Глава 1 - Тост без вина — это все равно, что брачная ночь без невесты


Марьяна

Восемнадцать...

Именно столько раз сегодня мой фиктивный муж — Каха Царенов — на нашей бутафорской свадьбе сунул мне язык в рот.

Как это получилось?

Давайте разбираться...

Во-первых, выбор у меня был невелик. Нет, разумеется, я могла порвать себе легкие и всем заявить о том, что меня наглым образом обманули. Что я никакая не счастливая невеста, а самая настоящая несчастная дурында, которая хотела все и сразу, а получила, как всегда!

Во-вторых, я уже была женой этого отбитого на всю голову дегенерата. И не абы сколько, а целых полгода! Шесть гребаных месяцев, за которые он ни словом, ни делом не дал мне усомниться в том, что его не устраивает этот фиктивный брак и он бы хотел как-то изменить его фальшивый статус.

Ну, и в-третьих, я была пока что еще в своем уме. Да, я могла бы прямо сейчас сверкнуть пятками, а там уж свинтить на пятой космической куда-то в горы, да там и прятаться до самой пенсии. Но что тогда? У меня было полное и законное право получиться развод с этим наглым полугрузинским мерзавцем спустя всего лишь жалкие полгода. При том не особо волнуясь, что он протянет ко мне свои грабарки.

Ибо не имеет права!

Или обречь себя на шесть долгих лет в статусе его настоящей жены, к которой он будет снова и снова прикасаться, как и когда пожелает. А то, что он это сделает, я почему-то даже близко не сомневалась.

Вывод?

Я была в полной заднице!

И выход мне виделся из нее лишь один...

Именно поэтому и только поэтому на вопрос ведущего всего этого матримониального фарса я и ответила положительно, ибо мне банально не оставили другого выбора.

— Итак, Марьяна, что скажешь? Согласна ли ты взять в мужья Каху, м-м? Этого парня, который потерял сон, покой и разум от твоей красоты?

Глаза в глаза...

И нечто внутри меня отчаянно задрожало. Что-то мне еще совсем незнакомое, но такое всепоглощающее. Когда хотелось визжать и топать ногами, а еще реветь в три ручья. А затем свернуться где-то в клубочек, да так и лежать там тихо-тихо, скуля и зализывая ментальные раны. Те самые, которые, казалось бы, давным-давно затянулись. Но нет — они снова вскрылись. Загноились. Закровоточили.

А их только щедро посыпали солью.

И плюнули на них!

Но он ведь не победил меня, правда? Да, сделал мучительно больно. Придушил до черных мушек перед глазами и унизил. Но не убил. А потому у меня еще был шанс ему отомстить. Утереть нос и заставить пожалеть о том, что он вообще со мной связался.

И нет, я не понимала, как он этого добился. Какими правдами и неправдами все провернул. Ибо мой родной отец, Коган Константин Рудольфович ненавидел все семейство Цареновых. Но с результатом всего этого лютого ахтунга спорить было бесполезно.

Я уже была его женой!

— Согласна, — кивнула я и против воли, насилуя лицевые мышцы, улыбнулась.

Ему! Прямо! В самодовольные глаза!

И вообще...

Пусть думает, что я была в курсе всей этой дикой дичи. Да! Я обо всем знала. Просто у меня тоже накопилось к нему немало претензий. Я настроила грандиозные планы на грядущие шесть месяцев, чтобы свести моего муженька как минимум в психоневрологический диспансер. Как максимум — на тот свет.

Так что, пусть боится. Пусть ходит, оглядывается и крестится. Пусть прямо сейчас начинается заикаться от страха. Ибо месть моя будет страшна...

И я бы могла долго так смотреть на него и представлять, как он будет страдать в этом фиктивном браке. Да не успела. Вздрогнула. И дыхание у меня перехватило. И даже не оттого, что мой ненавистный муж мне улыбался. И не оттого, что нам предложили обменяться тяжелыми, массивными обручальными кольцами. И даже не оттого, что сердце мое в груди отчаянно заныло, когда все вокруг радостно взвыли от накала этого бутафорского момента.

Нет!

Мой мир встал на паузу и сузился до крошечной невидимой точки, потому что ведущий все-таки громко объявил нас с Кахой законными супругами. А затем заживо перекрутил меня в мясорубке всего лишь одним призывом к действию:

— Теперь можешь поцеловать свою жену...

Боже-боже!

Я думала, он сделает это лишь номинально. Коснется своими губами уголка моих губ невесомо, но показательно, чтобы умаслить толпу, а там уж отстранится, давая мне возможность не умирать от стыда и брезгливости рядом с ним.

Но нет...

Я никак не ожидала, что Каха подступится ко мне максимально близко. Сократит расстояние между нами до преступного минимума. И нежно, почти трепетно обожжет прикосновением кончиков пальцев мою щеку.

Так, будто бы я была на самом деле ему дорога...

А после, м-м!

Его рот накрыл мой, прежде чем я могла бы осознать его намерения и отвернуться. Наоборот! Я зачем-то охнула и чуть разомкнула губы, чем этот гнусный интриган и воспользовался самым бессовестным образом. И это случилось! Первый из восемнадцати раз за сегодняшний день!

Каха поцеловал меня.

По-настоящему!

И на глазах у всех...

Толкнулся в меня с языком и закружил в каком-то диком водовороте чувств. И я бы рада была остановиться, да не получалось. Потому что он так крепко меня обнимал. Прижимал к себе. Обкуривал мои рецепторы своим крышесносным ароматом вечного лета, лаванды и ванили. И все продолжал это делать со мной — накачивать своим вкусом.

Ритмично, но нежно. Настойчиво, но ласково. Жадно, но опьяняюще.

Горячо!

Пылко!

Умопомрачительно...

С тихим стоном.

Так, что и мой собственный с отчаянием рвался из груди. Ибо я вдруг с ужасом поняла, что мелко дрожу. От холода. И от жара! От лавины неизведанных мне эмоций, что обрушились на меня разрушительной волной. Заставляя меня позволять ему все...

— Ура! — заголосила толпа вокруг нас.

— Счастья молодым!

— Поздравляем!

— Каха, Марьяна — вы красавчики!

— А-е, Цареновы! Горько!

Ужас...

Просто кошмар!

Каха наконец-то оторвался от меня. Улыбался, как шальной и все обнимал меня бесконечно, притягивая к себе слишком близко. Слишком тесно! А мне снова хотелось плакать. От всей этой лжи, коей была под завязку нашпигована моя жизнь.

Но особенно стыло и невыносимо мне стало тогда, когда мы с Кахой под вопли и крики гостей шли по проходу. Нас посыпали лепестками роз. Нам кричали разномастные поздравления. А я не видела ничего, кроме них — Стаса Когана и Лолы Толмачевой, что тоже вместе со всему хлопали в нашу честь.

И улыбались...

***

Чудесные мои!

Добро пожаловать во вторую часть романа «В плохих парней не влюбляются»

Усаживаемся поудобнее. Пристегиваемся. Взрываем!





Глава 1.1


Марьяна

Я отвернулась.

Мне было невыносимо смотреть в их счастливые, полные довольства и ленной праздности лица. Они светились, как начищенные медяки, а я ощущала себя ржавой подковой — изношенной и ненужной. И все вокруг меня вдруг резко потеряло краски. Пожухло. И превратилось в прах...

Я переступала одеревеневшими ногами, а ощущала себя марионеткой, которую заставили играть чью-то роль. И никому не было на этом празднике жизни до меня дела.

Здесь даже моей маме не дале поприсутствовать. Одним глазком хотя бы посмотреть на то, как ее единственная дочь, пусть и не по-настоящему, но выходит замуж. Нет! Ее просто задвинули на полку, вместе с моими желаниями и мечтами.

Вот тебе и любимый папа.

Управился. Помог. Молодец!

А между тем эта ярмарка тщеславия продолжала набирать обороты, перерастая в настоящее пиршество. Под открытым небом, где горный воздух разбавлял летнюю духоту водной прохладой и ароматами цветов, раскинулись белоснежные купала шатров.

Именно туда направились мы. А за нами и все гости.

И понеслось...

Живая музыка. Известный на всю страну комик-стендапер и по совместительству ведущий этого балагана, искрил остротами, шутками и прибаутками, не давая присутствующей публике заскучать ни на минуту. А еще он умело балансировал между традициями и современным юмором, то и дело поддразнивая нас и заставляя гостей снова и снова кричать ненавистное мне:

— Горько!

Через пару часов я могла со всем официозом и положа руку на сердце сказать, что ненавижу это слово так же сильно, как и Каху Царенова. Но кому было дело до моих печалей, верно? Никому! Поздравления лились рекой. Незнакомые мне мужчины в дорогущих костюмах и светские львицы в сверкающих бриллиантах, политики и звезды, блогеры и телеведущие — все говорили для нас теплые слова напутствия в нашем супружестве.

Но были среди этой галдящей толпы и знакомые лица.

Исхаков. Асхадов. Бенедиктов. Еще какой-то слащавый блондин вместе с ними, которого они называли исключительно «Лето».

Не знаю. То ли эти придурки объелись каких-то паленых мухоморов. То ли, реально спятили. То ли, просто были под стать своему шизанутому корефану. Но они так радовались тому, что Царенов женился. Прямо едва ли кипятком от фонтанирующих восторгов не писались. А мне казалось, еще немного, и их просто разорвет на мелкие кусочки от счастья.

Короче — корпорация монстров.

Ну и дальше легче не стало…

У всех на повестке дня, плавно соскользнувшего в вечер, стояла грандиозная шоу-программа: танцы, акробаты, выступления звезд первой величины, огненное представление и самый настоящий салют, как на Девятое мая, который разукрасил потемневшие небеса в разноцветные огни. Он бомбил над моей головой минут тридцать, не меньше.

Но радости не наблюдалось даже близко. В моей черепной коробке тараканы упорно отыгрывали похоронный марш.

Я же смотрела на это все великолепие с треснувшей по швам душой, из которой толчками вытекала моя жизнь. Я невесело усмехалась, поражаясь этому неимоверному размаху. А затем охнула, когда перед нами выкатили произведение кондитерского искусства.

Торт!





