1. Зачет


Не думала, что почти в тридцать лет меня занесет учиться, но жизнь – непредсказуемая штука. Поэтому сегодня я потею в душном классе, сдавая зачет на новую должность и лейтенантские звезды. Начальство решило, что я – лучшая кандидатура на роль помощника начальника медицинской части. Исполнительная, неконфликтная, одинокая.



В аудитории, помимо меня, напряженно зубрят билеты еще тридцать два мужика в форме, а за преподавательским столом восседает один эталонный садист. Подполковник Волков. Гениальный военный хирург, которого, по слухам, в качестве изощренного наказания сослали к нам на курсы принимать экзамены.

Говорят, он покрыл трехэтажным матом какого-то генерала прямо во время тяжелой операции.

Генерал лез под руку с ценными указаниями, а Волков просто спасал жизнь. Жизнь в итоге была спасена, но эго высокого начальства непоправимо пострадало, и строптивого хирурга отправили в ссылку – мучить нас, без пяти минут офицеров. И, кажется, он решил оторваться за свою испорченную карьеру на полную катушку.



– Замечательно, Лисина, – Волков лениво откидывается на спинку кресла, покручивая в пальцах ручку.

Обращаю внимание на его крупные кисти с выступающими венами. Так уж сложилось, что у операционной сестры, которая тщательно следит за руками хирурга, есть свои фетиши.



– Прямо слово в слово по учебнику, – продолжает с усмешкой.

У него обманчиво расслабленный, глубокий голос. Но взгляд такой, будто он сканирует мою черепную коробку.



Стараюсь держать спину ровно. Однако, под циничным прищуром темных глаз это получается с трудом.



– Спасибо, товарищ подполковник, – улыбаюсь, пытаясь успокоиться.

По сути, мне не о чем волноваться, ведь на все вопросы я ответила правильно и даже не запнулась.



– Рано благодарите, – ручка в красивых пальцах замирает. Волков подается вперед, опираясь предплечьями о стол. – А теперь забудьте методичку Минздрава. У вас полевой выход. Ночь. Грязи по колено. Идет дождь со снегом. Температура стремительно падает ниже нуля. Санитары приносят бойца с открытым пневмотораксом и массивным артериальным кровотечением бедра. Окклюзионный пластырь проебали. Турникета нет, только старый резиновый жгут, задубевший от холода. У вас тридцать секунд. Время пошло.



Я открываю рот. В голове лихорадочно мелькают страницы учебника по военно-полевой хирургии.

– Я наложу жгут выше раны…

– Он тут же лопнул в ваших руках от мороза, – безжалостно обрывает Волков. – Двадцать секунд.

Черт!

– Пальцевое прижатие! И затампонирую рану! – предлагаю следующий вариант.

– Чем? Вы в грязи, Лисина. Стерильных бинтов нет, боец бьется в шоке. Пятнадцать секунд. Он задыхается, легкое спадается.



– Подручными средствами! – выкрикиваю, будто боец и правда рядом со мной. – Я не знаю… полиэтиленовая упаковка от бинта на грудь! А артерию прижму коленом, пока буду искать замену жгуту!



Волков смотрит на меня несколько невыносимо долгих секунд. В аудитории стоит мертвая тишина.



– Вы прижали артерию коленом? – с сомнением уточняет подполковник. – Раненый тут же дернулся от боли. Ваше колено соскользнуло. Кровь хлещет фонтаном. Пока вы боролись с упаковкой от бинта в темноте, время вышло. Ваш пациент – двухсотый.



– Но по инструкции… – пытаюсь возразить, чувствуя, как к горлу подступает комок от обиды.

– Инструкцией вы можете накрыть его лицо, когда будете оформлять бирку на ногу, – Волков бросает ручку на стол. В тишине звук получается резким. – Вы теоретик, прапорщик Лисина. Зубрила. В стерильной операционной цены вам нет, но там, куда вы отправитесь после назначения, ваши книжные знания убьют людей. Пересдача.



– Что? – я моргаю, отказываясь верить ушам. – Товарищ подполковник, у меня ни одной ошибки в билете!

– Свободны. Следующий!



Пулей вылетаю из аудитории и громко хлопаю дверью. Щеки горят так, будто мне отвесили пощечину. Обида душит до слез. Почти десять лет стажа в полевом госпитале, а этот сноб, обиженный на весь мир, просто взял и размазал меня перед всем курсом!



Я падаю на подоконник в коридоре, прижимаясь виском к холодному стеклу. Пытаюсь дышать глубоко, чтобы не расплакаться от злости.



Минут через десять дверь аудитории открывается, и в коридор вываливается наша группа. Мужики шумят, кроют Волкова матом. Но это только тут, вне аудитории. Внутри они все сидели тихо. И я их понимаю – мало кому хочется нарваться на немилость и пожертвовать погонами из-за спора с учителем-самодуром.



Несколько одногруппников идут ко мне.

– Лисён, ну ты чего? – бубнит Стас, старшина, и ободряюще хлопает меня по плечу. – Не кипишуй. Этот упырь сегодня половину потока завалил. У него явно мания величия.

– Он – женоненавистник. Он специально дал мне вводную, из которой нет выхода, – шмыгнув носом, поднимаю на ребят глаза. – Чтобы опозорить перед вами.

– Да нет, он отыгрывается на нас всех, – успокаивают меня они. – Вечером для желающих назначил пересдачу. Мы скинемся ему на бухло, может, подобреет.

– А если нет? – вздыхаю.

– Тогда будем жаловаться в округ. Давай, Лисён, соберись. Ты ж у нас самая умная. Справишься.



Весь день провожу в общежитии, обложившись учебниками и конспектами. Читаю про нестандартные методы остановки кровотечений, про импровизированные клапаны для грудной клетки. Вливаю в себя литрами растворимый кофе, от которого уже тошнит, и злюсь.

Злость дает мне силы. Я не позволю Волкову меня завалить. Это дело принципа.



В семь вечера я снова стою перед дверью аудитории. Мужики, сдававшие передо мной, выходят кто с матюками, кто бледные и молчаливые, но большинство из них сдали. Может, мне тоже повезет?



Когда очередь доходит до меня, толкаю дверь.

В аудитории полумрак, горят только лампы над преподавательским столом. Волков сидит в расстегнутом кителе и, оперевшись локтями на стол, устало потирает переносицу. Но, когда замечает меня, его взгляд мгновенно становится цепким и хищным.



– А на десерт у нас, оказывается, прапорщик Лисина, – он откидывается на кресле, складывая руки на груди и довольно улыбаясь.





2. Пересдача


– Успокоили нервы?

– Так точно, товарищ подполковник, – делаю вид, что мне совершенно не страшно. – Готова к пересдаче.

– Отлично. Билеты тянуть не будем, я уже понял, что память у вас феноменальная. Лучше проверим, способны ли вы думать, когда на вас давят.



Он пружинисто поднимается из-за стола и направляется ко мне.

Высокий. Раза в два шире меня в плечах. Невольно делаю шаг назад, но упираюсь в край первой парты. Отступать некуда.



Волков замечает мой неудачный маневр и в его глазах мелькает удовлетворение. Он подходит почти вплотную, нависая надо мной. Между нами остается от силы сантиметров двадцать. Я вынуждена задрать подбородок, чтобы смотреть ему в лицо.

Рецепторы непроизвольно улавливают запах хорошего табака и терпкого, травянистого парфюма.



– Новая вводная, – говорит Волков тихо, но от его тона по коже расползаются мурашки. – Полевой госпиталь. Массовое поступление. У вас три бойца. Первый орет и держится за живот, кровищи море. Второй молчит, лежит бледный как полотно. Пульс нитевидный. У третьего оторвана стопа и наложен жгут, но он в сознании, материт вас и требует вколоть ему обезболивающее. Кого берете на операционный стол первым?



Я сглатываю. Сценарий классический, из основ медицинской сортировки.

– Второго, – отвечаю твердо, глядя прямо в карие глаза подполковника. – Тихий пациент – самый тяжелый пациент. У него явные признаки внутреннего кровотечения и шока. Если первый орет, значит, у него еще есть на это силы. Третий стабилен, жгут наложен, угрозы быстрой потери крови нет.



– Логично, – Волков чуть склоняет голову набок, но в голосе ни капли похвалы, лишь сухая констатация факта. – Вы берете второго. Вскрываете брюшную полость. А там полное месиво. Разрыв селезенки, размозжение печени, повреждение брыжейки. Он не жилец, Лисина. Вы потратили на него сорок минут бесценного времени, пытаясь ушить то, что ушить невозможно. Знаете, что произошло за эти сорок минут с остальными?



Я молчу, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия.



– Тот первый, который орал, – чеканит Волков, понижая голос, – истек кровью от скрытого повреждения подвздошной артерии. А у третьего турникет оказался наложен неправильно. Ткани омертвели, пошла интоксикация. Итог вашей безупречной логики: у вас три трупа вместо одного, прапорщик.



– Но вы не сказали про артерию у первого! – возмущаюсь громко. – По вашим словам второй был тяжелее!



– А на войне вам никто ничего не скажет! – рявкает он так, что я невольно вздрагиваю. Он опирается ладонями о парту, заставляя меня отклониться назад, но наши лица все равно непозволительно близко. – Вы должны оценивать не только то, что на поверхности, но и предвидеть худшее! На что вам такая красивая задница, если она не умеет предчувствовать проблемы?



Я замираю, боясь пошевелиться. Его дыхание обжигает мне щеку. Кажется, дальше последуют домогательства.



– Вам было страшно, Лисина? – вдруг спрашивает Волков.

– Никак нет, товарищ подполковник, – вру непослушными губами.

– Врете. У вас зрачки расширены, а пульс на сонной артерии я даже отсюда слышу. Вы боитесь меня. А там, куда вы так рветесь, вы будете бояться еще больше. Знаете, почему я вас валю?

– Потому что вы садист, которому нравится издеваться над людьми, – слова вырываются быстрее, чем включается инстинкт самосохранения. – И отыгрываться на учениках за то, что вас самого пнули с теплого места.



В аудитории повисает тишина. Волков замирает.

На секунду в его темных глазах вспыхивает опасный огонь, а затем губы трогает кривая усмешка.



– Ого, вы умеете кусаться? – хмыкает он и внезапно широко улыбается, все еще вдавливая меня в парту. – Нет, Лисина. Не поэтому. Офицерские погоны – это не только про прибавку к жалованью. Это про то, что вам придется принимать решения, от которых люди либо будут жить, либо будут подыхать в агонии. А вы вызубрили методички и думаете, что готовы. Но, как показывает практика, вы сломаетесь при первой же настоящей мясорубке.



Перед глазами на секунду темнеет от ярости. Кровь отливает от лица, а затем бьет в виски.

– Вы мое личное дело вообще открывали? Или корона мешает? – сипло выдыхаю от перехватившего горло спазма.

Лицо подполковника каменеет.

– А зачем мне ваши бумажки? – Волков прищуривается. – Я смотрю на вас и вижу то, что вижу.

– Плохо смотрите! – шиплю, уже не заботясь о том, что перехожу все границы субординации. – Я – операционная медсестра в полевом госпитале. Я видела столько оторванных конечностей, сколько вы, возможно, за всю жизнь не видели!



Воздух между нами искрит от напряжения. Мне кажется, еще секунда, и он просто свернет мне шею за такую дерзость. Но Волков не двигается. Он изучает мое лицо и в его темных, жестких глазах не то чтобы мелькает уважение, но интерес появляется точно.



– Видеть кровь и брать на себя ответственность за чужую смерть – это разные вещи, Лисина, – наконец, произносит он с тяжелым вздохом. – Выполнять приказы хирурга, стоя в луже крови, вы можете. Но когда вы станете офицером, командиром, именно вы будете решать, кого оставить умирать. Вы мыслите по учебнику и зубрите билеты. А на войне билетов нет.

Он резко отстраняется. Морок подавляющего мужского тела тут же исчезает, оставляя меня жадно хватать ртом воздух.

Волков разворачивается и тяжелым шагом идет к преподавательскому столу. Садится, берет ручку и с размаху чиркает в моей экзаменационной ведомости.

– Незачет, – ровно произносит, не поднимая на меня глаз, и бросает ручку поверх бумаг. – У вас осталась еще одна попытка, прапорщик. Придете через неделю. Свободны.





Герои


Дорогие читатели!

Приветствую вас в новинке!

Что нас ждет? От ненависти до любви, начальник и подчиненная.

Юмора и стеклишка сюда же, куда уж без них.

По традиции знакомлю вас с главными героями и прошу поддержки на старте. В этот переходный период она особенно важна для авторов. Лайк и теплый комментарий сделают тревожницу Анечку немного увереннее в себе)))

Итак, погнали?

Ира Лисина,

многие ее уже знают по книге "Победа офицера"





Александр Волков, очередное "Светило" с отвратительным характером





А это напоминалка, как лайкнуть книгу (теперь это не звездочка, а пальчик вверх) вот тут:





3. Отсчет


Молчание врача действует на нервы.

Я лежу на кушетке в полутемном кабинете ведомственной поликлиники, задрав футболку до груди. Датчик УЗИ с нажимом водит по коже, останавливаясь как раз в той области, где над лобком тянется тонкая, почти незаметная ниточка шрама.



Больше года назад, еще до учебы, когда я служила в полевом госпитале, наш начмед сотворил настоящее чудо. Он прооперировал меня в походных условиях, удалив разорвавшуюся кисту яичника, и при этом оставил ювелирный шрам, а не жуткий кривой рубец, какой обычно бывает после экстренных операций. Жаль только, трубу с яичником спасти не удалось.

После того случая меня отправили на реабилитацию в гинекологическое отделение, потом в отпуск и сразу на десятимесячные курсы подготовки офицерского состава.



– Ну, что я могу сказать, Ирочка, – вздыхает Анна Марковна, пожилая узистка и по совместительству мой лечащий врач, накрывая мне живот бумажной салфеткой. – Одевайся.



Стираю с живота холодный гель, одергиваю футболку, сажусь на кушетку и выжидательно смотрю на врача. В кабинете гудит вентилятор, гоняя горячий августовский воздух, но меня почему-то знобит. Как медик, я прекрасно знаю, что вероятность спаечных осложнений на оставшейся левой трубе крайне высока.



– В левой трубе пошел спаечный процесс, – Анна Марковна уходит с распечатками за свой стол и начинает громко стучать по клавиатуре, поглядывая на монитор. – Пока не критично, но динамика мне совершенно не нравится.

– И что это значит? – сглатываю.

Физиологию я понимаю отлично, но сейчас мне нужно услышать вердикт специалиста как обычной пациентке.

– Это значит, что тебе нужно срочно устраивать свою личную жизнь, девочка моя, – Анна Марковна поверх очков смотрит на меня долгим взглядом. – Если спайки перекроют трубу окончательно, сама ты уже не забеременеешь. Только ЭКО, а это тот еще квест для организма.



Вот и все. Отсчет пошел.



– Так я же пью таблетки, – пытаюсь бессмысленно торговаться.

– Твои противозачаточные, конечно, замедляют процесс, но если он уже начался, искусственным климаксом его не остановишь, – строго отрезает она. – Лучше естественных гормонов еще ничего не придумали. Твоему телу нужен мощный гормональный всплеск и нормальная работа репродуктивной системы. Год прошел после операции.

Беременей.



Встаю с кушетки.

– Анна Марковна, от святого духа пока только один раз получилось зачать, и то две тысячи лет назад, – усмехаюсь, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Где я вам по щелчку пальцев мужика возьму?

– А что, у тебя на потоке мало? – фыркает она. – Одна девка на целую группу здоровых лбов. Глаза поярче накрасила – и вперед.

Анна Марковна знает все расклады: поликлиника находится прямо на территории нашего ВВУЗа, и все курсанты проходят здесь медкомиссии.

– Да они все бестолковые, – беззлобно развожу руками и, вспомнив вчерашний позор, мстительно добавляю: – Если только преподавателей совращать. Волкова, например. Дважды меня завалил. Может, добрее станет.



– Наслышана я уже про вашего Волкова. Говорят, хирург от бога, но характер у него… скажем так, паршивый. Я бы не стала связываться, – отмахивается Анна Марковна. – А вот мужика ищи. Ты красивая, интересная девка. Неужели за столько лет не нашлось ни одного толкового?



– Все мои знакомые либо давно женаты, либо не ищут серьезных отношений, – со вздохом забираю распечатку заключения из ее рук.

– Так тебе же не замуж за них! – искренне возмущается Анна Марковна.

– Ну, да.

Но…



Так уж вышло, что я не умею смотреть на мужчин просто как на приятное приключение. Увы, но каждого кандидата я подсознательно рассматриваю как потенциального мужа и отца.



Семью я хотела всегда, но как-то не сложилось. В полевом госпитале романы крутить было некогда – там не до нежностей, когда проводишь за операционным столом до двадцати часов в сутки. А здесь, в тылу, нормальные мужики мне пока не попадались.



– Вот и не выпендривайся, – сердито напутствует мой врач. – Надо же с чего-то начинать.

– Спасибо, Анна Марковна. Я постараюсь, – открыв дверь, выскальзываю из кабинета, сбегая от неприятного разговора.



Выхожу из поликлиники на душную вечернюю улицу. Жара за день раскалила асфальт так, что он до сих пор пышет жаром, плавя подошвы кед.



Легко сказать: “Ищи мужика”.

Я ищу!

Поддавшись на уговоры девчонок из общаги, я даже зарегистрировалась на сайте знакомств и сходила на пару свиданий, но дальше пресного общения дело так и не зашло.

Сегодня у меня еще одна попытка. До пересдачи экзамена целая неделя, а материала в моей голове уже столько, что он скоро полезет из ушей. Так что, волевым усилием я решила освободить этот вечер для личной жизни.



Вернувшись в общагу, я быстро принимаю душ и переодеваюсь. Выбираю легкое платье кремового цвета в черный горошек. Оно выгодно подчеркивает фигуру, не выглядит вызывающе, но оставляет открытыми плечи и ключицы. Делаю вечерний макияж, с акцентом на глаза, как заказывала Анна Марковна.



Свидание назначено в “Стейк-Шейке” – пафосном местечке в центре города, куда я в обычный день ни за что бы не пошла на свое скромное жалование. Но кавалер, некто Никита, тридцати двух лет, менеджер среднего звена в логистической компании, настаивал на хорошем ресторане. На фото в профиле он выглядел вполне ничего: спортивный, улыбчивый, высокий.



Когда я вхожу в прохладный зал ресторана, Никита уже ждет меня за столиком у окна.



– Ира? Привет, – он приподнимается, окидывая меня быстрым, оценивающим взглядом. – Отлично выглядишь.

– Спасибо. Ты тоже, – улыбнувшись, сажусь напротив него на мягкий диванчик.

Вживую Никита оказывается чуть ниже ростом и более рыхлым, чем на фотографиях. И улыбка у него какая-то нервная. Но, в принципе, если следовать завету Анны Марковны и “не выпендриваться”, он кажется вполне… симпатичным.



Первые двадцать минут мы вполне сносно обсуждаем августовскую жару и меню, но как только официант приносит заказ, все меняется.





4. Стержень


Вооружившись ножом и вилкой, Никита с подозрением ковыряет свой стейк и разочарованно вздыхает.



– Ира, а у тебя как мясо? – морщится. – У меня какое-то резиновое по краям, ты не находишь?

– Нормальное, – пожимаю плечами, отрезая кусочек своего стейка и тоже разглядывая его. – Мясо как мясо.

– Просил же медиум, а тут подошва. За такие деньги могли бы и постараться, – съев несколько кусков абсолютно нормального на мой вкус стейка, Никита недовольно отодвигает тарелку и вдруг ежится, потирая шею.

– Слушай, тебе не дует?



– Нет, на улице плюс тридцать, – усмехаюсь, запивая кусок мяса ледяным клюквенным мохито. – Была бы моя воля, я бы вообще отсюда не выходила. Но я сама с Урала, для меня это не сквозняк, а так… легкий бриз.

– А мне прямо в спину тянет, – Никита страдальчески сводит брови. – Давай поменяемся местами, а? А то мне завтра на важную встречу к генеральному, если шею продует – я же голову не поверну.



Я медленно потягиваю ледяной коктейль через трубочку, глядя на его шею. У меня в операционной пацаны с осколками в шейном отделе меньше стонали, чем он от кондиционера.



– Давай, – сухо киваю и встаю. Спасибо, что не попросил тарелками поменяться.



Кажется, после ротации все должно уже устаканиться, но Никиту не остановить. Жалоба на сквозняк плавно перетекает в жалобу на работу.



– Генеральный у нас вообще слепой, – заводится он после невинного вопроса о том, чем он занимается. – Я тяну весь отдел логистики, пашу как проклятый до семи вечера! А квартальную премию дали идиоту из отдела продаж! Где справедливость? Я прихожу домой выжатый как лимон, а там даже расслабиться нельзя было… пока не развелся.



– Жена тоже не ценила? – из вежливости уточняю, хотя мне уже хочется заткнуть уши, чтобы не слушать это нытье.

Но я держу в уме, что мне за него не замуж, чисто для здоровья.

– Меркантильная стерва, – припечатывает Никита, злобно накалывая на вилку кусок своего “резинового” стейка, а я давлюсь коктейлем и тихо закашливаюсь. – При разводе вынесла мозг и забрала кота.



– Ты его так сильно любил? – пытаюсь найти в нем хоть какие-нибудь положительные человеческие качества.

– Да этот шерстяной ублюдок мне постоянно в кроссовки гадил! – возмущается Никита так громко, что за соседним столиком оборачиваются.

– Тогда зачем тебе кот, который гадит в обувь?



– Это принцип! – распаляется он. – Кот породистый, между прочим. Мейн-кун. Она забрала его назло! А я за него бешеные деньги отдавал! Женщинам вообще только деньги нужны…



Я слушаю его обиженный бубнеж, цедя мохито, и чувствую, как внутри нарастает раздражение. Господи, если начнется заварушка, он же первым впадет в панику. Он ноет из-за кондиционера, а если ему прилетит осколок, он просто умрет от болевого шока еще до приезда скорой.



Профдеформация – страшная штука. Я оцениваю мужиков не по размеру кошелька или марке машины, а по уровню выживаемости... По тому, как они поведут себя в критической ситуации. Никита не выживет. Он закатит истерику и сдастся при первой же трудности.



– …и представляешь, она мне заявляет, что я мало уделяю ей внимания! А я, между прочим, устаю! – продолжает возмущаться Никита, активно жестикулируя вилкой. – Я прихожу выжатый как лимон!



Нет, я, конечно, понимаю, что офисная работа тоже утомляет, но все равно хочется предложить ему постоять у операционного стола часов двенадцать, как стоят наши хирурги. Просто для сравнения.



– Вы расстались из-за этого? – вздыхаю, уже мечтая о счете.

– Нет, я ей изменил.



Замираю с вилкой у рта, выпучив на Никиту глаза.



– И не смотри на меня так, я сделал это на благо семьи.



Нет, кажется, гражданские мужчины – это точно не мое.



– Это как? – отложив вилку, откидываюсь на стуле и с интересом гляжу на него.

– После рождения ребенка жена перестала хотеть секса. А мне надо каждый день. У меня темперамент.

– А жена, видимо, твою жертвенность не оценила, да?

– Сразу собрала вещи и выставила меня за дверь, истеричка.



Красава!



– Она уставала с малышом, – холодно усмехаюсь. – Но, вместо того, чтобы помочь ей с ребенком и дать отдохнуть, ты решил найти любовницу?

– Я тоже устаю после работы! – искренне возмущается мой кавалер.

– Но на любовницу-то силы нашлись, – вздыхаю и беру в руки клатч.



Даже если этот Никита останется единственным дееспособным носителем сперматозоидов на планете, я не лягу с ним в постель. У меня просто все внутри съеживается от физической брезгливости.



Чтобы я позволила мужчине дотронуться до себя, я должна его уважать и чувствовать в нем стержень. Мужскую силу, которую не купишь в барбершопе. Я могу уважать мужчину, даже если он кобель и изменяет жене, но при этом честно несет за это ответственность. Но Никита – это не тот случай.

Этот “случай” начинает затирать мне про моно- и полигамию.



– Прости, Никита, – резко прерываю его излияния про природу самцов, залпом допивая остатки коктейля и отодвигая бокал. – Мне пора.

– Как? Прямо сейчас? – он обиженно хлопает ресницами, опуская вилку на тарелку и глядя на экран телефона. – Время всего девятый час! Даже десерт не принесли.

– Я просто вспомнила, что у меня срочные дела, – достаю из сумочки купюру, кладу на стол и пристально смотрю ему в глаза. – Удачи с котом.



Очень хочется добавить, что полигамия – это из животного мира, а люди – это разумные животные, которые способны контролировать свои инстинкты, но я не докажу ему ни-че-го. Только бессмысленно потеряю еще несколько минут из своей жизни.



