Глава 1


Аврора

- Мамо-ся, пой! – командуют мои маленькие мужчинки, удобнее устраиваясь в кроватках и обложившись плюшевыми игрушками.

Владик хаотично кутается с головой в махровый плед, уткнувшись лбом в подушку и выставив при этом наружу попку в трусах, а Мир лежит на спине ровно и смирно, как солдат, даже руки по швам. Такие разные по характеру и поведению, но похожи внешне как две капли воды.

Я с улыбкой наблюдаю за ними по видеосвязи. Сегодня у меня первое ночное дежурство в детской больнице, и я безумно переживаю, что мои ангелочки не смогут уснуть без меня. Они привыкли спать со мной в одной постели, прижавшись ко мне по бокам, и неизвестно, как перенесут нашу первую вынужденную разлуку...

Месяц назад я вышла из декрета, сразу же уволилась из военного госпиталя, потому что не смогла бы совмещать материнство с должностью заведующей хирургическим отделением. Многочасовые операции, вереницы тяжелых раненых, нервы и бессонные ночи – все это было неотрывной частью моей жизни до беременности, но тогда я была одна, а сейчас несу ответственность за двух маленьких человечков, для которых весь мир заключен во мне.

Я вынуждена заменять им обоих родителей, потому что папа-офицер… бросил нас и выбрал другую семью. О сыновьях он так и не узнал, а мы научились жить без него.

- Разве бабушка вам не поет? – шепчу недоверчиво, пытаясь подловить хитрых мальчишек.

- Плё-охо, - вздыхают они синхронно.

- Ах, вот вы какие, внучки! – звучит за кадром добрый голос Клары Степановны, которая держит планшет так, чтобы мы с сыновьями видели друг друга. По слегка трясущемуся изображению заметно, как устают и напрягаются ее руки, но она продолжает направлять камеру на забавно притаившихся детей, чтобы показать их мне, а сама тихо смеется. – Значит, как конфеты у ба клянчить, так ба самая любимая, а как спать – срочно мама нужна? Пою я им, видите ли, «плёхо», - повторяет за ними, коверкая слово.

- Ба! – зовет Влад, высунув голову из-под одеяла, и посылает ей воздушные поцелуйчики. – Ма! – переключается на меня, невозмутимо повторяя все то же самое. При этом улыбается широко и обворожительно, пытаясь задобрить нас обеих.

- Дамский угодник растет, - подшучивает бабуля.

- С-пать! – приказывает Мир, толкая брата через зазор между прутьями. Ревнует…

Я специально поставила их кроватки рядом, чтобы не разлучать близнецов и позволить им при желании лазать друг к другу. Они с рождения привыкли быть вместе. Клара Степановна приезжает к нам в квартиру, когда надо посидеть с ними. Никогда не отказывает, заменяя и няньку, и бабушку, относится к ним с искренней заботой, хотя это не ее родные внуки. Любит, как своих…

- А ты будущий офицер, - комментирует Клара Степановна, на секунду забывшись, и мы обе умолкаем.

Она вспоминает своего сына, погибшего на боевом задании, а я майора Громова – отца моих сыновей. Оба - офицеры, служили на флоте, а еще они нереально похожи внешне, что до сих пор остается для меня загадкой. И острой болью в разбитом сердце.

«Все что было много лет назад

Сны цветные бережно хранят»...

...начинаю мурлыкать себе под нос песню Мэри Поппинс, чтобы отвлечься и не заплакать.

Я обещала себе быть сильной. Ради них…

Малыши затихают, тянут ручки к планшету, наивно желая достать меня из него, прислушиваются. Владик забирается под подушку, обняв несуразную плюшевую капибару и привычно выпятив попу, Мир натягивает плед с корабликами по самое горло и сует пальчик в рот, ведь даже у маленьких офицеров есть свои слабости. Улыбнувшись, я пою громче, забывая, что нахожусь в ординаторской и в любой момент меня могут вызвать в приемный покой.

Любящая мать побеждает, вынудив врача временно отступить. Как же мне хочется обнять своих сыновей, прижать к себе и уснуть вместе с ними. Они – мой смысл жизни. Стимул идти дальше по битому стеклу. Ради них я готова перевернуть мир, если потребуется.

«Но хранят той весны тепло

Наши детские сны»...

...заканчиваю все тише, чувствуя, как по щеке сползает горячая слеза.

- Уснули наши ангелочки, - всхлипывает Клара Степановна, растрогавшись, откладывает планшет в сторону и осторожно поправляет одеяла малышей, чтобы не разбудить их. – Красавчики. Светловолосые, как ты, Ророчка… - проводит пальцами по их макушкам, - но чертами лица так похожи на моего Славу…

- На Мирона, - исправляю ее, насторожившись.

- Спокойной ночи, Аврора, - произносит она прохладно, зная, что на дежурстве такого не желают. Примета плохая. Но уже в следующую секунду снова превращается в заботливую бабулю. – Внучки мои любимые, баю-бай…

Связь обрывается. Экран моего смартфона гаснет.

- Спокойной, - вздыхаю в пустоту.

Запускаю заставку с фотографией моих мальчиков, прижимаю телефон к груди. Устроившись на твердой больничной софе, я пытаюсь немного подремать, пока нет пациентов. Стоит мне прикрыть глаза и расслабиться, как в дверь стучат.

- Аврора Владиславовна, по скорой девочку привезли, - сообщает постовая медсестра. – Два с половиной года, подозрение на острый живот. Ваш профиль. Осмотрите?

- Разумеется, - срываюсь с места, и сон как рукой снимает.

В приемном покое на больничной кушетке лежит на боку маленькая девочка, подтянув ножки к животу, и беспрерывно плачет. Фельдшер передает мне результаты первичного осмотра, пересказывает жалобы и спешит на следующий вызов, оставляя нас наедине.

Мне сложно быть бесстрастным врачом, когда дело касается детей. Я привыкла оперировать суровых офицеров, прошедших ад, и делала это на автомате, однако сейчас… теряюсь на секунду, включая женщину-мать, которая мешает мне выполнять свою работу.

- Посмотри на меня, солнышко, я доктор Аврора – и обязательно тебя вылечу, - уговариваю маленькую пациентку, присев перед кушеткой. Аккуратно касаюсь пальцами бледной щечки, убираю влажные каштановые волосы с милого, но несчастного кукольного личика, нежно веду ладонью по голове. - Не плачь. Как тебя зовут?

- Малина, - шмыгает малышка носом, отталкивает от себя мою руку и лихорадочно вытирает ладошкой прозрачные сопли. – Гломова, - тихо коверкает фамилию моего бывшего мужа, при упоминании которой у меня переворачивается все внутри.





1.2


Это невозможно! Просто совпадение.

Мало ли Громовых в Питере!