Многоярусный. С перламутровыми бусинами и съедобным стеклярусом. За первый его кусок, который мы вместе с Кахой рука об руку отрезали, гости устроили настоящую бойню. Торговались не на жизнь, а на смерть. И в итоге, кусок пропитанного кремом бисквита по цене крыла самолета отошел Лоле Толмачевой, которая так заразительно радовалась своему выигрышу и этой нелепой покупке, что мне стало боязно за ее психическое здоровье.

Мне было тошно смотреть на то, как эта девушка улыбается. Как блестят ее глаза. Как она вся будто бы изнутри светится, имея возможность просто жить в свое удовольствие, дышать полной грудью и радоваться чертовому куску торта.

Я ей завидовала...

Потому что сама чувствовала себя разбитой вазой.

Я устала растягивать губы так, чтобы все эти незнакомые мне люди думали, будто бы я счастливая невеста. Мне до тошноты надоело смотреть, с какой эпически довольной рожей рядом со мной сидел мой ненавистный муж. Мне до ломоты в костях захотелось ненадолго сбежать с этого развеселого фарса, чтобы хотя бы немного передохнуть.

Иначе я бы просто сломалась...

И я смогла незаметно скрыться от бронебойного внимания галдящей толпы. Нашла тихий уголок в беседке, расположенной в значительном удалении от места проведения банкета. Там я и рухнула на дощатые сидения, а затем тихо и со стоном выдохнула.





Скинула с гудящих ног головокружительные шпильки.

Замычала от наслаждения, зажмуриваясь и откидывая голову назад. А затем протяжно выдохнула, умоляя небо дать мне сил пережить еще один головокружительный вираж насмешницы-судьбы. Но оно не вняло моим скромным просьбам. Напротив! Послало мне вдогонку и для «полного счастья» еще одно испытание на прочность, будто бы меня не закаливала жизнь последние двадцать с лишним лет.

Хотя, казалось бы, за что, да?

Чем я перед мирозданием согрешила? Видимо, чем-то...

— Привет, сестренка, — услышала я вкрадчивый, мягкий и даже какой-то обволакивающий голос.

Подняла глаза. И напоролась на серый, пристальный взгляд Стаса Когана.

Кивнула ему, игнорируя вспыхнувшее за ребрами удивление. И вовсе от него отмахнулась. Сегодня уже ни для кого не было секретом, что я — дочь Константина Рудольфовича. И даже дражайшая Светлана Михайловна тискала меня, как родную, поздравляя с замужеством.

Ну, ладно...

Допустим, у меня появился брат. Что надо?

— А ты чего тут? — уселся парень напротив меня и пытливо на меня посмотрел, но я лишь пожала плечами.

— Захотелось немного одиночества. Чтобы, так сказать, загадать желание на падающую звезду.

Но парень, секунду смотревший на меня пристально и настойчиво, вдруг покачал головой и фыркнул. А затем жестко отрезал.

— Да ладно тебе, Марьяша. Мы ведь оба прекрасно знаем, что наш отец просто продал тебя Цареновым за «жирный кусок рождественского пирога». Так что, со мной можешь не притворяться. Все нормально.

Это. Больно...

— Я не хочу об этом говорить, — выпрямилась я и уж было вспорхнула со скамьи, дабы избежать неприятного разговора.

Но тут же выпала в нерастворимый осадок от следующих слов Когана:

— Знаешь, я никак не мог повлиять на отца, когда он принимал это безумное во всех смыслах решение, но... если Каха начнет поднимать на тебя руку...нет, не если...а когда...когда Каха начнет поднимать на тебя руку — просто скажи. И я за сестру его порву. Понятно тебе?

Воу...





Глава 1.2


Марьяна

— С чего ты взял, что он обязательно сделает это? — дернула я подбородком, ощущая, как в вены поступает убойная доза серной кислоты. Как бы негативно я не относилась к Царенову, все же мне было крайне сложно представить, что этот парень мог хладнокровно ударить девушку.

А с другой стороны, чему я так удивляюсь?

Именно он выкрал меня с вечеринки, предварительно избив моего спутника, и против моей воли привез к себе в квартиру. А потом удерживал меня там и наглым образом домогался. И неважно, что мое тело откликалось на его гадкие поползновения. Совершенно! Я была против — вот что нужно было знать!

Но Царенову всегда было плевать на кого-то, кроме себя.

— С того, что я знаю его чуточку лучше, чем ты, — пожал плечами Стас, затем полез во внутренний карман своего пиджака, выудил из него пачку сигарет и прикурил одну, мастерски выпуская несколько колечек дыма.

— Хорошо, — кивнула я, а затем намеренно перевела тему разговора. — Так ты теперь с Лолой?

— Угу, — глухо ответил Коган, продолжая неспешно курить и будто бы думать о чем-то своем.

А я не стала больше расспрашивать его. Да и к чему мне подробности? Я и так убедилась, что те сплетни, что распространяла Рюмка, соответствуют действительности. Стоило только посмотреть на Лолу внимательно, чтобы понять: тогда, в отношениях с Кахой, она была затравленной и несчастной терпилой, а сейчас превратилась в звездочку, которая радовалась даже куску дурацкого торта.





И я уж думала, что Стас больше не скажет мне ни слова, но он вдруг усмехнулся и заговорил. А я, как и в тот раз, в доме у отца, поразилась красоте этого парня. Такой гипертрофированной и яркой, как с глянцевой обложки модного журнала. В нем, казалось бы, было идеально все — от статной, подтянутой фигуры, до длинных музыкальных пальцев, которыми он небрежно держал сигарету. И от отца ему досталось мало — брат был больше похож на свою мать, унаследовав от нее пухлые губы и высокие скулы. И только взгляд — стальной и пробирающий до костей, прямо говорил, что этот парень из дома Коганов.

— Уломал я все-таки Толмачева отдать мне единственную и горячо любимую дочку. Сам не верю до конца, что это все-таки случилось, но, черт возьми, это так.

— И когда свадьба?

— Осенью...

— Поздравляю вас!

— Это преждевременно, Марьяш. А я на удивление стал суеверным там, где дело доходит до моей Лолы. Мне все кажется, что и на этот раз снова что-то случится из ряда вон выходящее, а я останусь ни с чем. Это..., — он откинул голову и рассмеялся, но смех его вышел горьким и каким-то надломленным, — это пиздец, как страшно.

— Ты ее любишь?

— Больше жизни...

— А она тебя?

— И она меня, — он сказал это с таким нажимом, что мне казалось, еще чуть-чуть и его голос сломается от груза обуревавших его чувств.

— И как давно вы вместе?

— Вместе..., — неторопливо просмаковал каждый звук этого слова Стас, а затем улыбнулся мне, — мы всегда были вместе, Марьяна. С первого дня, как увидели друг друга. И даже тогда, когда искренне верили, что все кончено. Любовь она такая, знаешь ли — болезненная и обжигающая. И мне было сложно себя ломать под человека, который стал дороже кислорода. Но я сделал это. Потому что понял, нет ничего важнее жизни, в которой у меня есть она. Моя Лола — девочка-мечта!

— М-м...

Мне отчего-то стало муторно слушать эти восторги. Но встать и уйти было просто невежливо. Мне этот парень ведь приходился братом. И ничего плохого он мне не сделал, чтобы проявлять к нему очевидную грубость и пренебрежение.

— Я хочу, чтобы ты знала...

— Да?

— Я переживаю за тебя, сестренка. По-настоящему переживаю. Но...

Он громко сглотнул, затянулся последний раз. Затем прикурил еще одну. И только тогда завершил свою мысль.

— Но мне стыдно перед тобой. По-настоящему стыдно. Слышишь? Как там говорят? На чужом несчастье счастья не построишь, так? Но ведь я не знал, что Каха опустится до подобной гнусности. Понимаешь? Я и предположить не мог, что он будет так мелочно нам с Лолой мстить за наши чувства. Я надеялся, что в этом парне есть хоть капля человечности. Но ошибся. И теперь я знаю, из-за чего затеяно все это веселье. Как и то, почему тебя тогда с мешком на голове привезли на вписку в дом Царенова в честь Дня его рождения. И почему он не давал тебе прохода все эти годы. Он ведь банально держал тебя, как запасной аэродром, чтобы в случае чего ударить меня побольнее. За то, что я забрал у него Лолу. Но я за свою любовь заплатил сполна! — последние слова он буквально прорычал, а затем потер кончиками пальцев веки и скривился так, будто бы мог расплакаться.

А у меня дрогнуло что-то за ребрами. Жалость? Да, это была она.

— Стас...

— Мы с Лолой потеряли ребенка, Марьяна! Из-за жадности наших родителей и из-за собственнических замашек Кахи. И теперь он никогда не родится. Его нет. И все было зря!

— Я не понимаю...

— Лола была беременна от меня, но сделала аборт год назад накануне свадьбы с Кахой. А он, зная, на какую жертву она пошла ради семьи, все равно на нее наплевал, потому что мелочно ущемился. И решил мстить любимой девушке. До победного конца! Вот, какой человек стал твоим мужем, Марьяна. Ему плевать на всех, кроме себя любимого.

Я хотела было возразить ему, но Стас лишь отмахнулся.

— Он оболгал и подставил меня. Хотя сам регулярно поднимал руку на Лолу. Поверь мне, я был в его тусовке и знаю, каким он может быть «нежным», когда его выводят из себя. Там вся компания такая же невменяемая и напрочь отбитая на голову. Исхаков на втором курсе трахнул девчонку на спор, слил все в сеть и тем самым едва ли не довел бедолагу до суицида. Асхадов шантажировал молодую жену своего отца и заставил ее с ним спать. Бенедиктов таким же Макаром принудил к сексу одну из преподавателей вашего института. Они твари! Все они, Марьяна! А Царенов — худший из них.

Он взлохматил свою густую шевелюру и на свистящих интонациях подвел итог под всем сказанным:

— Вот тебе мой совет: выжди полгода до вашего развода и поскорее делай от него ноги!

— Таков и был план, — кивнула я.

— Но не у него, — вытянул губы трубочкой Стас, а затем разложил мне «радужные перспективы» по полкам, — я знаю, что он попытается консуммировать ваш брак. Он станет мастерски ссать тебе в уши, рассказывая о том, как ты ему дорога. Как он любит тебя и жить без тебя не может. А потом, когда ты окончательно потеряешь от него голову и влюбишься, он примется над тобой издеваться. Изощренно! Чтобы тем самым достать меня. И наконец-то отомстить за все. Вот его основной план, Марьяна.