– Хочешь, поехали ко мне? – громко бросает Никита мне вдогонку, когда я уже отхожу от столика.

– Нет, спасибо! – отвечаю, даже не обернувшись.



Чувствую спиной его недоуменный взгляд, но мне искренне плевать.

Пулей вылетаю из кондиционированного зала на крыльцо ресторана, жадно вдыхая горячий вечерний воздух. Свобода. Господи, какое счастье! Лучше уж я усыновлю ребенка или пойду на ЭКО от анонимного донора, чем буду слушать этот убогий скулеж в своей постели.

“Во благо семьи”, блин!



Сбегаю по гранитным ступенькам, на ходу доставая из клатча телефон, чтобы вызвать такси. Раздраженная бездарно потраченным вечером, совершенно не смотрю вперед и на всем ходу врезаюсь в кого-то высокого и твердого, как бетонная стена.



Удар такой силы, что я ойкаю, роняю телефон и лечу рикошетом назад, готовясь отбить себе копчик, но меня за плечи мгновенно перехватывают сильные мужские пальцы.

Испуганно замираю в мертвой хватке.



– Осторожнее, – раздается над головой низкий, спокойный и до боли знакомый голос.



Я вскидываю голову, забывая, как дышать.

Передо мной стоит Волков. На нем черная рубашка с расстегнутым воротом и небрежно закатанными до локтей рукавами. Он один.



Темные, непроницаемые глаза скользят по моему лицу, спускаются ниже, задерживаясь на тонких бретелях платья и открытых ключицах, а затем снова возвращаются к моим глазам. На его губах неожиданно появляется кривая усмешка.



– Прапорщик Лисина, – он отпускает мои плечи, но не делает ни шагу назад, оставаясь непозволительно близко. – Что, так усердно к пересдаче готовитесь?





5. Уникальная возможность


Я быстро наклоняюсь, подхватывая с асфальта телефон, чтобы хоть на секунду разорвать наш зрительный контакт и спрятать растерянность. Экран цел. Уже хорошо. А вот мое самообладание дало трещину.



Выпрямляюсь и, задрав подбородок, смотрю прямо в насмешливые темные глаза.

– Мое свободное время – это не ваше дело, товарищ подполковник, – отвечаю с вежливой улыбкой, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – К пересдаче я готова.



Волков хмыкает. Усмешка на его губах становится чуть шире, но глаза по прежнему остаются холодными и внимательными. Он не сдвигается с места, все еще перегораживая мне дорогу. От жары его травянистый парфюм становится ярче, раскрывается свежей горчинкой, и мне неожиданно хочется уткнуться носом в жилистую шею и глубоко вдохнуть этот аромат.



– Раз вы так уверены в своих силах, – медленно произносит Волков, – поужинаете со мной.



Я от неожиданности даже моргаю. Сценарий нашей беседы в голове ломается. Он зовет меня на ужин? Точнее, даже не зовет, а приказывает. Но зачем? Это какая-то новая изощренная пытка?

– Вы… ходите в рестораны один? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю придумать грамотную отмазку.



Волков ничуть не смущается.

– Моя пара заболела, – он небрежно пожимает плечами. – И не смогла прийти. У вас появилась уникальная возможность, Лисина. Можете оставить о себе хорошее впечатление вне стен аудитории и скрасить мой вечер. Тем более, судя по тому, с какой скоростью вы отсюда вылетали, ваш вечер тоже не задался.



Я молчу, лихорадочно взвешивая все "за" и "против". Меня воспитывали хорошей девочкой, поэтому мне часто бывает трудно отказывать людям и отстаивать свои личные границы.

Сейчас я не понимаю, чего мне хочется больше: послать к черту этого язвительного сексиста или все же пойти с ним и тоже посмотреть, какой он вне стен учебного центра. А еще где-то на подкорке мелькает страх, что, если я откажусь, то он из принципа окончательно завалит меня на пересдаче.



– Хорошо, я согласна, – говорю, глядя Волкову в глаза. – Но должна вас предупредить. Внутри остался мужчина, от которого я только что сбежала. Он может быть… недоволен, увидев меня с вами.



Волков коротко смеется. Это больше похоже на самодовольный рык хищника, которому сообщили, что какая-то мышь может быть недовольна его присутствием.

Сделав шаг в сторону и нарочито галантным жестом открывая передо мной тяжелую стеклянную дверь, он молча пропускает меня внутрь. Я делаю глубокий вдох и шагаю обратно в прохладу ресторана.



– У меня забронирован стол на восемь тридцать, – тормозит он у стойки хостес.

– Александр? Пойдемте, я вас провожу, – расцветает в профессиональной улыбке девушка и, бросив на меня нечитаемый взгляд, быстро ведет нас к столику в дальнем углу с панорамным видом на вечернее шоссе.



Иду рядом с Волковым через весь зал, то и дело ловя на себе взгляды официантов. Наверное, со стороны это выглядит странно – я только что сидела за столом с одним мужчиной и тут же, не прошло и пяти минут, иду ужинать с другим. Тарелочница, минимум.



Кошусь на столик, за которым мы сидели с Никитой. Мой несостоявшийся ухажер все еще там, что-то медленно жует, зависнув взглядом в телефоне. Я рада, что он не замечает нас, и что наш новый столик находится совершенно в другой зоне зала.



– Прошу, – девушка раскладывает меню и тут же отходит.

Волков, как джентльмен из прошлого века, отодвигает для меня стул, а потом садится напротив. Места за столиком на двоих немного, и его длинные ноги почти касаются моих коленей. Он делает знак официанту, даже не открывая меню.



– Принесите нам по бокалу “Каберне Совиньон”, – делает он заказ, – и два стейка слабой прожарки.

– Спасибо, я не голодна, – торопливо останавливаю официанта. – Можно мне просто ванильное мороженое?



Официант, кивнув, тут же удаляется.

Волков расслабленно откидывается на спинку стула и, не скрываясь, с откровенным интересом рассматривает меня.



От этого тяжелого взгляда внизу живота медленно каменеет, а по позвоночнику бегут колючие мурашки. Я чувствую, как под тонким шелком летнего платья предательски твердеют соски. Даже мощный ресторанный кондиционер не вызывал у меня подобной реакции.



Ткань лифчика слишком тонкая, чтобы скрыть эту позорную капитуляцию тела перед взглядом моего экзаменатора, и я, рефлекторно ссутулившись, кладу руки перед собой, закрывая обзор.

Но Волков, разумеется, считывает мой маневр. Его темные глаза медленно опускаются к моему декольте, а уголок губ дергается в довольной усмешке.



Официант бесшумно возникает рядом как нельзя вовремя, спасая меня от невыносимой неловкости. Он расставляет перед нами пузатые бокалы, наливает в них рубиновое вино и так же бесшумно растворяется.



Волков берет свой бокал за тонкую ножку, чуть покачивает его, разглядывая на свет, а затем тянется ко мне. Молча чокаемся с тихим звоном. Отпиваю небольшой глоток и едва сдерживаюсь, чтобы не передернуть плечами. Очень терпко и кисло.



– Не нравится? – тут же ловит мою реакцию Волков, прищурившись.

– Да нет, все нормально, это же сухое, – торопливо успокаиваю его. – Я просто не большой ценитель вина.

– Почему вы не сказали об этом, когда я заказывал? – усмехается он.



Хочется ответить: “А ты вообще меня спрашивал?”, но вместо этого я пожимаю плечами.

– Я же здесь затем, чтобы оставить хорошее впечатление, а не затем, чтобы привередничать, – дипломатично улыбаюсь, глядя на него.

Волков едва заметно недовольно фыркает. Это выдают только коротко дернувшиеся ноздри.



– И еще для того, чтобы скрасить мой вечер. Женщину красит не наигранная скромность, а искренность, – лениво парирует он, делая глоток. – Расскажите о своих настоящих предпочтениях, Ирина.

– В вине? – так же лениво провоцирую его и тут же ловлю на себе очередную опасную вспышку в темных зрачках.

– Можно начать и с этого, – снисходительно усмехается Волков.



– Я не понимаю вкуса вина, не умею его смаковать. Больше люблю легкие коктейли, – пожимаю плечами. – Или, наоборот, крепкие напитки.

Волков открывает рот, чтобы что-то ответить, но внезапно переводит взгляд за мою спину и над нашим столиком повисает неловкая пауза, прерванная деликатным покашливанием.

– Кхм… Ира?



Я резко оборачиваюсь.

Рядом со мной стоит Никита. Молча смотрю на него снизу вверх и чувствую, как лицо заливает краской.



– Мне, конечно, не хочется тебя отвлекать от твоих… дел, – Никита делает театральную паузу на последнем слове. В его тоне проскальзывает трусливая обида. Он явно намекает на то, что я сбежала к другому мужику, бросив его прямо посреди свидания. – Но там нужно доплатить за десерт.





6. Проницательность


Испанский стыд!..

Конечно, мне хочется хлопнуть себя по лбу и немедленно провалиться сквозь землю, но вместо этого я тянусь к клатчу, чтобы достать кошелек и побыстрее распрощаться с этим недоразумением.

– Съебался отсюда, – вдруг раздается четкий и пугающе спокойный приказ Волкова.

Опешив, я так и замираю с рукой в сумке и поднимаю на него ошарашенный взгляд. Он сидит все в той же расслабленной позе, но смотрит на Никиту так, словно сожрет его через секунду.



Никита открывает рот, закрывает его, судорожно сглатывает.

– Просто она ушла со свидания… – блеет он, трусливо покосившись на меня, словно ища поддержки.

– А должна была дать за мороженое? – недобро усмехается Волков, продолжая давить его тяжелым взглядом.

– Нет, но и я не обязан платить. Мы не договаривались…

– Официант! – неожиданно громко зовет сотрудника мой экзаменатор.

Парень подлетает к нашему столику буквально через секунду.

– Включите счет этого гражданина в мой, – приказывает ему Волков. – И принесите даме коктейльную карту.

Официант кивает и испаряется. Волков переводит немигающий взгляд на Никиту и плавно встает со стула, хищно расправляя плечи.



Никита тут же шарахается назад, разворачивается и почти бегом срывается к выходу, едва не сбив по пути девушку с подносом.

– Александр Александрович, подождите! – вскакиваю, хватая Волкова за запястье, и испуганно смотрю на него снизу вверх. – Пожалуйста, не бейте его.

– Не переживайте, Ирина, – с усмешкой отзывается он и лезет свободной рукой в карман брюк, вытаскивая из него пачку сигарет и даже не думая вырываться из моей хватки. – Я лишь хотел догнать его и предложить вызвать такси.

– Я заплатила за себя, ему точно хватит на проезд, – сердито хмыкаю над несмешной шуткой и отпускаю руку.

– Пойду покурю, – Волков невозмутимо берет свой бокал и делает глоток, поглядывая на меня с лукавым прищуром. – Если он еще там, добавлю ему на презервативы. Такие индивидуумы должны предохраняться. А вы пока закажите то, что действительно любите.



Когда Волков уходит, я обессиленно опускаюсь на стул и делаю глубокий вдох, пытаясь собрать остатки самообладания в кулак. Надеюсь, Никита догадался убежать на безопасное расстояние, и драки не будет. И нет, мне его абсолютно не жалко. Мне просто дискомфортно от того, что из-за меня разгорится еще один конфликт. Мне и так крайне неуютно от всего, что сейчас происходит.



Александр Александрович возвращается в тот самый момент, когда официант приносит наш заказ и мой бокал с коктейлем.

– Успели? – выжидающе смотрю на Волкова.

– Увы, скрылся в неизвестном направлении, – вздыхает он, пододвигает к себе тарелку и берет в руки нож и вилку.

Невольно засматриваюсь на его кисти. Крупные, с выступающими венами, они с хирургической точностью отрезают ровный кусок мяса, из которого тут же выступает розовый сок.



– Идеальная прожарка, – довольно констатирует Волков, рассмотрев кусок, и отправляет его в рот. – Вы уверены, что не голодны?

– Уверена, – кивнув, зачерпываю ложкой мороженое. – Так что вы еще хотели обо мне узнать, товарищ подполковник?

Волков усмехается, мазнув взглядом по моим губам, когда я слизываю с них каплю мороженого, и пожимает плечами.

– Всё.



Тело будто обдает кипятком. Несмотря на прохладу в помещении, мне внезапно становится невыносимо душно. Это просто любопытство или он прямо в лоб намекает мне, что я интересую его как женщина? Шутка в кабинете гинеколога перестает быть веселой.

– Родилась на Урале. Закончила школу без троек. Пошла служить операционной сестрой в полевом госпитале сразу после окончания медколледжа. Конец, – слабо усмехнувшись, пожимаю плечами.

Волков не улыбается. Наоборот, его лицо каменеет. Несколько долгих секунд мы сверлим друг друга взглядами под приглушенную ресторанную музыку и тихий гул чужих разговоров.



– Мне всегда было интересно, – задумчиво произносит он, – от чего бегут женщины, которые добровольно едут в поля. В грязь, в кровь, в холод. Что заставляет молодую, красивую женщину променять нормальную, спокойную жизнь на палатки и берцы?

– А от чего бегут туда мужчины? – перевожу стрелки, делая глоток коктейля, чтобы хоть как-то отгородиться от его проницательности.



Волков пожимает широкими плечами, и я не могу не зацепиться взглядом за то, как красиво перекатываются мышцы под черной сатиновой тканью рубашки.

– С мужчинами все проще. Мы бежим от рутины, ипотеки и быта. Мужчина по натуре своей – воин и разрушитель. Ему нужна война, чтобы чувствовать себя живым и сбрасывать агрессию легальным путем. Полевой госпиталь или передовая – это просто идеальное место, где мужские инстинкты находят свое применение.

Он наконец отводит от меня взгляд, отрезает еще один кусок мяса и медленно жует его.

– А вот с кем воюешь ты? – спрашивает внезапно, глядя в окно на огни проезжающих машин.

От неожиданности замираю с занесенной над креманкой ложкой.



С кем я воюю?

С паническим страхом остаться совершенно одной? С чувством неполноценности, которое навсегда досталось мне вместе с ювелирным шрамом от удаленной трубы? С необходимостью постоянно доказывать, что я чего-то стою?

– Я воюю со смертью, – улыбнувшись, поднимаю на Волкова глаза. Мой ответ звучит пафосно, но это единственная правда, которой я готова с ним поделиться. – И, в отличие от вас, я не считаю, что спасение людей – это способ просто сбросить агрессию.

Волков тихо смеется, но в его смехе нет ни капли веселья.

– Браво. Отличный, социально одобряемый ответ, прапорщик Лисина. Только я тебе не верю.

Дорогие читатели, хочу познакомить вас с книгой Татьяны Фоминой "Офицер особого назначения. Приказ на измену"

Он — офицер особого назначения: без лица, без имени, без права на выбор. Только приказы.

Я знала, что когда-нибудь это случится. Что он получит приказ, который перечеркнет всё, что у нас было. Но я никак не ожидала, что это будет приказ на измену.



— Когда ты собирался сказать об этом? — заставляю произнести себя вслух то, что разрывает сердце. — Или ты вообще не собирался мне об этом говорить?

— Сказать о чём? — в любимом голосе слышится непонимание.

Не верю!

— О своём новом задании! — выпаливаю, сдерживая слёзы, но они сами текут из глаз.

— Саша, пожалуйста, дай мне всё объяснить.

— Объяснить?! Что ты собираешься объяснять? Что начальство тебе дало добро на измену?!

Читать:





7. Охота


Воздух внезапно становится густым и невыносимо горячим. Я задыхаюсь. Его проницательность пугает меня до ужаса.

– Женщины не идут в мясорубку просто так, – продолжает он, понижая голос до интимного шепота, и неожиданно накрывает мою руку своей. Жар его пальцев обжигает тонкую кожу на запястье. – Туда идут те, кому нечего терять. Или те, кто хочет наказать себя.



Я резко одергиваю руку, неожиданно осознавая, что этот мерзавец измеряет мой взбесившийся пульс. Дергаюсь так сильно, что задеваю креманку. Из нее со звоном падает ложка, пачкая стол подтаявшим мороженым.

– Ты врала, – констатирует Александр Александрович со вздохом, опуская взгляд на пятно, пока я торопливо затираю его бумажной салфеткой.

– Спасибо за психоанализ, товарищ подполковник, – выдавливаю я с натянутой усмешкой, прикладывая немало усилий, чтобы не выдать предательскую дрожь в голосе. – Но я пошла служить просто потому, что мне нравятся мужчины в форме. Всю жизнь мечтала о муже-военном.



Волков неожиданно смеется.

Его красивый, глубокий грудной смех заставляет обернуться двух женщин за столиком неподалеку. Я вижу откровенный интерес в их глазах, и им совершенно плевать, что прямо сейчас Волков ужинает со мной.



– То есть, чтобы обратить на себя твое внимание, нужно тебя не в рестораны водить, а на стрельбы? – продолжает веселиться Александр, издалека показывая официанту свой опустевший бокал.

– А вы хотите обратить на себя мое внимание? – мило улыбнувшись, мстительно возвращаю ему подачу.

– У меня достаточно женского внимания, – он тут же гасит улыбку и внимательно смотрит на меня. – Это был теоретический вопрос.

Мысленно ухмыляюсь.

Конечно! Какой хищник добровольно признается, что начал охоту за добычей?



– Увы, я быстро поняла, что слишком романтизировала эту профессию, и теперь расплачиваюсь за это, – вздыхаю, пожимая плечами.

Шелковая бретель предательски соскальзывает вниз. Ловлю на ней потемневший взгляд Волкова и незаметно возвращаю ее на место, когда он отвлекается на подошедшего с бутылкой официанта.

– Каким образом? – с интересом уточняет Волков, хотя смотрит на то, как официант аккуратно наливает ему вино.

– Я теперь не могу серьезно воспринимать ни военных, ни гражданских мужчин, – грустно усмехаюсь, подпирая щеку рукой. – Одни кажутся слишком рафинированными, другие просто уже настолько примелькались, что глаз замылился. Я вижу лишь звание и функцию, не более.

– Интересно, – хмыкает Александр, качнув головой, и задумчиво смотрит куда-то сквозь меня.

– Чем? – уточняю с любопытством.

– Мне откликается эта мысль. В целом. Когда большая часть твоей жизни была связана с постоянным риском, ты искаженно видишь обыденную реальность. Не зря есть люди, которые только и делают, что мотаются из командировки в командировку, не в силах осесть в мирной жизни.

– А вы?

– Что “я”? – очнувшись, Александр переводит фокус на меня.



– Вы часто бывали в командировках? Или работали в госпитале до того, как стали преподавать?

Волков едва заметно морщится, будто я ткнула пальцем в болевую точку.

– Начиная с Чечни, я был во всех горячих точках. Я не госпитальный хирург, Ирина.

– Ого! – искренне восторгаюсь. – То есть, правда, что вас сослали к нам в качестве наказания?

Александр недобро зыркает на меня.



Если он всю жизнь провел в составе медотрядов, то я могу представить, какое раздражение он сейчас испытывает, возясь с бумажками и курсантами. Мои страдания по рафинированным мужикам на этом фоне сразу кажутся глупыми и пустяковыми.



– За то, что вы послали генерала, – не удержавшись, заканчиваю мысль.

Волков тяжело вздыхает, откидывается на спинку стула и, скрестив руки на груди, демонстративно закатывает глаза.



– То есть, все те вопросы, чтобы меня завалить, вы задавали из собственной практики? – догадываюсь.

– Я не валил тебя.

– Валили. Вы задаете вопросы, которые логично задавать хирургам на сортировке, но я-то не хирург.

– Ты вообще задумывалась, почему в твоей учебной группе нет ни одной женщины? – со снисходительной усталостью вздыхает Волков.

– Нет, – хмурюсь. – Просто совпало.

– “Просто совпало”, что на такие должности идут одни мужики? – сердито усмехается он. – Я был о тебе лучшего мнения, Ирина.



От его уничижительного тона непроизвольно краснею, чувствуя, как внутри закипает обида.

– У нас в полевом госпитале было несколько потрясающих женщин-хирургов, – пытаюсь оправдаться, вскидывая подбородок.

– Это редкое исключение, по которому ты сделала вывод? Тогда ты совсем не умеешь анализировать, – жестко припечатывает Волков. – В таком случае, я тебя не валю. Я тебя спасаю.



Ах ты ж!.. Благодетель нашелся!

Бросаю взгляд на часы. Без двадцати десять.

– Извините, товарищ подполковник, – выдыхаю, едва сдерживаясь, чтобы не сказать ему вслух о том, что он самовлюбленный козел, и порываюсь встать. – Спасибо за вечер, но мне пора возвращаться в общежитие.

Конечно, у нас не так строго следят за комендантским часом. Все же, мы не курсанты после школы, а действующие военные, но это шикарная отмазка на вот такой случай.

Понимаю, что предлагать деньги за ужин Волкову абсолютно бесполезно, поэтому просто хочу уйти, пока не наговорила лишнего.

– Не торопись, – останавливает меня Александр, жестом подзывая официанта. – Нам по пути, я тебя подвезу.

Со вздохом сажусь обратно.



Пока официант готовит счет, Волков через приложение вызывает такси. Ждать приходится недолго.

Обратную дорогу мы проводим в напряженном молчании. Салон машины кажется мне ужасно тесным. Еще и Волков уселся рядом со мной вместо того, чтобы занять переднее сидение, и я чувствую его запах. Молча злюсь на его высокомерие, отвернувшись к окну, но в то же время втихаря наслаждаюсь едва различимым ароматом горькой полыни.

Минут через двадцать машина останавливается у ворот нашего учебного центра. Разворачиваюсь к Александру, собираясь сказать дежурное “спасибо за ужин” и сбежать.

– Спасибо за ужин, Ирина, – опережает меня он, улыбнувшись. Его голос звучит низко, с мягкой хрипотцой, от которой по моему позвоночнику мгновенно пробегает дрожь.



– Доброй ночи, – выдыхаю и открываю дверь.

Выхожу в теплую августовскую ночь, чувствуя, как гудят уставшие от каблуков ноги. В траве у забора громко стрекочут цикады. Хочу закрыть дверь, но Александр неожиданно вылезает следом.

– Вы что, тоже живете в общаге? – отшатываюсь, уступая ему дорогу.

Волков останавливается ближе, чем позволяет субординация. Засунув руки в карманы брюк, он смотрит на меня сверху вниз своим темным, гипнотическим взглядом, от которого перехватывает дыхание. В свете фонаря его лицо кажется хищным и невероятно красивым.

– А ты думала, от меня так просто сбежать?

Дорогие, вторая книга нашего литмоба - Анна Бигси "Офицер. Верность не обещаю"

— Я на тебе женюсь, но верность не обещаю. Поняла?

Девчонка часто-часто кивает и нервно облизывает искусанные губы.

— Я согласна…

Как, мать вашу, я умудрился во все это вляпаться?!



Еще вчера меня полностью устраивала моя жизнь: служба в СОБРе, друзья, свобода и женщина, с которой приятно проводить ночи. Никакой семьи. Никаких обязательств.

А сегодня я добровольно ставлю подпись в ЗАГСе и обзавожусь женой.



Сафия ничего от меня не требует. Не просит любви. Не претендует на верность. Этот брак нужен только ей. Для меня он — вынужденная формальность и проблема, от которой я избавлюсь, как только девчонке перестанет угрожать опасность.

Только почему рядом с ней моя прежняя жизнь вдруг начинает казаться чужой и неудобной? И если Сафия мне не нужна, почему одна мысль о разводе, бесит сильнее, чем кольцо на моем пальце?

Читать:





8. Сюрприз


Ловлю себя на мысли, что, если абстрагироваться от ситуации “преподаватель-студентка”, то передо мной – красивый, умный мужчина, с упрямым характером и железной силой воли. Именно таким я представляю своего ребенка, которого у меня может никогда не быть, если я не потороплюсь с зачатием.



Стараясь не показать волнения, отступаю на шаг, чтобы разорвать нашу опасную близость.

– Я просто удивилась, – невозмутимо пожимаю плечами, разворачиваясь и неторопливо направляясь по вымощенному плиткой тротуару к пропускному пункту. Волков вальяжно идет рядом со мной, засунув руки в карманы брюк.



– Почему ты удивилась? – спрашивает он, когда мы проходим КПП.

– Потому что приезжие преподаватели обычно получают поднаем и снимают нормальные квартиры в городе, а не селятся в казенных комнатах, – отвечаю, задумчиво глядя на корпуса общежитий.

Чтобы до них добраться, нужно пройти аллею и обойти плац.

– Я приехал только принять ваш экзамен, – спокойно поясняет Александр. – Вашему преподавателю срочно пришлось уехать на родину, на похороны. Я его подменяю. Так что не вижу никакого смысла носиться по городу в поисках аренды на неделю-две.