Бывший муж не может быть здесь – он далеко на севере и счастлив со своей новой семьей. Правда, я ничего о нем не узнавала, но уверена, что так и есть. Иначе за все эти годы он бы связался со мной. Если бы захотел, Мирон нашел бы меня без труда, ведь мы с мальчишками до сих пор живем в его квартире, которую он оставил после развода...

Забудь его, Аврора! Сейчас нет ничего важнее этой маленькой, испуганной девочки, жизнь которой зависит от тебя.

- Что ж, Марина Громова, мне необходимо потрогать твой животик.

Я провожу рукой по пижаме с лисичками, в которой кроху забрали прямо из постели и привезли в холодный приемный покой.

Бедная малышка...

Вздохнув, я легким движением спускаюсь к животу - и она корчится от приступа острой боли.

Плохо…

- Бои-ит, - жалобно пищит, прикрывая ладошкой пупок.

- Позволишь мне посмотреть? Я хочу помочь…

Предпринимаю еще одну попытку перевернуть ее на спину и ощупать живот, но она отползает от меня к стене, как дикий испуганный котенок, и продолжает надрывно плакать.

- Неть! – упрямо машет хвостиком, сбившимся набок и растрепанным. - Де па-апа?

- Сейчас узнаю, заинька, не бойся меня, - сипло шепчу, сама едва не срываясь в истерику.

Ладони дрожат, когда я поворачиваю ручку двери. Выглядываю из смотровой.

- Пропустите родителей ребенка, - приказываю строго. - С кем ее привезли?

- Не положено без теста, - хмурится старшая. - У нас же карантин.

- Она не позволяет мне к себе дотронуться. Я ничего не могу сделать.

Взгляд цепляется за мощную мужскую фигуру, раненым зверем мечущуюся по коридору. Охранник пытается его сдержать, но силы неравные.

- Вы совсем охренели? – гремит до боли знакомый хриплый бас на всю больницу, угрожая взорвать ее к чертям своей темной энергетикой. - Немедленно пропустите меня к дочери!

- Мирон? – зову негромко, с сомнением, но он слышит. Реагирует молниеносно.

Он напрягается, поворачивается всем корпусом, устремляет взгляд на меня – и застывает посередине коридора. Буквально доли секунды мы смотрим друг на друга, но этого хватает, чтобы зажившие душевные раны снова открылись и закровоточили.

Очнувшись, Мирон грубо отодвигает охранника, сдерживаясь, чтобы не ударить его, и уверенно шагает ко мне. Я поднимаю ладонь в знак того, чтобы его пропустили. Впрочем, никто не рискует остановить этот танк, сметающий все на своем пути. Его походка тяжелая, армейская, руки по швам, кулаки сжаты, старые шрамы на лице и шее придают ему суровости, легкая небритость накидывает мрачного, пугающего флера образу, хотя я знаю, каким внимательным, любящим, ласковым умеет быть этот зверь, если захочет.

Не может быть ошибки – передо мной мой бывший муж, который жестоко предал меня в прошлом. Растоптал мои чувства, нанес смертельную рану и бросил, оставив истекать кровью. А сейчас вернулся, чтобы добить…

Наш брак был для Мирона военным трофеем: он долго добивался меня, а потом, достигнув цели, без объяснений подал на развод, уехал из города и на протяжении трех лет не вспоминал обо мне. Я же, наоборот, ничего не забыла, ведь дома меня ждут сыновья-близнецы, мирно посапывающие в кроватках.

Наши с ним общие дети.

Он так и не узнал, что я родила от него…

- Аврора, - произносит Мирон после паузы с облегчением и надеждой. Уголок его губ дергается в кривой улыбке, взгляд теплеет, будто он правда рад меня видеть. Не могу сказать, что это взаимно. Бывший подходит ко мне вплотную, берет за плечи и, пристально посмотрев мне в глаза, произносит то, что разрушает меня под основание: - Спаси мою дочь, Аврора, прошу тебя…

********

Дорогие, добро пожаловать в историю Мирона и Авроры. Будет сложно, интригующе, больно, но обязательно победит любовь. Поддержите новинку звездочками/нравится, комментариями и сохраняйте в библиотеке, чтобы не потерять. Это очень важно на старте. Люблю всех ♥

У истории есть буктрейлер. Вкладка рядом с аннотацией. Или смотрим в моих соцсетях!





Предыстория в книге "Подари мне сына! Присяга на верность" (завершено, полный текст) ✎





Глава 2


«Спаси мою дочь, Аврора, прошу тебя», - набатом бьют в голове его слова, зацикленные на повторе.

Грубые ладони порывисто сжимаются на моих плечах, прищуренные глаза гипнотизируют гетерохромией, в легкие проникает до боли знакомый запах любимого мужчины, но больше не исцеляет, а, наоборот, ядом разносится по крови и отравляет каждую клеточку тела. Я задыхаюсь в его объятиях, хочу выбраться из цепкого, уничтожающего меня капкана, но Мирон не отпускает.

Мысли невольно уносятся в прошлое, в день нашего «знакомства», если можно так назвать момент, когда на операционном столе в военном госпитале оказался мужчина, как две капли воды похожий на моего погибшего первого мужа. Я не поверила собственным глазам, а потом долго не могла прийти в себя, как после встречи с призраком.

«- Состояние?

- Критическое. Требуется срочная операция.

- Кто он?

- Мирон Громов, военный разведчик, морпех. Получил тяжелое ранение на задании. Первую помощь оказали и направили к нам, потому что мы с того света вытаскиваем даже самых безнадежных.

- Вытащим».

И я сдержала слово. Справилась, несмотря на моральное состояние. Отодвинув эмоции на задний план, я провела сложную операцию, при этом спасала Мирона так отчаянно, словно вырывала своего супруга из лап смерти. Спустя время я снова получаю от него удар под дых. И не могу собраться.

История повторяется, только теперь от меня зависит жизнь его дочери.

- Значит, девочка, которую только что привезли по скорой, твоя? – заторможено уточняю, глядя на него как на призрака.

Помедлив, Мирон утвердительно моргает, уничтожая меня одним жестом, и я медленно перевожу взгляд на свою пациентку, которая свернулась калачиком на кушетке в смотровой, обхватив ручками живот, и горько, протяжно плачет.



- Она – все, что у меня осталось от семьи, - чеканит Мирон серьезно и строго. - Помоги ей, и, клянусь, я снова исчезну из твоей жизни, - летит как пощечина.

Вопреки обещаниям, Громов прижимается ко мне вплотную, шумно втягивает носом воздух возле моего виска, на миг зажмуривается, словно ему больно. Очнувшись, осекает себя и слегка отстраняется. Покрытое шрамами лицо снова становится холодным и каменным.

Он неизменно принимает такой стальной, грозный вид, когда нервничает, скрывая эмоции под многослойной броней. Я так и не сумела через нее пробиться. Впрочем, я недостаточно пыталась, утопая в своем трауре. Громов был собственником, а я долго видела в нем образ погибшего мужа. Нашлась другая женщина, которая смогла дать ему любовь и семью, к которой он стремился. Я же была выброшена за борт, как бракованная игрушка.