Затем Коган порывисто встал, посмотрел на меня с жалостью с высоты своего внушительного роста, а затем хрипло прошептал:

— Не верь ему, сестренка. Не верь! Иначе он раздавит тебя, как блоху...

А дальше он просто ушел. Растворился в ночной темноте, оставляя меня слепо таращиться вдаль. И осознавать, что все слова брата слишком четко бились с фактической реальностью, чтобы быть хоть сколько-нибудь преувеличенными или лживыми.

От начала и до самого конца Каха Царенов только и делал, что выкручивал мне руки. Врал про то, что не обручен. Затем жил свою лучшую жизнь, ни в чем себе не отказывая и гуляя на полную катушку, но отшивая от меня парней. А потом и вовсе за спиной договорился о браке со мной, вполне себе спокойно выжидая положенные полгода до свадьбы, чтобы элементарно меня не спугнуть.

Я стала для него не живым человеком с чувствами и желаниями.

Я превратилась в бездушную функцию.

С этим адским пониманием я и вернулась на торжество, на котором изрядно выпившие гости еще громче голосили нам ненавистное «горько». Но всему приходит конец. Закончилась и эта свадьба.

Отыграл последний танец.

Был брошен в зал мой букет.

И вот уже нас с улюлюканьем проводили в отдельно стоящее у воды шале, где должна была пройти моя первая брачная ночь.

Мы с Цареновым вошли в украшенное цветами помещение. И за нашими спинами с угрожающим хлопком закрылась дверь. А я замерла посреди комнаты, дрожа изнутри и снаружи как осиновый лист на ветру. И стояла так бесконечно долго, чувствуя, как взгляд моего врага словно лазером прожигает во мне ментальные дыры, превращая меня в дуршлаг. И я уже было хотела выпалить своему фиктивному мужу предупреждение — даже не думать дотрагиваться до меня хотя бы пальцем, как вздрогнула.

Это Каха устало выдохнул:

— Спокойной ночи, Марьяна.

А затем просто взял и вышел вон, оставляя меня одну и плотно притворяя за собой дверь.



***

Чудесные!

Знаю, что многим из вас пока сложно понять, кто лжет, а кто говорит правду, но, обещаю, мы со всем разберемся. Обязательно!





Глава 2 – Упал, очнулся – гипс!


Каха

Полгода назад…

Нажрался, как мразь...

А все равно не смог вытравить из воспоминаний выражение лица Мары, перепуганное, затравленное и с бушующей ненавистью в ее штормовых глазах. Она ведь и правда искренне верила в то, что я смогу с ней поступить вот так — насильно, равнодушно ломая ее сопротивление.

Права ли она была на этот счет?

Нет...

Конечно, нет.

Но ее оргазм, яркий и такой сладкий, до сих пор выжигал на моей подкорке знание, что только я мог зашвырнуть ее в океан наслаждения, боли и безумия, а затем вернуть обратно.

Только я!

Это такое страшно чувство — власть над человеком. И если бы Марьяна Крапивина знала, насколько крепко держала меня за яйца, то никогда бы не опустилась до банального страха передо мной. Она бы просто сказала ласково:

— Лежать, Каха.

И я бы лежал.

— Сидеть, Каха.

И я бы сидел.

— Люби, Каха.

И я бы и тогда делал все, как она хочет. Она одна. Моя Крапива...

Но пока эта разъяренная фурия приказывала мне лишь рычать, скалиться и подрываться от ревности. Что я, собственно, и делал. Так к чему она так искренне удивлялась, верно? Она ведь сама превратила меня в буйнопомешанного сталкера. Сама же меня отталкивала. Сама же притягивала, отвечая на мои поцелуи со всей страстью.

Такая горячая.

И стоны ее — как острые стрелы, отравленные ядом похоти, били прицельно мне в голову, обнуляя все данные себе обещания не газовать, не срываться, не становиться обезумевшим от желания психом.

Рядом с ней не получалось ровным счетом ничего, кроме, как непрерывно и ярко гореть в кострах зашкаливающей одержимости девушкой, которая снова и снова почему-то меня отвергала. Хотя я давно уже весь принадлежал ей одной.

Зачем?

Я до сих пор не мог этого постичь...

Но с этим всем дерьмом определенно необходимо было что-то делать. Ибо я должен был окончательно пометить территорию. А потому сразу же, еще толком не проснувшись, потянулся к телефону и набрал Исхакова, который, будто бы ждал моего звонка и ответил мне на первом же гудке до невменоза бодрым голосом:

— Каха, дружок ты мой ненаглядный! Как я рад тебя слышать, если бы только знал!

— И тебе не хворать, Тимошка.

— О, голос бодрый и не режет слух фальцетом, а значит, твои кокоджамбо не пострадали. Верно?

Сука пиздапротивная. Но как же я любил этого засранца!

— Ты вчера вызвонил мою матушку?

— Я.

— Спасибо, — искренне выдохнул я и зажмурился. Нет, ну а чего было душой кривить? Я бы мог исполнить какой-нибудь жести. До износа бы не дошло, тут уж я не самоубийца все-таки. Но...

То, что я с Марой мало себя контролировал — это был факт, с которым не поспоришь.

— Не за что, Царь. Ты там хоть не отжег, надеюсь, м-м? — голос друга прозвучал на удивление заботливо. И я рассмеялся.

— Отжег.

— Блядь, Каха, ну может, хватит уже сиськи мять, а?

— Предлагаешь упаковать ее в багажник и вывезти в горный аул? — усмехнулся я, растирая грудь в районе сердца, где отчего-то так до безобразия нестерпимо жарило и ныло.

— А оставить девушку в покое не вариант?

Я после этого вопроса крепко зажмурился, выхватывая острый приступ панической атаки. И то была жесть! Потому что одна только мысль, что я мог навсегда потерять Марьяну, наживую и моментально выкручивало мне суставы. Что же говорить до реальности, где ее вдруг не станет?

Нет!

Мне придет пизда! Причем сразу!

— Нет, Тим, это даже не обсуждается. И я, собственно, поэтому и позвонил. Хотел спросить у тебя, что за чел вчера попал мне под горячую руку? И насколько он может стать для меня проблемой?

— Насколько? Намного, Каха! — тут же отрапортовал Исхаков, и я крепко выругался. Резко содрал себя с кровати и поставил вызов на громкую связь, принимаясь хотя бы отжиманиями выгнать из себя резкий приступ ярости и паники в одном флаконе.

— Рассказывай.

— Это Никита Астахов. Старше нас на год. Учится в МГУ. Как и я, профессионально занимается кикбоксингом. Приличная семья — из наших, есть младший брат-погодка. Короче, ничего плохого сказать о нем не могу. Красавчик!

— Адрес и номер телефона его дашь мне? — устало выдохнул я.

— Дам...

Супер!

Спустя всего лишь полтора часа я уже сидел в кафе напротив парня, который был таким же разукрашенным, как и я. Нормально я его вчера оприходовал, однако. Губа разбита, на обеих скулах ссадины, костяшки пальцев сбиты до мяса. И клянусь, я бы еще ему поставил пару «фонарей» под глазами, если бы он не был из когорты сообразительных. Но нам обоим повезло на этот счет.

Да и я не юлил. Сказал все как есть. Честно и прямо — Марьяна принадлежала мне. Давно и безнадежно. А если нет, значит, она не будет ни с кем. И я об этом позабочусь.

И точка.

— Не вопрос, Каха, я отойду в сторону, раз пошла такая пьянка. Я же не конченый. Девушки корешей – это табу. Придумаю себе какую-нибудь бывшую, по которой до сих пор страдаю. Делов-то. Да и Тим мне вчера все уже объяснил, насчет ваших телодвижений с Марьяной. Но, блядь, чувак, как ты ее брать-то собрался? У нее же отек Квинке на одно только твое имя.

Да уж...

— Значит, будем принимать сильнодействующий антигистамин, — усмехнулся я, но безрадостно.

От этой звучной характеристики меня изнутри всего перекорежило. Кишки скрутило, и я едва ли не погнул чайную ложку, которой размешивал свой кофе, к которому даже не притронулся.

Не мог.

Я, как оголенный нерв, сегодня был способен лишь вибрировать от страха, что вчера похерил все. И теперь мне придется идти к своей девчонке не по красной ковровой дорожке в лучах славы и как победитель. А по битым стеклам и с повинной головой.

— А рабочие варианты у тебя есть?

— Пока нет, — почесал я свою короткостриженую черепушку и скривился.

— Цветы, кино, домино?

— Ты меня за дебила не держи, Ник. Я это еще на первом курсе все перепробовал. Да без толку.

— Подвиги? «Шкуру медведя» ей таскал в зубах? — продолжал перечислять Астахов, а я грустно улыбнулся.

— Таскал. Но она не оценила, — ответил я, но подробностей подсвечивать не стал. Все же бросить невесту в день нашей свадьбы — это такое себе вау! Но я многим тогда пожертвовал ради того, чтобы быть рядом с Марой. Вот только воз и ныне был там — в жопе!

— А что ей не так-то, Каха? — снова перетянул мое внимание на себя Никита, а я покачал головой и перед моими глазами многотонным составом пронеслось наше прошлое: первая встреча, где ее с мешком на голове привезли ко мне на вписку и где я ее чуть позже облил пренебрежением, а затем отстегнул круглую сумму за молчание. Да и дальше лажал по полной: врал про свою помолвку, почти год на ее глазах обжимался с Лолой, которой потом феерично дал отставку. Но я ведь и после не был святым, трахая на ее глазах все, что хоть мало-мальски шевелилось.

Да уж, да я не парень! Я просто предел всех девичьих мечтаний!

Высокоранговый мудак.

Действительно, и чего это Марьяна так рьяно кочевряжится, не кидаясь мне в ноги с клятвами в вечной любви? Странно...

Короче, с последнего вопроса Астахова я технично слился. А потом перевел разговор в другое русло, пока не зафиналил встречу. Ведь стрелки часов давно перевалили за полдень, а мне все не терпелось взять курс на адрес Мары, дабы хоть как-то разрулить и пригладить то, что я вчера нахуевертил.