Скашиваю на него взгляд.

– А, то есть ваше наказание – временное?



Волков резко поворачивает голову и сердито зыркает на меня. Ему явно не нравится, что я снова напоминаю про историю с генералом и его “ссылку”. Прикусываю кончик языка, чтобы не улыбнуться, и невозмутимо смотрю на него.



Глядя на его жесткий профиль, я невольно думаю о том, что с таким характером Александру явно не судьба была остаться в младшем лейтенантском составе. Он из тех, кто прет напролом. И из тех, кто вряд ли когда-то простит человека, который решит подорвать его авторитет или использовать в своих целях.



От этой мысли по спине пробегает неприятный холодок. Наше невинное свидание внезапно кажется игрой с заряженной гранатой.

– С такими студентами, это не наказание, а пытка, – помолчав, вздыхает Волков.

И снова мяч на моем поле, но в этот раз я предпочитаю тактично промолчать и перестать провоцировать его.



Когда мы заходим в ярко освещенное фойе общежития, вахтер за стеклянной стойкой, обычно придирчиво проверяющий пропуска у всех возвращающихся поздно, при виде Волкова мгновенно подбирается и пропускает нас, даже не заикаясь о документах, но глядя с нескрываемым интересом.



Волков едва заметно замедляет шаг. Он не говорит ни слова, просто поворачивает голову и смотрит на вахтера так тяжело и мрачно, что тот мгновенно тушуется и утыкается носом в документы, делая вид, что невероятно занят.



Мы поднимаемся на второй этаж и останавливаемся в центре большого, гулкого холла. Женская половина находится в правом крыле, мужская – в левом.

– Еще раз спасибо за ужин, Александр Александрович, – улыбаюсь ему искренне, потому что нет счастливее на свете женщины, которая вот-вот снимет неудобные туфли. – Спокойной ночи.



Делаю шаг к своей половине, но Волков притормаживает меня, легко перехватив за локоть. Оборачиваюсь удивленно.

– Мы еще не закончили, Ирина, – серьезно смотрит на меня Александр. – Переодевайтесь в спортивное. Через десять минут встречаемся у входа.



Я хлопаю ресницами, совершенно сбитая с толку.

– Куда мы?



Волков ничего не отвечает. Уголок его губ дергается в короткой усмешке. Он отпускает мою руку и уверенным шагом направляется к своему крылу.



Я стою в холле, глядя ему вслед. Я прекрасно понимаю, что он играет со мной. Проверяет на прочность, дразнит, выводит из зоны комфорта. По-хорошему, мне стоило бы развернуться, запереться в комнате и лечь спать. Но… я не хочу отказываться.



Его внимание, как ни крути, льстит мне. После череды унылых гражданских ухажеров, этот властный мужчина кажется мне невероятно интересным. Он красивый. Опасно красивый. И мне с ним не скучно. А еще от него зависит мой зачет, как ни крути.



Десять минут спустя, сменив платье на свободные штаны и футболку, я, заинтригованная, быстро сбегаю по лестнице. После каблуков кроссовки кажутся лучшей обувью в мире.



Волков уже ждет меня возле крыльца.

Он тоже успел переодеться в спортивные штаны и черную толстовку, которая выгодно подчеркивает рельеф грудных мышц и широкие плечи. В свете фонарей его высокая фигура теперь выглядит еще более внушительно и хищно.



Увидев меня, он демонстративно крутит на пальце связку ключей.

– Пойдем, – коротко кивает, когда я спускаюсь по ступеням, и уходит.

– Куда? – догоняю его, пристраиваясь рядом.

– Сюрприз, – хмыкает Волков.



Мы направляемся вглубь территории учебного центра, в сторону большого здания спортивного комплекса, где днем курсанты сдают нормативы по физподготовке. Вокруг ни души.



Волков отпирает боковую дверь своим ключом, и мы входим внутрь. Здание кажется огромным и пустынным. Мы идем вдвоем по темным, гулким коридорам. Свет сюда попадает только из высоких незашторенных окон, выхватывая серебристые квадраты лунного света на полу. Звук наших шагов эхом отражается от стен.

Несмотря на то, что я предпочитаю не оставаться наедине с малознакомыми мужчинами в безлюдных местах, идти рядом с Волковым мне сейчас удивительно спокойно, хотя пульс немного ускоряется.



Наконец, Александр останавливается в самом конце длинного коридора, возле тяжелой, обитой железом двустворчатой двери. Звенит ключами, подбирая нужный, щелкает замком и с усилием тянет створку на себя, нащупывая на стене выключатель.



Вспыхивает резкий люминесцентный свет, озаряя длинное, вытянутое бетонное помещение с плитами звукоизоляции на стенах и характерным запахом сгоревшего пороха.



– Тир? – заглянув внутрь, удивленно оборачиваюсь к Волкову.

Третья новинка нашего литмоба:

Женя Громова "Офицер. Моя по праву"

За месяц до свадьбы выяснилось, что я уже замужем. 😱

Пять лет замужем! За человеком, которого видела один раз в жизни и не запомнила даже лица.

Теперь этот человек стоял в моей кофейне. Два метра роста, выправка, как у военного. И разводиться мой “муж” почему-то не спешит.

— Ещё три месяца будешь моей женой, — сказал он. — Так надо. Потом свободна.



Девяносто дней врать жениху и жить под одной крышей с чужим мужчиной? Прекрасное лето, что тут скажешь.

Вот только смотрит на меня этот “бумажный муж” так, будто я ему действительно принадлежу…

Будто я — его.

По праву.

Читать:





9. Близость


Губы Александра растягиваются в откровенно дьявольской улыбке. Он молча делает приглашающий жест, пропуская меня внутрь. Я, вздохнув, переступаю порог.

– Если честно, я так себе стреляю, – признаюсь, оглядываясь по сторонам.

– Почему? – Александр уверенно проходит к столу выдачи, открывает небольшой сейф, достает два “Макарова” и несколько коробок с патронами.

– В колледже не было военной подготовки, – пожимаю плечами.



Волков понимающе хмыкает, протягивая мне один пистолет.

Принимая его, случайно касаюсь горячей ладони, проезжаясь по ней пальцами. Смущенно одергиваю руку чуть быстрее, чем стоило бы, и уголок губ Волкова снова коротко дергается в подобии ухмылки.



– А в полях было не до этого, там потоком шли раненые, – продолжаю оправдываться, надрывая коробку и доставая патроны. – Поэтому, на стрельбах я была всего несколько раз.



Пока я не очень умело открываю магазин, Александр заряжает свой и нажимает пару кнопок на пульте управления. В дальнем конце галереи с легким жужжанием выезжают две бумажные мишени, стандартные силуэты с кругами внутри них.



– Готова? – Волков встает на соседний рубеж, надевает наушники, плавно загоняет магазин в рукоять и передергивает затвор. Одно неуловимое движение – и его расслабленная поза меняется на пружинистую, хищную стойку.

– Готова, – выдыхаю, тоже натягивая наушники. Подняв пистолет, прицеливаюсь. Руки от волнения подрагивают. Не хочется ударить в грязь лицом.

– По готовности огонь, – коротко бросает Волков.



Тир взрывается грохотом выстрелов. Запах сгоревшего пороха тут же бьет в нос. Отстреливаю весь магазин, стараясь не отставать от размеренного темпа Александра. Когда затвор сухо щелкает, опускаю ствол.



Волков стягивает наушники на шею, нажимает кнопку, и мишени быстро плывут к нам по тросам.



Я смотрю на свою картонку и с досадой вздыхаю. Ужас. Из восьми выстрелов в черном круге только три, остальные сиротливо раскиданы по белому полю. Разброс такой, словно я стреляла с закрытыми глазами.



Александр молча снимает свою мишень. Шесть пробоин кучно уложены в самом центре «десятки», остальные – очень близко к центру. Никакого хвастовства, просто профессиональная работа.



– М-да, будущий лейтенант Лисина, – тянет он, подходя ко мне и с сомнением оглядывая мой результат. – Я смотрю, вы, как истинный медик, всячески пытались сохранить ему жизнь.

– Я вас сразу предупредила, – чувствую, как непроизвольно краснеют щеки.

– Заряжай еще магазин, – требует Александр, положив свою мишень на стол.

– А не боитесь, что я вам случайно что-нибудь прострелю по неосторожности? – недовольно огрызаюсь, но послушно достаю магазин и вдавливаю в него патроны.

Мне не нравится, что он меня отчитывает. Мы снова будто на экзамене. Но пострелять хочется.

– Теперь уже нет, – отзывается Волков с усмешкой, цепляя мне новую мишень и запуская ее в обратном направлении.



Вот гад!

– Очень смешно, – раздраженно фыркаю, натягивая наушники.



Вставляю магазин обратно, снимаю пистолет с предохранителя и с усилием передергиваю затвор. Когда Александр отходит, поднимаю ствол, прищуриваясь и пытаясь сфокусироваться на мушке.



– Стойка отвратительная. Ты зажата, – приглушенный голос Волкова раздается неожиданно близко.



Я даже не успеваю обернуться, как он делает шаг и встает прямо у меня за спиной. Сердце начинает гнать кровь бешеными толчками, дыхание мгновенно сбивается.

– Ноги чуть шире, – командует Александр. Носок его кроссовка мягко толкает мою ногу, заставляя расставить стопы. – Вес на переднюю ногу.



Его твердая грудь прижимается к моей спине. Судорожно втягиваю носом воздух, пропитанный порохом и горьким парфюмом, и понимаю, что у меня кружится голова от переизбытка адреналина. Не помню, чтобы такое у меня когда-то бывало на гражданке. Ощущение, что я сейчас упаду в обморок.

– Александр Александрович… – хрипло зову его, пытаясь отстраниться, но он не позволяет этого сделать.



Его левая рука ложится на мою талию, скользит чуть выше и, обхватив прямо под грудью, плотно фиксирует мой корпус. Жар его ладони прожигает даже сквозь плотный хлопок. Вторая рука уверенно накрывает мои ладони, сжимающие рукоять пистолета. Мои бедра плотно прижаты к его бедрам. Я чувствую каждый мускул его тела.

– Не дергайся, – его горячее дыхание обжигает кожу на щеке. Александр не пристает, его движения абсолютно лишены какого-либо подтекста, но от этой вынужденной близости у меня неумолимо сносит крышу. – Ты напрягла плечи так, словно держишь штангу. Расслабься.



Как я могу расслабиться, когда он стоит так близко?!

Мой пульс колотится где-то в районе горла, а внизу живота предательски тянет. Я уже забыла и про мишень и про то, как меня зовут. В моей вселенной остались только его горячие руки и запах.



– Дыши ровно, – командует Волков, чуть корректируя направление ствола. – Вдох. Выдох. Выбираешь свободный ход курка… Плавно. Не дергай.



Я смотрю на мушку, но перед глазами всё плывет. Я не могу сосредоточиться на мишени. Всё мое внимание сфокусировано на руке Александра, лежащей под моей грудью. Одно неосторожное движение, буквально сантиметр вверх, и его большой палец коснется болезненно затвердевшего соска.



– Огонь.



Нажимаю на спуск. Пистолет дергается в наших руках. Гильза со звоном отлетает в сторону.

Потом еще раз. И еще.



Я стреляю, даже не понимая, куда целюсь, просто отчаянно желая, чтобы эта пытка скорее закончилась. Когда патроны заканчиваются, облегченно выдыхаю, прикрывая глаза.

Волков медленно убирает руки, отступая на шаг назад. Спину, внезапно лишенную его тепла, обдает сквозняком. Непроизвольно передергиваюсь от прохлады.



Александр нажимает кнопку возврата мишени, и мы оба молча смотрим на подъезжающий силуэт.

Моя кучность стала, кажется, еще хуже. Три пули вообще ушли “в молоко”.



Волков задумчиво смотрит на мишень, потом переводит взгляд на меня. Он такой тяжелый, что у меня тут же пересыхает во рту.



– Знаешь, в чем твоя проблема? – хрипловато произносит он, забирая пистолет из моих ослабевших пальцев и кладя его на стол.

– В чем? – выдыхаю, не в силах отвести от него взгляд.



– Ты типичная отличница, – Волков медленно склоняется ко мне, бросая быстрый взгляд на мои губы.

Забываю, как дышать, и замираю в ожидании поцелуя.

– А отличницы очень боятся получить плохую оценку, – продолжает он тем же низким голосом. – Стоит выбить у них почву из-под ног – сразу же впадают в ступор. На войне это чревато потерями. К счастью, лечится это просто.

Он резко отстраняется.

– Неуд, Лисина. Заряжай.

Дорогие, следующая новинка литмоба: Екатерина Янова

"Офицер. Прости, что отпустил"

В один день я потеряла все… Разом мужа и сына!

Беду в мой дом принесла милая девочка Кира, которую сын представил своей любимой.

А уже через час эта милая девочка кувыркалась с моим мужем в гараже, где их и застал сын!

Отца он чуть не убил, а утром я узнала, что Пашка подписал контракт и уезжает в зону боевых действий.



Остановить моего мальчика я не смогла, он попал в самое пекло.

И тогда я поняла, что терять мне уже нечего, я должна вытащить сына любой ценой!

Но в тот момент я даже представить не могла, через что придется пройти, и какую встречу мне готовит судьба…





10. Второй вариант


На секунду впадаю в оцепенение, бросая на Волкова растерянный взгляд, а уже после осознаю, что выгляжу полной дурой с приоткрытыми в ожидании поцелуя губами. И он это видит, потому что снисходительно усмехается, глядя на меня сверху вниз и всем своим видом показывая, что наслаждается произведенным эффектом.



Эта снисходительность действует на меня как ледяной душ. Тело обжигает горячей волной мурашек.



Со всей силы сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Физическая боль помогает сбросить оцепенение. Делаю шаг назад, окончательно увеличивая между нами дистанцию. Вскидываю подбородок, выпрямляю спину и смотрю прямо в насмешливые глаза.



– Спасибо за наглядный урок, товарищ подполковник, – произношу, натягивая на лицо дежурную улыбку, и отворачиваюсь к оружейному столу.



Немеющими от ярости пальцами беру пустой магазин. С силой вгоняю в него патрон за патроном. Уязвленная гордость мгновенно выжигает из головы весь туман.



Вставив магазин до щелчка, вскидываю пистолет на уровень глаз.



– Мягче локти, Ирина, – без тени насмешки комментирует Волков, стоя сбоку.

В этот раз он не подходит и не касается меня, но я всё равно будто физически все еще чувствую его руки на своем теле.



“Пошел на хрен!” – отвечаю мысленно, игнорируя его замечание и концентрируясь только на собственных ощущениях. Сделав глубокий, медленный вдох, я ловлю в прицел мушку. На долгом выдохе заставляю себя забыть терпкий аромат парфюма Александра и фантомное ощущение его горячей ладони под моей грудью, переключившись на едкий запах сгоревшего пороха и тяжесть пистолетной рукояти.



Расслабляю плечи, чуть сгибаю локти, как он и советовал, потому что так и правда удобнее, и плавно нажимаю на спуск.



Пистолет дергается, отзываясь отдачей в запястье. Гильза со звоном летит на бетонный пол. Я больше не тороплюсь, пытаясь подстроиться под слишком быстрый для меня ритм Волкова. Теперь я нажимаю на спусковой крючок только тогда, когда уверена, что прицелилась достаточно хорошо.



В каждый выстрел я вкладываю всю свою накопившуюся обиду и чувствую, как злость уходит. С каждым выстрелом я становлюсь всё спокойнее и даже удивленно замираю, когда затвор с сухим щелчком встает на задержку, сигнализируя о пустом магазине.



Выдохнув, опускаю ствол и кладу пистолет на стол.



Александр молча нажимает на кнопку возврата. Я без малейшего волнения рассматриваю приближающуюся к нам мишень.

Результат не идеальный, но это небо и земля по сравнению с прошлыми попытками. Семь пуль легли плотно, ближе к центру, и лишь одна сиротливо ушла в сторону, задев границу с белым полотном.



Александр, задумчиво склонив голову набок, изучает картонку. Затем, не говоря ни слова, забирает мой пистолет и разряжает оружие, проверяя патронник.



Стягиваю наушники.



– Можешь, когда захочешь, – удовлетворенно хмыкает Волков, покосившись на меня, и прячет пистолеты обратно в железное нутро сейфа. – Агрессия – отличный стимулятор, если уметь контролировать её и направлять в ствол или в кулаки, а не загонять внутрь себя.



Я молча кладу наушники на стол. Подхожу ко второму столу, за которым стоит Александр, и устало опираюсь бедрами о прохладную столешницу, скрещивая руки на груди. После резкого адреналинового всплеска всё тело кажется ватным и невыносимо тяжелым, а в ушах до сих пор стоит легкий звон от серии выстрелов.



– Есть более экологичные способы, куда её направить, – устало усмехаюсь.

Разглядываю жесткий, красивый профиль Волкова в холодном свете люминесцентных ламп и бесстыдно, в подробностях представляю, как занимаюсь с ним прямо тут любовью. Как мои ногти впиваются в твердые мышцы на его широкой спине, как он сминает мои губы, страстно заваливая меня на стол.



– Это куда же, например? – заинтересованно хмыкает он, покручивая на пальце связку ключей м сканируя меня своими черными, внимательными глазами.

– В работу. В сон, – неопределенно пожимаю плечами, стараясь выглядеть максимально спокойной.

– Это всё созерцание, Ирина, – тяжело вздыхает Александр, с приглушенным звоном поймав связку в ладонь, развернувшись и неторопливо направляясь к выходу из тира. – Работа и сон – это побег от реальности. А чтобы по-настоящему перезагрузиться и скинуть с себя лишнюю нервозность, страх и перенапряжение, нужен акт чистой, первобытной агрессии. Выброс энергии.

– Но не обязательно же для этого в кого-то стрелять или лезть в драку? – со вздохом отлепляюсь от столешницы и догоняю его, выходя в полутемный коридор спортивного комплекса.

– Я знаю только два эффективных варианта, – задумчиво отзывается Александр.



Он захлопывает массивные двери тира, с лязгом проворачивает ключ в замке и щелкает настенным выключателем. Светодиодные лампы гаснут. Мы снова остаемся с ним в темноте, освещенной лишь бледными квадратами лунного света, падающими из высоких окон коридора.



– Один вариант я тебе только что показал наглядно, – продолжает Волков, и его голос в полумраке звучит еще ниже и глубже. – Уверен, тебе полегчало.

– Полегчало, – признаюсь.

– Второй еще лучше.

– А почему тогда решили предложить мне именно этот? – усмехаюсь, глядя снизу вверх на его темную фигуру.



– Потому что второй вариант, – Александр неожиданно разворачивается и делает шаг ко мне, снова вторгаясь в мое личное пространство, – это секс.

Невесомо поддев подбородок костяшками пальцев, Волков заставляет меня запрокинуть голову и посмотреть ему прямо в глаза.



– Не хотелось смущать хорошую девочку, – выдыхает он чуть хрипловато, склоняясь ближе. – Но если ты не из робких, можем продолжить этот увлекательный разговор у меня.

Дорогие, следующая история нашего литмоба

Анна Арно "Порочный секрет офицера Исаева"

Читать:

Шагаю на центр зала, готовая в любой момент изобразить искреннее удивление, когда меня начнут поздравлять, как вдруг слышу… стон и узнаю голос подруги.

Ну Вика, ну п… звезда!

Позвала меня, а сама тут кувыркается с кем-то.

Стараясь не выдать себя, пячусь назад, но…

…невольно торможу, заметив мужскую руку, а на запястье… точно такие же часы, как те, что я подарила своему Дане…

— Ах вы ж… — рычу я матом.

Даня дергает шторку, и неверяще таращится на меня.

Удивлен, милый?

Зато подружка моя явно не удивляется.

— Ой, Ев, а ты чего тут? — наигранно ресницами нарощенными хлопает.

— Так ты же сама пригласила по стаканчику пропустить и о бывших поболтать, — перехватываю поудобней рокс в дрожащих пальцах, — смотрю бывшего ты мне уже организовала. Тогда с меня стаканчик, — не долго думая швыряю тяжеленный бокал в этих двух предателей.

— Ты что, на голову больная?! — орет Вика.

— Вообще-то у меня есть проблемы, — выдавливаю ядовитую улыбочку. — Но папа мне с детства говорит, мол не гоже девочкам бросаться на людей с кулаками. Он меня поэтому… стрелять научил, — вытаскиваю из сумочки почти игрушечный пистолет, который родители велели использовать только в исключительных случаях.

Торжественно объявляю этот случай исключительным!

— Ев, ты чего? — Даня на автомате руки поднимает. — Не глупи. Я щас все объясню.

Ага!

Сначала доведут до бешенства, сволочи, а потом кричат: ты что творишь, Таранова?!… Опусти оружие, Таранова!

Я вам щас устрою…

Эй, а зачем полиция? Ребят, пистолет ведь не настоящий, или…

Упс.

Товарищ полковник, а вы тут зачем?

Читать:





11. Ловушка


И снова возникает острое, тянущее внутренности ощущение, что Александр собирается меня поцеловать. Он стоит так близко, что я чувствую жар его тела и дыхание на своем лице. Но эту ловушку мы уже проходили буквально десять минут назад в тире. Покупаться на тот же фокус, чтобы потом в очередной раз почувствовать себя дурой, я больше не собираюсь.



– Прошу прощения, товарищ подполковник, но у меня завтра много дел, – отстраняюсь первой и с невозмутимым видом делаю шаг назад, хотя на самом деле сердце бешено колотится где-то в области кадыка.

Разворачиваюсь и уверенно направляюсь по коридору в сторону выхода, всем своим видом давая понять, что решение мое твердое и бескомпромиссное.



Хотя я и сама до конца не понимаю, почему сейчас отказываюсь, ведь, если отбросить уязвленную гордость, Александр – лучший вариант для зачатия из всех возможных, что у меня когда-то были. Но когда он показывает свою заинтересованность, я будто с размаху натыкаюсь на невидимый барьер. Он слишком сложный.



– Каких дел, например? – заинтересованно хмыкает Волков. Он в два шага догоняет меня и теперь идет рядом, непринужденно засунув руки в карманы штанов, будто ничего не произошло.

– Разных, – мило улыбнувшись, пожимаю плечами, не глядя на него.

– М-м-м, – с откровенной иронией тянет Александр, открывая мне дверь и, как истинный джентльмен, первой пропуская на улицу. – Не успела придумать отмазку получше?

– Нет, просто быстро усваиваю уроки, – язвительно усмехаюсь в ответ.



Кажется, только выйдя на улицу, я наконец могу свободно вдохнуть.

Давящая энергетика моего преподавателя немного рассеивается на открытом пространстве. Ночь дышит августовским теплом, стрекочут цикады, но меня внезапно передергивает как от холода.

Александр, заметив это, одним быстрым движением стягивает с себя толстовку и протягивает мне.

– Спасибо, – принимаю ее из его рук и накидываю на плечи. Не признаваться же, что меня трясет вовсе не из-за того, что я замерзла, а оттого, что он действует на мою нервную систему как дефибриллятор. Слишком много чести для и без того раздутого эго. Хотя, самой себе можно признаться, что мне определенно будет о чем пофантазировать после этого вечера.



Неторопливо прогуливаясь в тишине, идем в сторону общежития. Любуюсь ярко освещенной аллеей и ровными рядами плакучих ив. Выглядит сказочно. В голове крутится наивная девчоночья мысль, что было бы очень классно здесь целоваться. Настроение, несмотря на противоречивые эмоции, какое-то наивное и романтичное.

– А когда вы уезжаете? – первой нарушаю молчание, задумчиво разглядывая танцующие на асфальте тени от фонарей.

– Как только приму у вас экзамен, отправлюсь обратно в свой адок, – отзывается Александр, отрываясь от своих раздумий.

– Никогда не думали осесть где-то, где поспокойнее? – серьезно смотрю на него.

– А как же мои черти? Им на гражданке будет скучно, – весело усмехается он, оборачиваясь ко мне, но я непроизвольно вздрагиваю от его взгляда.



Несмотря на шутливый тон, его глаза не просто серьезные. Они черные от эмоций. Там, на глубине, прячется какой-то персональный ад.

– В свое оправдание могу сказать, что я пытался, – Волков небрежно пожимает плечом и отворачивается обратно. – Но если собака бешеная, она все равно сдохнет. Гуманнее пристрелить.



Волоски на руках встают дыбом от его безжалостных слов.

В эту секунду мне до безумия хочется повернуть время вспять, чтобы снова оказаться в полумраке коридора. И пусть даже Александр еще раз собирался проучить меня за доверчивость, я бы пережила. Потому что сейчас мне кажется, что, возможно, тот поцелуй был нужен ему куда больше, чем мне.

Но момент упущен, мы уже подходим к общежитию. За деревьями мелькает его освещенное крыльцо.