«- Незачем оттягивать неизбежное. Согласись, наши чувства остыли.

- Из-за той женщины, которой ты регулярно отправляешь деньги на север? И которая скоро родит… от тебя? Это правда, что у тебя есть другая семья?

- Неважно. Аврора, давай разведемся».

Тогда он исчез, оставив меня на руинах нашей несостоявшейся семьи. А сейчас умоляет спасти его ребенка от другой. И я не могу ему отказать.

Я молча киваю, потому что ком в горле мешает говорить, резко сбрасываю с себя некогда родные мужские руки и, в очередной раз отключив эмоции, возвращаюсь в смотровую, небрежным жестов позвав за собой Громова. Несчастный больной ребенок ни в чем не виноват и не должен отвечать за грехи отца. Маленькая жизнь – главная ценность, остальное уже неважно…



- Папа, папотька, - хнычет крошка, отпрянув от меня и потянувшись к Мирону.



Он подлетает к ней незамедлительно, приседает на пол возле кушетки, сжимает крохотную, дрожащую ручку в своих широких ладонях и тихо произносит: «Я рядом». На его безымянном пальце поблескивает гладкое обручальное кольцо. А у меня из головы не выходят мои малыши, которые два года растут без отца…

- Тетя бяка, - тихо жалуется ему дочка. – Бой-но, - показывает жестами, как я пыталась ощупать ее живот. Всхлипывает в истерике, и крупные слезы градинками скатываются по бледным щекам.

- Нет, Маришка, эта тетя самая хорошая и добрая, - неожиданно ласково произносит Мирон, но от этого мне становится лишь больнее. - У нее большое сердце, она твоего папу однажды лечила.

- Лесила?

Я ловлю на себе недоверчивый взгляд раскосых карих глаз. Не могу определить, на кого похожа эта девочка. Наверное, пошла в мать. Интересно, где она в такой сложный момент, когда нужна своему ребенку? Осталась на севере?

- Да, спасла, а я ее сильно обидел, - шелестит в ответ с непонятной мне горечью в хриплом голосе. – Не бойся, она не причинит тебе вреда. Веришь мне?

- Угу, - мычит Мариша, опять хватаясь за животик.

- Ложись на спину, как тебя просили, - совершенно другим, командным тоном приказывает Громов. Представляю, как тяжело ему разговаривать так сухо с плачущей дочерью, но это самый верный способ погасить ее истерику и заставить слушаться. - Терпи, ты у меня большая.

- Папа, не ухо-ди, - просит она, но подчиняется отцу.

Мне не хватает подобного приказа, чтобы тоже прийти в себя и вспомнить свое призвание. Как обычно, приходится самостоятельно справляться со своими демонами. Я привыкла…

Сделав глубокий вдох, наклоняюсь к пациентке. На протяжении всего осмотра Мирон бережно держит ее за ручку, а я то и дело отвлекаюсь на их сплетенные ладони. Стоит признать, он стал прекрасным отцом, но… не для наших близнецов.

Усилием воли выбрасываю из своего тела и разума преданную женщину, а ее место помещаю бесстрастного врача-хирурга, который остро необходим в сложившейся ситуации. Пальпация, анализ крови, УЗИ – и у меня не остается сомнений в диагнозе. Громов не зря забил тревогу. Промедление могло привести к непоправимому.

- Готовьте операционную, - одними губами приказываю медсестре.

Мирон улавливает посыл, заметно напрягается и, чмокнув дочку в лоб, подходит ко мне. С виду спокойный и ледяной, но я даже на расстоянии чувствую, как он переживает. Взглядом спрашивает, насколько все серьезно.

- Острый аппендицит, высокий риск развития перитонита. Ты вовремя среагировал. Интуиция тебя не подвела, как обычно, - сообщаю ровным тоном и, покосившись на малышку, добавляю тихо. - Надо оперировать. Без вариантов.

На каменном лице Громова мелькает нечто неуловимое, шрамы дергаются на мгновение, а через секунду все опять ожесточается, превращаясь в маску. Он тяжело сглатывает, так что дергается кадык, оглядывается на ребенка, послав ей приободряющую улыбку, чтобы успокоить, и без сомнений, но с надеждой смотрит на меня.

- Делай то, что считаешь нужным, Аврора, - произносит он твердо. – Я тебе полностью доверяю, - сделав паузу, подается ко мне так близко, так что я ощущаю его горячее, сбивчивое дыхание на своей щеке, когда он шепчет с хрипотцой: - Спасибо, Рора. И прости, если сможешь…

Не смогу. Громов считывает это по моим глазам. Криво дернув уголком губ, он понимающе кивает и обреченно опускает голову, отступая от меня.

- Я помогу, а ты исчезнешь. Все, как мы договаривались, - надменно напоминаю ему, игнорируя мясорубку внутри.

- Так точно, - его голос срывается.

Пациентку увозят, и по пути в операционную она снова начинает плакать от страха, так истошно и панически, что даже у меня сердце обрывается. Но Мирон непоколебим, как скала. Он провожает каталку долгим стеклянным взглядом, а сам остается ждать в коридоре, послушно устроившись на стуле у стены и облокотившись на колени.

Посмотрев на него в последний раз, я молча разворачиваюсь и уверенно шагаю в отделение, но не представляю, как буду оперировать дочь женщины, которая забрала у меня мужа, а у моих детей… родного отца.

*******

Книга входит в цикл "Незабудки (герои - бывшие военные).

Первая дилогия цикла:

"Настоящий папа в подарок"

- Мы с вами незнакомы и никогда не пересекались. Но я приехал за своим будущим сыном.

Брутальный мужчина, которого я вижу впервые в жизни, уверенно врывается в квартиру и протягивает мне какие-то документы из клиники.

- Что это? Договор на хранение биоматериала, - бубню себе под нос, бегая глазами по строчкам. – Не знаю, зачем вы мне это показываете. Это не мое.

- Спорное утверждение. Дело в том, что теперь это наше общее, - протяжно выдыхает, слегка ухмыляясь одним уголком губ. - Вы прошли процедуру ЭКО в центре два месяца назад, - не спрашивает, а утверждает.

Я в точности знаю срок своей беременности. Спустя полтора года безуспешных попыток мы с мужем действительно решились на ЭКО, а тест с первого раза показал две полоски, что бывает редко. Разумеется, подозрительному незнакомцу я ни слова об этом не говорю.

- Вы красивая, - заключает он, осмотрев меня с ног до головы. – Хорошие гены.

- Что вы себе позволяете? Моя беременность вас не касается!

- Касается, Анастасия… - гнетущая пауза. И сдержанная улыбка. - Вы носите моего ребенка. И я намерен позаботиться о нем, хотите вы этого или нет... ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ по этой ссылке

* * *

"Незабудки для бывшего. Настоящая семья"

- Дома нас ждет малыш, так что мы не задержим вас надолго. Нас интересует классическая свадьба, - щебечет счастливая невеста, а я не свожу глаз с ее хмурого спутника.