Ну и чего?

Я, весь такой красавчик, на пафосе и с трансформаторной будкой вместо сердца, да еще с шикарным веником в зубах уже подрулил к подъезду моей Крапивы, как мне на телефон вдруг начал ни с того, ни с сего наяривать отец. И да, я бы послал его в дальние дали, да только это был уже восемнадцатый, пропущенный от моего родителя за этот день. Ну и как бы...

Я, разумеется, понимал, что он хочет навставлять мне пистонов за вчерашнюю выходку. Мать-то уже, поди, донесла ему, какой я плохой и нехороший. Ну и решил я расставить все точки над и. И все-таки принял вызов...

— Да?

— Каха?

— На проводе.

— Привет, сынок.

Охуеть!

Вот это да!

Куда орать от счастья? Сам Шато Царенов вдруг причислил меня вновь к лику своих родственников. Это ли не чудо чудесное? Хотя кого обманываю? Этому хитрому, изворотливому грузину просто вожжа под хвост попала, вот он и принялся исполнять на все деньги.

Ладно, я не гордый. Подыграю.

— Что тебе от меня надо, папуля? — ответил я, а затем все-таки не выдержал и заржал. В голосину просто!

— Дело есть. На миллион.

— Прости, денег занять не смогу. Сам на мели.

— Сын!

— Ну? — требовательно рявкнул я, и это дало свой положительный эффект.

— Тебе нужно прямо сейчас приехать ко мне.

— Мне это не нужно..., — отмахнулся я.

— Ошибаешься!

— Пап, все! Давай пока!

— Каха!

— Приятно было пообщаться...

И я уж было скинул этот бесполезный для меня звонок, как отец вдруг заорал мне в трубку, чем в моменте довел меня до состояния комы. Раз — и я в ауте!

— Марьяна Крапивина написала на тебя заявление за попытку изнасилования.

Чего???

Это шутка такая?

Бум! Бум! Бум! Это мотор за ребрами обезумил от резкого и запредельного выброса адреналина в кровь. И навынос!

Блядь!

— Пап...

— Немедленно ко мне, Каха! Прямо вот сейчас! Ты понял? Если, конечно, ты не хочешь эту девушку потерять навсегда.

Что он сказал?

Мать вашу!

— И да, соваться к ней сейчас даже не думай. Просто не получится. Пока тебя станут трепать, ее спрячут. И все будет против тебя — консьерж, камеры видеонаблюдения и еще куча свидетелей. Сын! Ты сейчас же сядешь в тачку и приедешь ко мне! Ты меня услышал?

— Да..., — прохрипел я, понимая, что меня стремительно топит в отчаянии, в боли, панике и еще каком-то деструктивном чувстве, названия которому я еще не знал.

Сука, что же я наделал???

Но это ведь уже были не шутки. Да уж сколько можно?

И я крутанулся на месте, а затем бросился к своему автомобилю, а там уж врубил пятую космическую и в рекордные сроки добрался до родительского дома. Перешагнул порог, взмыленный и убитый в хлам. А затем ворвался в кабинет отца.

И замер в ступоре.

Ибо, помимо родителей, на меня в упор и исподлобья смотрели еще и он — Коган Константин Рудольфович собственной персоной...





Глава 2.1


Каха

Сказать, что у меня ментально вывалился левый глаз — ничего не сказать. Я как-то в кратчайшие сроки разложился на атомы. Занервничал? Не то что бы очень. Но неприятно стало, как минимум потому, что старый еврей уже пару раз основательно переходил мне дорогу в прошлом.

И не только мне...

Его конченого упоротого сына в нашей компании раздавить, как таракана, не мечтал разве что ленивый. И мы обязательно сделали бы это по очереди, а затем и все вместе, если бы добрый папка не спрятал от нас Стасика, а потом и охрану к нему не приставил.

Сука.

Вот и сейчас этот мужик смотрел на меня так, что хотелось от души ему втащить. Прямо промеж его наглых, самоуверенных глаз.

И, наверное, я бы это и сделал, если бы Коган неожиданно не поднялся на ноги и не кивнул моим предкам, давая мне понять, что нужно и честь знать. А дальше я глазам своим не поверил, когда мой родной отец, Шато Царенов, который Константина Рудольфовича ненавидел не меньше, чем я, ответил на его рукопожатие.

Тепло так.

С похлопыванием по спине.

И матушка моя ему тоже так лучезарно улыбнулась, будто бы мы были одной большой еврейской семьей.

Меня чуть не вытошнило. Реально. Я смотрел на это показательное выступление и медленно обтекал. А затем вздрогнул, когда Коган зафиналил встречу всего одной фразой:

— Жду отмашки.

И все.

Он встал и покинул кабинет. Мать пошла его провожать, а я остался с отцом наедине, смотря на него вопросительно и с явной претензией. Ну, ибо какого хрена?

— И какой же отмашки ждет это гребаный мудак? — прорычал я.

— Сядь, Каха, — устало потирая веки пальцами, кивнул мне отец на кресло прямо перед собой.

— Пап!

— Сядь, я сказал! — гаркнул мой родитель, а я усмехнулся.

И сел. Ну а чего, послушаем, что он мне наплетет. Не зря же я все бросил и сюда приехал.

— Что ты можешь сказать по поводу вчерашнего инцидента?

А что говорить?

У меня и на лице было все написано. Я силой и против воли увез Марьяну Крапивину с вечеринки. Лишил ее средств связи. Запер в своей квартире. Домогался. Напугал. Угрожал. Как дикарь.

И повел бы так себя снова. И снова. И снова, черт побери!

Да!

Мне похуй!

Это девчонка моя, и пока до нее это со всей пугающей реальностью не дойдет, я не успокоюсь.

— Ничего.

Пожал плечами. Улыбнулся. Откинулся на спинку кресла и чуть прикрыл веки, складывая руки на животе и принимая максимально равнодушный вид. Сибарит на выгуле, но внутри меня все клокотало. Во-первых, потому, что это все дерьмо стало достоянием широкой публики. Во-вторых, потому, что я все так критически запустил.

А ведь мог сделать все иначе. Мог!

Задушил бы Мару романтикой, и она бы потекла.

Блядь...

Моя ошибка была в том, что я наивно полагал, будто бы Крапива, как и все девчонки, что были до нее, просто выбросит белый флаг и капитулирует мне. Закусился я. Не уступил ей вовремя. А она каждый раз горела ярким пламенем в моих руках, но не пасовала. Уважала себя. Другая бы уже из трусов выпрыгнула, а эта, даже кончая мне на пальцы, гордо задирала голову.

Мол, выкуси. Я либо королева, либо мне ничего не надо.

Хотя...

На другой я бы так не завис эпически, верно?

— Я думал, ты перегорел этой Крапивиной, сын, — на тяжелом выдохе протянул отец, а я лишь в отрицании дернул подбородком.

— Думать меньше надо, папа, а соображать больше.

— И что? Будешь ее по углам тискать, пока не сорвешься и не совершишь нечто действительно непоправимое, м-м?

— Это не твое дело..., — прорычал я.

— Ошибаешься!

— Ты позвал меня сюда нотации почитать? — осклабился я. — Так поздно, я мальчик взрослый и сам с этим прекрасно справляюсь.

— Так нам дать ее заявлению ход? От двух до четырех по совокупности лет, Каха! Прием! Как слышно? Ты чем думал, вообще?

И все! Закончился я. Но не взорвался. Просто потух. Раз — и нет меня больше.

— Ничем я не думал, папа. Ничем! Ясно тебе? Неспособен я рядом с ней думать!

Потому что…

Я ее люблю!

После этих слов, и тех, что я проговорил лишь в своих мыслях, в комнате воцарилась гробовая, гнетущая тишина. Мне самому стало страшно. Ведь я от этих чувств изматывающих, сколько бегал? И вот — догнал. Прилетело по затылку знатно. В мясо просто! И дышать тяжело стало, будто бы я не воздух вдыхал, а склизкую, мерзопакостную жижу.

Что это?

Отчаяние?

Да хрен бы там! Все равно я Мару себе заполучу! Любой ценой. Любой...

— Каха...

— М-м? — я поднял на отца размотанный в хлам взгляд. Сфокусироваться не получалось. Пульс шарашил по вискам с такой силой, что меня замутило.

— Как думаешь, зачем сюда приезжал Коган?

— Чтобы утереть тебе нос тем фактом, что твой сын не такой уж и чистенький, как ты когда-то считал? — усмехнулся я.

— Нет, Каха, Коган сюда приехал, потому что я его об этом попросил.

— Подтирать мне зад не надо, — отмахнулся я и с вызовом на него посмотрел.

Но зря. Мой старик глядел на меня ровно. И не так, будто бы ему было стыдно за мое наследие. Вовсе нет. Но уж совсем меня поразили его следующие слова:

— От осинки не родятся апельсинки. Слышал о таком, сынок? Просто у твоего отца слишком короткая и слишком услужливая память. Но да, и я когда-то был молодым и горячим. Встретил твою мать, когда ей было всего шестнадцать. Влюбился в нее сразу и без памяти. А потом капал на нее голодной слюной, отгоняя женихов, пока ей не исполнилось восемнадцать.

Чего???



***

Листаем дальше, чудесные!

Там еще одна глава)





Глава 2.2


Каха

— Погоди, — нахмурился я, — ты же говорил, что вы были со школы обручены.

— Сказка для дураков, — скривился Шато. — Невеста у меня действительно была. Хорошая, из богатой и уважаемой семьи. Ее звали Ница Чавчавадзе.

— Тетя Ница? Мамина подруга? — округлил я глаза.

— Да.

— Ничего не понимаю..., — развел я руками.

— Орбелиани — древний род, Каха. Представители этой фамилии веками играли главенствующие роли в политике, культуре и науке той страны, из которой я родом. Представь себе, что испытал мой досточтимый отец, когда я заявил ему, что не женюсь на Нице, потому что влюбился в Люлию Царенову — дочку уборщицы в нашем доме.

— Что? — охнул я.

— Я разорвал помолвку. Отец от меня отрекся и лишил наследства. Я, чтобы до него окончательно дошло, что мне плевать на его санкции — взял в браке фамилию жены, навсегда вычеркивая семью Орбелиани из своей жизни. Я тебе больше скажу: мы с твоим дедом до сих пор на ножах.