Поколебавшись мгновение, останавливаюсь посреди дороги и лезу в карман за телефоном. Волков, сделав пару шагов по инерции, тоже притормаживает и удивленно оборачивается.

– Что случилось? – хмурится, видя, как я листаю экран. – Звонишь в ветеринарку сообщить, что увидела бешеного волка?



Усмехаюсь его черному юмору, открывая плейлист и набирая в поисковике нужную композицию.

– Вы меня спасать собирались. А мне кажется, вас самого нужно спасать, Александр Александрович, – со вздохом нажимаю воспроизведение, делаю звук на телефоне погромче и кладу его на бордюр. В тишине августовской ночи раздаются первые аккорды газмановских “Офицеров”.

Впервые с нашего знакомства наблюдаю на лице Волкова растерянность. Подхожу к нему вплотную и, не давая себе времени на сомнения, подаю руки.



– Я хреново танцую, на самом деле, – неожиданно смущенно усмехается Александр, но все же крепко сжимает мои ладони и делает первый шаг, увлекая меня за собой.



– Как же так, товарищ подполковник? – тихо хмыкаю, глядя на его шею. – Вальс же входит в обязательную программу обучения офицерского состава.

– Я не кадровый офицер, Ирина. Я “пиджак”, – вздыхает он, поднимая взгляд куда-то выше моей головы. – Окончил обычный гражданский медвуз. Подписал контракт уже после учебы. Кстати, выбор песни шикарный.

– Спасибо, – улыбаюсь, чувствуя, что он говорит искренне. – Я была уверена, что вам понравится.



“Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом…” – разносится из динамика припев, и Волков неожиданно начинает меня кружить в вальсе. Испуганно вдыхаю, но для человека, который “хреново танцует” Александр ведет потрясающе уверенно и плавно. Мы всего лишь пару раз сталкиваемся носами кроссовок.



На втором куплете он притормаживает и перехватывает меня за талию, притягивая ближе.

– Это все, на что хватило моего теоретического опыта. Боюсь, дальше начну путаться в ногах, – усмехается, продолжая медленно вести меня в ритм музыке.

– Теоретического? – округляю глаза. – Большинство даже двух “па” не сделали бы, не отдавив партнеру все пальцы.



Александр довольно усмехается, явно польщенный комплиментом, и снова отводит взгляд, задумчиво глядя вдаль. Я замолкаю, позволяя музыке заполнить паузу. Иногда, в особо надрывные моменты песни, я чувствую, как сильные пальцы чуть крепче сжимают мою талию.

Наслаждаюсь каждым мгновением, потому что, возможно, я в первый и последний раз вижу этого мужчину таким уязвимым.



Когда звучат последние аккорды, замираю, ожидая, что Александр отпустит меня, но он не торопится. Он медленно переводит на меня расфокусированный взгляд. Его темные глаза сейчас блестят ярче обычного. Кажется, это тот самый волшебный момент, которого мне так сегодня не хватало. Секунда, когда двое людей замирают в объятиях друг друга под звездным небом.

– Спасибо, Ирина, – голос Александра звучит непривычно глухо. – Мне было приятно.

Замираю в предвкушении, не в силах разорвать зрительный контакт.



– Но нужно идти, – вдруг тяжело вздыхает Волков, отпуская мою талию, и наклоняется к бордюру за моим телефоном. – У тебя же завтра много разных дел.



Едва сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть от возмущения. Какой же мстительный!

– Да, пойдемте, – натягиваю на лицо дружелюбную улыбку и принимаю телефон из его пальцев.



Поднявшись по ступенькам крыльца, прохожу в галантно открытую передо мной дверь общежития. Даже не пытаюсь лезть за удостоверением, зная, что рядом с Александром меня никто не остановит.

Мы быстро поднимаемся по лестнице на второй этаж и снова останавливаемся в развилке гулкого холла друг напротив друга.



– Большое спасибо за приятный вечер, Александр Александрович, – улыбаюсь ему.

– И тебе за компанию, – подчеркнуто вежливо отвечает Волков.

– И за кофту, – стянув с плеч, протягиваю ему его толстовку.

– А я уже думал, что ты решила оставить ее себе, как трофей, – тихо усмехнувшись, забирает он ее.

– Была такая мысль, – поддерживаю его шутку, чувствуя себя удивительно легко. – У вас очень приятный парфюм.

– Можешь забрать, – Александр внезапно протягивает мне кофту обратно. – Будешь нюхать долгими ночами и кусать локти, вспоминая, от чего сегодня отказалась.



Ах, Александр, Александр! Все-таки затаил обиду за отказ и даже танцем его не проняло…



– Знаете, товарищ подполковник, я предпочитаю, чтобы это мужчины не спали по ночам, вспоминая обо мне, – мило улыбнувшись, мягко “кусаю” Волкова в ответ, не принимая толстовку. – Крепких вам снов.

Собираюсь на этой красивой ноте уйти от греха подальше, но не успеваю сделать и шага, как он рывком притягивает меня к себе.

Ахнув, врезаюсь грудью в твердый торс.

Успеваю только почувствовать, как тяжелая ладонь ложится на мой затылок, а в следующую секунду Волков жадно впивается в мои губы.

Еще одна книга литмоба: Николь Келлер "Офицер. Она под запретом"

- Вы должны стать опекуном девочки, - невозмутимо сообщает нотариус.

- Чего?!

- Согласно завещанию, вы до достижения Мией двадцати одного года распоряжаетесь всеми финансами.

Зашибись! Мне же мало службы в органах и работы под прикрытием, еще и за ребенком приглядывать нужно!

- А где ребенок? Я же не видел ее ни разу.

- Она сейчас подойдет.

Дверь распахивается, и на весь кабинет разносится запыхавшееся:

- Прошу прощения за опоздание!

Резко вскидываю голову, чтобы убедиться, что мне послышалось. Что обознался. Что сказываются хронические недосып и усталость.

Ни черта.

Передо мной не ребенок, не маленькая девочка, как я себе успел представить.

Передо мной единственная и горячо любимая сестренка Кастета, с которой я чуть не переспал месяц назад в клубе.

Читать:





12. Другой мужчина


Его губы накрывают мои по-мужски властно, но при этом с неожиданной для такого человека нежностью. Мой испуганный выдох тонет в нашем поцелуе. Дыхание Александра пахнет сигаретами и немного вином.

Он говорил, что у него нет недостатка в женском внимании, но целует меня так глубоко и жадно, словно изголодался по женской ласке. Еще секунду я упираюсь пальцами в его твердую грудь, инстинктивно пытаясь оттолкнуть и чувствуя, как под ладонью мощно бьется сердце. А затем, не выдержав такого напора, сдаюсь. Скольжу пальцами вверх по гладкой ткани футболки, зарываюсь в короткие волосы на затылке, касаюсь твердой линии челюсти и углубляю поцелуй.



Мы целуемся так, словно в последний раз, аж ноги подкашиваются. А у меня, не избалованной в последние несколько лет нормальным общением с мужчинами, возникает ощущение, что еще никто и никогда не целовал меня так самозабвенно.

И я отвечаю, покорно впуская его язык глубже. Отдаваясь этому моменту целиком, осторожно льну к его твердой груди.



Александр всё ещё надежно удерживает мою голову за затылок одной рукой, не давая отстраниться, а второй собственнически обхватывает за талию и прижимает вплотную к своему напряженному телу. Он возбужден и совершенно не скрывает этого. Наоборот, дает прочувствовать во всей красе.

Голова идет кругом. Окончательно теряя связь с реальностью, скольжу ладонями вниз, желая показать Александру силу своего ответного желания.

Но в тот момент, когда моя рука ложится на пояс его штанов, Волков мягко накрывает её своей ладонью и неторопливо разрывает поцелуй.



Отстранившись всего на пару сантиметров, он смотрит на мои влажные губы и довольно усмехается. Замечаю, как его грудь тяжело вздымается от сбитого дыхания.

– Вот теперь мне точно будет о чем подумать этой ночью, – произносит он бархатным, хриплым шепотом. Коснувшись большим пальцем моей припухшей нижней губы, Александр мягко очерчивает её контур. – Доброй ночи, Ирина. Но если вдруг тебя будет мучить бессонница… приходи в двести десятый номер. Я подскажу способ, как от неё избавиться.



По спине пробегает целый табун мурашек.

Я делаю судорожный вдох, заставляя себя вынырнуть из этого гипнотического транса. Вскидываю подбородок и пристально смотрю в темные глаза. Волков смотрит на меня торжествующе.

Не дожидаясь моего ответа, он усмехается и, развернувшись, неспешно уходит по коридору в сторону мужской половины общежития.



Я смотрю ему вслед, задыхаясь от возмущения.

Серьезно? Просто уйдет после поцелуя? Или он думает, что я сейчас побегу за ним?

Возможно, если бы он не оставил мне выбора и не дал опомниться, если бы просто взял и повел, я бы даже не пыталась сопротивляться. Или он привык, что женщины заскакивают в его койку по первому приглашению и теперь будет бесконечно отыгрываться за мой отказ?



Остаюсь стоять посреди пустого холла.

Господи, почему так сложно просто взять и заняться сексом без обязательств с красивым, притягательным мужиком?! Может, потому, что у него корона потолок царапает?

Несколько долгих секунд борюсь с собой, кусая в кровь зацелованные губы, но затем всё-таки разворачиваюсь и решительно ухожу в женское крыло. Лицо полыхает от прилившей к нему крови. Только подойдя к своей комнате и собираясь доставать ключи, с удивлением обнаруживаю у себя в руках черную толстовку.

– Фокусник, блин, – обиженно бубню под нос, потому что даже не помню, когда он успел вручить мне ее.



Внутри всё дрожит от предательского желания пойти обратно. Просто плюнуть на гордость и поддаться на провокацию. Но я упрямо вставляю подрагивающими пальцами ключ в замочную скважину, проворачиваю замок и, захлопнув за собой дверь, первым делом прижимаю к лицу его толстовку. Глубоко затягиваюсь смесью травянисто-горькой свежести парфюма и резкости табака.

Хочется заскулить от обиды.



Он же не просто так мне оставил свою вещь. Не для того, чтобы я её за ночь занюхала до дыр. Он оставил её для того, чтобы у меня был официальный повод психануть и прийти к нему! Я демонстративно верну кофту, он зажмет меня в углу – и свершится то, чего мы оба хотим.

И, наверное, впервые в жизни я готова прикинуться дурой. Сделать вид, что не почувствовала подвоха, и добровольно попасться на этот крючок, потому что никогда и ни с кем не испытывала таких ярких эмоций.



Скинув обувь, падаю на кровать, сжимая в руках плотную ткань. Часы показывают полночь. Двести десятый номер. До него всего пара десятков шагов.

Но вместо того, чтобы принять душ, переодеться в более игривое белье и пойти получать удовольствие, я тихонько включаю на телефоне “Офицеров” и, закрыв глаза, крепче обнимаю толстовку и вспоминаю наш танец под ивами.

Потому что я вряд ли сразу после отмены таблеток смогу забеременеть.

Потому что я почти уверена, что, получив свое, Волков просто оборвет любое общение со мной, вернувшись к роли ледяного экзаменатора.

Потому что… там, на аллее, я видела совершенно другого мужчину. Мужчину с глубокой, израненной душой, в котором категорически не готова так быстро разочароваться.

Следующая новинка нашего литмоба: Кэти Свит "Офицер. Его единственная"

Читать:

Когда-то я полюбила его: сильного, смелого, серьезного. Он носил меня на руках, целовал и заверял, что я самая-самая.

Мой мир рухнул в один день.

Вернувшись с работы домой, я застала квартиру пустой. Мой муж без предупреждения собрал все свои вещи и съехал. В неизвестность.

Он вернулся так же стремительно, как исчез и теперь он единственный человек, кто может спасти мою жизнь от разрушения.

Но готова ли я забыть прошлое и обратиться к нему за помощью? Не разрушит ли он сам все, что я возвела из руин?





13. Зацепило


Утро воскресенья встречает меня чугунной головой и ощущением, будто по мне ночью несколько раз туда-сюда проехал груженый “Урал”.



С трудом разлепляю веки. В комнате светло: солнце безжалостно печет в окно даже сквозь тонкие жалюзи. Со стоном тянусь к надрывающемуся телефону, чтобы выключить будильник, заведенный на восемь утра. Нажав кнопку отмены, без сил падаю обратно на подушку и бессмысленно смотрю в потолок.



Пора вставать на завтрак. Сегодня выходной, поэтому он позже обычного, и мне удалось поспать подольше, но стойкое ощущение, что я только-только сомкнула глаза, никуда не исчезает. Вздохнув, поворачиваю голову. Рядом на подушке лежит толстовка Волкова. Я всё-таки уснула с ней в руках, и теперь она выглядит немного помятой. Надо будет её погладить и как-то вернуть владельцу в рабочее время.



Вставать неохота. Впрочем, как и выходить за пределы комнаты сегодня тоже, но я точно знаю, что через пару часов буду голодная как волк. А по утрам в столовой дают вкусную молочную кашу, которую сама я просто поленюсь готовить на общей кухне, и тогда придется довольствоваться бутербродами либо идти в кафе и тратить на это лишнее время.



Поторговавшись с собственной ленью, всё же встаю. Сев на кровати, со стоном тру лицо руками. Мне кажется, добрую половину ночи я боролась с диким желанием забыть про всё на свете и пойти к Волкову, а вторую половину – убеждала себя в том, что поступила правильно.



С тяжелым вздохом поднимаюсь и иду умываться. Моя комната рассчитана на четверых человек, и в ней есть персональный душ и туалет. К счастью, женщин в учебном центре не так много, поэтому я живу одна, как королева.



Приняв душ, критично смотрюсь в зеркало и оцениваю масштаб катастрофы: под глазами залегли темные тени, а на коже отпечатались следы от подушки. Поэтому я достаю косметичку, наношу плотный консилер, тщательно стирая следы бессонницы, а потом румянами возвращаю бледной коже ровный, свежий румянец. Подкрасив ресницы, укладываю волосы и, надев строгую офисную форму, выхожу из комнаты.



Спустившись в столовую учебного центра, беру пластиковый поднос и иду вдоль витрин. Народу в просторном зале немного – в воскресенье многие предпочитают отсыпаться. Ребят со своего потока я не вижу. Взяв на раздаче рисовую кашу, порцию творожной запеканки и стакан черного кофе со сливками, я сажусь за пустой столик у окна.



Съев рисовую кашу, понимаю, что пожадничала, поэтому неторопливо ковыряю вилкой творог, понемногу впихивая в себя вкусную запеканку и листая в телефоне ленту новостей.



– Доброе утро, прапорщик Лисина, – раздается над моей головой бархатный голос.



Поднимаю глаза. Волков стоит напротив моего столика, держа в руках поднос с яичницей, круассаном и кофе. Идеально выбритый, свежий. От него едва уловимо пахнет лосьоном после бритья.



Я порываюсь встать, чтобы по уставу поприветствовать его, но он опережает меня и, не спрашивая разрешения, просто отодвигает стул и садится за стол напротив.



– Доброе утро, Александр Александрович, – отвечаю ему ровным голосом, спокойно выдерживая пристальный взгляд.



Темные, проницательные глаза Волкова быстро пробегают по моему лицу, возможно, в поисках следов бессонной ночи. Но я, с юности приученная без макияжа даже мусор не выносить, абсолютно уверена, что сейчас не похожа на человека, который спал всего пару часов.



– Прекрасно выглядите, – уголок губ Волкова дергается в полуулыбке, но в голосе проскальзывает желчь. – Как спалось? Бессонница не мучила?



Я внутренне подбираюсь, как перед прыжком в воду, но вида стараюсь не показать. Отпиваю глоток кофе и безмятежно пожимаю плечами.



– Спасибо, отлично спалось, товарищ подполковник, – улыбаюсь, глядя в его наглые глаза. – А вам?



Волков чуть прищуривается. Уверена, он прекрасно понимает, что мы сейчас оба играем, и просто развлекается.



– Вырубился, едва голова коснулась подушки. Давно так не высыпался, – усмехается он и тоже делает глоток из чашки, не сводя с меня изучающего взгляда.



С силой сжимаю под столом кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Несмотря на то что я на сто процентов уверена, что он, если и не ворочался, то как минимум какое-то время ждал моего стука в дверь, его демонстративное пренебрежение немного царапает. Я вчера старалась произвести хорошее впечатление. Не хотелось бы быть просто спортивным интересом, который он выкинул из головы через пять минут после отказа.



– Рада за вас, – вздыхаю, не глядя на него, и методично разламываю запеканку вилкой на ровные квадратики. – Здоровый сон очень важен для мужчин в вашем возрасте.



Волков хмыкает на эту шпильку и спокойно приступает к завтраку.



Мы едим, обмениваясь короткими, ничего не значащими фразами о погоде и учебном расписании, но воздух над нашим столиком буквально дрожит от напряжения. Я то и дело ловлю тяжелый взгляд на своих губах, когда отправляю в рот кусок запеканки. Сама же непроизвольно смотрю, как Александр Александрович орудует вилкой, залипая на его руках. Вспоминаю, как эти сильные пальцы вчера сжимали мою талию в тире, и внутри всё начинает так сладко выкручивать, что я вынуждена ерзать на стуле, пытаясь устроиться поудобнее.



Когда с завтраком покончено, встаю и тянусь к своему подносу, собираясь отнести его на мойку, но Александр в этот момент отодвигает от себя пустую чашку, опирается локтями на стол и по-деловому сцепляет пальцы в замок.



– Какие планы на сегодняшний вечер, Ирина? – вдруг спрашивает он, и смотрит на меня так, что волна жара прокатывается от горла к пупку.



Замираю, поднимая на него удивленный взгляд.

Мне льстит, что он признает свое поражение, но не сдается и, похоже, хочет повторить вчерашний вечер. Потому что меня тоже зацепило.



– Пока не знаю, – не тороплюсь давать однозначный ответ, кокетливо склонив голову набок. – А что?

– В таком случае, настоятельно рекомендую вам вписать в свой график подготовку к пересдаче, – ухмыляется он и, пружинисто встав на ноги, забирает со стола и свой поднос, и мой, и уходит к мойке, оставляя меня стоять с открытым ртом.

Следующая книга литмоба: Елизавета Найт "Офицер. Второй шанс на счастье"

Через год после нашей свадьбы она ушла. Пока я пытался выбить для неё перевод ближе к себе, она просто исчезла.

Решила не тратить время на неперспективного офицера?

Возможно. Ведь тогда она не знала, кто я.

И вот теперь, через два года судьба сталкивает нас снова.

Я думал, всё прошло, но Лала всё также кружит мне голову и вызывает дикое, животное желание.

Но я уже не повторю старых ошибок. Я сделаю её своей. Снова. Но теперь уже на своих условиях.

Ей придётся согласиться.

Читать:





14. Преференции


Всю неделю мы с Волковым практически не сталкивались. По его предмету занятий больше нет, а в других дисциплинах он не ведет, поэтому пересекались только мельком.

Дважды я замечала его в столовой. Один раз за дальним столом с преподавателями, второй рано утром, когда он сидел в одиночестве, хмурился, с кем-то переписываясь в телефоне, и не обращал внимания ни на кого вокруг. А я злилась на себя за то, что, где бы я ни находилась, невольно выискивала его глазами в толпе.



Я зубрила конспекты каждый вечер. Делала это не только ради того, чтобы получить зачет, но еще и для того, чтобы прийти в пятницу и посмотреть в глаза Александру Александровичу спокойно и уверенно. Морально же готовилась к тому, что он будет меня жестко валить.

Чем ближе становился день “Х”, тем сильнее я нервничала.



Сегодня уже четверг, поздний вечер. На улице уже почти темно. Я возвращаюсь из аптеки. Как-то так вышло, что в нашем квартале нет круглосуточных, и пришлось идти аж до соседнего в поисках единственной ночной. Опаздываю до отбоя немного.

Выйдя из тени аллеи, быстро иду вдоль дороги по тротуару мимо решетчатого забора с массивными каменными столбами. Это наше училище. Завернув к КПП, захожу в узкий светлый коридор и натыкаюсь прямо на Волкова. Он стоит у небольшого окна дежурки и о чем-то тихо разговаривает с нарядом.

Александр одет в темные джинсы и плотную клетчатую рубашку, накинутую поверх футболки. В таком виде можно и в кино пойти, и в бар, и просто в магазин. Но почему-то мне кажется, что он всё-таки собирается на свидание.

Несмотря на то, что мы друг другу абсолютно никто, под ребрами неприятно покалывает. Когда такой мужчина проявляет к тебе активное внимание, а потом резко теряет интерес – это задевает.



– Здравствуйте, – бросаю на ходу, проходя мимо.

Приложив пропуск к турникету, выхожу с другого конца коридора на территорию учебного центра.

– Подожди меня, – слышится голос Волкова за моей спиной, а затем раздается хлопок тяжелой двери КПП.



Обернувшись, притормаживаю. Жду, когда Александр подойдет и, возможно, что-то скажет по поводу моего опоздания. Но он, поравнявшись со мной, лишь делает жест рукой, предлагая идти дальше. Продолжаем путь уже вдвоем. Значит, он не уходил на свидание, а возвращался с него? Рановато.



– Как подготовка к зачету? – Александр первым нарушает повисшую тишину. – Я смотрю, у вас появилось свободное время на вечерние прогулки. Надеюсь, вы удивите меня завтра.



Хочется достать таблетки из кармана и пихнуть их ему прямо под нос, но я лишь равнодушно пожимаю плечами.



– Мое личное время – не ваше дело.

– Мне плевать, где ты была, – повысив голос, чеканит Волков с металлом в голосе. – Мне интересно, как ты подготовилась.

Ах, так?

– Я подготовилась, не переживайте, – мягко улыбаюсь, глядя на него. Я же хорошая девочка. – У вас что-то случилось? Вы на взводе. Опять свидание не удалось?



Я прекрасно понимаю, что вот так лезть на рожон к человеку, от которого зависит мое будущее, невероятно опрометчиво с моей стороны. Но так как он сам первым цепляет меня, удержаться крайне трудно. Я и так достаточно сдержанно вела себя всё это время, но после нашего горячего поцелуя в холле я считаю, что у меня появились некоторые преференции на неформальное общение со старшим по званию.



– Видимо, так же, как и у вас, – копируя мой тон, уточняет Александр, демонстративно переходя обратно на “вы”.



Мне до зуда хочется сказать ему в ответ, что я, в отличие от некоторых, избирательно подхожу к выбору партнера, а не бегу на поиски только потому, что мой спутник не явился в ресторан, но заставляю себя промолчать. На секунду мне вдруг кажется, что Александр тоже ревнует. Если так, то мне хочется, чтобы это напряжение продлилось подольше.



Когда мы поднимаемся по ступеням на крыльцо общежития, Волков резким движением демонстративно-галантно распахивает передо мной дверь в корпус.



– Благодарю, – прохожу мимо него с легкой полуулыбкой и прямой спиной.



Чтобы подчеркнуть, что я возвращаюсь не в его компании, достаю пропуск и предъявляю вахтеру, а затем направляюсь к лестнице. Как можно скорее пересекаю фойе, влетаю по ступенькам на второй этаж и заворачиваю в свое крыло.



– Кстати, кофту мою верните, – доносится мне вслед с лестничного пролета холодный голос Александра.



Ничего не отвечаю и не оборачиваюсь, но сержусь на себя и мысленно ругаю за глупость. Я планировала отдать ему толстовку перед самым зачетом, чтобы это выглядело официально. А теперь в глазах Волкова я выгляжу так, будто решила оставить её себе на память. Дура.



Остановившись у своей двери, вставляю ключ в замок и поворачиваю.



Шагнув внутрь комнаты, не включаю свет. Сразу же лезу в шкаф и достаю из него плотный, непрозрачный бумажный пакет, где лежит выстиранная и аккуратно сложенная толстовка. Там же, на дне, лежит бутылка дорогого коньяка, швейцарская шоколадка и плотный белый конверт.



Сумма в конверте приличная. Это был запасной план. Я уже не уверена, что моя подготовка имеет хоть какое-то значение, но всё еще надеюсь, что смогу задобрить своего преподавателя взяткой.

Мне очень нужна эта должность. На меня, в конце концов, рассчитывали, когда отправляли сюда учиться, и я не хочу подвести своего начальника в госпитале только потому, что один уязвленный мужчина оказался принципиальным, мстительным тираном.



Закрыв за собой дверь, разворачиваюсь и торопливо направляюсь в сторону двести десятой комнаты.

Зайдя в левое крыло, сразу чувствую себя нарушительницей, посягнувшей на чужую территорию. Подойдя к двери с нужным номером, замираю на секунду, чтобы унять дыхание и собраться с мыслями.



Мне просто нужно быть чуточку мудрее. Улыбнуться, извиниться за дерзость на улице и пожелать хорошего вечера, протянув этот пакет. Уверена, что Александру Александровичу это польстит, и завтра он будет ко мне лояльнее.