- У вас есть ребенок? – срывается с губ, хотя меня не должна интересовать личная жизнь клиентов.

Но что если в роли чужого жениха - мужчина, которого я до сих пор люблю? Семь лет назад он бросил меня беременной, сказал, что уходит в море, и не вернулся. На самом деле, у него все это время была другая женщина.

- Да, сын, - невозмутимо произносит Михаил.

Сердце сжимается, чтобы разлететься на миллион осколков. Он всегда мечтал о сыне, а я родила ему дочек – двух близняшек, которые прямо сейчас находятся за этой дверью, в моем кабинете. Я слышу их приглушенный смех, и Миша тоже поворачивается на звук.

- Из-звините, - поднимаюсь с места, едва держась на ногах. – Я не могу… взяться за ваш заказ. Найдите себе другого свадебного организатора.

Я ждала его семь лет, а он вернулся, чтобы жениться на другой.

И даже не вспомнил меня. ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ по этой ссылке





Глава 3


Аврора

На белоснежной больничной койке, под нитями капельниц спящая после наркоза девочка кажется совсем крохотной и игрушечной, как фарфоровая кукла. Каштановые волосы ломаными волнами разметаны по подушке, глаза закрыты, розовые губки сложены бантиком, носик вздернут, длинные густые ресницы едва заметно подрагивают, бледное личико умиротворено и спокойно.

Воздушная, хрупкая, нежная…

Кажется, дотронешься до нее – и рассыплется.

Я осторожно приседаю на край койки, касаюсь пальцами прохладной детской ладошки, аккуратно согреваю ее в своей руке. Веки малышки начинают трепетать, бровки сдвигаются к переносице, дыхание учащается.

- Ничего не бойся, солнышко, теперь все хорошо, - ласково успокаиваю ее, незаметно проверяя швы и дренаж после лапароскопии. – Спи, красавица. Все прошло успешно, - устало выдыхаю, чувствуя себя морально опустошенной.

Ведомая материнским инстинктом, я глажу Маришу по голове, перебирая спутанные волосы. Неотрывно всматриваюсь в милые черты детского лица. Ее мать наверняка очень красивая женщина, не зря Мирон выбрал ее…

Отдергиваю руку, будто обожглась. Рвано втягиваю носом больничный воздух, и он парализует легкие. Отгоняю боль и воспоминания, которые невольно пробуждает во мне эта девочка.

- Па-поть-ка, - зовет она сквозь полудрему пересохшими губами.

- Тш-ш, он здесь, с тобой, - произношу уверенно, хотя не видела Громова после операции, но у меня нет сомнений в том, что он до сих пор преданно ждет под палатой. Офицер своих не бросает, а мы с детьми просто не стали для него «своими». – Тебе надо поспать, чтобы быть здоровой. Ба-аю-бай… - протягиваю машинально, как привыкла напевать сынишкам, слегка увеличиваю поток капельницы, и обессиленная пациентка отключается.

На протяжении всей операции я запрещала себе думать о том, чья дочь лежит на столе под моими инструментами. Сосредоточилась на хирургических манипуляциях, от которых зависела ее жизнь. Превратилась в робота, механически выполняющего поставленную задачу. Когда на кону здоровье пациента, личное отходит на задний план. Иначе нельзя.

Но сейчас, когда все самое сложное позади, наступает откат. Старые обиды возвращаются, с новой силой разрывая душу. На мгновение я снова чувствую себя одинокой, брошенной и беззащитной девочкой из детдома, у которой нет семьи. Однако стоит подумать о моих мальчишках, роднее которых у меня никого нет, и я нахожу в себе силы собраться. Они держат меня на плаву все эти годы, не позволяя сорваться в бездну и отчаяться.

- Введите обезболивающее, - сухо приказываю медсестре, выходя из палаты и оставляя чужую дочь на койке. – Постоянно ее проверяйте. Если что, незамедлительно зовите меня.

- Конечно, Аврора Владиславовна, - активно кивает приятная женщина в возрасте, и я, убедившись, что оставляю Маришку под надежным присмотром, плотно закрываю за собой дверь.

В коридоре сидит Мирон, на том же самом месте, где несколько часов назад провожал взглядом дочку в операционную. Только сейчас он сменил позу: откинувшись спиной на стену, запрокинул голову и сцепил кисти в замок. Почти не двигается, и со стороны можно подумать, что задремал, но его глаза открыты и устремлены в потолок, словно он призывает высшие силы. Думает о чем-то, монотонно прокручивая обручальное кольцо на пальце.

Я могу отправить к нему медсестру, чтобы она сообщила о результатах операции, и не терзать себе душу, но вместо этого беру из аппарата два стаканчика кофе – и бесшумно подхожу к бывшему мужу. Протягиваю ему один, обращая на себя внимание.

- Рора, - вскидывается он, едва не выбив из моей руки горячий напиток. Ловко перехватывает у меня стаканчик, обливается кипятком, принимая удар на себя и даже не поморщившись, удивленно смотрит на кофе, как будто отвык от заботы, и нервно сжимает пластик в мощной руке, рискуя выплеснуть остатки содержимого себе на брюки. Мирон окидывает меня сканирующим, внимательным взглядом, а потом с глубокой хрипотцой, от которой мурашки по коже, участливо спрашивает: - Ты как?

Я удивленно выгибаю бровь, двигаю ближе свободный стул и, вопреки здравому смыслу, как мазохистка, сажусь рядом с мужчиной, который растоптал и уничтожил меня.

- Хм, я думала, ты первым делом спросишь о дочери, - роняю негромко и делаю глоток крепкого эспрессо, спрятав в нем истинные эмоции.





Визуализация


С главными героями мы уже знакомы, но рассмотрим поближе, а также познакомимся с детками.

Визуалы примерные, могут не совпадать с вашим представлением - и это нормально! Настоящие герои есть только в голове у автора :)

Мирон и Аврора

Два варианта визуализации: живые актеры и нейрокартинки. Пишите в комментариях, какие вам ближе?

Варианты нейрогероев (с обложки)





****************************************

Нейрогерои из артов





****************************************

Живые визуалы (они же в букрейлере)





****************************************

Детки

Близнецы Владислав и Мирон. Малышка Маришка





****************************************

Буктрейлер во вкладке рядом с аннотацией. Или в моих соцсетях. Смотрим ♥





****************************************

У книги есть предыстория! Читаем:

"Подари мне сына! Присяга на верность"



– Это правда, что у тебя есть другая семья? – спрашиваю прямо, чтобы муж опроверг грязные сплетни. - Ничего не хочешь объяснить?

– Думаю, это лишнее, - произносит Мирон без тени эмоций. – Незачем оттягивать неизбежное. Согласись, наши чувства остыли.

Он клялся мне в любви, а сейчас убивает равнодушием. Как такое возможно?