— Твою мать, — ошалело откинулся я на спинку стула, в полнейшем ахтунге взирая на своего отца.

Да уж...

Гены, как говорится, не пропьешь. И пальцем не сотрешь.

— Я не хочу, чтобы эта история в точности повторилась, сын. Именно поэтому сегодня утром я позвонил Когану и попросил встречи. Я знаю, что у него стоит на паузе два крупных проекта, которые он проработал, но в одну каску потянуть не может. Я предложил ему помощь. Он согласился. Это огромные деньги, Каха. Горно-обогатительный комбинат на Чукотке и еще один металлургический в Забайкалье.

— Понятно все. Старый еврей продал свою дочь? — изнутри и снаружи покрылся я коркой льда, начиная со скрипом, но все же понимать, куда он клонит.

— Я бы не стал давать таких жестких формулировок, Каха. Это наш мир, и он вот такой, где деньги к деньгам. Ты должен это понимать, как никто.

— Тебя ничему жизнь не учит?

— Напротив, Каха.

— Тогда какого черта, пап?

А того было уже не остановить. Шато набрал ускорение и тянул в это безумие меня за собой.

— По доброй воле твоя Марьяна на брак с тобой не согласится, сын. И ты прекрасно это понимаешь. Уж если она с полпинка на тебя заявление накатала, то это уже звоночек, сам понимаешь. Нужен период охлаждения. Существенный. Положим, до лета. Сможешь продержаться?

— Продержаться до чего? — едва ли сохраняя рассудок от таких крутых виражей, прохрипел я.

— До вашей свадьбы.

Охуеть!

Но что это? Неужели тараканы в моей больной голове устроили преждевременный праздничный салют? Да, так и есть! Бам! Бам! Бам! Дурные. И я вместе с ними!

Но да, во рту пересохло.

И кажется, сердце убилось о ребра в пару ударов.

А-а-а!!!

— Так! — поднял я ладони перед собой и просипел.

Голос на нервяке просто убился.

— Говори прямо, что ты такое мне предлагаешь?

И отец выдал все. Что уже завтра, если я подыграю, Марьяна станет моей женой. И что прикасаться к ней я пока не имею права, если хочу, чтобы все получилось. Что брак будет, по сути, фиктивным и продлится всего год. Но никто не будет мне мешать уговорить жену переиграть эти деловые соглашения. Шесть месяцев — это вполне себе срок, чтобы спокойно и без суеты вскружить голову невинной деве.

И вообще, от такого союза обе семьи только останутся только в плюсе.

Константин Рудольфович официально признает дочь. А еще он будет очень благодарен тому, кто фактически заменит место его непутевого и бесполезного для бизнеса сына. И дело всей жизни Когана не пустят с молотка, а будут и дальше развивать.

— Ты только представь себе, Каха, — улыбнулся мой отец, — чем не сладкая месть Стасу за все его «подвиги»? Ты с Марьяной оттяпаешь у этого недобитка львиную долю состояния Кости, оставляя ему лишь жалкие подачки, в виде ежемесячных выплат и несущественного акционного пакета. Он будет вынужден остаток дней своих ползать в твоих ногах с протянутой рукой! Это же будет шах и мат! Понимаешь?

Да...

Но я не думал сейчас про своего давнего злейшего врага.

В моей голове спятившими осами-переростками роились мысли лишь о ней — моей Маре. И я понимал, что она фактически продала себя, только бы от меня избавиться. Тогда как я сам, готов был сыграть в all-in, лишь бы навсегда привязать ее к себе...

Вот такие ебучие жизненные шахматы!

— Она не согласится..., — покачал я головой, пытаясь убедить себя, что мы с Марой не настолько пробили дно своими затянувшимися военными действиями.

Знал я бы только, насколько наивным дураком был…

— Коган умеет уговаривать, сынок, — скупо улыбнулся отец, — он просто не оставит ей выбора. Или ты ее будешь и дальше третировать, или мифический муж навсегда изолирует тебя от нее.

— И как вы всю эту лютую дичь будете от нее скрывать? — с силой сжал я переносицу.

— Доверься нам. Если ты все сделаешь в лучшем виде, то твоя Марьяна узнает, что вы женаты только в день вашей свадьбы. А там уж ей бежать от тебя будет некуда.

— А если нет? — нахмурился я.

— Она у тебя дура, что ли? Или конченая истеричка?

— Нет...

— Тогда расслабься, Каха. И получай удовольствие...

Какой итог?

Я согласился. Подписался под всем! Под каждым гребаным и лживым словом.

Без оглядки…

И я радовался! Как мамин тугосеря приходил в дичайший восторг оттого, что все-таки добился Мару, пусть и таким варварским путем. А еще злился – на нее. Сильно! Навынос! За то, что она вынудила меня так поступить с нами.

С ней…





Глава 3 – Это энергичный танец!


Каха

Как я продержался следующие полгода?

Чудом!

На подсосе и только благодаря той последней нашей стычке с Крапивой, что произошла в день, когда мы стали мужем и женой. Она так рвалась от меня избавиться, так пыжилась щелкнуть мне по носу, что сама себя перемудрила. А потом с такой верой в свою правоту стояла и твердила мне, что ее мир вращается не вокруг меня.

Маленькая врушка.

Ее же рядом со мной колошматило с такой силой, что едва зубы не стучали. Ее бархатистая кожа покрывалась мурашками в моем присутствии. Дыхание учащалось. И тонкая синяя венка так отчаянно билась на ее шее, когда я нарушал зону ее комфорта. Эти красноречивые реакции не увидел бы только ленивый или слепой. А я им не был. Ни разу, вообще! Я жрал ее своими жадными глазами, понимая, что до лета — это наш последний раз.

Затем я коротко, но жарко поцеловал ее и ушел.

Хотя это и было архисложно!

А после я полностью окунулся в подготовку к свадьбе, стараясь все сделать идеально. Потому что, видит бог, я не собирался разводиться с Марой, как минимум никогда. Ибо только смерть могла отныне разлучить нас...

И мне было плевать на то, насколько патетично это звучало.

А дальше закрутилось...

С местом проведения торжества как-то вообще споров не было. Я предложил сделать свадьбу в горах с видом на озеро и бесконечно голубое небо. Когану было решительно плевать, где и как будет проходить бракосочетание его дочери. Главное — дорого и богато, остальное до лампочки. А вот мои родители, наоборот — тут же приободрились от такого моего предложения. И бодро разослали приглашения всем друзьям, знакомым и близким родственникам дома Орбелиани.

Всем, кроме моего деда.

М-да…

Старый хрыч за два месяца до торжества еще раз проклял своего сына и меня заодно, а еще возрадовался, что мы не носим его распрекрасную фамилию. Я же впервые посочувствовал отцу, понимая, насколько несговорчивый ему достался родитель. А еще я порадовался, что мой собственный папаня перестал газовать и помог мне достать персональную звезду с неба.

Надо ли говорить, что это были самые долгие полгода в моей жизни?

Думаю, что нет...

Надо ли как-то особенно подсвечивать то факт, что я за эти шесть месяцев ментально отжарил Марьяну миллион раз и в разных позах? Нежно, ласково, грубо, жарко. Ага...

В мыслях о ней я проштудировал туда-сюда-обратно всю книгу «Камасутры» и стер себе сначала левую руку. Затем правую. Потом сразу обе. Если вы понимаете, о чем я...

Асхадов и Бенедиктов мне советовали спустить пар на стороне, но я друзей жестко осадил. Да так, что они более не посмели мне давать столь дебильные советы. Но вот Исхаков и Летов понимали меня, как никто. Эти парни уже к своим Музам были прикованы намертво. Оба, кстати, должны были так же, как и я, гулять свои собственные свадьбы в этом году.

Мы так и распределили. Я с Марой — июнь. Тимоха и его Яна — июль. Захар с Ангелиной — август.

Короче, знойное должно было получится лето.

А там уж на небосводе маячил и Марат. Я за его сумасшествием наблюдал уже несколько месяцев. Не успевал попкорн жарить. Я думал, что это у меня крышечка подтекает на полную катушку, но Асхадов меня знатно переплюнул. Хотя и верил искренне, что просто мстит девчонке за то, что она довела его до ручки и некогда-то знатно подставила перед отцом. Но я-то видел — друг не просто помешался на девчонке. И это была уже даже не больная одержимость. Это была любовь...

Черная. Ядовитая. Болезненная.

В точности, как и у меня.

Вот я и предвкушал, когда же до друга дойдет весь цимус ситуации.

А пока…

Я гулял свой мальчишник. Два дня! Мы с парнями прилетели в Тбилиси и заселились в «Radisson Royal». Сначала пытались вести себя чинно и благородно. Отмочили кости в серных банях Абанотубани с личными массажистами. Потом махнули на дегустации вин в историческом погребе. На первом десятке дорогущих бутылок мы еще худо-бедно слушали, что там болтал нам сомелье. Но потом нас так понесло, что было уже не остановить.

Ночной клуб.

После афтерпати на крыше отеля с пенной вечеринкой в бассейне и реками шампанского.

Дальше все, как в тумане. Помню только, что весело было. Очень! А еще — как я делал на внутренней стороне левого плеча себе тату с единственной буквой «М». Так близко к сердцу...

Пиздец!

Я превратился в гребаного слюнтявого романтика. Но, черт возьми, мне так это нравилось. Просто эпически! Каюсь, я хотел тотчас же сфотографировать это очевидное доказательство моих пламенных чувств к Крапиве и отправить ей с припиской:

«Вот, смотри, любимая негодяйка, что ты со мной сотворила...»

Но не стал. Сдержался.

Опять же — чудом!

Но были во всем этом и неприятные моменты. Например, такие, где я узнал, что на моей свадьбе будут и нежелательные гости. И хрен бы с ним со Стасом, понятное дело, что брата невесты я никак бы утилизировать не смог.

Но Толмачева!

Я подозревал, что она может что-то феерически отчебучить, но не думал, что до такой степени пробьет дно. Ибо да, она обручилась с Коганом! С тем самым гнойным пидорасом, кто когда-то ее собственную подругу Полину Овсянникову избил, затем накачал веществами и пустил по кругу, отдавая на потеху своим друзьям-дегенератам. Константин Рудольфович до сих пор платил репарации за это преступление сына.