Поднимаю руку и коротко стучу.

Спустя несколько секунд внутри раздаются тихие шаги, и дверь отворяется.



Волков стоит передо мной в одних домашних спортивных штанах, с голым торсом. В приглушенном свете настенного бра на его мускулистой груди отчетливо выделяются старые, побелевшие шрамы.

Судорожно втягиваю воздух в легкие, на мгновение напрочь забывая, зачем вообще пришла.



Сделав маленький шаг вперед, молча пихаю пакет Александру в руки. Он лишь удивленно дергает бровью, даже не глядя на него.

– Это ваша толстовка, – торопливо поясняю. Стараюсь, чтобы голос не дрогнул, но сердце колотится от волнения так сильно, что перед глазами плывет. – Я её постирала.

Отступаю на шаг назад, чтобы ретироваться, но Волков перехватывает меня за запястье и дергает обратно в комнату, закрывая за нами дверь.

Следующая книга литмоба: Ольга Тимофеева "Некрасавица для офицера"

– Я думала, ты погиб, а ты тут отдыхаешь?

Смотрю в лицо бывшего. Придушить его хочется. А он прищуривается, будто пытается вспомнить.

– Отдыхаю. Мы знакомы, медсестричка?



Серьезно? Медсестричка?

– Смотрю, ты при деньгах. Ни в чем себе не отказываешь. А детям помочь не хотел? Хоть денег прислать?

– Каким детям?



Вот актер!



– Ты Яромир Бережной?

– Я. Но я тебя первый раз в жизни вижу. Какие дети? Але!

– Твои! Идиот… Показать свидетельства о рождении?



Военный летчик Яромир Бережной сделал мне двух детей – и исчез. Через полгода его видели с другой. Они шли с коляской. Потом мне сообщили, что он погиб.



А сегодня он сидит передо мной – живой, здоровый и уверяет, что видит меня впервые. Мало того, теперь он собирается выселить нас из дома, который сам же нам с детьми подарил.

Читать:





15. Отступать поздно


Ахнув, врезаюсь в его твердую грудь, обжигая кончики пальцев о горячую кожу, и глубоко вдыхаю. Нос улавливает непередаваемый горький аромат полевой полыни. Щелчок замка звучит оглушающе громко в тишине, блокируя путь к отступлению, а в следующую секунду я оказываюсь прижатой спиной к двери.

Александр возвышается надо мной, тяжело дыша.

Вскидываю голову: в его карих глазах нет ни капли той ядовитой насмешки, которой он поливал меня по пути в общежитие. Только темный, ничем не прикрытый голод.

– Александр Александрович… – голос срывается на шепот.

– Молчи, – хрипло выдыхает он.



Пальцы на моем запястье разжимаются. Волков медленно поднимает руки и упирается ладонями в стену по обе стороны от моей головы. Склонившись, он почти касается носом моей щеки и делает глубокий вдох, втягивая мой запах. По позвоночнику пробегает дрожь.

Судорожно вдыхаю, прикрывая глаза, а в следующую секунду его губы накрывают мои.



В этот раз в нашем поцелуе нет ни капли нежности – это жесткий, рейдерский захват территории. Александр целует меня глубоко и с такой жадностью, что я тихо стону прямо ему в рот, забывая обо всем.

Я должна его оттолкнуть или начать сопротивляться, но не отталкиваю.



И дело вовсе не в том, что мне хочется забеременеть от Волкова как от шикарного генофонда. А в том, что никто давно не вызывал во мне такую бурю эмоций – от ненависти до романтического очарования и обратно. Я просто хочу его. Взрослого, умного, высокомерного, но все равно невероятно сексуального мужчину.



Обхватив руками его сильную шею, зарываюсь пальцами в короткие волосы и отвечаю на поцелуй.

Волков низко рычит мне в рот и, оторвав ладони от стены, подхватывает меня под бедра без малейших усилий. Рефлекторно обхватываю его ногами, прижимаясь к голому торсу. Сминая мои губы так, что они наверняка распухнут, он делает несколько шагов вглубь комнаты.

Комната для преподавательского состава совсем не похожа на нашу студенческую, с четырьмя узкими койками. Это скорее приличная студия, зонированная на небольшую спальню и кухню-гостиную с кожаным диваном. Вот туда мы и направляемся.

Александр опускается на диван вместе со мной на руках, и я оказываюсь сверху. Сквозь ткань его штанов отчетливо чувствую возбуждение, которое он даже не пытается скрыть.



Он на ощупь забирает пакет с толстовкой у меня из рук и откидывает его в сторону. Внутри глухо звякает бутылка, стукнувшись о деревянный подлокотник.

Александр отлепляется от моих губ, с легким недоумением глядя на пакет.

– Что там? – переводит он взгляд на меня.

– Коньяк, – выдавливаю, все еще не отдышавшись.

– Коньяк – это, конечно, хорошо, Ирина. Тоже помогает сбросить напряжение, – он откровенно скользит глазами по моей шее. Одной рукой ныряет в пакет, а другой медленно проводит пальцами по тонкой лямке моего сарафана и чуть сдвигает её к краю плеча. – Но один я не пью. Поэтому придется тебе составить мне компанию.

Не успеваю ответить, как шорох в пакете обрывается. Александр, замерев, удивленно хмурится.

Я мгновенно вспоминаю о конверте с деньгами, лежащем на самом дне, и начинаю непроизвольно краснеть, понимая, что сейчас будет дико неловкая сцена.



Волков вытаскивает руку – и, к моему огромному облегчению, у него в пальцах зажат не конверт, а плитка швейцарского шоколада. Покрутив, он откладывает ее в сторону. Сама наклоняюсь и торопливо шарю в пакете. Достав бутылку, протягиваю ему.

– Сумасшедшая, – тяжело вздыхает Александр, бросив оценивающий взгляд на дорогую этикетку.

Сорвав с горлышка сургуч, он упирается большим пальцем в пробку и с глухим хлопком откупоривает её. Делает большой глоток прямо из горла, не поморщившись, а затем передает мне.



Наверное, это не самая лучшая идея, но, раз уж я сама ввязалась в эту опасную игру, отступать поздно, а крепкий алкоголь поможет раскрепоститься и забыть про то, что подо мной сидит мой строгий экзаменатор.

Принимаю холодное стекло из его рук и тоже прикладываюсь. Горло обжигает огнем.



– Я должен сразу тебя предупредить, – Волков берет шоколадку, отламывает небольшой кусочек и подносит к моим губам. – Между нами не может быть ничего, кроме секса. Никаких иллюзий. Договорились?

– Мне будет достаточно зачета, – усмехаюсь, глядя ему прямо в глаза, и покорно приоткрываю губы.

– Я не ставлю зачеты за секс, – расслабленно усмехается он и, пихнув мне в рот шоколад, властно притягивает за шею к себе. Его язык размыкает мои губы, медленно проталкивая сладость глубже, смешивая вкус горького шоколада и терпкого коньяка.

Я отвечаю на поцелуй, прижимаясь к Волкову всем телом. Мои руки скользят по его широким плечам, вниз по груди. Чувствую, как горячие ладони ложатся на мои бедра, сминая ткань сарафана, и с силой вжимают меня в каменный пах.

Дорогие читатели, еще одна книга литмоба: Юлия Пылаева "Головная люболь офицера"

Читать:

Новенькая стоит посреди кабинета в полной парадной форме и смотрит на меня как на врага.

— Вот, — она вручает мне два мешка с мусором и смахивает со лба испарину. — И донесите там кому следует, что состояние моего кабинета — это позор! Вашего главного нужно уволить к чертям собачьим. Здесь везде бардак!

Слушаю, не перебивая. Мешки беру — не тяжёлые.

Тяжелее будет завтра, когда она поймёт, кому именно сейчас предлагала меня уволить.

— Донесёте сами, — говорю. — Прямо завтра, в девять ноль-ноль, у меня в кабинете.

Разворачиваюсь и выхожу. Пусть дозреет сама, так полезнее для воспитательного эффекта. Уже из коридора, не оборачиваясь, добиваю:

— Майор Медведев. Тот, кто тут заведует бардаком. Добро пожаловать в отдел, капитан.





16. Инициатива


Я задыхаюсь, когда его губы наконец отрываются от моих и неспеша скользят по изгибу челюсти, к шее. Каждый поцелуй, каждое прикосновение его дневной щетины к моей коже отзывается внутри сладкой, тянущей болью. Мне хочется, чтобы он сорвал с меня этот дурацкий сарафан и стер все оставшиеся границы прямо сейчас. Но Волков, как назло, не торопится.

Он медленно скользит ладонями вверх, плавно очерчивая изгибы моей талии сквозь тонкий хлопок, отчего дыхание непроизвольно ускоряется.

Заметив это, Волков довольно усмехается, продолжая неторопливо поглаживать мое тело.

Играет со мной.

Только вот я сегодня совершенно не настроена на игру.

Тянусь к нему, зарываясь пальцами в жесткие волосы на затылке и с силой притягивая к себе. Требовательно впиваюсь в чувственные губы.

Волков отвечает мгновенно, словно только этого и ждал. Он глухо рычит прямо мне в рот, и поцелуй становится еще более глубоким и влажным.

Скользнув по ткани, руки Александра сжимают мои ягодицы. Инстинктивно дергаюсь в крепкой хватке, умоляя о продолжении, но она тут же ослабевает, оставляя меня пылать без нового контакта.

– Александр Александрович, вы – садист, – выдыхаю хрипло, когда он с невозмутимым видом переключается на бретельку сарафана, стягивая ее с плеча окончательно.

– Ты в курсе, что хирурги – это несостоявшиеся маньяки? – шепчет Волков в ответ, обжигая ключицу невесомыми прикосновениями губ.

Он даже не пытается нащупать молнию или снять с меня одежду, а я уже умираю. Хочу чувствовать его всего. Без преград.

Мои ладони непроизвольно скользят вниз по твердой груди и кубикам пресса, подбираясь к резинке штанов. Пытаюсь подцепить ее, чтобы взять инициативу в свои руки, но Волков тут же пресекает попытку.

Он мягко перехватывает мои запястья. Один толчок бедрами – и мир переворачивается. Ахнув, оказываюсь опрокинутой на диван, а Александр нависает сверху, фиксируя мои руки над головой.

– Не так быстро, Ира, – его горячее дыхание щекочет мне щеку, отчего плечи и грудь покрываются мурашками.

Я полностью заперта под его тяжелым телом и лишена возможности двигаться. И от этого внезапного чувства абсолютной беспомощности по венам бьет такой мощный заряд адреналина, что перед глазами на секунду темнеет.

Моя внутренняя отличница, привыкшая всё контролировать, сейчас бьется в агонии. Но женщине, прижатой к дивану доминирующим самцом, это до одури нравится.

– Вы снова надо мной издеваетесь? – сдавленно шепчу, сердито глядя на него.

– Я наслаждаюсь, – парирует он спокойно, без грамма пафоса, и проводит свободной рукой по моей шее, заставляя запрокинуть голову.

Широкая ладонь спускается ниже и ложится поверх ткани, накрывая мою грудь. Большой палец безошибочно находит затвердевший сосок и с нажимом обводит его.

Непроизвольно выгибаюсь навстречу с жалким всхлипом.

Волков удовлетворенно хмыкает, не отрывая от меня пронзительного взгляда, пока его пальцы методично ласкают меня через одежду.

Он все еще не торопится расстегнуть этот проклятый сарафан, который трется о чувствительную кожу, заставляя меня сходить с ума и ерзать бедрами, отчаянно ища большего соприкосновения и задыхаясь от нехватки воздуха.

– С ума сойти, какая ты, оказывается, отзывчивая, – неожиданно мягко усмехается Александр, прекращая терзать мою грудь, и сминая подол.

Глубоко вдыхаю, зажмурившись, когда его пальцы быстро скользят по внутренней стороне бедра, поднимаясь мучительно высоко.

Задерживаю дыхание. Мое тело буквально пульсирует, натянутое как струна. Кажется, мне нужно лишь одно его касание, но пальцы нащупывают тонкую кромку моего белья. И останавливаются.

С губ срывается неудовлетворенный стон от мучительной судороги.

Александр издевательски медленно очерчивает контур ластовицы. Гладит чувствительную кожу возле нее на грани дозволенного. Одно движение пальцев вглубь – и я сойду с ума. Но он не делает этого движения.





17. Защита


– Александр Александрович, – шепчу, сердито дернувшись, и тут же непроизвольно ахаю, запрокидывая голову и прогибаясь в пояснице.

Крупные пальцы вдавливают ткань трусов в горячую влагу, раскрывая меня и касаясь чувствительного бугорка.

– Посмотри на меня, – раздается гипнотизирующий шепот и давление исчезает.

Приподнимаю голову и хмуро смотрю на Волкова, с трудом выплывая из нирваны, в которую он окунул меня одним касанием.



Он наконец отпускает мои запястья и немного отстраняется, но не для того, чтобы дать мне свободу. Одним плавным движением он задирает подол моего сарафана вверх. Я вскидываю бедра, помогая ему избавиться от дурацкой ткани, и остаюсь в одном белье.

Прохладный воздух остужает разгоряченную кожу, но под темным взглядом Волкова я вспыхиваю еще сильнее. Он не торопится наброситься на меня, как оголодавший зверь. Он оценивающе скользит взглядом по ключицам, по тяжело вздымающейся груди в полупрозрачном лифе-сеточке, по животу. И неизбежно цепляется за едва заметный белесый шрам внизу живота.

Я запоздало дергаюсь, пытаясь прикрыться, но Волков перехватывает мою руку.



– Не прячь, – приказывает он и, наклонившись, на удивление бережно касается шрама губами. – Откуда он?

Горячий выдох обжигает кожу.

– Киста лопнула, – шепчу, с трудом сглотнув, и решаюсь испытать удачу: – Поэтому можем продолжить без презерватива.

Александр тут же поднимается выше, опирается на ладони и серьезно смотрит мне в глаза.

– Я не занимаюсь любовью без защиты. И тебе не советую, Ира.



Помедлив, киваю, глядя на него и чувствуя, как щеки начинает печь. Хочется провалиться под землю. Уверена, что он подумает обо мне какие-то ужасные вещи или, еще хуже, станет глумиться на зачете.

Но Волков резко склоняется и так яростно припадает к моим губам, что я теряюсь на мгновение. Чувствую, как он еще раз проходится пальцами по шраму над лобком, а после сдвигает ластовицу моих трусов в сторону и, наконец, касается меня.



Заскулив, крепче обхватываю его за шею и вжимаюсь в него. Каждое плавное движение его пальцев по влажной развилке топит меня в новой порции удовольствия, раз за разом приближая к краю.

Держусь в сознании из последних сил только лишь из-за страха громко застонать.



Бедра непроизвольно подаются навстречу его руке, умоляя большего, но Волков играет по своим правилам. Когда я уже готова сорваться в оргазм, он убирает руку, оставляя меня висеть над пропастью с открытым в беззвучном крике ртом.

– Куда ты собралась без меня? – отстраняется он и, подцепив мои трусики, безжалостно стягивает их.



Я покорно раздвигаю бедра шире, полностью открываясь ему.

Александр достает из кармана штанов презерватив. Пока он надрывает упаковку, я успеваю удивиться: вряд ли он везде носит их с собой. Конечно, теперь это уже неважно, но… он что, был уверен, что я приду?



Впрочем, когда Волков спускает резинку штанов вниз, я перестаю гадать. Задерживаю дыхание, наблюдая, как ловко он раскатывает тонкий латекс по стволу. У него красивый член. Прямой, толстый, с потемневшей от возбуждения головкой.

Не дав мне опомниться, Александр перехватывает мои бедра, подтягивает ближе к себе и, устроившись между ними, скользит ладонями под мою спину, сжимает ягодицы. Смотрит прямо в глаза – и входит.

Резко. На всю длину.



Сдавленно мычу, впиваясь ногтями в его предплечья от болезненно-сладкого чувства заполненности. Он огромный для меня, и даже сквозь барьер я чувствую жар его плоти.

Александр начинает двигаться, крепче стискивая челюсти и вколачивая меня в диван ритмичными толчками. В абсолютной тишине слышно лишь наше надсадное дыхание да предательский скрип мебели.



– Сука, – зло усмехается Волков, когда диван начинает скрипеть угрожающе громко, и слегка замедляется, опустившись на локти.

Я зарываюсь лицом в его шею и прикусываю солоноватую кожу, чтобы не сорваться на стон.

Темп тут же нарастает. Александр вжимает мою голову в себя, а его движения становятся рваными, на голых инстинктах.

Наши тела слипаются от пота.

Я впиваюсь ногтями во влажную спину от невыносимого напряжения, а скрип дивана, на который мы уже не обращаем внимания, и пошлые шлепки бедер, кажется, должно быть слышно даже в соседних комнатах. Только два разгоряченных тела это вряд ли уже сможет остановить.



Разрядка накрывает мощной волной.

Меня парализует, пока внутренние мышцы сокращаются на твердом члене, а перед глазами мелькают ослепительные вспышки. Волков гортанно рычит и жесткими толчками доводит себя до финала, наваливаясь на меня всей тяжестью обессиленного тела.



Несколько долгих минут мы просто лежим. Его сердце бешено колотится о мою грудь, а дыхание обжигает висок. Поглаживая его жесткие волосы, я чувствую себя выпотрошенной и одновременно с этим до одури живой.



– Я в душ на пару минут. Потом продолжим, – Александр целует меня в плечо и, тяжело вздохнув, встает.

Я провожаю его взглядом, расслабленно наблюдая, как он стягивает презерватив, завязывает его узлом и, не глядя, бросает в сторону мусорного ведра под столом.



Волков скрывается в ванной.

Вскоре оттуда доносится шум воды, а я все так же лежу, разглядывая его комнату и чувствуя сладкую ломоту в каждой мышце. Медленно поворачиваю голову. Взгляд цепляется за презерватив.

Он висит на краю ведра, тяжелый от семени. Идеальный генофонд, выброшенный, как мусор. Мне нужно просто встать, преодолеть два метра, забрать его... И влить в себя... Никто никогда не узнает.



Бросив взгляд на дверь, осторожно спускаю ноги на пол и плавно поднимаюсь.

Сердце стучит по ребрам с удвоенной силой от собственного сумасшествия. Пальцы непроизвольно немеют, и я сжимаю их в кулаки.



Предпоследняя книга нашего литмоба от Алены Московской и Кары Райр

"После развода с офицером"

— Постой, Тоня, послушай меня!

— Нам не о чем говорить, мы разведены, если ты забыл.

Я пытаюсь пройти мимо, но бывший встает передо мной, перегораживая дорогу.

За шесть лет он изменился. Стал старше, жестче, дослужился до майора и сейчас смотрит на меня так, словно его предательство было пустяком, а наш развод — простой формальностью

— Это ничего не меняет! Ты была и останешься моей.

— Я теперь принадлежу другому мужчине.



Когда мужа перевели в закрытый военный городок, выбора мне никто не оставил.

Я бросила работу, забрала дочь и поехала следом за тираном, от которого уже давно собиралась уйти. Виталик прекрасно знает, что мне некуда деваться, и каждый день напоминает, кто содержит меня и моего ребенка.

Я думала, хуже уже не будет.

Пока однажды не посмотрела в окно и не увидела человека, которого меньше всего ожидала здесь встретить.

Моего бывшего...

Отца моей дочери и человека, оставившего меня беременной на произвол судьбы.

Мы живем в одном маленьком городке, где невозможно спрятаться друг от друга.

И самое страшное — он, кажется, совсем не согласен с тем, что между нами все кончено.

Читать:





18. Возможность


На цыпочках, едва дыша, крадусь к мусорному ведру. Цепляю дрожащими пальцами завязанный узлом латекс.

Всё, что сейчас происходит, в корне противоречит моему воспитанию и морали, но меня настолько захлестнуло увлечение Волковым, что я просто не хочу видеть отцом своего ребенка никого другого.

Крепко сжав презерватив в кулаке, я всё так же на мысочках бросаюсь к своему сарафану, который валяется возле дивана. Путаясь в тонком подоле, судорожно ищу карман.

За спиной резко щелкает дверной замок.



Успеваю в последний миг пихнуть скользкий узелок в прорезь кармана и испуганно оборачиваюсь. В дверях ванной, сжимая в руках штаны, стоит влажный Волков. Белое махровое полотенце, небрежно завязанное на его узких бедрах, резко контрастирует с загорелым, мощным телом.

Окинув меня цепким взглядом, Александр быстро направляется в мою сторону, отбрасывая штаны на диван.

“Увидел? Не увидел?” – бьется в голове паническая мысль.

Он подходит вплотную и буравит меня своими непроницаемыми черными глазами.

– Что ты делаешь? – усмехается.



Пока я лихорадочно соображаю, что ответить, Александр уже тянется к сарафану и настойчиво вытаскивает его из моих ослабевших пальцев. Испуганно замираю, но он небрежно откидывает его в сторону, а затем берет меня за руку и тянет к себе.

– Я же сказал, что мы скоро продолжим, – сев на диван, Волков по-хозяйски хлопает себя по бедру.

Судорожно выдыхаю, стараясь унять взбесившийся пульс, и покорно забираюсь на него сверху. Александр ни на секунду не отпускает меня взглядом. Это напряжение, что искрит между нами, работает в тысячу раз лучше любой прелюдии. Я чувствую, как внизу живота вновь наливается приятная тяжесть, а между бедер становится влажно.

Обхватываю Александра за мощную шею и сама тянусь к его губам. Чувствую, как широкая ладонь скользит вверх по моему бедру и сразу же, без предупреждения, ныряет между влажных складок. Ахнув прямо ему в губы, инстинктивно подаюсь навстречу наглым пальцам.

Скольжу ладонями вниз по влажной груди. Очерчиваю кубики пресса и тяну в стороны края полотенца. Обхватываю ладонью твердый, горячий ствол и начинаю с силой поглаживать его. Мы распаляемся за секунды. Закусив губу, решаю попытать удачу еще раз.



Толкнув Александра в грудь, заставляю его откинуться на спинку дивана, а сама нависаю сверху и, пристально глядя ему в глаза, поглаживаюсь изнывающей слизистой о головку, умоляя позволить мне принять его прямо сейчас…

– Ира, – зажмурившись, стонет Волков. Сжав мои ягодицы с такой силой, будто едва сдерживается, он отстраняет меня от себя.

– А я смотрю, вы подготовились, – тяжело дыша, с обидой бросаю, глядя, как он тянется к карману своих скомканных штанов. – Были уверены, что я приду?

Волков невозмутимо достает очередной квадрат фольги, рвет упаковку и раскатывает презерватив.

– Женщины – крайне нелогичные создания, – усмехается. – Я знаю, что ты думала обо мне всю эту неделю, но несмотря на это зачем-то сопротивлялась.

Он властно манит меня пальцем к себе.



Не тороплюсь бросаться на него.

– Я тоже о тебе думал, – вздохнув, нехотя признается Александр и сам притягивает меня к груди. – Разве это не прекрасно, когда взрослые люди хотят одного и того же?

Фыркнув, я всё же прижимаюсь к нему и получаю страстный поцелуй. Наше вербальное противостояние окончательно перетекает в горизонтальную плоскость. Медленно опускаюсь на вздрагивающий от нетерпения член, желая прочувствовать каждый сантиметр входящей в меня разгоряченной плоти. К сожалению, у “хороших” одиноких девочек секс бывает не так уж и часто, и, возможно, эти яркие впечатления мне придется растягивать в памяти еще лет на пять, а то и больше.

Ахаю, когда он заполняет меня до самого основания, и начинаю медленно двигаться.

Руки Волкова скользят мне за спину, ловко расстегивают крючки бюстгальтера и скидывают его, обнажая меня окончательно. Он накрывает ладонями мою грудь и сжимает её до судорожного выдоха. Покрывая поцелуями шею, спускается ниже. Подаюсь навстречу его губам, вжимаю его голову в себя и шиплю от того, как рьяно и жадно он ласкает меня.

Непроизвольно набираю темп.



Нам уже не нужны долгие прелюдии и нежность – только первобытное, животное удовлетворение острой потребности. Александр подхватывает меня под бедра и спину. Пристально глядя в глаза, насаживает на себя все быстрее и яростнее.

Пытаюсь смотреть на него, но веки непроизвольно закрываются, а дыхание учащается, превращаясь в рваные всхлипы. И я, все плотнее прижимаясь к его бедрам, содрогаюсь в еще одном ярком оргазме.

Обессиленно уткнувшись лбом в мощное плечо, чувствую пульсирующие толчки внутри себя и отчаянно мечтаю о том, чтобы презерватив порвался. Одно дело, когда мужчина добровольно в тебя кончает – тут всегда можно списать на случайную беременность. Но если латекс останется целым, моя манипуляция с “донорской” спермой будет выглядеть в высшей степени нелицеприятно. Да, я понимаю, что буквально через несколько дней мы разойдемся, как в море корабли, и больше никогда не увидимся. И все же сам факт такого обмана неприятен мне.