– Из-за нее? – киваю на дверь, за которой скрылась дрянь, которую я считала подругой. Только что я застала ее в обнимку с моим мужем, но все равно не хочу верить в измену. – Или из-за той женщины, которой ты регулярно отправляешь деньги на север? И которая скоро родит… - судорожно сглатываю, - от тебя?

Просто скажи, что это не так! Обними меня, назови ревнивой дурой. Мы вместе посмеемся и поедем домой… Однако Мирон ничего не отвечает. И в глаза мне не смотрит.

Я понимаю, что между нами все кончено еще до того, как он это озвучит.

- Неважно, - произносит цинично. И без сомнений подписывает нам приговор: - Аврора, давай разведемся.

*** Пережив в прошлом потерю любимого, я думала, что никогда больше не выйду замуж. Пока в моей жизни не появился майор Громов - копия моего погибшего мужа. Я вылечила его после тяжелого ранения, а он предложил мне руку и сердце, чтобы потом… безжалостно разбить мое. Мне придется заново собирать себя по осколкам, но я больше не одна…

ЧИТАТЬ КНИГУ ПО ССЫЛКЕ:





*****************************************

Впервые Мирон упоминается в истории своего товарища - Данилы Богатырева

"Верни нас, папа! Украденная семья"



- Хочешь сказать, что Ника родила не от тебя? И это не наш внук?

- Не ваш. И не мой сын, - слова моего мужа как пощечина.

- Это ложь, - выдохнула я, но его родственники не стали меня слушать.

- Тогда ей не место в нашем доме, - прозвучало безапелляционно.

В ту же ночь я забрала сына и уехала. Дальше - тяжелый бракоразводный процесс, сфабрикованный за границей тест ДНК и оспаривание отцовства. Наплевав на совесть, муж сделал все, чтобы оставить собственного ребенка без средств к существованию.

Спустя три года он нашел нас - и теперь хочет вернуть любой ценой. Единственный, кто в силах мне помочь защитить сына, - это бывший офицер Данила Богатырев, мужчина из моего прошлого. Когда-то я любила его больше жизни, а он бросил меня и исчез без объяснений. Между нами ничего не было, но почему мой мальчик так похож на него? И почему Данила относится к нему лучше родного отца?

ЧИТАТЬ КНИГУ ПО ССЫЛКЕ:

****************************************

ПОДПИСАТЬСЯ на автора





3.2


- Я не сомневаюсь, что с Маришкой все в порядке, потому что ее оперировала… ты.

Мирон произносит последнее слово по-особому, с оттенком уважения и искреннего восхищения, совсем как раньше, когда он ухаживал за мной в военном госпитале, а я отвергала его внимание из-за сходства с погибшим мужем. Тогда у него получилось сломить мою оборону, но больше я этого не допущу. За время, что мы не вместе, я возвела вокруг себя крепостные стены, чтобы никто не вторгся в мою семью.

Почувствовав мой настрой, Громов ухмыляется криво, из-за шрама через щеку. Проводит по нему рукой, опускает голову, чтобы я не видела его лица.

- Я не всесильна, - вздыхаю устало.

- Ты врач от бога, Аврора. Нам повезло, что мы попали к тебе. Если ты в прошлом меня из преисподней у чертей сумела забрать, то ребенка с аппендицитом точно вылечишь, - чеканит он твердо, но с непонятной тоской. - Да и на твоем лице все написано. Ты не была бы такой спокойной, если бы что-то пошло не так.

- Что ж, все верно подмечено… Операция прошла без осложнений, пациентка скоро восстановится. Вы по-прежнему проницательны, майор Громов, - сдержанно отвечаю, снова отпивая кофе. Горечь зерен растекается по горлу и проникает в самое сердце, накачивая его адреналином.

- Подполковник… - хмыкает он, - в отставке.

- Да, верно… Помню, ты как раз шел на повышение, когда мы…

«Развелись», - повисает в воздухе, как не озвученное проклятие, но никто из нас так и не решается произнести его вслух.

Пауза затягивается. Каждый из нас варится в своих мыслях, как и было в браке.

Мирон закашливается, я на автопилоте протягиваю ему свой стаканчик, потому что его пришел в полную негодность и сейчас стоит смятый на полу под нашими ногами. На секунду соприкасаемся пальцами, я убираю руку. Не сводя с меня глаз, Громов дотрагивается губами до ободка, как раз в том месте, где только что пила я, задерживается дольше, чем следует, и это ощущается как поцелуй. Я до сих пор помню, какой он на вкус: терпкий, горький, с примесью сигаретного дыма.

- Давно ты работаешь в детской больнице? – Он первым разрывает тишину. Возвращает мне стакан, но я больше не притрагиваюсь к своему кофе, помеченному им. Слишком интимно.

- У меня сегодня первое дежурство, - усмехаюсь, выбросив пластиковую посуду с остатками напитков в урну. – Вот такая ирония судьбы.

Мирон меняется в лице, чутко улавливая, что меня тяготит наша встреча. Наверное, его тоже...

- Прости, я правда не знал, что скорая везет Маришку к тебе, - оправдывается он. - Я и подумать не мог, что ты когда-нибудь переведешься «на гражданку». Когда я улетал из Питера, ты все так же безвылазно пропадала в военном госпитале, откуда тебя невозможно было вытащить.

Я лихорадочно посчитываю сроки, пытаясь понять, сколько он был рядом. Первое время я скрывала от всех свою беременность, потому что безумно боялась ее потерять. Слишком дорогой ценой мне достались малыши – два года у нас с Мироном не получалось зачать ребенка, перед разводом я получила очередной отрицательный результат, который позже оказался ложным. Но Громов так и не узнал об этом.

Вплоть до декрета никто из ближайшего окружения не знал о моей беременности. Когда я наконец-то решилась открыть свою тайну Мирону, чтобы у детей был отец, его и след простыл.

« - Майор Громов на месте?

- Никак нет!

- Хм, а где он?

- Не положено разглашать, но… Громов подал в отставку и улетел на север. В штабе ходят слухи, что у него там ребенок».

Это был сокрушительный удар, который буквально размазал меня по асфальту перед штабом. Из-за стресса у меня начались преждевременные роды прямо на КПП, а потом мне уже некогда было страдать по бывшему мужу-предателю, вместо этого я полностью посвятила себя близнецам.

И вот он снова здесь… В Питере…

Как ни в чем не бывало беседует со мной, будто мы старые знакомые.

- Ты следил за мной после развода? – уточняю с неподдельным удивлением.

Зачем присматривать за женщиной, которую сам же вычеркнул из своей жизни? Логика этого мужчины мне неподвластна.

- Некоторое время. Хотел убедиться, что у тебя все в порядке, - бросает он как бы невзначай, а я списываю его интерес на издержки профессии разведчика. Других объяснений у меня нет. - Почему ты решила все-таки сменить место работы?