А главному виновнику всей этой лютой дичи не досталось ничего. Он даже ремнем по белоснежной волосатой заднице не выхватил. И это меня до сих пор триггерило больше всего. Я хотел бы точно так же его опустить. Вывалять в грязи, а затем бесконечно долго смотреть, как он визжит, пока его превращают в мешок с костями.

И я обязательно это сделаю. Однажды...

Я умел ждать.

И дождался — день моей свадьбы наконец-то настал!



***

Чудесные!

После полуночи по МСК будет еще одна глава!





Глава 3.1


Каха

И я, с колотящимся где-то в горле сердцем, замер у цветущей арки на берегу горного озера в ожидании того, как ко мне выйдет моя Марьяна. А затем я увидел ее и забыл, как дышать!

Она была прекрасна, как сон! Всегда! Но сегодня особенно! И каждое ее движение, каждый шаг прицельно бил мне в грудь ударами гудящего электричества, натягивая нервы до предела и заставляя кровь в венах превращаться в крутой кипяток.

Каждый чертов раз она делала это со мной — одним своим видом завораживала…

От зашкаливающего количества адреналина, коим я, кажется, был накачан под завязку, меня повело. Я смотрел на нее и не мог насмотреться. А еще я запоминал — как бесконечно красиво эта фантастическая девушка становилась моей.

Белый атлас. Летящая фата. Блеск ее белокурых волос. Изящная. Роскошная. Неповторимая.

Незаменимая!

И когда она подняла на меня свои мятежные глаза и наконец-то поняла, кто именно отныне будет с ней рядом до конца ее дней, то обмерла. Зрачки ее расширились, а пухлые губы удивленно приоткрылись. И честно, я думал, что она тут же подхватит длинную юбку и бросится от меня со всех ног куда-то на вершину гор. Потому-то я ее и перехватил за запястья. Крепко!

Но нет!

Марьяна в который раз меня удивила.

Лишь смотрела на меня с ненавистью, просчитывая варианты, которых у нее, по сути, и не было. А затем ментально со всем смирилась. Я это даже не увидел — почувствовал. Потому что знал — моя Крапива будет до последнего верить в ту очаровательную чушь, что этот брак станет от и до фиктивным.

Что я не попытаюсь ее влюбить себя всеми известными мне способами. И неизвестными тоже!

Что я не потяну к ней свои алчные конечности. Причем все сразу!

Что я не накачаю ее собой до такой степени, что она и думать забудет о всяких глупостях типа развода.

Я за нас уже давно все решил...

И сейчас, когда она стояла напротив меня в свадебном платье и говорила мне свое «да», я ощущал себя самым счастливым засранцем на свете. Я глубоко дышал, чувствуя аромат ее духов — тот самый, который узнал бы из тысячи.

И я реагировал на нее, как на личный сорт дури!

Сразу и на весь возможный максимум.

А потому, когда мне только разрешили поцеловать свою невесту, то я совершенно попутал берега. И сделал это так, как давно мечтал: сразу по-взрослому и по-настоящему. Жадно. Жарко. Глубоко!

И пусть гости кричали нам «горько», мне было как никогда сладко.

И дальше я уже ничего вокруг не замечал. Я только отсчитывал, сколько раз за этот бесконечно долгий вечер я целовал свою жену.

Восемнадцать...

Именно столько раз я захлебывался чистым наслаждением. Снова и снова. И без ненавистного мне негатива. Несколько раз я даже воображал себе, что Маре это все доставляет такое же удовольствие, что и мне. И что она тоже топится в кайфе, когда я влажно толкался в нее языком.

Ведь вечер шел, а она все меньше напрягалась в моих руках, когда я прижимался губами к ее мягким, пухлым губам. Я видел, как она каждый раз будто бы задумчиво облизывается, словно бы удивленно смакует вкус нашего поцелуя.

Украдкой кончиками пальцев трогает свой рот.

Чуть припухший оттого, что я над ним чувственно надругался.

Боже!

Девятый раз я точно слышал, как она тихо охнула.

Десятый — Мара отчетливо застонала.

Я не псих! Это реально случилось!

Этот звук вышел у нее почти жалобным, хрупким, хрустальным и надломленным. Будто бы она страшилась своих реакций, бежала от них, но они вновь и вновь ее нагоняли. И обрушивались на нее разрушительным цунами, разбивая ту, совсем не нужную нам броню, коей она себя зачем-то окружила, воюя со мной.

А я не хотел с ней воевать.

Никогда...

Я ее просто хотел. Всю! Чтобы она, затраханная мной до невменоза, лежала на белых простынях, еще содрогаясь от афтершоков пережитого оргазма. Уставшая. Покрытая капельками пота. Но все равно бы тянула ко мне призывно руки и шептала:

— Еще, Каха!

Короче, в таких пошлых мыслях я и горел весь вечер. Веселился с друзьями. Смотрел в бесконечно темные небеса, где гремели салюты в честь рождения нашей семьи. Принимал поздравления. Обнимал свою жену. Но довольствовался лишь малым — поцелуями.

И их было всего восемнадцать...

Так мало.

Так критически недостаточно. И да, мне нужно было больше, но пока пришлось умерить свой пыл и ждать. Иначе бы мой главный план никак не выгорел. А он, черт возьми, был наполеоновским!

Так и вышло, что в супружескую спальню я Марьяну проводил. Облизал ее со спины прощальным, больным и влюбленным до одури взглядом. Еще раз восхитился тем, какая она у меня красавица. Сам себе от души позавидовал. А затем сухо пожелал ей:

— Спокойной ночи, Марьяна.

И ушел спать в соседнюю спальню.

Хотя какой там спать? Кого я, блядь, обманываю? Я чуть не спятил, представляя себе то, как она всего лишь через стенку от меня раздевалась. Догола! Как ее соски сжимались и твердели от дуновения прохладного ветерка с озера, что влетел в комнату через открытые створки балкона.

Как она принимала душ, оглаживая свои совершенные изгибы пенной мочалкой.

Как вела тонкими пальцами по девственным губкам между ног.

И даже не догадывалась, что уже совсем скоро я до них доберусь. И очень близко познакомлю ее с таким чудесным словом — «разврат».

Ой, бля...





Короче, в свою первую брачную ночь Каха Церенов, ваш покорный слуга, дрочил, аки великовозрастный увалень. И уснул только на рассвете, проговаривая себе, словно мантру, лишь одно:

— Надо пережить еще сутки. И потом будет рай...

И по-настоящему медовый месяц.

О да!

***

Чудесные!

Если вам нравятся книги про одержимый парней, то вам это надо! Мой роман "Чувства наизнанку" - тем более, что на него сегодня действует СКИДКА -30%!





Глава 4 – Наши люди в булочную на такси не ездят


Марьяна

Утро началось не с кофе.

Мое — так уж точно.

Вместо него на пороге спальни нарисовался мой ненавистный муж, напрочь игнорируя все невербальные посылы в его адрес, что он тут совершенно не к месту. Он лишь быстро мазанул по мне равнодушным взглядом, пожал плечами в ответ на мое возмущенное шипение и уселся в кресло у окна. Затем на стационарном телефоне набрал какие-то цифры и дал отмашку:

— Можно начинать.

Круто! А у меня не забыл ничего спросить?

Видимо, нет…

Но ему и того было мало. После этого пердимонокля Каха вообще исполнил нечто безумное: развалился на своем седалище, откинув голову на спинку, и прикрыл веки. И покрутил в воздухе ладонью, выдавая в высшей степени идиотскую просьбу:

— Пошипи что-нибудь на меня в своей излюбленной недовольной всем и вся манере, Мара. Можешь даже вон ту вазу, что стоит на комоде, расколошматить в чувственном порыве. А то я что-то отчаянно залипаю...

А я в моменте вскипела!

Пуф — и чуть пар из ушей не повалил.

Это было первое сложноподчиненное предложение, которое он выродил для меня со вчерашнего дня. Мы не говорили. Не обсуждали произошедшее. Хотя...

Ну и слава богу! Иначе я просто придушила бы голыми руками этого полугрузинского упыря! Ибо что тут было размусоливать? И так все понятно — Царенов меня поимел во имя своих матримониальных порывов и желания объять необъятное.

— Ты обратился не по адресу, — фыркнула я себе поднос, стаскивая со стула невесомый шелковый халат и накидывая его поверх пижамы. Слишком короткой и провокационной, чтобы можно было разгуливать в ней перед своим врагом.

Но я была так бесконечно «рада» его видеть, что позабыла о том, что слегка в дезабилье. Черт!

— Жаль. Я всю ночь об этом мечтал...

Или, что, скорее всего, трахал какую-нибудь наивную бедолажку из прислуги в темном чулане. Любимая Лола ведь теперь вне досягаемости и принадлежит Стасу. А ко мне он приперся лишь бы найти хоть какую-то компенсацию своим писечным страданиям. Ну и тупо испить моей крови, вприкуску с многострадальными мозгами.

Бедная я...

— Не ври.

— Не буду. Мечтал, но не об этом.

Блин.

У меня кишки скрутило резким и почти нестерпимым спазмом. И сразу в голову роем кусачих термитов полезли неудобные до ужаса мысли: о чем именно мечтал Каха Царенов этой ночью? И о ком! И в каком контексте?

Все варианты почему-то были с цензом: детям до шестнадцати влезать строго запрещено! А еще там этот бессовестный человек был не совсем одет и улыбался своей бесячей зубодробительной улыбкой с пошлым подтекстом. Вот только не мне — слава богам. А своим бесконечным пятиминуткам, коих он и в институте набрал целый гарем. Я видела, как он воздействовал на девушек — зыркал на них с томной поволокой в карих и бессовестных зенках. И все — они шли за ним, словно зомби, а затем садились в его дорогущий гроб на колесиках и ехали в его элитные казематы, чтобы бодро выпрыгнуть из трусов.

Ух, как же я его ненавидела!

Зла на него не хватало. До чего же противный человек, а! И чего он вообще приперся ко мне с утра пораньше? Никак настроение портить, да? Ну, я ему настучу сейчас по тупой, бритой черепушке!