Судорожно выдыхаю, чувствуя легкие поглаживания по спине. Хочется поцеловать Александра, прижаться к нему и заснуть в его объятиях до самого утра. Но мы друг другу никто. Просто два человека, у которых отказали тормоза. И, так как я нахожусь на чужой территории, мне пора уходить, пока меня не попросили об этом, даже если совершенно не хочется.



– Мне пора, – шепчу, не поднимая глаз на Волкова.

– Иди, – соглашается он, расслабляя объятия.

Поспешно встаю и натягиваю сарафан. Александр тоже поднимается и завязывает на бедрах полотенце. Бросив взгляд на пакет с толстовкой и конвертом, я оборачиваюсь к своему придирчивому преподавателю.

– Так вы поставите мне зачет? – делаю шаг ближе.

– Я же сказал: я не ставлю зачеты за секс, – отвечает он, серьезно глядя на меня сверху вниз.

– А если я очень, очень хорошо попрошу? – прислоняю ладонь к его груди и медленно веду ею вниз.



– Нет. – Волков перехватывает мою руку, подносит к губам и коротко целует пальцы.

Обиженно выдергиваю их и, не глядя на Александра, направляюсь к выходу. По пути быстро впихиваю ноги в свою разбросанную обувь. Осторожно выглядываю в коридор и, убедившись, что там никого нет, выскальзываю, плотно прикрыв за собой дверь. Стараясь идти как можно тише, возвращаюсь в свое крыло.

Сердце бешено колотится от дикой смеси обиды и адреналина. Да, я потрясающе провела время, но так и не добилась ни одной цели.

Влетев в свою комнату, закрываю дверь на ключ и облегченно выдыхаю. Помешкав, достаю из кармана презерватив, добытый из мусорки. Захожу в ванную. Порывшись в аптечке, нахожу чистый шприц без иглы. Дрожащими руками отстригаю с презерватива узел и набираю содержимое. Получается около четырех миллилитров.

Закусив губу, смотрю на свое отражение в зеркале. Обратно ведь уже не отмотаешь…



С другой стороны, я хочу ребенка и всю жизнь буду жалеть о том, что упустила такую возможность.

Отбросив сомнения, иду в комнату и ложусь на кровать. Сдвинув влажные от смазки трусы, осторожно ввожу шприц во влагалище и выдавливаю сперму. Подумав, подкладываю подушку под ягодицы и закидываю ноги на стену.

Лежу, оглушенная собственной смелостью. Понимаю что совсем не факт, что беременность вообще наступит. Слишком много “но”.

И всё же… мне ужасно страшно.

Последняя книга нашего литмоба от Чарли Ви:

"Личное дело офицера Неверного"

– Завтра утром на перевязку. Без опозданий, – говорю я высоченному пациенту, что приходится даже голову задирать.

– Решили еще разок полюбоваться моим задом? – усмехается Неверный.

– У меня богатый жизненный опыт, капитан. И ваш зад у меня не первый, – не моргнув глазом парирую я. – Так что не задерживайте очередь.



Я пришла работать фельдшером в спецназ и рассчитывала на спокойную рутину, бинты и отчеты.

Ровно до того дня, как в мой кабинет завалился капитан Неверный. Здоровенный, наглый и абсолютно уверенный в собственной неотразимости.

Я думала, что укол от столбняка и пара едких фраз отобьют у него желание проверять мои границы.

Но оказалось, что моя холодность лишь раззадорила этого самоуверенного бабника.

Капитан привык, что женщины тают от одного его вида.

А я привыкла не верить мужчинам, особенно, если у него такая говорящая фамилия.

Читать:





19. Побочный эффект


Просыпаюсь от будильника и, не открывая глаз, шарю ладонью по кровати в поисках телефона. Нахожу, выключаю звук и переворачиваюсь на спину.

Несколько секунд просто смотрю в потолок.



Вчера у меня, видимо, временно отключилась та часть мозга, которая отвечает за критическое мышление. Другого объяснения моим поступкам я найти не могу. Сегодня почему-то хочется хотя бы ненадолго вернуться в прошлое до того, как я полезла в мусорное ведро.



Александр не соглашался становиться отцом моего ребенка. Он вообще очень четко обозначил, на что согласен. А я выслушала, согласилась и сделала по-своему.



Когда будильник звонит во второй раз, я со стоном сажусь на кровати и спускаю ноги на пол. Плетусь в ванную и смотрю на себя в зеркало.

Стыдно. Но я затыкаю свой внутренний голос, напоминая себе, ради чего это сделала.



Встаю под душ.

Стоит закрыть глаза, как память услужливо подсовывает вчерашний вечер. Лицо Волкова, его горячие губы. Неохотное признание, что он тоже обо мне думал. Наш чувственный секс. От воспоминания становится тепло в груди и тянет внизу живота, и я тут же злюсь на себя. Я понимаю, что меня кроет.



По факту: переспали – и на этом все. Конец. Ни повторения, ни продолжения не предвидится.

А то, что внутри все трепыхается при мыслях о нем, так это побочный эффект от секса после длительного перерыва. Я прекрасно знаю, что через пару дней очарование пройдет. Ну, возможно, с Волковым продержится чуть дольше, потому что я искренне прониклась им.



Приведя себя в порядок, надеваю форму и сажусь перед зеркалом. Подкручиваю пряди. Подкрашиваю ресницы, наношу немного румян и вдруг замечаю, с каким старанием этим занимаюсь.

Замираю с пуховкой в руке. А чего я, собственно, жду? Что Александр снова пригласит меня на свидание? Сомнительно, он получил, что хотел.



Скорее, он начнет игнорировать. От одной мысли об этом щеки начинает припекать.

Не представляю, как теперь смотреть ему в глаза. Особенно если он будет вести себя с привычным высокомерием, пока я буду сидеть перед ним и мысленно перебирать все, что он вчера со мной делал.



Спускаюсь в столовую уже перед окончанием завтрака. Беру кашу, кофе с круассаном и первым делом осматриваю зал.

Волкова нет. Плечи непроизвольно расслабляются, и я облегченно выдыхаю.



– Лисен! – машет мне Стас от окна. – Давай к нам.

За его столом еще трое мужчин с нашего потока. Подхожу к ним. Здороваюсь, сажусь на свободное место и делаю глоток кофе.

– Ну что, готова? – спрашивает Стас.

– К чему? – кошусь на него.

Он выразительно смотрит на меня.

– К полету в космос, – хмыкает. – К пересдаче твоей, к чему еще.

– А, – пожимаю плечами. – Готова.

– Смотри, а то можем Волкова подкараулить и попросить за тебя всем коллективом, – играет он бровями с кровожадным видом.

– Не надо, – отказываюсь, укоризненно глядя на него.

Мужики смеются, а я заставляю себя улыбнуться и отправляю в рот ложку каши.



Из всей группы только я до сих пор не закрыла предмет Волкова. Даже те, кто учился по принципу “у соседа спишу, остальное придумаю”, уже получили свои зачеты и теперь могут жить спокойно.

Я же знаю конспект почти наизусть, но сижу и всерьез опасаюсь, что вечером опять вылечу из аудитории ни с чем.

Вчерашняя близость никаких преимуществ мне не дает. Это мы тоже обсудили.



Допиваю кофе, стараясь не смотреть в сторону входа. И все равно смотрю.

На занятия прихожу вместе со всеми, раскладываю на парте тетрадь и ручки. Преподаватель начинает перекличку, потом открывает презентацию. Я старательно записываю тему.



Первые двадцать минут даже удается слушать. Потом отвлекаюсь на плац за окном и разглядываю марширующих по нему кадетов. Опускаю глаза в тетрадь и обнаруживаю, что пропустила половину объяснения.

– Что он сейчас сказал? – шепотом спрашиваю соседа.

Тот молча пододвигает ко мне свои записи.

Переписываю, ругаясь про себя.



На перемене я выхожу в коридор, беру стакан кофе в автомате и сажусь на широкий подоконник. Волкову незачем заходить в это крыло, но я все равно ищу его глазами.

Мимо идут слушатели, преподаватели, делопроизводитель с кипой бумаг. Из соседнего кабинета выглядывает пожилой полковник и кого-то окликает.

Возвращаюсь за парту за минуту до начала следующего занятия и снова считаю ворон.

Так проходит почти весь день.



После всех пар возвращаюсь в общежитие. До пересдачи остается чуть больше часа. Можно переодеться, полежать, повторить сложные вопросы.

Открываю дверь в свою комнату и замираю, глядя под ноги.

Конверт.

По позвоночнику пробегает волна жара. Прикрываю глаза и глубоко вдыхаю, стараясь унять волнение. Вчера я думала забрать его, но не успела.



Поднимаю конверт и заглядываю. Да, мой. Внутри деньги. Вот теперь действительно интересно, как пройдет наша встреча. Ох, чувствую, достанется мне…

Вздохнув, сажусь на кровать.

Хочется лечь лицом в подушку и остаться так до окончания курсов, но я тянусь к конспекту.



По дороге к учебному корпусу стараюсь отвлекаться, вспоминая определения. На короткое время помогает, но возле самого крыльца я все равно начинаю представлять нашу встречу.

Наверное, будет усмехаться. Или вообще не поднимет головы от бумаг. Почему-то второй вариант пугает сильнее.



В корпусе тихо.

Занятия закончились, большинство слушателей уже разошлись. Поднимаюсь по лестнице, обогнув уборщицу, поворачиваю в нужный коридор и вижу приоткрытую дверь аудитории.

Сердце сбивается с ритма.

Сбавляю шаг, вытирая вспотевшие ладони о китель.



Я боюсь. И при этом хочу увидеть его. Ужасно хочу, несмотря на весь стыд. За день ожидания это желание стало таким сильным, что теперь я даже не пытаюсь себя обмануть.

– Разрешите? – коротко стучу в дверь и делаю шаг через порог.

За преподавательским столом сидит Евгений Алексеевич, наш преподаватель, которого замещал Волков, и что-то сосредоточенно пишет, нацепив на кончик носа очки.

Останавливаюсь, удивленно глядя на него.



– О, прапорщик Лисина? Заходите.

– С возвращением… – растерянно мнусь возле двери. – Я на пересдачу.

– Да, я видел ведомости. Проходите, Ирина, присаживайтесь. Что-то вы робеете. Валил вас мой коллега?



– Нет. Просто так сложилось, – невозмутимо отмахиваюсь, не желая ябедничать на Александра. Подхожу и сажусь за первую парту. – А где он?

Евгений Алексеевич со вздохом снимает очки и мягко усмехается.

– Волков-то? Не волнуйтесь, он уехал.





20. Лицом не вышла


– Как уехал? – переспрашиваю.

– Я вернулся, ему больше незачем здесь задерживаться, – поясняет Евгений Алексеевич и листает ведомость, отыскивая мою фамилию. – Так, Лисина… Что же он вас так невзлюбил?

– Не знаю, – отвечаю, улыбнувшись. – Наверное, лицом не вышла.



Я шла сюда, боясь, что Волков начнет усмехаться. Думала, как объясниться с ним насчет конверта, даже приготовилась извиняться.

А его здесь уже нет.

– Или наоборот… Вы же у меня нормально занимались, – продолжает Евгений Алексеевич. – Отвечали. Работы сдавали всегда первой. Я, когда ведомость посмотрел, удивился.



Поднимаю на него глаза.

На занятиях Евгений Алексеевич никогда не торопил с ответом и не пытался запутать дополнительными вопросами. Если кто-то начинал нести откровенную чушь, просто молча ждал, пока человек сам услышит, что говорит. При нем я точно не боялась, что буду выглядеть дурой.

– Я готовилась, – зачем-то сообщаю.

– Верю. Какая попытка?

– Третья.

Евгений Алексеевич вздыхает и смотрит на часы.

– Давайте зачетку.



– Уже? – замираю.

– Ирина, я не вижу смысла гонять вас по третьему кругу. Что вы знаете, примерно представляю. Давайте, у меня еще дел полно.

Несколько секунд смотрю на его протянутую руку, потом торопливо достаю зачетку.

Евгений Алексеевич открывает нужную страницу и щелкает ручкой. Я слежу за тем, как он выводит дату. Потом коротко расписывается, делает отметку в ведомости и возвращает мне зачетку.

– Все. Свободны.



Вот так?

Без вводных, в которых у меня обязательно кто-нибудь умирает, и без унизительного ощущения, что меня просто считают хуже любого двоечника только потому, что я женщина?

– Спасибо, – с сомнением смотрю на Евгения Алексеевича.

– Не за что, – вздыхает он. – Идите отдыхайте.

Встаю. Надо попрощаться и выйти, но я медлю возле парты.



– А Александр Александрович… давно уехал?

Евгений Алексеевич снова поднимает голову.

– Не скажу точно. А что вы хотели?

Ничего такого, о чем можно рассказать своему преподавателю.

– Да нет. Ничего. До свидания.

– Всего доброго, Ирина.



Выхожу в коридор и осторожно прикрываю дверь.

Некоторое время стою, глядя на зачетку. Затем открываю ее и нахожу глазами запись.

Зачтено.

Всю неделю мне казалось, что, увидев это слово, я буду готова прыгать до потолка. Позвоню девочкам в лагерь, куплю себе что-нибудь вкусное. Наконец выкину из головы бесконечные вопросы, на которые у Волкова все равно находилось очередное возражение…



Он даже не попрощался.

Интересно, вчера, когда я спрашивала про пересдачу, он уже знал, что принимать ее не будет? Смотрел на меня, отвечал совершенно серьезно – и знал?

Вспоминаю, как ушла, обидевшись на его отказ.

Получается, вот так мы и попрощались.



Медленно иду к лестнице.

Внизу слышно, как уборщица гремит ведром и как кто-то громко разговаривает возле выхода. Обычный вечер. Все закончили свои дела и собираются домой. Мои дела тоже закончились. Нужно радоваться.

А мне не радостно.



На улице останавливаюсь на крыльце и достаю телефон. Открываю наш с девчонками чат, фотографирую страницу зачетки и отправляю без подписи.

Ответ прилетает почти сразу.

“Все сдала?!”

Следом появляется целый ряд хлопушек и танцующих человечков. Я смотрю на них и пытаюсь улыбнуться.

“Отмучилась”, – печатаю в ответ.



Телефон тут же начинает вибрировать. Принимаю вызов и, зажав аппарат между ухом и плечом, убираю зачетку в сумку.



– Ну наконец-то! – раздается радостный голос Даши, нашей хирургической медсестры. – Поздравляем! Мы тут уже решили, что ты специально не сдаешь, лишь бы подольше не возвращаться.

– Ага, – усмехаюсь. – Мне так понравилось учиться, что хочу остаться на второй год.

– Обойдешься. Ты нам здесь нужна.

На заднем плане кто-то что-то громко говорит, потом слышится смех. Я невольно прислушиваюсь. Еще недавно мне казалось, что я страшно по всему этому соскучилась.

Сейчас тоже скучаю. Просто почему-то не получается обрадоваться как следует.



– Когда тебя ждать?

– Осталось только документы об окончании получить – и сразу приеду, – вздыхаю. – Думаю, увидимся на следующей неделе.

– Ты какая-то дохлая. Не рада, что ли?

– Рада. Просто устала. Весь день на занятиях, потом пересдача. Преподаватель меня валил два раза. Сегодня последняя попытка была. Волновалась.

– О, тогда это дело надо отметить!

– Не хочу. Потом отметим. Вместе.



Спускаюсь с крыльца и иду не напрямую к общежитию, а решаю прогуляться и сделать круг по парку.

Потом нужно принять душ и лечь спать. Завтра проснусь, и будет легче. А если не завтра, то послезавтра. Или когда вернусь в лагерь. Когда весь день занят, на глупости просто не остается времени.



Сажусь на лавку недалеко от того места, где мы танцевали с Александром вальс. Телефон пиликает сообщением. Смотрю на экран. Девчонки прислали фотографию: две кружки чая, пачка печенья и поднятый вверх большой палец.

“Отмечаем за тебя”.

Усмехаюсь, отправляю в ответ сердечко и убираю телефон в сумку.



У меня есть куда возвращаться. Есть работа и люди, которые меня ждут. Ничего страшного сегодня не произошло. Наоборот, решилась проблема, из-за которой я не могла спокойно спать всю неделю.





Вернувшись в комнату, кидаю сумку на стул. Снимаю китель и аккуратно вешаю на плечики. Конспект так и лежит раскрытым на кровати. Он больше не нужен.

Поднимаю его, чтобы убрать на тумбочку, и из-под тетрадки вываливается конверт. Некоторое время смотрю на него.

Достав деньги, убираю их в кошелек.



Даже объясняться со мной не стал.

Интересно, что Александр подумал, увидев деньги? Можно сколько угодно придумывать за него реплики, обижаться на них и заранее оправдываться. Сказать ему все это, увы, не получится.

Или?..



Сажусь на кровать и тянусь за телефоном.

В нашем общем учебном чате есть номера почти всех слушателей. У кого-нибудь наверняка найдется способ связаться с Волковым. Можно попросить дать мне его номер.

Открыв переписку, долго смотрю на пустую строку.

А дальше?

Ну извинюсь я – и что? Он ведь мог сам оставить мне номер, если бы хотел продолжения. Значит, не хотел.

При мысли о том, что Волков прочитает мое сообщение и поймет, зачем я на самом деле его разыскала, щеки начинает печь. Особенно если он сухо ответит из вежливости, дав понять, чтобы я отстала.



Нет. Я не хочу выпрашивать внимание.

Закрываю чат, так ничего и не написав, и откладываю телефон.

Я ведь сама собиралась просто использовать его и уехать. Сама убеждала себя, что мы больше не встретимся. Никаких объяснений и ненужных разговоров. Удобно.

Только почему-то я думала, что у меня осталось еще немного времени, чтобы просто побыть с ним рядом.



Утром я боялась, что не смогу смотреть Волкову в глаза. А теперь оказывается, что мне ужасно хочется хотя бы еще раз их увидеть.





21. Возвращение


Когда военный уазик проезжает КПП, я убираю телефон и с любопытством смотрю в окно. Пока меня не было, здесь совсем ничего не изменилось. Невольно улыбаюсь, разглядывая знакомые палатки.

Соскучилась.

Хотя стоит признать, что за время учебы я почти привыкла к другой жизни: занятиям, конспектам, прогулкам по вечерам, шоппингу и мороженому в кафе. По всему этому я тоже буду ужасно скучать. Но сейчас мне приятно вернуться туда, где все знакомо и меня ждут.

Машина останавливается на небольшой стоянке, укрытой маскировочной сетью. Благодарю водителя, выхожу и, пока он достает мои вещи, замечаю Дашу. Она торопится ко мне от женских палаток, широко улыбаясь.



– Наконец-то! – обнимает меня, едва я успеваю подойти. – С возвращением, товарищ младший лейтенант. Теперь будешь нами командовать?

– Конечно. Для этого и училась десять месяцев, – хмыкаю, обнимая ее в ответ. – Только приказ еще не пришел. А где начальство? Надо доложиться о прибытии.

– На совещании в штабе, только ушли. Так что можешь пока не торопиться. Пойдем лучше чай пить.

– Пойдем, – забираю у водителя сумку с гостинцами и прошу его отнести остальные вещи в палатку.



Проходим с Дашей мимо жилых палаток и сворачиваем к операционным. Там у нас есть небольшая сестринская, где можно передохнуть. Вдали виднеются деревянные бани, и я сразу вспоминаю, как пахнет нагретым деревом, когда их только-только натопят. Люблю баню.

По дороге Даша рассказывает новости. Какие-то я уже слышала от девочек, какие-то узнаю впервые. Слушаю, улыбаюсь, переспрашиваю про знакомых. Незаметно доходим до сестринской.

В палатке здороваюсь с остальными, обнимаемся. Достаю из сумки сладости и сухофрукты, пока мне наливают чай.



– Садись, рассказывай, – Даша отодвигает соседний стул. – Как доехала?

– Нормально. Устала только.

Сажусь, с удовольствием вытягивая ноги. Девочки расспрашивают про учебу, я показываю фотографии с выпуска и рассказываю про ребят. На общем снимке Даша задерживается и увеличивает изображение.

– Вот этот симпатичный, – тыкает пальцем.

Заглядываю в экран.

– Это Стас. Он женат.

– А рядом?

– Тоже.

– Жалко. Мы надеялись, что ты вернешься замужней. Одна баба на потоке была! И мужики все такие… ничего на вид, не хлюпики. И ни один не зажал в углу? – возмущенно смотрит на меня она.

– Обмельчал мужик, – вздыхает Наташа, еще одна медсестра. – Они ее должны были обхаживать, как эти, Белоснежку в «9 роте». А она вернулась и даже ходить может.

Девчонки начинают хохотать. Качаю головой, пока Даша в последний раз пролистывает фотографии.

– Что, совсем никто не понравился? – вытирает влажные глаза и возвращает мне телефон.



Пожимаю плечами и отпиваю чай. Рассказывать про Волкова я пока не готова. Даже его имя произносить не хочется: стоит начать думать о нем, и настроение сразу портится.

Я и так все эти дни вспоминала то тир, то танец, то последнюю ночь. Дошло до того, что начала жалеть о возвращенной толстовке. Надо было оставить себе. Было бы хоть что-то, кроме воспоминаний.

Совсем крыша едет.

Блокирую телефон и убираю его. Даша немного медлит, прежде чем задать следующий вопрос.

– А по-женски как?



Вздыхаю и собираюсь с силами. Все равно придется рассказать. Девочки присутствовали на операции и наблюдали мою истерику. Лучше сейчас, чтобы потом не приставали с вопросами.

– Была у врача недавно. Обнаружили спайки в оставшейся трубе. Пока все еще не так плохо, но тянуть с беременностью гинеколог не советует.

Девочки перестают улыбаться.

– Ну так рожай давай, – возмущенно смотрит на меня Наташа.

Молча усмехаюсь. Как будто я сама не додумалась.

– Ну да, одной тоже непросто, – вздыхает Даша, по-своему поняв мою реакцию. – Его же поднять надо, выучить. Надо тебе мужа найти.

– Спасибо, мне и одной хорошо, – отказываюсь. – Лучше воспользуюсь банком доноров.

– Вот еще, деньги тратить! – всплеснув руками, возмущается Наташа и показывает в окно. – Вон они, доноры твои, второй день херней страдают! Бери – не хочу!

– Ага, потом проблем не оберешься, – вздыхаю, переводя взгляд на улицу, где суетятся солдаты. – Не дай бог, захочет с ребенком видеться.

– Коне-ечно! – язвительно тянет она. – Прям будут бежать и спотыкаться. Ты, если что, про алименты намекнешь – и папашка тут же испарится.



Выдавливаю из себя кислую улыбку. На словах у нее все просто. Только обсуждать, как это может оказаться на деле, мне сейчас совсем не хочется.

– Слушай, а завхоз? – предлагает Даша.

– Что завхоз? – поднимаю на нее глаза.

– Он старше ее в два раза! – перебивает нас Наташа.

– И что?

– Ну если тебе все равно, тогда сама с ним и встречайся.

– Все, молчу, – Даша смеется и поднимает ладони.

– Нет, Ирке надо молодого самца. Чтобы он ТАК ее трахнул, чтоб она сразу залетела! – с силой сжимает Наташка ладонь в кулак.

– Да тише ты! – шипит на нее Дашка. – А то сюда сейчас все солдаты сбегутся. Не отобьем.

– Зато точно залетит.

Давлюсь чаем и начинаю кашлять. Девчонки за столом громко хохочут.



Откашлявшись, ставлю кружку на стол и тоже начинаю смеяться. С Наташкой серьезно поговорить невозможно, но сейчас я ей за это даже благодарна. По крайней мере, никто не смотрит на меня с жалостью.

Девочки продолжают перебирать знакомых мужчин, которым можно меня сосватать, а я отмалчиваюсь и понемногу допиваю чай. Пока они спорят, смотрю через толстую пленку окна на солдат возле курилки.

С ними разговаривает высокий темноволосый мужчина. Он стоит спиной к нам, но, когда поворачивает голову, я невольно замираю.

Дальше еще глава





22. Начмед


На секунду кажется, что это Волков.



Подаюсь чуть вперед, пытаясь рассмотреть профиль. Широкие плечи, короткие волосы… Есть что-то похожее. Но мужчина снова отворачивается, так и не дав разглядеть лицо.

Выдохнув, откидываюсь на спинку стула. Прекрасно. Теперь он мне в каждом встречном мерещится.

Незнакомец заканчивает разговор и направляется к металлическому модулю, где у нас кабинет с документацией.

– А это кто? – спрашиваю, кивнув на окно.