«Потому что наши дети требуют много внимания», - рвется из груди, сдавленной тисками, но вслух я говорю совершенно другое:

- Обстоятельства изменились. Я перестала справляться, прежде всего, морально... Мне было сложно и порой страшно принимать ночи напролет тяжелых раненых, дергаться на каждый вызов...

"Снова увидеть тебя при смерти на операционном столе", - добавляю мысленно. И на мновение прикрываю глаза.

Глубокий вдох. Пауза. Долгий выдох.

Отгоняю от себя жуткие образы, которые снились мне в кошмарах после того, как Мирон ушел. Снова и снова он умирал на моих руках, истекая кровью, а я ничего не могла сделать. Просыпалась в холодном поту, обнимала детей - и убеждала себя, что у него там, на севере, все хорошо. Разбитое вдребезги, но слепо любящее сердце не могло его забыть и отпустить.





3.3


- Правильное решение, Рора. Я давно твердил, что тебе надо подумать о себе, но ты и слушать меня не хотела. Убивалась в операционной без выходных на радость своему начальнику Агапову, - выплевывает ревниво, как будто все еще имеет на это право.

- Тогда я была не готова, - пожимаю плечами равнодушно, игнорируя его выпад. - Всему свое время, но ты давил на меня и постоянно куда-то спешил...

Умолкаю. Мирон тоже…

«- Хочу официально пригласить тебя на свидание.

- Ты торопишь события.

- Нет, красивая. Я боюсь не успеть».

Встряхиваю себя мысленно, не позволяя воспоминаниям захлестнуть мой разум.

Нельзя... Потом не выплыву. А я нужна нашим сыновьям.

- Ты права. Прости, - летит в очередной раз, как шальная пуля, но снова мимо. - Надеюсь, твоя жизнь наладилась.

- У меня все прекрасно, правда, - отвечаю холодно.

И не лгу – я счастлива с детьми. Даже без него…

- Я рад, - отзывается он глухо. – Серьезно. Я искренне рад за тебя, - выделяет каждое слово, а сам сосредоточенно щелкает ногтем по кольцу. Собирает пальцы в кулак, суставы хрустят, костяшки белеют.

Я гипнотизирую взглядом его обручалку – и вдруг осознаю главное: он подал в отставку на пике своей карьеры ради жены и ребенка. Пожертвовал службой ради семьи. Той, что признал по-настоящему своей.

- Не жалеешь?

- О нас? – неожиданно переспрашивает он, вгоняя меня в ступор. - Очень, но так было нужно.

Встречаемся взглядами. Наш зрительный контакт как пытка перед казнью.

«Кому?» - застывает на губах. И остается без ответа.

- Я о службе, - отворачиваюсь. - Это же твое призвание.

- Много воды с тех пор утекло. Боец из меня после всех ранений и травм хреновый. Роль штабной крысы, как выяснилось, тоже не для меня. Да и в принципе я здесь ни на что не годен… - добавляет с кривой, мрачной усмешкой. - У меня там, на севере, свое закрытое оборонное производство. И дочка. На этом, собственно, все…

- А где ее мать? – срывается с губ прежде, чем мозг сочтет это бестактным.

- Марина? – с трудом выдавливает из себя Мирон, нахмурив брови, и я понимаю, что дочь названа в ее честь.

Какое совпадение, а у меня, наоборот, один из сыновей растет с его именем. Второго я назвала в память о первом муже, хотя если бы Мирон был рядом, то никогда бы не позволил мне этого сделать. Его ревность не знала границ, зато верность оказалась для него пустым звуком.

- Ты сообщил ей о том, что дочь в больнице? Мне кажется, она как мать должна знать и быть рядом…

- Она умерла через три месяца после родов, - перебивает меня Громов, отправляя в глубокую кому.

Мы не смотрим друг на друга, но в одном направлении - на закрытую палату Маришки. И дышим в такт. В опустевшем больничном коридоре посреди ночи только мы вдвоем.

- Мне жаль, Мирон... Что случилось?

- Онкология, - бросает он без тени эмоций, как будто смирился. Громов так и остался суровым воякой, стальным и бесстрастным, как робот. Ничто его не берет, даже смерть. - Опухоль обнаружили на раннем сроке беременности, врачи настаивали на аборте, чтобы можно было провести химиотерапию, но Марина была непреклонна. Сказала, что будет рожать. Под действием гормонов болезнь разрасталась и медленно убивала ее. Марина успела увидеть ребенка, взять на руки, поняньчиться совсем немного, а потом сгорела за считанные месяцы.

- Соболезную, - рвано выдыхаю, стараясь не думать о том, что его беременная любовница болела, когда мы еще были в браке.

Он жил на две семьи, переживал трагедию, часть его души постоянно оставалась на севере, поэтому мне часто казалось, что он не со мной… Однако жгучая обида притупляется, уступая место состраданию, ведь я знаю не понаслышке, как ему больно. Я похоронила мужа, а он… жену.

- Время лечит, - нехотя роняет Мирон, желая закрыть тяжелую тему.

- Ложь, - выпаливаю слишком резко.

Он понимает по-своему, покосившись на мою шею, где я раньше носила на цепочке кольцо от первого брака. Сейчас его нет, но под наглухо застегнутым воротом халата ничего не видно. Пусть так...

- Согласен, ни хрена не лечит, - выплевывает с отчаянием. - Послушай, Рора…

Громов медлит доли секунды, а потом накрывает мою ладонь своей, порывисто сжимая пальцы. Обручальное кольцо врезается мне в кожу, жжет до костей, и я поспешно высвобождаю руку из его хватки.

- Мне пора на пост, - подскакиваю с места, нервно поправляя халат и вытирая ладонь о ткань. – У меня все-таки дежурство, работы много. Отправляйся домой, Мирон, до утра тебя все равно никто к дочери не пустит.

- Я подожду здесь, - упрямо качает он головой, подавшись вперед на скрипучем стуле и свесив кисти между широко расставленных ног.

«Я буду ждать, Аврора... Я вернусь за тобой… Я рядом, Рора, и так будет всегда», - вереницей проносятся в памяти его клятвы из прошлого.

Все оказалось ложью. Каждое обещание.

Офицер не сдержал свое слово. Лучше бы он не возвращался…

**********************************

Чувства Мирона сложно понять, пока не будет главы от него - слишком закрытый мужчина. Но можно "подсмотреть" в предыстории. Интриги, тайны прошлого, сложные отношения. Приглашаю заглянуть в предысторию, из которой многое станет понятнее. Первая книга о Мироне и Авроре. Полный текст:

"Подари мне сына! Присяга на верность"



– Это правда, что у тебя есть другая семья? – спрашиваю прямо, чтобы муж опроверг грязные сплетни. - Ничего не хочешь объяснить?

– Думаю, это лишнее, - произносит Мирон без тени эмоций. – Незачем оттягивать неизбежное. Согласись, наши чувства остыли.

Он клялся мне в любви, а сейчас убивает равнодушием. Как такое возможно?

– Из-за нее? – киваю на дверь, за которой скрылась дрянь, которую я считала подругой. Только что я застала ее в обнимку с моим мужем, но все равно не хочу верить в измену. – Или из-за той женщины, которой ты регулярно отправляешь деньги на север? И которая скоро родит… - судорожно сглатываю, - от тебя?

Просто скажи, что это не так! Обними меня, назови ревнивой дурой. Мы вместе посмеемся и поедем домой… Однако Мирон ничего не отвечает. И в глаза мне не смотрит.

Я понимаю, что между нами все кончено еще до того, как он это озвучит.

- Неважно, - произносит цинично. И без сомнений подписывает нам приговор: - Аврора, давай разведемся. ЧИТАТЬ ✎ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ по ссылке





Глава 4


В отделении тихо, остаток дежурства проходит относительно спокойно, а я не нахожу себе места из-за одинокого отца моей пациентки, который все еще сидит в коридоре. Стоит мне сомкнуть глаза, как появляется он...

Прежний...

Настойчивый, отчаянный, бойкий, несмотря на тяжелые ранения. Не уставший, постаревший от горя подполковник в отставке, а тот самый несломленный майор Громов, который чудом выкарабкался, получил второй шанс на этом свете и готов взять от жизни все. Для него не было барьеров и запретов.

Он мог пробраться посреди ночи в мою ординаторскую, что подарить мне букет сакуры, сорванной во дворе госпиталя, и выпить со мной кофе, украденный на посту. Поцеловать меня прямо в своей палате и там же сделать предложение. Украсть меня из-под носа у начальника госпиталя, без спроса увезти в кафе. Устроить мне свидание на крыше под звездным небом, а потом любить меня до утра и пылко уверять, что я лучшая и единственная.

Мне просто не повезло в тот момент оказаться на его пути.

Стать его целью. Его трофеем.

Мирон совершал невозможные поступки, лишь бы растопить и завоевать мое сердце, будто я была его боевым заданием. Выполнив миссию, он отступил. Без сожалений оставил меня в огне, как разрушенный им же город, и даже не обернулся.

Я верила, что он другой. Верный, честный и благородный, как Слава. Но их феноменальное сходство было только внешним.

«Дорогая, как твое первое дежурство?»

Короткое входящее сообщение возвращает меня в реальность, где не должно быть места призракам прошлого. На дисплее высвечивается имя контакта: «Антон Дмитриевич Агапов. Начальник военного госпиталя». Сухо, четко, официально.

Антон твердит, что нам не надо соблюдать субординацию, особенно после моего увольнения, но для меня он навсегда останется, прежде всего, руководителем и наставником, хотя за последние годы мы стали ближе. По крайне мере, пытаемся…

«Нормально. Была одна операция, прошла успешно. Я не потеряла сноровку за время декрета».

Написав сообщение, я настороженно поднимаю взгляд на закрытую дверь, словно Громов может в любой момент ворваться в ординаторскую с букетом и ревниво забрать меня себе.

Разумеется, этого не происходит…

Нажимаю кнопку: «Отправить», ничего не сообщив Агапову о бывшем муже. Неважно, чью дочку я прооперировала. Малышку выпишут – и он исчезнет. Надеюсь, на этот раз навсегда.

«Я в тебе не сомневался. Завтра заеду за тобой утром, вместе отвезем малых в сад, а потом отметим где-нибудь твою новую должность и обсудим дела Фонда. Как тебе идея?»

С ответом медлю, постукивая пальцем по дисплею. Размышляю, как мягче отказать Антону, чтобы его не оскорбить. В наших отношениях именно я буксую. Сложно построить что-то новое и крепкое, когда в основе – сломанная деталь. Конструкция разваливается без фундамента, а для него нужны двое. Я была уверена, что рано или поздно Агапову надоест биться в закрытую дверь, но он все еще рядом. В отличие от предателя Громова.

«Разве ты не планировал совещание в госпитале?»

«Перенесу. Ты важнее».

Я оставляю его сообщение без ответа. Он привык…

Делаю себе крепкий кофе, чтобы не задремать, устраиваюсь на кушетке с горячей чашкой в руке и листаю детские фотографии в телефоне, коротая время до утра. Не разрешаю себе думать о Мироне, но узнаю его черты в лицах своих близнецов.

« - Знал бы ты, как я устала, Мирон…

- Рора, милая, не плачь. Отпусти свою боль и доверься мне. Клянусь, я сделаю тебя счастливой.

- Я согласна…

- На что?

- Выйти за тебя замуж…

- Серьезно?

- Ты передумал?

- Ни в коем случае, но… Мне бы понять, что подтолкнуло тебя к этому решению?

- Я всего лишь хочу научиться снова быть счастливой... с тобой. У меня есть условие…

- Все, что скажешь, Аврора.

- Подари мне сына, похожего на тебя.

- Нашла, о чем мечтать. Я рожей не вышел. Зато ты красавица, пусть лучше дети в тебя пойдут… Мы поженимся. У нас обязательно будет сын, я тебе обещаю, а может, двое. Сколько захочешь».

На экране случайно запускается видео, снятое в первый день рождения близнецов. Звонкий детский смех разносится по всей ординаторской. В кадре - Влад и Мир в костюмчиках с бабочками и цифрой «1» на боди-рубашках, они весело лопочут на своем и тянутся ладошками к камере. Запись обрывается на теплом «ма-ма».

- Хоть что-то ты исполнил, Громов, - шепчу в пустоту, и губы трогает легкая улыбка. – У нас с тобой двое сыновей, как ты обещал, - опомнившись, убираю телефон, спрятав свои главные сокровища от посторонних глаз. И твердо выдыхаю: – У меня.

*******

Если нравится история, не забудьте поставить ей звездочку/нравится. В комментариях столько негатива, ваши звезды станут поддержкой для автора, чтобы писать проды дальше ♥





4.2


***

На часах пять утра. Я считаю минуты до конца дежурства, хочу скорее вернуться к своим мальчикам – и провести с ними весь день. Соскучилась…

В ординаторской становится душно, я распахиваю окна настежь, чтобы впустить свежий весенний воздух. Специфический больничный запах сметается порывом прохладного ветра, который приносит с собой сигаретный дым. Облокотившись о подоконник, я бросаю взгляд вниз, на больничную парковку. Возле серого внедорожника, занявшего служебное место, замечаю мрачный мужской силуэт, окутанный мутным серым облаком. Узнаю его незамедлительно.

Опершись бедрами о капот, Мирон делает глубокую затяжку и медленно выдыхает. Смотрит перед собой. В предрассветные сумерки.

- У нас не курят, - говорю негромко, но строго.

Он вскидывает голову, безошибочно находит меня в окне и закашливается, подавившись дымом. Мне не нравится наблюдать, как этот мужчина убивает себя, словно жизнь больше не имеет для него значения. Я не для этого столько сил потратила в прошлом на его лечение, чтобы он разрушал свой организм изнутри. Чертов эгоист!