И только я уж было собралась выдать на лопате Царенову порцию очередного словесного негатива, как в дверь коротко постучали. Каха дал добро входить, и комнату заполнили люди — целое полчище! Кто-то катил серебряную каталку с едой и фарфоровыми чайниками. Кто-то вносил одежду, упакованную в специальные чехлы. Кто-то нес коробки с обувью. А еще тут были те самые девушки, что наводили мне вчера марафет. И парни, что снимали и фотографировала нас без конца и края.

И закрутилось...

Меня усадили на стул, где принялись наводить красоту.

А я не замечала ничего. Я чувствовала, как на меня неотрывно смотрел он — человек, о мученической смерти которого я мечтала больше всего на свете. А еще зачем-то думала про Толмачеву, ее безусловную красоту и статус в обществе. Завидная партия — это было про нее. А я так — кусок тухлого мяса, мать которой даже на последнем ряду приглашенных посидеть не позволили.

И вся эта возня была ради истинной принцессы!

А я так — жалкая Золушка на разогреве у глумящейся толпы, золотая карета которой после полуночи обязательно превратиться в тыкву. И что-то так грустно от этих мыслей стало! До невменоза просто!

Слава богу, успела отвернуться и незаметно для всех смахнуть слезу с разбухших век.

Но особенно тошно стало тогда, когда я поняла, что от Царенова свой душевный раздрай я скрыть так и не смогла. Он тяжело, исподлобья сверлил меня своим пробирающим до костей взглядом через зеркальное отражение. Давил им. Насиловал!

А затем просто встал и поспешно покинул комнату, будто бы видеть меня вот такой — разбитой и несчастной — было выше его сил. Так и оставил меня на растерзание всем этим незнакомым мне людям.

Ему ведь было все равно.

И это четкое, яркое и невыносимое осознание мне изнутри выламывало кости...

Не продохнуть. Не убежать. Не скрыться.

А нужно было снова идти на жертвенный костер желаний Кахи Царенова во имя его любимой Музы. Господи, до чего я докатилась? Я пыталась от него избавиться, а попала в кабалу на целых шесть месяцев, где все будет крутиться вокруг звезды по имени Лола Толмачева.

Какая жестокая насмешка судьбы...

И поделом мне! Нечего было бегать за отцом с протянутой рукой. На что я рассчитывала вообще, идиотка стоеросовая? Он восемнадцать лет меня знать не знал. С чего я решила, что он кинется на амбразуру, искренне желая помочь своей незаконнорожденной дочери? Бред...

Я просто тупая, как пробка! Вот и поплатилась за это!

А между тем мой образ на второй день свадьбы был готов.

Меня облачили в белоснежные шорты-бермуды, расшитые сверкающим стеклярусом, и топ с таким же оформлением. На ногах сидели, как влитые удобные сандалии. А волосы переплели в замысловатые косы с золотыми нитями, оставив длину лежать на спине свободными крупными кольцами.

Эффектно.

И практично, учитывая, что столбик термометра к обеду поднялся до двадцати семи градусов со знаком плюс. И это был далеко не предел. День обещал быть жарким. Во всех смыслах. Так что озеро, как никогда манило меня своей синевой и прохладой. Но пришлось не бросаться в него с террасы моего шале, а выходить к гостям, где не было ни единой мне родной и даже сколько-нибудь близкой души.

Отец и то — банально продал.

Вот и пришлось мне снова выходить «в люди» рука об руку со «счастливым» мужем. Идеальным и расслабленным, как всегда одетым с иголочки — в льняных белых шортах и такой же рубахе, небрежно распахнутой на груди. Чтоб его черти драли!

А там...

Красота невероятная!



***

Чудесные!

После полуночи по Мск вас будет ждать еще один кусь. Не переключайтесь!





Глава 4.1


Марьяна

Белоснежные шелковые летящие драпировки развевались на ветру. Гирлянды из свежих цветов создавали волшебную атмосферу райского сада. Где-то вдалеке уже заводным битом играла музыка. В воздухе отчетливо пахло сахарной ватой, жареным мясом и спелой дыней.

— Ты потрясающе выглядишь, — голос Кахи был низким и хриплым, и он больно, наждачной бумагой прошелся по моим истерзанным нервам.

— Угу...

А что еще я должна была сказать? Непонятно…

Я показательно улыбнулась, чувствуя, как внутри меня привычно затапливает концентрированной серной кислотой. И, с одной стороны, казалось, что в этом солнечном и теплом летнем дне нет места фальши. Но уродливая реальность неумолимо скреблась своей когтистой лапой в дверь моей души.

Какие у меня против нее были шансы?

Никаких...

И все гости уже были здесь, чтобы засвидетельствовать этот грязный факт: я по-настоящему стала женой Кахи Царенова. И никто не разделял моих печалей. Кто-то расположился у воды и лениво тянул разноцветные коктейли. Кто-то уже зажигал на танцполе. Кто-то прохаживался у столов, заставленных диковинными закусками и деликатесами. Кто-то курил кальяны в лаундж-зоне в отдалении на мягких креслах-мешках. Кто-то уже резвился в бассейне или поджаривался на лежаках подле него.

Всем было по кайфу! На весь возможный максимум.

И, наверное, я бы смогла оценить прелесть всех этих очевидных плюсов, если бы не обстоятельства, приведшие меня в этот фиктивный брак. Ведь правда было весело. И никто не ощущал вчерашней излишней торжественности. Вместо этого сегодня здесь были лишь мокрые футболки, солнечные очки, босые ноги на дощатом настиле у самой кромки воды озера и запах крема от загара.

Караоке.

Веселые конкурсы.

Каверы на ретро композиции для более старшего поколения присутствующих.

А гвоздем сегодняшней программы стала пенная вечеринка, которая началась на закате. Белая пена волнами лилась на танцующих и заведенных гостей. Они смеялись. Визжали радостно, чувствуя себя неотъемлемой частью этого безумного хаоса. А я все больше раскисала.

С каждой минутой мне становилось все хуже и хуже.

А уж когда я увидела, КАК ИМЕННО Каха Царенов смотрит на Лолу Толмачеву, то совсем закончилась. Я вдруг почувствовала, как скрипнул пепел разочарования на зубах. Как жалобно заскулило сердце за ребрами. Как наполнилась ледяной шугой кровь в моих стылых венах.

В тот момент стало все таким обрыдлым до тошноты. И больше ничего не нужно было, кроме нестерпимого желания остаться одной. И я почти сбежала.

Почти...

Уже шмыгнула по поляне к своему шале, чтобы укрыться там от всего этого опостылевшего мне кошмара. Но не успела.

За руку меня резко дернул мой персональный мучитель. А затем прижал к своей груди. Крепко-крепко. И без слов начал кружить в медленном, ленивом танце. А я не нашла в себе сил его оттолкнуть. Хоть и знала, что это все фикция.

Что на нас все смотрят.

И ОНА тоже!

Но я все же вдыхала аромат вечного лета и специй, коими пах только он — мой муж. И пыталась хоть как-то поймать пресловутый дзен за хвост. И у меня это все-таки получилось. Тогда, когда Царенов шепотом отдал мне короткий приказ:

— Обними меня.

Я знала, что это было сказано лишь для камер и любопытных глаз. Но не стала ему возражать. Обвила его крепкий стан руками и выдохнула, находя для себя передышку там, где меньше всего ожидала — в тылу врага.

Если бы я только знала, что все это лишь начало...

Ах, если бы...

— Ты готова? — спросил Каха, не разрывая нашего тесного телесного контакта.

— К чему?

— Закончить это все?

— В смысле? — откинулась я в его руках и вдруг ухнула на глубину.

Потому что...

Потому что он так на меня посмотрел.

Боже!

Как объяснить?

Ну...

По-настоящему будто бы. Словно видел меня. Видел! Понимаете? Никто никогда этого не делал. А он смог. Разглядеть истинную Марьяну, которая никогда никому не была нужна. Ни маме, что вечно пребывала в своих матримониальных фантазиях насчет Когана. Ни отцу, которому я восемнадцать лет была, словно кость поперек горла. Никому! Потому что ни единый человек в этом мире не прошел долгий путь в моих ботинках в вечном противостоянии толпе озлобленных гиен.

И так страшно вдруг стало.

Так страшно, господи!

— Нам пора уезжать.

— Куда?

— Домой...

— А, ясно, — кивнула я.

— Самолет уже нас ждет.

— Я же могу улететь с отцом, — закусила я губу, опасаясь вновь смотреть на него. И стараясь игнорировать его горячие ладони, что неотрывно гуляли по моей спине, чуть сжимая меня то тут, то там.

— Мы муж и жена, Мара.

— И что? — сразу ощетинилась я, но тут же потухла.

— И то, что нас многие поедут провожать в аэропорт. Свадебный кортеж никто не отменял. И люди должны видеть, будто бы мы сели в один самолет и улетели греть кости куда-то на райские острова. Пренепременно вместе. Понимаешь?

— Я не хочу вместе, — упрямо задрала я подбородок, но вопреки всему не встретила никакого возражения.

— Я в курсе. Прилетим домой и разъедимся, чтобы никому не попасться на глаза. Вернемся через четыре недели. А там и посмотрим.

— Посмотрим на что? — нахмурилась я.

— Как будем жить дальше. Окей? Но на конец июля ничего не планируй. Там у Исхаковых свадьба. Мы должны будем оба присутствовать. Поняла?

— Да...

— Супер. А пока...

Такой сухой разговор ни о чем у нас вышел. Деловой. Безжизненный. И ничего не добавить к тому, что мне рассказал Стас. Мой муж действительно ввязался в этот брак, потому что моей смазливой мордашкой было особенно эффективно дразнить его ненаглядную Лолу.

Вот. И. Все!

— Улыбочку! — мы вздрогнули.

Это к нам незаметно подобрались фотографы с видеографами. И давай щелкать затворами. А Царенов вновь исполнил на все деньги. Прикоснулся кончиками пальцев к моему подбородку, посмотрел на меня с такой щемящей нежностью, что мне в очередной раз захотелось разрыдаться. А он все испытывал меня на прочность. Наклонился ближе и прошептал:

— Я люблю тебя, Мара...

Для камер, конечно же.

Для них же и поцеловал. До боли чувственно. До невыносимой горечи пылко...





Глава 4.2


Марьяна

Я почти тут же отвернулась, перебарывая в себе термоядерное желание брезгливо отереть рот тыльной стороной ладони и сплюнуть. Дабы этот хитровыделанный выхухоль, что стал моим мужем, понял, что он совсем не медом намазан, да и я не глупая муха, чтобы радостно присасываться к его губешкам.

Но вокруг нас беспрерывно щелкали затворы фотоаппаратов, так что мне пришлось лишь самозабвенно улыбаться и делать вид, что я настолько по жизни отупела, что додумалась влюбиться в Каху Царенова.

М-да...

А вообще, чего это я вдруг раскисла и нос повесила? Мне что, заняться нечем? Подумаешь, неприятно целоваться с мудаком, да? Ну, не смертельно же! Я вот червей тоже на дух не переваривала, но они были важной частью экосистемы и приносили миру реальную пользу. Вот и Каха-Какаха пусть сделает свои дела и отвалит уже из моей жизни.

Навсегда!

А я потерплю. И не растаю. Чай несахарная! Лишь бы глаза мои его более не видели? Чем не практическая польза? Так, отож!

Благо последующие события развивались стремительно.

Ведущий включился в игру и объявил гостям, что дальнейшее празднование будет проходить в несколько урезанном формате, так как молодоженам больно требуется уединиться на райском острове и не абы сколько, а целый медовый месяц.

Меня тут же перекосило от таких радужных перспектив, и я быстро вознесла хвалу небесам, что мой брак фиктивный и уже через несколько часов я смогу выдохнуть, оказавшись дома, в тишине своей спальни. А всякие там полугрузинские вредители пусть делают, что хотят.

Дальше плетут интриги, любят свою Лолу и имеют все, что движется в радиусе километра — да, пожалуйста! Мне ведь все равно! Совершенно!

Ну и все...

Потопали мы под овации пьяной и галдящей толпы к белоснежному кабриолету, который ждал нас у выезда с закрытой территории комплекса. А я, когда увидела эту роскошную машину с хромированными дисками, кожаными сидениями и номерным знаком с подписью «JUST MARRIED», то не удержалась и скривилась. Ибо к бамперу ее были привязаны атласными лентами с десяток консервных банок, выкрашенных во всевозможные пудровые оттенки.

Именно на них ведущий предложил гостям написать пожелания для нас перед поездкой в новую, счастливую, семейную жизнь. И тут же к автомобилю выстроилась послушная, попискивающая от восторга очередь.

— Какая банальщина, — под нос прошептала я себе и фыркнула, хмуро глядя на то, как Лола Толмачева высунула язык, марая своим почерком и потоком сознания одну из бедных банок.

— Согласен, — положил мне на плечи горячие ладони Царенов и прошептал на самое ухо, заставляя ворох колючих мурашек сползать от затылка и прямо вниз живота.

Ух, как неприятно...

— Вангую: моя жена была бы рада лишь в одном случае — если вместо этих консервных огрызков на бампер привязали бы меня и протащили до самого аэропорта, верно?

— Какой ты проницательный, — повела я плечами, пытаясь скинуть его кривые грабарки, но Каха, словно кровососущий клещ вцепился в меня намертво, так еще и зачем-то принялся проминать мне мышцы.

Так...

Так приятно.

Козел!

Но в ответ на эти мои совершенно закономерные мысли Царенов лишь хрипло рассмеялся и подтолкнул меня к кабриолету. А там уж в высшей степени галантно открыл для меня дверь с пассажирской стороны. Сам же прыгнул за руль.

И втопил педаль газа в пол под оглушительные аплодисменты присутствующих, звучащих в унисон с фейерверком, что начал ярко бомбить в небе, распускаясь в темноте разноцветными сияющими цветами.

А мы все неслись вперед.

За нами, на расстоянии всего в несколько метров, ехал свадебный кортеж: машины с родителями, самыми близкими родственниками и друзьями. Чуть впереди — автомобиль с фотографами и видеографами, так что расслабиться было нельзя ни на минуту. Наоборот — я все больше напрягалась, потому что Царенов, чтобы он весь остаток своей бренной жизни мучался недержанием, сграбастал мою ладонь и на кой-то переплел наши пальцы.

Чем сгенерировал во мне почти непреодолимое желание отгрызть ему уши!

Ар-р-р!

— Ты в порядке? — стрельнул он в меня быстрым, но цепким взглядом.

— Буду, когда этот весь цирк шапито закончится, — буркнула я и отвернулась, не в силах более смотреть на него. Кажется, у меня началась стойкая аллергическая реакция на этого парня. Так! Ну, точно! Мне срочно требовался антигистамин и лопата, чтобы треснуть дорогому муженьку как следует по мордасам.

Ибо чего это он все время улыбался, как шальной?

Бесит!

Но были во всем этом голимом безобразии и положительные моменты. Во-первых, с нами не увязалась Толмачева, что уже было из разряда — ну, ни фига себе! Во-вторых, обратная дорога до аэропорта показалась мне намного короче, чем два дня тому назад. И, в-третьих, мы прошли проверку через частный терминал и сразу же проехали к бизнес-джету, который уже дожидался нас на летном поле.

Осталось только вытерпеть финальные обнимашки и Добби будет свободен.

Вау! Пожалуйста, скорее!

И, честно сказать, я была так рада, что это конец и что впервые за два дня я могла искренне всем улыбаться: Когану, Светлане Михайловне, родителям Царенова и его прибабахнутым друзьям. Они зачем-то по-дурацки звали меня «сестричкой», а еще давали совершенно дебильные советы.

Вот, к примеру, Тимофей Исхаков на полном серьезе выдал мне из необузданного следующее:

— Хотя бы раз искренне улыбнись этому коту, и он будет петь в твою честь серенады до конца своих дней. Вот увидишь!

Чур меня, чур!

Пощадите!!!

Кстати, Бенедиктов тоже выдал базу:

— Прости, что спер тебя тогда из парка и привез на ту вписку. Я поступил, как олень. Надеюсь, что ты дашь мне шанс на реабилитацию?

Шанс на трепанацию. Исключительно!

Ну и Асхадов отличился. Оу, тут прям от души наговорил, аки боженька, жаль только, что на непереводимом:

— Просто спроси у своего мужа, что значит тату на его левой руке.

Ага, мне прям так интересно! Бьюсь аж в предсмертных конвульсиях от любопытства...

И я уж думала, что все — отмучилась. Мне как следует навалили в уши словесного поноса и успокоились. Но рано я радовалась, ибо в мою сторону двинула девушка Исхакова и ее плюс один — татуированная подружка с разноцветными глазами, которая была пассией еще одного друга Царенова, имя которого я благополучно забыла, но в голове у себя нарекла «Сладкой Зефиркой» за неимоверно слащавую физиономию и белоснежную шевелюру.

Ну и короче...

Как бы я ни давала взглядом понять этим двум ошалелым девчонкам, что общаться с ними у меня нет никакого желания, они не вняли моим невербальным посылам. И все же затискали меня вдвоем. А затем и добили своими умилительно-неуместными напутствиями:

— Сведи его с ума, Марьяна! — лопотала блондинка.

— Пусть заработает себе обезвоживания, капая на тебя слюной! — вторила ей шатенка.

— Устрой ему такой медовый месяц, чтобы у него булки слиплись!

— Задай жару этому мальчику, чтобы у него уши в трубочку свернулись!

Надо ли говорить, что от таких «ценных советов» уши в трубочку свернулись уже у меня? Ибо да! Так оно и было. На мое счастье, от девчонок я отлепилась очень быстро, а затем помахала всем на прощание и пулей взлетела по трапу в салон самолета. Проигнорировала шикарное убранство внутри и столик, заставленный деликатесными закусками. Но сосредоточилась на ведерке со льдом, из которого торчала бутылка с шампанским. На адреналине я почти профессионально ее откупорила. А там уж, пережив такие сумасшедшие перегрузки от стресса, я щедро плеснула себе игристого напитка в высокий фужер. И понеслась душа в рай!

Хлопнула раз. Хлопнула два. И почти три бы хлопнула, если бы не ненавистный муж, который отвлек меня своим хрипловатым голосом от моего в высшей степени занимательного и чудесного времяпрепровождения.

— Что празднуем в одну калитку, любовь моя?

А я повернулась к нему резко и улыбнулась от уха до уха, а там уж и честно выдала, ощущая, как в присутствии этого парня кровь моя вновь забурлила лавой:

— Наш развод. Тот самый, что случится через шесть месяцев.

— М-м, — кивнул он мне, не моргнув и глазом, и уселся в ближайшее ко мне кресло.

Но я была не намерена никак более с ним контактировать. Все! Прикрыли лавочку! А потому я отыскала место как можно дальше от этого персонажа. Укуталась пледом и сделала вид, что тут же отошла в мир прекрасных снов, где в моей жизни нет никаких чудовищ по имени Каха Царенов.

Да так старательно корчила там спящую, что неожиданно для самой себя и явственно ощущая на своем теле пристальный и сверлящий взгляд моего мужа, я вдруг сразу же после взлета уснула уже по-настоящему, думая только о том, что спустя всего два с копейками часа мы приземлимся в столице.

А там уж меня будет ждать только она — свобода!

Но! Были во всем этом и нюансы…

Когда я вновь открыла глаза, то самолет, конечно же, уже заходил на посадку. Вот только в окне иллюминатора я почему-то не разглядела долгожданного вида Москвы с высоты птичьего полета. Вместо нее я смотрела на панораму явно незнакомого мне города с низкой застройкой, где тут и там ярко-голубыми пятнами мелькали бассейны.

Бассейны, Карл! И пальмы еще тоже...

Но окончательно меня придавила железобетонной плитой осознания, что моя жизнь снова и явно пошла не по плану, огромная надпись прямо на земле:

«WELCOME TO DUBAI».

Ну все! Держите меня семеро…



***

Чудесные!

Несу всем поклонникам Тимофея Исхакова и всей серии "ИСКРЫ" потрясающую новость:

книги будут изданы на бумаге с цветными форзацами и многочисленными сюжетными иллюстрациями! Да-да!

"Причина бессонных ночей" уже в предзаказе в Читай-город!