Даша оборачивается.

– А, это наш новый начмед.

– У нас опять начмед поменялся? – удивленно смотрю на нее.

– Да. Я тебе еще не рассказывала? Недавно приехал. Еще хирурга должны прислать.



Снова перевожу взгляд на мужчину. Значит, мне теперь с ним работать. До учебы мой стол стоял прямо напротив стола начальника, так что общаться придется постоянно.

– Ну и как он?

– Красив, как бог, – мечтательно хмыкает Наташка. – Кстати, хороший вариант.

– Ой, да ну, – морщится Даша. – Какой-то он подозрительный.

– Ну, ей с ним не ипотеку в банке брать.

Усмехаюсь и смотрю, как за новым начмедом закрывается дверь модуля. Видимо, он уже освободился, а значит, нужно идти знакомиться.

– Ладно, пойду представлюсь, – допиваю чай и встаю, прерывая их спор.



По пути встречаю знакомых, здороваюсь, отвечаю на вопросы об учебе. От этого понемногу возвращается ощущение, что я и не уезжала. Только теперь должность другая и начальник новый.

Надеюсь, сработаемся. После последнего преподавателя мне совершенно не хочется еще и здесь постоянно доказывать, что я чего-то стою.



Чем ближе подхожу, тем сильнее нервничаю. Понимаю, что шанс встретить тут Александра ничтожен, и все равно сердце заходится от волнения. Возле двери коротко стучу и, услышав ответ, захожу.

– Здравствуйте. Разрешите?



Мужчина за столом поднимает голову, и я наконец могу рассмотреть его лицо. Вблизи они с Волковым совершенно не похожи. Но мужчина действительно красивый, тут Наташка не соврала.

– Заходите, – откладывает он ручку.

– Прапорщик Лисина. Вернулась после обучения, – прикладываю руку к козырьку.

– Ирина? – уточняет, поднимаясь из-за стола. – Иван Петрович говорил, что вы сегодня приедете. Илья Владимирович.

Подхожу и пожимаю протянутую руку.

– Очень приятно.

– Взаимно. Присаживайтесь. Как добрались?

– Спасибо, нормально.



Сажусь на стул напротив и достаю документы. Пока Илья Владимирович просматривает их, оглядываюсь.

– Все сдали? – спрашивает начмед.

– Все.

– Хорошо. Приказа пока нет, но ждать его без дела не будем. Завтра подойдете утром, разберемся с обязанностями. Вы здесь до учебы работали с документацией?

– Да, как старшая медсестра. И в операционной.

– Отлично. Завтра посмотрите, что у нас сейчас происходит с бумагами. Если что-то непонятно – спрашивайте сразу.

Киваю, невольно переводя взгляд на свой стол. Он стоит на прежнем месте, только теперь на нем чужая кружка и несколько стопок бумаг.

Илья Владимирович замечает.

– Ваше место?

– Было моим.

– Значит, снова будет вашим. Это я временно занял, – поясняет, кивнув на кружку и бумаги. – Освобожу.



Улыбаюсь в ответ. После Волкова я, кажется, уже забыла, что с начальством можно просто разговаривать и не ждать подвоха в каждом вопросе. Илья Владимирович говорит спокойно, смотрит прямо и уже мне нравится.

– С личными вещами устроились?

– Еще нет.

– Тогда идите устраивайтесь.

Благодарю и встаю. Непонятно, что именно показалось Даше подозрительным. Нормальный мужчина. По крайней мере, пока.

У самой двери оборачиваюсь.

– До свидания.

– До завтра, Ирина.



Выхожу из модуля и ненадолго останавливаюсь на ступеньках. Нужно наконец дойти до Ивана Петровича, разобрать сумку и переодеться. А потом вернуться к девочкам и узнать, чем новый начмед успел вызвать подозрения.

Спускаюсь и направляюсь в сторону палаток. Возле палатки начальника госпиталя, как обычно, стоит часовой.

– Иван Петрович у себя? – уточняю у солдатика.

– Так точно, товарищ прапорщик. Но пока он занят.

– Я подожду, – киваю.

Пару минут разглядываю лагерь, пока за моей спиной не слышатся шорох полога и голоса.

– Так что можете располагаться и приступать к своим обязанностям, – доносится голос Ивана Петровича.

Оборачиваюсь и встречаюсь с темным взглядом, от которого по всему телу волоски моментально встают дыбом. Волков замирает на пороге и смотрит на меня с таким же потрясением, с каким я смотрю на него.





23. Что теперь


– Ирина! – Иван Петрович замечает меня и улыбается. – Наконец-то добралась.

С трудом отвожу взгляд от Волкова.

– Здравствуйте, Иван Петрович. Я только приехала.

– Вижу, вижу. Сейчас поговорим, – кивает он и оборачивается к Александру. – Вы пока устраивайтесь. Место вам подготовили, солдат проводит.

Иван Петрович подзывает часового и просит показать лагерь новому хирургу. Я молча смотрю на них и не знаю, нужно ли поздороваться с Волковым отдельно. Он тоже молчит. Только смотрит на меня так пристально, что щеки начинает припекать.



– Проходи, Ира, – Иван Петрович отводит полог.

Поспешно захожу внутрь, не глядя на Александра. Уже за спиной слышу короткое:

– Благодарю, товарищ полковник.

От знакомого низкого тембра внутри все сжимается.

Это он. Правда он.



– Садись, – полковник показывает на стул возле стола и сам устраивается напротив. – Ну, рассказывай. Как твои дела?

Опускаюсь на предложенное место и кладу документы на стол.

– Хорошо. Все сдала.

– Молодец. Даже не сомневался в тебе.

Улыбаюсь в ответ, хотя мысли остались снаружи. Заметил ли Иван Петрович, как мы с Волковым уставились друг на друга? Наверное, заметил, но значения не придал.



Иван Петрович берет мои документы, надевает очки и начинает просматривать. Пока он читает, я пытаюсь собраться. Еще несколько минут назад думала только о работе и о том, как поскорее разобрать вещи, а теперь даже не помню, о чем хотела доложить начальнику.



Волков здесь.

Будет жить в соседней палатке, вместе с начмедом и остальными хирургами, и работать в нашем госпитале. Мы будем встречаться каждый день.

А если я все-таки забеременею?



От этой мысли становится не по себе.

Шансов мало, я понимаю. Но они ведь есть. Когда решилась на свою выходку, я была уверена, что мы больше не увидимся. Что ребенок, если получится, будет только моим, а Александр никогда о нем не узнает.

А теперь, если беременность наступит, рано или поздно он заметит. Сопоставит сроки. Начнет задавать вопросы.



Что я ему скажу?

Что это не от него? Но я не хочу выглядеть в его глазах женщиной, которая примерно в одно и то же время спит с несколькими мужчинами. А сказать правду…

Даже представить страшно.



– Хорошие результаты, – довольно замечает Иван Петрович. – Умница.

– Спасибо.

– Тяжело было после такого перерыва за учебники сесть?

– Сначала непривычно. Потом втянулась.

– Не обижали тебя там?

Перед глазами сразу возникает Александр, нависающий надо мной возле парты. Его насмешливое лицо и вопросы, на которые невозможно ответить правильно.

– Нет, – усмехаюсь. – Все нормально.

Не рассказывать же Ивану Петровичу, что его новый хирург дважды меня завалил на зачете, а потом дважды на своем диване.



– Ходатайство о твоем назначении я отправил, – продолжает Иван Петрович, возвращая документы. – Теперь ждем ответ. Как придет решение, оформим все как положено.

– Хорошо.

– Можешь ни о чем не переживать. Со своей стороны я все сделал. Опыт у тебя есть, училась ты хорошо. Осталось дело за малым.

Киваю. От его уверенного тона становится немного спокойнее. По крайней мере, с работой пока все понятно.

– С начмедом познакомилась?

– Да, только что от него. Сказал завтра утром подойти, обсудить обязанности.

– Вот и хорошо. Он недавно у нас, так что кое в чем ты ему сама поможешь разобраться.

– Помогу, конечно.

– Только не взваливай на себя сразу все подряд. А то знаю я тебя.

Улыбаюсь.

– Отдохни сегодня после дороги. Успеешь наработаться. Есть какие-то вопросы?



Хочется спросить, надолго ли приехал новый хирург. Вопрос совершенно нормальный, рабочий. В нем нет ничего подозрительного.

Но я не решаюсь.

– Нет.

– Тогда больше не держу. Иди устраивайся.



Встаю и благодарю его. Дохожу до выхода, но все-таки оборачиваюсь.

– Иван Петрович, а новый хирург к нам надолго?

– Сан Саныч-то? Надолго. На постоянную должность приехал, – поднимает на меня взгляд начальник госпиталя. – А вы что, не знакомы? А, точно-точно! Ты же у нас прихворала тогда, тебе ни до чего было.

Молчу, ожидая продолжения.

– Он был к нам назначен начмедом вместо Баталова. Но не сложилось – повздорил с генералом, тот его сослал куда-то преподавателем. Перед отъездом Волков взял у меня отношение на должность хирурга. Мы почти год ждали перевода генерала, чтобы округ одобрил его возвращение. Нормальный мужик, боевой офицер. Грех было такого упускать.

Ого.

Значит, Волков уже был здесь, когда меня увезли в окружной госпиталь. И история с генералом, о которой ходили слухи на курсах, произошла здесь, в полях.

А я даже не знала.



Попрощавшись, выхожу и направляюсь к своей палатке. За разговором не заметила, как окончательно стемнело. Хочется упасть на кровать и хотя бы спокойно осознать, что произошло.

Еще недавно мне казалось, что я бы многое отдала за возможность увидеть Александра снова. Хоть ненадолго.

Увидела.

И что теперь?



Вспоминаю его лицо. Он удивился не меньше моего. Это почему-то немного успокаивает. По крайней мере, я не заметила в его глазах злости или пренебрежения.

Замедляю шаг, поравнявшись с палаткой начмеда. Полог опущен, голосов не слышно. Мелькает мысль заглянуть, но я тут же отгоняю ее.

Успеем еще поговорить. Если вообще есть о чем.

Нужно сначала успокоиться, умыться, привести себя в порядок. Придумать, как вести себя с мужчиной, с которым связывает одна ночь, но который теперь будет постоянно попадаться мне на глаза.



Делаю следующий шаг, когда полог рядом резко откидывается. Не успеваю даже ойкнуть – меня хватают за запястье и рывком втягивают внутрь.

Пошатнувшись, упираюсь ладонью в мужскую грудь и испуганно вскидываю голову, встречаясь взглядом с Волковым.





24. Знакомая


В первые секунды пугаюсь его взгляда. Сразу вспоминаю конверт и все остальное, о чем Волкову знать совершенно необязательно. Упираюсь ладонями в его твердую грудь, пытаясь немного увеличить дистанцию между нами, но Александр придерживает меня за талию, не позволяя этого сделать.

– Что вы делаете? – шепчу.

И хотя в палатке, кроме нас, никого нет, мне кажется, что нашу возню слышно даже на улице.



Вместо ответа он обхватывает мою шею сзади, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Несколько невыносимо долгих мгновений смотрит мне прямо в глаза, словно собираясь что-то сказать, но потом просто наклоняется и накрывает мои губы своими.

Я даже вдохнуть не успеваю.



Судорожно цепляюсь пальцами за плотную ткань кителя, притягивая Александра еще ближе. Секунду назад я боялась, что он начнет задавать вопросы, а теперь хочется забыть обо всем. От знакомого запаха и горячей ладони на пояснице внутри разливается такой жар, что начинает тянуть низ живота.

Соскучилась. Господи, как же я соскучилась!



Я отвечаю на поцелуй, приоткрывая губы и позволяя его языку проникнуть глубже. Растворяюсь в этом моменте, пока кислород в легких окончательно не заканчивается.

Когда Александр наконец нехотя отрывается от моих губ, я тяжело дышу, глядя на него снизу вверх. Волков гипнотически медленно проводит большим пальцем по моей пылающей щеке.

– Не ожидал тебя здесь увидеть.

Заставляю сеья убрать руки с его груди, вспомнив, как он уехал, даже не посчитав нужным попрощаться.

– Я вас тоже, – слова даются с большим трудом. – Я же, по-вашему, не достойна здесь находиться.



– Я этого не говорил, – усмехается Александр.

– Но валили, – обиженно фыркаю, скрестив руки на груди.

– Валил, – соглашается, спокойно признавая себя виноватым. – И теперь очень жалею, что тогда, в учебке, все же не попросил у секретаря твоё личное дело. Знал бы, что ты после курсов окажешься в этой мясорубке – завалил бы и в третий раз.



Возмущенно округляю глаза, задохнувшись от такой наглости, но не успеваю ничего ответить. Снаружи слышатся тяжелые шаги. Поспешно отступаю от Александра на расстояние вытянутой руки.

Полог отодвигается, и в палатку заглядывает начальник госпиталя.

– Сан Саныч, устроился? Постель выдали?

– Да, спасибо, Иван Петрович, – Волков спокойно поворачивается к нему, ни единым мускулом не выдавая того, что пару секунд назад вжимал меня в себя.

Начальник переводит взгляд на меня и добродушно улыбается.

— О, уже познакомились? Я как раз хотел сказать, чтобы ты у Иры про ту девушку расспросил. Я так и не сообразил, о ком конкретно ты говорил, а Ира у нас отличница, все знает. Поможет найти.



По грудной клетке неприятно скребет. Невольно смотрю на Александра.

– Спасибо, Иван Петрович. Разберемся, – усмехается Волков, кивая начальнику.

– Ладно, располагайтесь, – машет рукой он. – Через два часа ужин, ждем в офицерской.

Полог опускается. Начальник госпиталя уходит. Еще некоторое время прислушиваюсь к его шагам, переваривая услышанное.

Значит, Волков, едва приехав, уже расспрашивал начальство о какой-то девушке.

– У вас здесь… знакомая? – стараюсь произнести это как можно ровнее, но голос звучит сухо.

Хотя, чему я удивляюсь? Он ведь приезжал сюда почти год назад. У такого мужчины в любой точке командировки может быть “знакомая”.

Волков засовывает руки в карманы штанов и смотрит на меня с каким-то странным прищуром.



– Нет, мы не были знакомы. Я просто увидел одну девушку в прошлый приезд. Запомнил. И хотел узнать о ее судьбе.

Вот как… Увидел какую-то женщину – и до сих ее пор помнит. Ехал сюда и думал о ней. Наверное, очень понравилась, раз так.

А меня даже не предупредил об отъезде и исчез по-английски. Просто развлечение на время командировки. А теперь еще и на время службы, видимо.



Коротко улыбнувшись, сглатываю ком в горле.

– Не нашли? – стараюсь спросить как можно безразличнее, чтобы он не почувствовал моего злорадства.

Только почему-то не получается. Голос вибрирует от обиды.

– Нашел, – пристально смотрит на меня Александр и делает шаг ближе.

– Очень рада за вас, товарищ подполковник, – выдыхаю, отступая к выходу. – Разрешите идти?

Не дожидаясь ответа, резко разворачиваюсь и вылетаю из палатки, чувствуя, как глаза печет от сдерживаемых слез.





25. Единственный шанс


До своей палатки дохожу, не оглядываясь. Внутри никого нет, и я с облегчением выдыхаю. Хотя бы не придется делать вид, что у меня все хорошо. Можно спокойно привести себя в порядок.

Ставлю на кровать оставленную у входа сумку, расстегиваю молнию и начинаю раскладывать вещи. Форму вешаю, белье убираю, косметичку оставляю на тумбочке. Закончив, прячу пустую сумку под кровать и сажусь.

Раньше напротив спала Вика. Моя подруга, вдова, которая поставила на себе крест, а потом неожиданно нашла свое счастье здесь, в нашем полевом лагере. Я искренне рада за нее. Глядя на них с Юрием Сергеевичем, даже начала надеяться, что и на моей улице когда-нибудь будет праздник.



Перевожу взгляд на две другие кровати. Тумбочки возле них пустые, личных вещей нигде нет. Получается, пока буду жить здесь одна. Женщин-хирургов в лагере больше не осталось, все разъехались по разным причинам.



Вспоминаю, как мы с Викой болтали вечерами. Иногда уже свет выключали, укладывались, а потом одна из нас вспоминала что-нибудь — и разговор начинался заново. Утром обе жаловались, что не выспались, зато к вечеру снова находилось что обсудить.

Сейчас мне очень ее не хватает. Так и хочется позвонить, услышать знакомый голос. Но я лишний раз стараюсь не отвлекать ее от тихого семейного счастья своим нытьем. Позвоню потом, когда смогу нормально поговорить. Сейчас она по голосу сразу поймет, что я расстроена.



За воспоминаниями немного успокаиваюсь. Во всяком случае, плакать уже не хочется. Умываюсь, переодеваюсь и наконец ложусь на кровать, прихватив телефон.

В учебном чате ребята пишут, кто как добрался. Отправляю короткое сообщение, что я тоже на месте. Получаю в ответ поцелуйчики и сердечки. Стас спрашивает, успела ли я по нему соскучиться. Усмехаюсь и отвечаю, что с трудом, но пока держусь, и тоже отправляю сердечки.

Это даже не флирт. Просто за десять месяцев мы привыкли по-дружески подкалывать друг друга.



За тонкой стенкой палатки слышатся голоса, мимо кто-то проходит. Ловлю себя на том, что то и дело прислушиваюсь. Со вздохом сажусь, иначе так и буду лежать, пытаясь узнать Волкова по шагам.

Нет уж.

Обуваюсь и выхожу. До ужина еще есть время, поэтому лучше схожу и узнаю, не нужна ли девочкам помощь. Отдыхать, когда остальные работают, все равно непривычно. Хочется хотя бы посмотреть, что изменилось за мое отсутствие.



В сестринской сидят Даша и Наташа. Даша, склонившись над журналом, что-то пишет. Услышав шорох полога, обе поворачиваются ко мне.

– Ты чего опять пришла? – возмущается Наташа.

– А что, нельзя? – так же возмущенно смотрю на нее. – Или вы теперь будете меня прогонять из-за новой должности?

– Хватит глупостей болтать, – отзывается Даша, возвращаясь к записи. – Просто нам хочется, чтобы ты отдохнула с дороги.

– А мне хочется вам помочь.

– Да у нас пока затишье, – отмахивается она.

– Главное, чтобы не перед бурей, – бурчит Наташа.



Невольно вспоминается, как к приемному одна за другой подъезжают машины и из них бесконечным потоком выносят раненых и двухсотых.

– Сплюнь, – вздыхаю.

Теперь мне придется участвовать в сортировке, и от этой мысли становится тревожно. На занятиях можно было заново разобрать трудную задачу. Здесь такой возможности может не быть.

Даша хмурится. Дописывает строчку и закрывает журнал.

– Когда-нибудь все обязательно закончится. Пойдемте лучше покурим.



Направляемся к курилке. В беседке свободно, и я сажусь на лавку, пока девчонки прикуривают. Я раньше тоже курила. После операции бросила. В госпитале было не до сигарет, а потом я решила, что не стоит травить организм, который и так дает сбой. Но посидеть за компанию и поболтать не откажусь. Тут можно услышать все последние новости.

– Расскажите, чем вам так не нравится новый начмед? – смотрю на Дашу. – Вроде адекватный мужчина.

– В том-то и дело. Он подозрительно спокойный. А в тихом омуте, как говорится…

– То есть ничего плохого он пока не сделал?

– Пока нет, – соглашается она и стряхивает пепел. – Но мы присматриваемся. Кстати, что-то его не видно. Обычно в это время еще в модуле сидит.

– Да он в город уехал, – отзывается Наташка. – Недавно машина выезжала, я видела.

– Вот и пусть катится, – неожиданно сердится Даша.

Усмехаюсь, качая головой.



– Ой, кстати, Волков приехал! – вспоминает Наташа, оборачиваясь к ней. – Видела его у палатки начальника госпиталя.

– Да? – Даша начинает улыбаться. – Все-таки вернулся?

– Ага, – кивает Наташа и поворачивается ко мне. – Ты, Ир, его не застала. Это начмед, который после Баталова был. Ты бы слышала, как они тут с генералом в операционной ругались! Генерал его чем только не пугал, а Волков все равно по-своему сделал. Вот это настоящий мужик! Правда, не знаю, на какую должность он приехал, если начмед у нас уже есть.

– А-а-а, Волков, – киваю, стараясь не выдать своего интереса. – Мы как раз столкнулись с ним у Ивана Петровича. Он хирургом будет.

– И как он тебе? – щурится Наташка.



– На вид ничего, – пожимаю плечами.

– Ой, Ирка, даже не смотри на него, – категорично машет руками Даша. – Он трижды в разводе. Говорят, тот еще кобель.

– А ей и нужен кобель, – хмыкает Наташка. – Это ее единственный шанс родить без пробирки.

Хмуро усмехаюсь.

Да уж. Прозвучало так безнадежно, словно я уже перепробовала все возможные способы. Но правда в ее словах есть. Если бы не напор Александра, я бы вряд ли вообще решилась провести с ним ночь.

– Ой, вот же он, – понижает голос Наташа.



Невольно оборачиваюсь и вижу Волкова. Он идет в нашу сторону, на ходу отвечая кому-то из проходящих мимо солдат.

Трижды был женат, значит...

Что ж, будем надеяться, что его тестостерона хватило и на мою долю. Я уже перестала каждое мгновение пытаться найти у себя симптомы беременности, но надежду пока не оставила.

– Здравствуйте, Александр Александрович! – приветствует его Даша, широко улыбнувшись и весело помахав рукой. – Вы все-таки к нам вернулись?

– Я упрямый, – дарит он ей короткую улыбку. – Как ваши дела?



Отвожу взгляд. Мне неприятно смотреть, как он ей улыбается. Понимаю, что ревновать глупо, но ничего не могу с собой поделать.

На секунду даже мелькает мысль: вдруг он искал кого-то из них? Но тут же вспоминаю, что Александр говорил о незнакомой девушке, а с Дашей и Наташей он явно знаком.

Все равно царапает.

Опускаю глаза и делаю вид, что поправляю рукав. Надо было остаться в палатке.

– Ирина, можно тебя на минутку? – вырывает меня из мыслей его голос.

Дорогие! Моя новинка:



"ДЕТЕКТИВ ПРОТИВ СЛЕДОВАТЕЛЯ"





Он – детектив, я – следователь. У меня есть жених. У него мутное прошлое. Нас связывает только расследование. Так я себе говорю каждый раз, когда он подходит ближе. Пока помогает.

Читать:





26. Новости


Аудио позже

Девчонки удивленно переглядываются. Даша смотрит на меня, потом на Александра, явно ожидая объяснений.

Да я и сама не отказалась бы их услышать.

– Да, конечно, – отвечаю и встаю с лавки.

Волков отходит от курилки, дожидается меня и кивает в сторону дорожки.

– Пойдем, покажешь территорию. А то с солдатом мы только до вещевого склада дошли.

Оглядываюсь на девочек. Обе провожают нас заинтересованными взглядами. Теперь точно придется объяснять, зачем я понадобилась Александру Александровичу.

– А солдата еще раз попросить не могли? – спрашиваю, когда отходим подальше от беседки.

– Мог. Но я соскучился по тебе.



Сбиваюсь с шага, услышав это спокойное признание, и недовольно фыркаю. Сколько мы не виделись? Час?

Издевается в очередной раз, а сердце все равно ёкает.

– Нам сюда, – показываю на дорожку между палатками.

Иду чуть впереди. Волков догоняет меня, подстраиваясь под мой шаг.

– Чем я тебя расстроил сегодня?

– Здесь офицерская столовая, – киваю на ближайшую палатку. – Солдатская чуть дальше.

Он некоторое время молча смотрит на меня.

– Ты так и собираешься делать вид, что не слышишь мой вопрос?

– Вы попросили показать территорию. Я показываю.



Чувствую, как начинают гореть щеки, но взгляд не отвожу. Не хочу слушать про женщину, которую он искал. Если ему нужна помощь, пусть попросит кого-нибудь другого. Девчонки вон как обрадовались его возвращению.

– Хорошо, – соглашается Александр ровным тоном. – Веди.



Сворачиваем к операционным. По дороге здороваемся с проходящими мимо. Возле входа пропускаем санитаров с каталкой.

– Здесь вы уже были, – говорю, кивнув на пневмокаркасную палатку с красным крестом. – Дальше сестринская. За ней склады с медикаментами. За складами травматология.



Идем дальше. Показываю Александру, куда обращаться по хозяйственным вопросам. Постепенно начинаю чувствовать себя глупо. Он ведь уже работал здесь.

– Здесь почти ничего не изменилось с вашего прошлого приезда, – не выдерживаю наконец.

– Знаю. Только в прошлый раз я пробыл тут всего сутки. Потом пришлось уехать.

– Мне рассказали про генерала, – вздыхаю.