- Если вам на себя плевать, то подумайте о пациентах больницы. Здесь же дети, - отчитываю его, как хулигана, забравшегося на чужую территорию.

- Прошу прощения. Виноват, - произносит осипшим голосом, кашляет. Поврежденные после травмы связки дают о себе знать, а вредная привычка только усугубляет состояние. Не подав вида, что ему дискомфортно, Мирон прочищает горло, после чего тушит горящую сигарету пальцами и, не дрогнув, сжимает ее в кулаке. Улыбнувшись, мягко рокочет: - Доброе утро, Аврора.

«Ты моя Аврора Бореалис. Красивая, как северное сияние», - шелестит в ушах вместе с шумом ветра, а в нашей с Мироном квартире на самой дальней полке шкафа, среди старых вещей до сих пор хранится его подарок – кулон с лабрадоритом и кольцо, с которым он делал мне предложение. После развода носить эти украшения было сродни мазохизму, но сдать их в ломбард рука не поднялась, хотя Клара Степановна советовала избавиться от всего, что напоминало о предателе. Но разве это возможно, если каждый день я смотрю в глаза его сыновей...

- Через несколько часов обход, и вы сможете навестить дочь в палате, - продолжаю безэмоционально, с врачебным официозом. И добавляю менторским тоном: - Приведите себя в порядок.

- Так точно, - хмуро гаркает он, не избавившись от солдафонских замашек. Выбросив бычок в урну, оттряхивает ладони и вдруг ласково произносит: - Спасибо тебе, Рора. За все…

Я резко захлопываю окно, так что стекла дребезжат, а рамы ходят ходуном. Разворачиваюсь спиной, сажусь на подоконник, впившись пальцами в его край, и лихорадочно гоняю носом воздух с легкой примесью дыма. Отмахиваюсь, чтобы вытравить его из себя вместе с источником, но он въедается в одежду и волосы, проникает в легкие, разносится по крови.

Громову снова удалось вывести меня из равновесия, причем не прикладывая особых усилий. Хватило его присутствия, чтобы пульс застучал быстрее.

Я злюсь. Прежде всего, на себя. На свою слабость. На брешь в груди, в которой гуляют сквозняки.

Убедившись, что в отделении спокойно и новых поступивших нет, я быстро принимаю душ. Хочу смыть с себя его запах и остыть под ледяными струями воды. Кожа покрывается мурашками, тело дрожит, но внутри не стихает ураган. Переодевшись в медицинский костюм, возвращаюсь в ординаторскую.

- Что это? – застываю на пороге, схватившись ладонью за ручку двери. – Зачем? Будь ты проклят, Громов…

На моем столе лежит букет весенних цветов с веточками сакуры, неизвестно где добытый посреди ночи, а рядом - пакет с крафтовым шоколадом, который Мирон часто привозил мне из своих северных командировок. Достаю красивую плитку с надписью «Сияние», в сердцах бросаю обратно.

Не заставляй меня сильнее себя ненавидеть! Это чувство меня разрушает.

Но в голове невольно проносится пагубная мысль: а своей второй семье он какие гостинцы возил из Питера? Какие цветы предпочитала его беременная любовница? Он не боялся нас перепутать?

Ночами Мирон так же клялся ей в вечной любви?

Господи, Аврора, хватит!

Но гнев накатывает девятым валом, и я срываюсь. Вылетаю в коридор, оставив дверь открытой, прячу подрагивающие от нервов руки в карманы и шагаю к медицинскому посту.

- Кто заходил в ординаторскую, пока меня не было? – грозно рявкаю на молодую медсестру за стойкой.

- Никто. Это я принесла, - мямлит она, подскакивая с места. Не знает, куда деть руки, теребит край медицинской рубашки розового цвета, испуганно хлопает ресницами. - Отец поступившей девочки просил вам передать.

- Я не принимаю взятки, даже такие. Впредь чтобы никакой самодеятельности, – чеканю размеренно и четко, чтобы она услышала каждое слово. – Предельно ясно?

- Извините, Аврора Владиславовна, - медсестра чуть не плачет. - Не повторится.

Я оглядываюсь по сторонам: Мирона поблизости нет. Залетев фурией в ординаторскую, хватаю цветы и шоколад, несу все это на пост, стараясь не прижимать к себе.

- Заберите, - приказываю стальным тоном, опустив подарки на стойку. - Делайте с этим, что хотите. Без моего ведома ничего не приносить.

- Аврора Вла… - всхлипывает девчонка. Ее губы дрожат, глаза красные.

Боже, откуда ты здесь такая сентиментальная? Зачем полезла в медицину, если по малейшему поводу сопли распускаешь?

- Обход! – холодно перебиваю ее, посмотрев на часы. – Позови дежурную медсестру.

- Она всю ночь провела у той девочки… Вы же просили… То есть поручили… Присмотреть и…

- Поняла, - пресекаю ее оправдания легким жестом. – Если что, я на этаже.

- Х-хорошо…

Я начинаю обход с палаты Маришки. Как хирург, который ее оперировал, я обязана беспристрастно осмотреть свою пациентку, чтобы ничего не пропустить и не совершить врачебную ошибку, но как обманутая, брошенная, уничтоженная женщина… я не могу даже переступить порог. Долг и чувства сталкиваются в смертельной схватке. Меня разрывает изнутри, а я не знаю, где черпать силы, чтобы подлатать внешнюю броню.

Замираю под дверью, пытаясь совладать с эмоциями, упираюсь в нее лбом, прикрыв глаза, и вдруг слышу вкрадчивый детский голосок:

- Папотька, я тозе умлу?

***

Визуалы, видео и музыка к истории - в моих соцсетях: телеграм, Макс и Вконтакте "ВероНика Лесневская. Эмоциональные истории любви". Приглашаю.

Если вам нравятся истории про врачей, рекомендую вам цикл "Исцеление любовью". Первая книга цикла - "Бывший папа. Любовь не лечится"

- Доктор Богданов, у нас сложная пациентка. Направлена к нам на реабилитацию после ДТП.

- Была за рулем?

- Нет, пьяный водитель не справился с управлением и въехал в остановку, где стояла она с ребенком. Малышу нет и полугода. Не пострадал – она успела оттолкнуть коляску и приняла удар на себя. А сейчас требует отпустить ее домой, к сыну.

- Настоящая мать... Отпустим, когда сама пойдет. И не таких упрямых на ноги ставили, - останавливаюсь у палаты. - Как зовут?

- Надежда Богданова, однофамилица ваша.

Невозможно. Только не она! Но…

На больничной койке – моя бывшая жена, с которой мы развелись год назад.

Вздрагивает. Узнала. И я не забыл.

- Сколько месяцев ребенку? – спрашиваю не то, чем должен интересоваться врач.

Читаю ответ в ее наполненных слезами глазах.

Скажи, милая, за что? ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ по ссылке

Другие книги цикла:

Ненужная мама. Сердце на двоих

Неверный отец. Счастье в конверте





