорить, потому что у нас и здесь с тобой конфликт. Я против того, чтобы Руслан так поступал со своей жизнью… — произнесла я надменно.

— Ярослава, он взрослый мужчина. Давай мы не будем решать за него. Его никто не пихал, никто не уговаривал. И чтоб тебе было спокойнее — я тебе могу поклясться, что к этой истории не имею никакого отношения. Но я, как хороший отец, буду поддерживать своего сына, несмотря ни на что. Давай, может быть, ты станешь в этот момент хорошей матерью, а не той, которая сбежала в Петербург и на протяжении почти года никак не проявляла себя.

У меня дрогнули губы, челюсть заныла от того, что я зубы стискивала. Гурьянов был не прав. Я не исчезла из жизни Руслана — я продолжала с ним контактировать. Только контакты с каждым разом становились всё сложнее и сложнее.

— И вообще, почему Петербург, Ярослава?

Я молчала.

— Ты хотя бы понимаешь, что за весь этот год произошло столько событий, о которых ты даже помыслить себе не можешь? Но при этом ты сейчас встаёшь в позу.

— Гурьянов, если ты не понял, я встаю в позу не от того, что меня не посвятили в какие-то события. Я встаю в позу от того, что ты за этот год сделал из нашего ребёнка какого-то отъявленного негодяя, который рассуждает о том, что воспитает под себя молодую жену, который рассуждает о том, что денег много не бывает. Пока мы были с тобой в браке...

— Вот именно, Ярослава, пока мы были с тобой в браке, у нас с детьми всё было в порядке. Но сейчас, с одной стороны получается, что Руслан с тобой общается в натянутом состоянии. С другой стороны, Настя меня избегает. Причём избегает настолько, что она практически не берёт трубки. Я приезжаю — она не открывает двери. Я пытаюсь сделать ей подарок на день рождения — она не принимает ничего. И скажи спасибо, что я упёртый отец и её подарки лежат на прекрасном счёте в банке. А другой бы забил.

— И ты сейчас гордишься тем, что ты хоть и предатель, который разрушил семью, но тем не менее какой-то очень заботливый предатель? А тебе не приходило в голову, что если бы не твой поступок, если бы не твоя измена, тебе не надо было бы открывать счета на имя детей, а можно было просто приехать и поздравить.

Гурьянову не понравилось то, что я его ткнула в его косяк.

Он насупился, брови свёл на переносице. От него исходила тяжёлая аура недовольства. Он набрал в грудь побольше воздуха и медленно произнёс:

— Давай мы с тобой представим ситуацию, что мы заинтересованы в одном — чтобы у Руслана всё было хорошо. И мне непонятно твоя принципиальная до дурости позиция в этом вопросе. Как будто бы ты считаешь, что если не приедешь на знакомство с семьёй невесты, то Руслан не женится.

Гурьянов посмотрел на меня исподлобья. Седые виски поблёскивали серебром.

— Я бы делал ставку на то, Ярослава, что если ты как раз-таки приедешь на знакомство с родителями, вероятнее всего, Руслан не женится. Поэтому я не понимаю смысла твоего протеста. Ты же прекрасно знаешь, что от твоего появления или непоявления ничего не изменится. Так приедь, побудь немного мудрой бабой. Побудь немного выше обид.

А фактически Гурьянов мне сейчас пытался вменить то, что быть выше обид — это значит проглотить всю гадость, которую для меня готовили на протяжении долгого времени.

Но одно было в его фразе занятным: если я не приеду — Руслан в любом случае женится. А вот если я приеду, вопрос о его женитьбе может и не возникнуть.

Я вздохнула и обняла себя за плечи.

— Во сколько вечер?

***

Милые, ещё одна история литмоба Держи меня крепче от Елены Поповой Бумеранг для мерзавца

— Завтра юбилей у твоей женушки, я иду с тобой, — раздается из кабинета женский голос. — Ты пообещал мне, что я теперь всегда и везде буду с тобой.

— И как мне тебя представить? — задумчиво спрашивает муж.

— Представь меня в красном кружевном, котик, — страстно произносит девушка.

Раздается чмокание, а вокруг меня рушится мир, который я строила тридцать лет.

Муж уходит от меня к молодой любовнице и забирает все, что мы нажили в браке. Даже супружескую кровать перевозит в свой новый дом.

Я не собираюсь опускать руки. Превращу свою боль в мощное оружие и сделаю так, чтобы мужу прилетел мощный бумеранг.

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ





