Май выдался жарким. Несмотря на открытые окна в кабинете литературы душно, воздух густой и влажный. Блузка неприятно липнет к телу, потянувшись к шее, я расслабляю форменный галстук, расстегиваю пуговицу на воротнике и с раздражением смотрю на часы над доской, стрелки которых словно замерли.
Руби, сидя передо мной, обмахивается тетрадью, как веером, и я с облегчением прикрываю веки, когда моего лица касается легкий ветерок при каждом взмахе ее тетради. Линдси, слева от меня, закалывает карандашом каштановые волосы и, поймав мой взгляд, подставляет пальцы к виску, как пистолет, и высовывает язык.
Мистер Фуллер монотонно рассказывает о жизни Джона Стейнбека и настоятельно рекомендует нам прочесть за лето его роман «Гроздья гнева», который войдет в программу следующего учебного года.
Лето. Всего какая-то неделя, и мы свободны от уроков, учебников и домашнего задания. Я считаю дни до поездки во Флориду, каждое лето мы с семьей проводим в летнем домике в Ки-Уэст. При мысли о Ки-Уэсте я буквально могу почувствовать соленый запах океана, нагретого под солнцем песка и аромат масла для загара. Даже мама там не такая раздражительная, как обычно, возможно, на нее успокаивающе влияет шум волн, не знаю.
Услышав звонок, я едва подавляю радостный возглас. Собрав тетради в сумку, забираю висящий на спинке стула пиджак и спешу к двери. В коридоре намного прохладнее, и мне хочется провести здесь остаток дня, а не мучаться в классе.
Добравшись до переполненного кафетерия, я беру бутылку воды, салат с авокадо и иду следом за Руби и Линдси, чтобы занять столик на улице. Погода словно издевается, солнце палит, нет даже дуновения ветерка. Шпили главного корпуса «Примроуз» смотрят в ясно небо, на котором нет ни облачка. Здание школы — единственное мрачное пятно на горизонте. Когда я в детстве впервые увидела «Примроуз», то была уверена, что это заколдованный замок из мультфильма «Красавица и Чудовище». Темное рельефное здание в готическом стиле с множеством резных узоров, узкими башнями, каменными полуарками и крупными окнами с цветными витражами. Одна из стен во дворе кафетерия увита плющом, который тянется вверх, словно пытается дотянуться до статуи горгульи на выступе. Мрачная красота от которой захватывает дух.
— Мне нужен либо дождь, либо машина времени, чтобы сразу оказаться на каникулах. — Открыв баночку диетической колы, Линдси делает несколько больших глотков. — Как можно учиться в такую погоду? Мозг плавится.
— У меня сегодня еще тренировка по черлидингу, — стонет Руби. — А вечером играем всей семьей в теннис с семейкой босса моего отца.
— Папа снова попросил тебя поддаваться? — догадываюсь я, едва сдерживая смешок, потому что знаю, как Руби ненавидит проигрывать.
— Да, — хмурится она, отправляя в рот яблочную дольку. — Они настолько плохи в теннисе, что их обыграет даже слепой.
— Боже мой, что случилось? — накрыв рот ладонью, Линдси кивает в сторону.
Повернув голову, я роняю вилку в салат. К нам приближается Айзек, его покрасневшая скула слегка припухла, и я точно знаю, что это работа Мейсона. Отлично, я еще не поговорила со свои парнем после произошедшего на парковке, зато мой брат решил влезть и разобраться кулаками. Теперь мне даже неловко злиться на Айзека.
— Бэйли, мы можем поговорить? — виновато спрашивает он, а затем косится на Руби и Линдси. — Наедине.
Взяв воду, я поднимаюсь из-за стола и плетусь за Айзеком. Остановившись под тенью ветвистого дерева, он с неловкостью смотрит на меня сверху вниз, развязанный галстук небрежно болтается на шее, рукава рубашки закатаны, а воротник помят, и я с легкостью могу представить, как Мейсон хватал его за грудки.
— Мейсон? — указываю я на покрасневшую скулу, хотя прекрасно знаю ответ.
Нехотя кивнув, Айзек потирает шею.
— Я пытался дозвониться до тебя вчера. — Нервно проведя ладонью по волосам, он на мгновение отводит взгляд. — Черт, детка, я не должен был оставлять тебя там одну. Мне стыдно за это, но страх за тебя словно ослепил, я почувствовал себя маленьким ребенком. К тому же у этого психа могла быть и настоящая пушка.
— Понимаю. — Прислонившись спиной к шершавому стволу дерева, я протягиваю запотевшую бутылку Айзеку, чтобы приложил к скуле. — Сама не знаю, как повела бы себя, окажись на твоем месте.
— Мне правда хотелось бы быть для тебя героем, Бэйли. Я облажался. Кажется, твой брат был прав, когда шутил, что если на нас нападут, то давать отпор будешь ты, а не я.
В голосе Айзека слышится искреннее сожаление. Я прекрасно знаю, как его задевают шутки про трусость, инфантильность, любовь к модной одежде и озабоченность внешним видом. Он действительно слишком обеспокоен тем, как выглядит, но ведь это не плохо — когда парень следит за собой.
Мы вместе уже почти два года и за это время между нами было мало ссор. С самого начала нашего знакомства я знала, что мы будем вместе, потому что этого хотели наши родители, а мы для них словно персонажи игры «Симс». И даже если мы сильно разругаемся, то это не будет окончательной точкой, мы обязательно помиримся. Так было всегда.
— Так что скажешь? — Прижав бутылку к щеке, Айзек пожимает плечами. — Между нами все в порядке?
— Думаю, да. Но я тут подумала, может, хочешь записаться на занятия по самообороне? Можем ходить туда вместе.
Рассмеявшись, Айзек берет мою ладонь в свою.
— Детка, у меня нет на это времени. Я все лето буду торчать в Хэмптонсе и заниматься тренировками по лакроссу.
— Кэп! — окликают его друзья по команде. — Идешь?
— Да, сейчас, — бросает он. — Мне нужно идти, поговорим чуть позже. Я обязательно заглажу свою вину, хорошо? Люблю тебя.
Коротко чмокнув в губы, Айзек возвращает мне воду и трусцой бежит к парням.
— Кто его так? — с сочувствием спрашивает Линдси, когда я присаживаюсь рядом.
— А то сама не знаешь. — Цокнув, Руби тянется за круассаном. — Почерк Мейсона на лицо. Буквально. Другой вопрос: «За что?». Колись, Бэйли, что Айзек сделал?
— Долгая история, — отмахиваюсь я.
— Ладно, тогда пусть Линдси в очередной раз расскажет жуткую историю о том, как у человека в организме поселились черви и личинки мух.
Сморщив нос, я отодвигаю от себя поднос с едой. Линдси фанат передачи «Монстры внутри меня», в которой рассказывают о насекомых и прочих паразитах, поселившихся в теле человека. Почему-то все эти сюжеты она любит вспоминать, когда мы едим.
— Не помню, я уже рассказывала про парня, у которого после купания в озере черви поселились прямо под кожей лица и даже в глазных яблоках?
— Ладно, я все расскажу, только замолчи! — смеюсь я, вскинув ладони.
Девочки устраиваются поудобнее, словно приготовились слушать сказку. Я пересказываю все события вчерашнего вечера, начиная с момента, как Кретин с дружками подрезали нас на дороге и заканчивая сегодняшним разговором с Айзеком. К концу истории я замечаю, что выпила добрую половину бутылки воды.
— Я бы тоже обиделась, если бы мой парень сбежал, — задумчиво протягивает Линдси, неспешно перекатывая яблоко из ладони в ладонь.
— Может быть, но у тебя нет парня, — напоминает Руби, наматывая на палец прядь волос. — Мало того что эти отбросы заявились на матч и изуродовали машину нашего капитана, так еще вздумали украсть фотоаппарат и угрожать тебе оружием!
— Зажигалкой, — поправляю я.
— Плевать. Кто знает, что бы он сделал, если не подоспела помощь? Может, затащил в темный угол и изнасиловал.
— Рядом с «Фолк» как раз есть лес, — с ужасом соглашается Линдси. — Боже, Бэйли, почему ты не обратилась в полицию?
— Не знаю, он показался мне… — замявшись, я с трудом выдерживаю настороженные взгляды подруг. — На мгновение я поверила, что он вернет камеру. Подожду до вечера, а там уже буду действовать.
— Милая, — протянув руку, Руби накрывает мою ладонь, — «Мемфис» — не просто школа, это диагноз. Я до сих пор не могу поверить, что твой брат умудрился связаться с этой девкой из гетто. Как там зовут эту АСМР блогершу?
— Констанс Финниган, — подсказывает Линдси.
— Точно. Допустим, его потянуло на экзотику, бывает. Но парни из этой школы опасны, не в крутом смысле «Трех метров над уровнем неба», это обычное гетто, они воруют, унижают других и постоянно устраивают драки. Тебе правда повезло, что ты выбралась с этой парковки целая и невредимая.
Несмотря на жару, по моей спине пробегает холодок.
— Не будет ли хуже, если она пойдет в полицию? — беспокоится Линдси, понизив голос. — Вдруг они захотят отомстить?
— Ты права. — Отстранившись, Руби берет салфетку и касается покрывшегося испариной лба. — Может, и правда лучше забыть об этом? Или рассказать Мейсону.
— Нет, у Мейсона и так достаточно поводов отомстить. Он в последнее время взрывается за секунду, боюсь, как бы это не стало последней каплей.
— Тогда скажи родителям, что утопила камеру у меня в бассейне, а они купят новую, — предлагает Руби. — Но я бы поборолась за старую.
— Ты ведь говоришь так просто потому, что там фотографии со вчерашнего матча, да? — щурюсь я.
— Может быть.
— Ты ужасна! — смеется Линдси.
— Эй, я беспокоюсь не только о себе, но и о Бэйли! У нее нет снимков, чтобы обновить сайт, да и газета к понедельнику выйдет сухой без фоторепортажа. Замглава школьной газеты не может совершать таких ошибок…
Закатив глаза, я забираю поднос, мы с Линдси поднимаемся и делаем вид, что бросаем Руби, но она быстро нагоняет нас.
***
После уроков я ненадолго задерживаюсь в классе журналистики, чтобы добавить на школьный сайт обновленный список литературы на лето и отредактировать несколько статей для предпоследнего выпуска газеты в этом учебном году.
Расправившись с делами, я иду к выходу, по пути печатая Пенелопе сообщение с извинениями о задержке фотографий с матча. Пенелопе пришлось уехать в Канзас по семейным обстоятельствам, и я уверяла, что с «Примроуз флэш» под моим руководством все будет в порядке. Что ж, я облажалась.
Толкнув массивную дверь, выхожу на улицу, и в лицо ударяет горячий воздух. Сняв с плеча рюкзак, бросаю в него телефон и на ходу ищу ключи от машины.
— Улыбочку! — доносится сбоку.
Повернув голову, я замираю. На рейле велопарковки сидит Ник Ровер, а в руках у него моя камера.
— Так и будешь там стоять или заберешь? — спрашивает он, подергивая ремень на шее.
Во рту пересыхает от волнения и страха того, что нас увидят. Ник выделяется как минимум тем, что на нем нет формы, он в потертых голубых джинсах и светлой футболке, на запястье повязана красная бандана, на ногах потрепанные кеды, а глаза спрятаны под солнечными очками в квадратной оправе.
Расправив плечи, я крепко сжимаю лямку рюкзака, которым планирую отбиваться в случае чего, и с притворной смелостью направляюсь к Кретину. Остановившись в трех шагах от него, протягиваю руку, но он не спешит возвращать фотоаппарат.
— Привет, Бэйли.
Я продолжаю молча стоять, словно прошу милостыню. Мое внимание привлекает вышитая слева на его груди крошечная русалочка Ариэль, рядом с которой плывет рыбка Флаундер. Как-то это мало вписывается в образ крутого рокера.
— Даже не поздороваешься?
— Отдай камеру, — цежу я, раздражаясь все сильнее.
Ник чуть склоняет голову набок, и солнечный блик отражается от колечка пирсинга в его носу.
— Забирай.
Вместо того чтобы снять с шеи ремень, он встает с рейла. Я задираю голову, чтобы увидеть наглую улыбку. Кретин снимает очки, и сейчас вблизи я вижу то, чего не заметила вчера — его глаза неестественно глубоко синего цвета, настолько яркие, что на них словно наложили фильтр.
— Ты носишь линзы? — внезапно для самой себя спрашиваю я.
Издав смешок, он коротко качает головой, и я догадываюсь, что этот вопрос ему задают слишком часто.
— Что делаешь сегодня вечером? — бьет он в ответ неожиданным вопросом.
— У меня есть парень.
— Я задал другой вопрос.
Так, пора уходить. Чем дольше я стою здесь, тем больше вероятность, что нас кто-нибудь заметит.
— Отдай камеру, пожалуйста.
— Забирай.
На мгновение прикрыв веки, я втягиваю носом воздух и считаю про себя до десяти, чтобы успокоиться. Накричать на этого парня в данном случае мне не позволяет не хорошее воспитание, а именно опасение. Я не знаю, что от него ожидать.
Шагнув вперед, я осторожно протягиваю руки к ремню камеры на шее Ника. Несмотря на то, что он стоит спокойно и всем видом показывает, что не собирается лапать меня, я все равно слышу, как пульс гремит в ушах. Обхватив ремень, тяну вверх и встаю на цыпочки, чтобы снять через голову Ника.
Теплый ветер подхватывает мои волосы, одна из прядей ударяет Кретина прямо по лицу, заставляя его вздрогнуть от неожиданности. Мысленно я благодарю природу и подавляю ехидную улыбку.
— От тебя вкусно пахнет, — тихо произносит он. — Кокосом и шоколадом, как от батончика «Баунти».
Сняв камеру, я крепко прижимаю ее к груди и быстро пячусь.
— Не… Не надо меня нюхать. Извращенец, — с брезгливостью бросаю я и, развернувшись, спешу к зданию школы под смех Ника Ровера. Даже не подумаю пойти на парковку к машине в одиночестве, лучше поработаю в классе журналистики и дождусь Мейсона с тренировки.
— Эй! — окликает Кретин. — Чуть не забыл сказать: тебе очень идет голубой цвет.
Я окончательно перестала понимать, о чем говорит этот парень, поэтому игнорирую его и прячусь за дверями школы.