– Надо же, – усмехается Александр. – Быстро тебя ввели в курс дела.

– В ограниченном пространстве новости распространяются со скоростью света, – пожимаю плечами. – Хоть какое-то разнообразие.

– Спасибо, что предупредила.



Когда делаем круг и выходим к баням, в лагере становится тише. Навстречу почти никто не попадается. Смотрю на часы.

– Ужин уже начался. Пойдемте обратно, а то останемся голодными.

Александр останавливается возле деревянного строения.

– Это баня?

– Да, офицерская. Солдатская дальше.

– Давай заглянем.

Перевожу взгляд на него.

– Что вы там не видели? Баня как баня.

– Значит, долго смотреть не придется, – спокойно отвечает он и поднимается на крыльцо.



Обернувшись и убедившись, что никто не видит, следую за ним. Александр открывает дверь и пропускает меня внутрь.

В предбаннике темно, пахнет деревом и мылом.

Щелкаю выключателем, и под потолком загорается тусклая энергосберегающая лампа.

– Здесь раздеваемся, – поясняю, показывая на лавки и оборачиваясь к Александру.

Он закрывает за собой дверь и подходит ко мне. Не успеваю отступить, как его ладонь ложится мне на поясницу.

– Александр Александрович… – упираюсь рукой в его твердую грудь, но не отталкиваю. Это выше моих сил. На секунду забываю обо всем. Даже о том, что злилась и собиралась держаться от него подальше. Волков делает еще шаг, оттесняя меня к стене, и я чувствую спиной гладкие доски.

Снова растекаюсь перед ним как желе, но когда он склоняется, чтобы поцеловать меня, уворачиваюсь от его губ.



– Подождите, – прошу. – А как же та девушка, которую вы искали?

Александр останавливается и немного отстраняется.

– Ты о чем? – хмурится.

– Ну как же? Вы сказали, что нашли ее. Так что вы делаете здесь, со мной? Или я беспроигрышный вариант, с которым можно поразвлечься, а потом исчезнуть?

Александр несколько секунд серьезно разглядывает мое лицо.

– Я искал тебя, – произносит наконец.

Замираю, не сразу понимая смысл этих слов.

– В каком смысле? – ошарашенно смотрю на Волкова.

– В прямом. Год назад я выходил из вертолета в тот момент, когда тебя завозили в него на носилках, вместе с ранеными.



Вспоминаю слова Ивана Петровича. Александр прилетел вместо Юрия Сергеевича как раз тогда, когда меня отправляли в госпиталь.

– И вы меня запомнили? – с сомнением качаю головой.

– Запомнил. Хотел узнать, что с тобой стало, но расспросить никого не успел. А потом меня самого отправили обратно.

Он касается моей щеки и немного поворачивает к себе лицо. Смотрит так внимательно, будто еще раз убеждается, что не ошибся.

– И что, в учебке вы меня не узнали? – спрашиваю тише.

– Нет. Думал, что просто похожа. Ты тогда бледная была, глаза почти не открывала. Я решил, что тебя после ранения увозят.



Становится неловко.

– Я же рассказывала про операцию, – напоминаю, глядя на него.

– Ты рассказывала про кисту. А я был уверен, что ту девушку эвакуируют с поля боя. Поэтому и не связал.

Его большой палец медленно скользит по моей щеке.



Получается… я все это время ревновала его к самой себе?



Можно было бы посмеяться, но почему-то не получается. В учебке он ведь считал меня другой женщиной. И с этой другой обращался совсем иначе.

– Ну хоть в чем-то вы ошиблись, – ухмыляюсь, не отводя взгляда. – Значит, вы целый год ее помнили?

– Тебя, Ира.

– Но тогда вы не знали, что это я.

Александр снова хмурит брови.

– За нее вы волновались, хотели узнать, что с ней стало. А со мной даже не попрощались.



Он убирает руку от моей щеки. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга, и я уже жалею, что начала этот разговор. Теперь он прекрасно понимает, насколько меня задел его отъезд.

– Ладно, пойдемте на ужин, – протискиваюсь к двери. – Я больше не хочу это обсуждать.

– Подожди. Раз уж зашел разговор, давай тогда обсудим и конверт.



Останавливаюсь, не дойдя до выхода. По спине пробегают мурашки. Медленно оборачиваюсь.

– А что его обсуждать? Это была взятка за зачет.

– Это я понял. Не делай так больше. – Волков говорит абсолютно спокойно, но от его взгляда хочется передернуть плечами.



Невольно вспоминается учебка. Но мы больше не студентка и преподаватель, и здесь я не собираюсь терпеть его претензии.

Вскидываю подбородок.

– А то что? Здесь вам больше нечем меня пугать.

Александр хищно усмехается и делает шаг ко мне.

Отступаю, хватаясь за ручку, и дергаю дверь на себя, но он толкает ее ладонью, закрывая обратно. Закинув голову, вглядываюсь в его черные глаза.



Волков медленно склоняется к моему лицу.

– Да, в учебке ты напоминала мне девушку из вертолета. Но думал я о тебе. И хотел тебя. – Подняв руку, он аккуратно заправляет волосы мне за ухо. – И сейчас хочу.



Несколько секунд стою, не двигаясь, потом сама берусь за его куртку и притягиваю ближе.

Волков обхватывает меня за талию и впечатывает в себя. Со стоном ловлю его губы и жадно отвечаю на поцелуй, уже не пытаясь сдерживаться.

До стены отступаем, не отрываясь друг от друга.



– Только не думайте, что я больше не злюсь, – выдыхаю между поцелуями.

– Я понял, – отзывается он, касаясь губами моей щеки. – Ты сегодня была очень убедительна.

Невольно усмехаюсь, подставляя под его губы шею, а он, утробно зарычав, впивается в нее губами и одновременно расстегивает молнию на моей куртке.

Первая книга цикла, где Ира второстепенный персонаж, тут:





27. Баня


Освобождаюсь от расстегнутого кителя и бросаю его на лавку. Александр снимает свой, и я тут же притягиваю его обратно, не позволяя отойти.

От плавного скольжения ладони по телу пробегает дрожь. Чувствую ее жар даже через футболку. Александр накрывает мою грудь и медленно сжимает, заставляя выгнуться навстречу и охнуть от нахлынувшего желания. В животе туго стягивает от предвкушения нашей близости. Вспоминаю, как он пытал меня на своем диване, и невольно прижимаюсь крепче.

Вцепляюсь пальцами в твердые плечи, провожу по жилистой шее и шершавой от едва проклюнувшейся щетины щеке. Спускаюсь ниже. Касаюсь груди и чувствую сквозь футболку гулкие удары сердца. Провожу ладонью по рельефному прессу. Еще ниже.



Накрыв рукой напряженный член через ткань брюк, сжимаю его, заставляя Александра вздрогнуть. Волков немного отстраняется, пристально вглядываясь в мое лицо. Помня, как он любит играть, начинаю медленно поглаживать его, будто нас не могут застукать в любой момент. Замечаю, как очерчиваются желваки на скулах в попытке сдержаться.

А я не хочу, чтобы он себя контролировал. Я хочу, чтобы он уже наконец сорвался.

Подаюсь ближе и касаюсь губами выступающего на шее сухожилия. Прикусываю, поглаживая языком. Закрыв глаза от удовольствия, глубоко втягиваю в себя аромат полыни на коже.



А ведь мы могли больше никогда не встретиться.

От этой мысли становится не по себе, и я обнимаю Александра крепче. Столько раз представляла, что скажу ему, если вдруг увижу спустя много лет. Как спокойно пройду мимо.

А теперь даже надышаться им не могу.



Перебираюсь поцелуями к кадыку, заставляя Волкова запрокинуть голову. Он коротко хмыкает, крепче сжимает мою талию и задирает футболку, скользя ладонями за спину.

Поглаживает между лопаток, забираясь под край спортивного топа.

От легкой щекотки между лопаток невольно ерзаю.

Александр хмыкает и повторяет движение.

– Вы специально? – выдыхаю ему в шею.

– Что именно?

Слышу усмешку в голосе и, не отвечая, берусь за его ремень.



Александр опускает глаза и внимательно смотрит на мои руки.

Справляюсь с пряжкой, расстегиваю пуговицу и тяну молнию вниз. Пальцы немного дрожат, а он все смотрит. Ничего не говорит, даже не усмехается, но от этого волнуюсь еще сильнее.

Начинаю расстегивать свой ремень, однако Волков перехватывает мою руку и, поцеловав пальцы, возвращает ее на член, пока еще скрытый бельем.



Шумно выдохнув, снова сжимаю его, поглаживая, а Александр сам расправляется с моим ремнем и застежкой брюк. Ныряет пальцами в трусы, одновременно прижимая меня к себе и дразня легкими поцелуями.

Ахаю ему в губы, когда он касается клитора и обводит его. Уже не пытаюсь скрыть, как действуют на меня его прикосновения. Да и поздно. Он прекрасно все чувствует.



Александр ненадолго отстраняется, чтобы достать из кармана презерватив, и я невольно отвожу глаза. Он и не подозревает о моей прошлой выходке. Зря я тогда так с ним. Как бы ни хотела ребенка, решать за Александра не имела права. И даже если беременность не наступит, как я буду смотреть ему в глаза?



Александр поднимает на меня глаза, проводит пальцами по щеке и разворачивает лицом к стене. Опускает мои брюки вместе с бельем и, обхватив за грудь, вжимает в нее своим горячим телом.

– Прости, мне сегодня трудно быть терпеливым, – шепчет, раздвигая мои бедра.

Успеваю немного отклониться назад и тут же вздрагиваю от толчка.

Александр входит в меня одним рывком так глубоко, что я вскрикиваю и непроизвольно вытягиваюсь на мысочках от непередаваемого ощущения наполненности и напряжения.

Волков заставляет меня откинуться ему на грудь и, уперевшись ладонью в стену, набирает темп.

От того, как он растягивает меня все сильнее и глубже, тут же теряю связь с реальностью. А когда его ладонь съезжает вниз и снова ласкает мою возбужденную плоть, я не могу сдержаться и стону так, будто мы одни на этой планете.



Когда Александр замирает, чувствую внутри себя толчки и устало закрываю глаза. Какое-то время просто стою в его объятиях, пытаясь отдышаться. Александр тоже шумно дышит, все еще прижимая меня к себе. Постепенно его тело расслабляется и объятия становятся свободнее. Опускаю голову, упираясь лбом в дощатую стену.

Не хочется ни двигаться, ни вспоминать о том, что за пределами этой бани нам снова придется делать вид, что мы посторонние.

Волков проводит ладонью по моей спине, поправляет задравшуюся футболку.

– Мы с вами осквернили баню, – едва ворочаю языком.

– Не думаю, что мы первые, – шепчет Алксандр возле моего уха. – Насколько я понял, ты живешь одна?



– Пока да.

– Тогда вечером, после отбоя, жди.

Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Волков встречает мой взгляд совершенно серьезно, и я уже открываю рот, собираясь что-то ответить, когда снаружи слышатся голоса.

Оба замираем.



– Подожди. А чего здесь свет горит?

– Может, кто-то моется? – отзывается второй голос.

– Так сегодня же не топили.





28. Рабочие вопросы


Голоса мужские, молодые. Скорее всего, солдаты делают обход.

– Сейчас посмотрим.

Из груди рвется испуганный выдох. Александр придерживает дверь ладонью, не позволяя открыть ее.

– Секунду, – бросает наружу и поворачивается ко мне. – Чш-ш. Не бойся, никто не войдет.

Быстро снимает презерватив, натягивает брюки. Я замираю, вжавшись в стену, чтобы меня не было видно с порога.

Приоткрыв дверь, Александр выглядывает наружу.



– Ой, здравия желаю, товарищ… – с сомнением тянет голос “проверяющего” совсем близко.

– Подполковник, – подсказывает ему Волков. – Почему баня холодная?

– Так сегодня не топили, товарищ подполковник.

– Бардак, – недовольно выдыхает он.

– Позвать старшину?

– Не нужно.

– Разрешите идти?

– Идите.

Слышу звук удаляющихся шагов и смотрю, как Александр прикрывает дверь.

– Они не топят, а людям приходится греться доступными способами, – коротко улыбнувшись, разворачивается он ко мне и подходит ближе. – Ну что ты? Испугалась?

– Это было очень опасно, – шепчу, облегченно вздохнув. – Как выйти теперь?

– Подождем немного. Пусть отойдут.



Волков касается моей щеки ладонью и молча смотрит в глаза. Прислушиваюсь, но шагов уже не слышно. Понемногу отпускает испуг, и я наконец могу спокойно вдохнуть.

Стою перед ним со спущенными штанами и чувствую, как начинают дрожать ноги от той энергетики, что буквально прет из этого человека.

Горячая ладонь ложится на мое бедро и плавно скользит к лобку. Тяжело сглатываю, но не пытаюсь это остановить. Я слишком долго была одна, чтобы отказываться от того тепла, что он дает мне сейчас. Даже если ничего другого предложить не собирается.



– Смотри на меня, – приказывает Александр, раскрывая меня и медленно поглаживая двумя пальцами.

Вглядываюсь в черные зрачки, растворяясь в гипнотизирующем, внимательном взгляде и непроизвольно вздрагивая навстречу его руке. Когда тело начинает ломить от нарастающего напряжения, закрываю глаза.

Волков обхватывает меня за шею и заставляет задрать голову.

– Ира, смотри на меня, – требует, а я не могу разлепить веки.

Меня размазывает от ощущений.

– Ира…



Ахнув, цепляюсь за крепкие предплечья, на секунду выпадая из реальности. Вздрагиваю, когда Александр обхватывает меня за талию, прижимая к своему телу и давая возможность пережить яркую вспышку в его объятиях.

Уткнувшись лицом в его шею, судорожно втягиваю носом воздух, стараясь успокоить дыхание. Крупные пальцы медленно поглаживают меня вдоль позвоночника вверх и вниз, пересчитывая позвонки.

Потихоньку прихожу в себя. Нужно отстраниться, уйти, но я стою, чувствуя, как спокойно бьется сердце Александра.

Хочется спросить, значит ли для него хоть что-то эта близость, но страшно испортить все ответом. Мы ведь ни о чем другом не договаривались. Тайная связь – вот что у нас сейчас есть.

А мне уже хочется большего.



Когда тело окончательно успокаивается, заставляю себя отлепиться от Александра. Он выпускает меня из объятий. Натягиваю брюки, заправляю футболку и застегиваю ремень, пока Волков подхватывает наши куртки.

Приведя себя в порядок, с сомнением смотрю на дверь, потом на него. Александр бросает взгляд на часы.

– Думаю, мы еще успеем поужинать. Пошли.

– Вместе? – хмурюсь.

– Почему нет? Логично вернуться вдвоем, если уходили вместе.



Александр открывает дверь и выходит из бани с абсолютно невозмутимым видом. Я же иду следом и озираюсь, как вор. К счастью, возле бань пока никого нет.

– Ира, расслабься, – хмыкает Волков, когда мы подходим ближе к столовым. – У тебя такой взгляд, будто я тебя в плену держу.

Усмехаюсь и заставляю себя перестать оглядываться.



– Хорошего вечера, товарищ подполковник, – бросаю Александру, когда сворачиваем к солдатской столовой.

Волков придерживает меня за плечо.

– Ты куда?

– Так я здесь ем, – улыбаюсь. – С девочками.

– Пойдем в офицерскую.

– Я еще не офицер. Приказа нет.

– Это не проблема, ты уже на должности.



Замолкаю, поглядывая на соседнюю палатку. За пологом слышатся голоса, звякает посуда. Ужин еще не закончился. Значит, наше появление наверняка заметят.

– Нас же увидят вместе, – произношу тише.

– И что? – пристально смотрит на меня Александр.

– Слухи поползут. Завтра девчонки вопросами замучают.

Александр убирает руку с моего плеча и кивает.

– Тогда скажешь, что я приказал. Пойдемте, прапорщик Лисина. Обсудим рабочие вопросы.





29. Плодовитый


В офицерской столовой народу практически нет. Скольжу взглядом по столам, замечаю несколько новых лиц и коротко киваю знакомым. Ни начмеда, ни Ивана Петровича уже не видно – видимо, отужинали раньше.

Забрав поднос с раздачи, направляюсь в самый дальний угол, к свободному столу. Волков идет следом и садится напротив.

– Приятного аппетита, Александр Александрович, – произношу ровно, отламывая кусок черного хлеба.

– И вам, Ирина, – коротко улыбнувшись, кивает Волков.



Берусь за вилку и только сейчас, вдохнув запах горячей еды, понимаю, насколько проголодалась. С самого утра толком ничего не ела, если не считать чая со сладостями у девчонок. Но к сожалению, на ужин у нас тушеная капуста с мясом, местная вариация солянки. Поковырявшись в тарелке и выловив мясо, отодвигаю второе и принимаюсь за чай.

– Ты всегда так мало ешь? – Волков приподнимает бровь и, прищурившись, разглядывает мою почти нетронутую тарелку.

– Не люблю капусту, – пожимаю плечами, откусывая земляничное печенье.

Александр молча берет свое печенье и перекладывает его на мой поднос.



– Зачем? – удивленно округляю глаза.

– Я не люблю сладкое, – усмехается он.

Почему-то мне кажется, что он врет, но спорить не решаюсь. Лишь коротко улыбаюсь в ответ и, поблагодарив кивком, принимаюсь за его порцию. Вроде бы мелочь, но мне очень приятна эта простая забота.



Поужинав, мы вместе выходим из столовой в вечерние сумерки и направляемся в сторону жилых палаток. Идем молча, но это молчание меня совершенно не напрягает. Наоборот, раньше я не могла расслабиться в присутствии Александра Александровича, а теперь мне неожиданно легко и спокойно.

Торможу у своей палатки. Волков тут же останавливается и поворачивается ко мне.

– Ты спать?

– Ну, я планировала сегодня лечь попозже, – усмехаюсь и тут же прикусываю язык, смутившись.

Зачем я напоминаю ему про наш уговор? Может, он вообще передумал.



Волков тихо хмыкает, неожиданно делая шаг и сокращая расстояние между нами. Мне приходится задрать подбородок, чтобы посмотреть ему в лицо. В густеющих сумерках его глаза гипнотически блестят, приковывая к месту.

– Я приду сразу, как все улягутся, – понижает Александр голос. – Но если ты устала, ложись и не жди.

– Я не устала, – торопливо шепчу.

– Тогда до встречи, – Волков, коротко улыбнувшись, уходит, а я пару секунд смотрю ему вслед, успокаивая трепещущее сердце.

Заглянув в палатку к девчонкам, никого не нахожу, зато возле одной из бань дежурит солдат, а это значит, что там моются женщины. Беру полотенце и банные принадлежности и направляюсь к ним.



Раздевшись в предбаннике, заглядываю в моечную. В ней стоит густой пар и пахнет нагретым деревом. Девчонки стирают белье в тазах, смеются и перемывают кости начальству.

– О, гляньте, кто пришел! – весело хохочет Наташка, намыливая голову, и хитро косится на меня. – А мы уж думали, тебя Серый Волчок ухватил за бочок и утащил в темный лесок.

– Дурочка, – усмехаюсь, ставя шампунь на полку. – Александр Александрович очень дотошный, все хотел рассмотреть.

– А ты и рада стараться, – выглядывает из душа Даша.

– Ой, ладно тебе ядом плеваться! – Наташка тут же переводит насмешливый взгляд с меня на нее. – Так и скажи, что бесишься и ревнуешь.



Невольно смотрю на Дашу. Так вот почему она предупреждала меня про его разводы. Становится неловко, будто я знала, что он ей нравится, и специально увела его у нее на глазах.

– Ничего я не ревную! – возмущенно округляет Даша глаза.

– Да ладно? – включается в разговор моя тезка, Ира. – Все видели, как ты Волкову в прошлый приезд глазки строила.



– И что? – огрызается Даша. – А ты вообще за своим прапором следи, он на повариху заглядывается!

– Да прекратите вы ссориться, – усмехнувшись, встаю под свободный душ и закрываю глаза от удовольствия.

Ничего не поменялось с моего отъезда. С другой стороны, ну а чем еще заняться в ограниченном пространстве? Тем для разговоров не так уж и много. А женщинам, несмотря на полевые условия, все равно хочется быть желанными и любимыми.

– Ир, ну а если серьезно, ты бы присмотрелась к Волкову, – продолжает Наташка гнуть свою линию. – Он же не просто так тебя выбрал.



– Да прекрати ты, – отмахиваюсь, но сердце екает. – Сами же сказали, что он кобель и трижды был женат.

– Так, значит, плодовитый.

– Наташ, мне кажется, ты сильнее хочешь, чтобы я родила, чем я, – хмыкаю, натираясь мочалкой.

– Я рассуждаю логично. Уж больно мужик симпатичный. И бесхозный. Чего добру пропадать?

– Может, лучше ты присмотришься к новому начмеду? – подмигиваю, уводя разговор от себя. – Тебе тоже не шишнадцать уже.



Слово за слово, начинаем хохотать, сватая друг другу наших холостых военных, потому что никто из мужчин не должен остаться безнаказанным.



Быстро ополоснувшись и наскоро обтеревшись полотенцем, натягиваю вещи и ухожу.

В палатке развешиваю мокрое полотенце, переодеваюсь в хлопковые майку и шорты, выключаю верхний свет. Оставив включенным ночник на тумбочке, ложусь отдохнуть. Вот теперь чувствую, как на меня наваливается усталость и все тело наливается свинцовой тяжестью.

Достав книгу, лениво листаю страницы, толком не погружаясь в историю. Мысли начинают путаться, а глаза слипаться. Прикрыв веки, торгуюсь с собой. До отбоя еще час, и я вполне успею вздремнуть.

Засыпаю.



Выныриваю из сна от осторожного прикосновения к щеке и открываю глаза. Ночник выключен. Вздрагиваю, но тут же узнаю склонившегося надо мной Александра и тянусь к нему. Он нападает на мои губы жадным, собственническим поцелуем и буквально впечатывает меня в матрас, не давая ни опомниться, ни окончательно проснуться.



Молча откидываю одеяло и притягиваю его к себе, выгибаясь навстречу горячей ладони, забравшейся под майку и настойчиво сминающей мою грудь.

Тянусь к брюкам Александра, но он перехватывает мою ладонь и, немного отстранившись, задирает мою майку и начинает целовать оголяющуюся кожу, спускаясь поцелуями ниже.

Приподнимаю бедра, помогая ему стянуть с меня шорты вместе с трусами, и беззвучно охаю от прикосновения прохладных пальцев к горячей промежности.

Закусив губу, сминаю простынь в кулаках от нарастающего напряжения.

Волков неожиданно слезает с кровати, и я вижу, как в темноте его силуэт опускается на колени.



– Александр, – испуганно шепчу одними губами, когда он разворачивает меня поперек кровати, но тут же теряю способность внятно разговаривать и мыслить, потому что мои ступни оказываются на широких плечах, а горячий язык Волкова касается чувствительной точки.

Закрываю лицо ладонями и тихо стону в них, боясь, что нас услышат, но с каждым новым движением языка меня размазывает все сильнее, и вот я уже не замечаю, как зарываюсь пальцами в короткие жесткие волосы на затылке Волкова и вжимаю его голову между своих бедер до тех пор, пока не начинаю содрогаться от оргазма.



Лишь только мое тело успокаивается, Александр забирается ко мне на кровать и, подложив мне руку под голову, притягивает к себе на грудь.

Несколько минут, пока я прихожу в себя, мы молчим. Но Волков не кончил, а я хочу, чтобы ему было так же хорошо, как и мне.

Накрываю ладонью его твердый член и поглаживаю, но Александр снова останавливает мою руку. Хмурюсь, поднимая голову.

– Что-то случилось?



– Нет, – усмехается он. – Просто если ты продолжишь, мне будет трудно остановиться, а последний презерватив мы использовали в бане. Завтра доеду до города, куплю.

– Я еще раз напомню, что у меня нет трубы, а на второй спайки, – шепчу, пытаясь разглядеть очертания его лица в темноте.

– Я не занимаюсь сексом без презервативов, – ровно отвечает Александр, медленно поглаживая меня по плечу.

– Можете просто прерваться, – предлагаю. – Я чистая.

– Нет.

Шумно выдыхаю и отвожу глаза.

Конечно, мы договорились, что между нами возможен только секс, но после сегодняшней встречи мне почему-то начало казаться, что я ему хоть немного дороже, чем просто удобная любовница.

А теперь чувствую себя дурой, которая опять слишком много напридумывала.



– Я слышала, вы были трижды женаты. Сколько же у вас детей, что вы так боитесь секса без защиты? – сердито усмехаюсь и чувствую, как Волков поворачивает ко мне лицо.

– Ни одного, Ира, – спокойно отвечает он, касаясь теплым дыханием моей кожи. – Мне нельзя иметь детей.





