Глава 1


Книга 1 Леди мачеха для бастарда

здесь

Дорогие мои! Приветствую вас в книге 2 "Отказная невеста Его Величества"





Голова моя трещала словно внутри завелось много гномиков и все с молотками. Да ещё и мутило. Наверное, у меня сотрясение мозга.

«Ну, ладно, хотя бы жива,» — подумала я

Последнее, что я помнила, было как я полезла на стремянку, чтобы вкрутить лампочку. Потолки в моём новом доме высотой четыре метра, а мужика ни одного. А нафиг они мне, одни хлопоты и никакого прибытку.

Беда эмансипации, когда женщине не нужен ни защитник, ни добытчик, сама всё может. А если она сама всё может, то, где найти такого, чтобы соответствовал?

Вот и начали вырождаться мужички, и, хотя мне и хотелось и замуж, и чтобы как у всех, и детей, пока не стало поздно… тоже хотелось, но кормить всё время сидящего на диване здорового мужика, на которого в определённый момент «без слёз не взглянешь» тоже радости мало.

Вон подруга моя, поженились они со своим Витенькой, когда обоим по двадцать пять было, и сначала Витенька был полон планов и надежд, и сил, а потом что-то случилось. И что теперь ей пятьдесят, ему пятьдесят пять, а они уже пять лет даже не спят вместе. Она его не хочет, а он похоже, что и рад.

И начались у Ленки проблемы со здоровьем.

Я тоже не образец счастливой женской судьбы. Когда мне было двадцать пять влюбилась так, что себя забыла, а он оказался женат, правда узнала я об этом много позже. Когда поняла, что никакой он не «капитан дальнего плавания».

Узнала и ушла. Если бы у него ещё там детей не было, но ведь были. Он приезжал, в ногах валялся, один раз даже с чемоданом припёрся. Не пустила. Не построишь счастья на чужом горе.

И так и не нашла больше того, к кому сердце бы потянулось, а просто так не захотела.

Вот теперь три своих ресторана. Квартира в центре, остаюсь там ночевать, когда надо в городе по делам, а в прошлом году достроили мне загородный дом. Переехала, теперь стараюсь в основном здесь жить.

Так-то у меня и человек есть, кто за домом присматривает, и договор на обслуживание. Женщине-то, какой бы она продвинутой ни была всё же сложно всё это: дымоходы, котлы, заборы.

Но вот сегодня вечером приехала, а в коридоре лампочка перегорела. И пусть бы с ней. Но вот чёрт меня дёрнул – надо менять. Что я лампочку поменять не могу? Могу!

Поменяла!

Теперь вот валяюсь с сотрясением мозга. Так! Надо бы встать и проверить остальное-то у меня цело? А то всё тело будто и не моё.

Я попыталась открыть глаза, и сразу же их закрыла.

Видно, хорошо я приложилась, что мне мерещиться всякое. Нет, лепнина она и у меня в доме на потолках, но вот картин с морскими баталиями у меня в коридоре на потолке точно не было.

Когда я снова открыла глаза, то картина на потолке никуда не делась. Даже наоборот, света что ли больше стало, я смогла разглядеть и перекошенные в боевой ярости лица каких-то средневековых воинов, и обречённость на лицах тонущих.

А разглядев всё это вдруг осознала, что это ни фига не мой коридор, а лежу я на кровати, судя по всему, в музее. Пить очень хотелось, но сил встать не было, как и позвать кого-нибудь.

И вдруг услышала, как кто-то вошёл, шелест ткани, и голоса. Говорили тихо, но слух у меня был хороший.

— Бедная малышка Элли, — прозвучал женский голос, — неужели не выживет?

А второй голос, более взрослый, ответил:

— Да может и лучше, чтобы не выжила, представляешь такой молодой и в монастырь, да ещё и в такой, там говорят хуже темницы.

— Ну да, новому королю-то не нужны наследники нашего короля

— Тише ты! Несёшь всякую ересь!

—Да я-то что, все об этом говорят. Сама леди Мейбель об этом говорила.

— А ты и рада повторять. Леди Мейбель может говорить, что ей вздумается. Смотри, а то и тебя куда-нибудь отправят.

Я слышала, что они не просто разговаривали, а что-то ещё делали, вот только мне было странно, и я решила не показывать, что я пришла в себя. Может это и галлюцинации, но весьма качественные. Может ещё чего услышу. И дождалась.

Как будто бы снова кто-то вошёл и зашелестело.

«Такое впечатление, что они в пышных платьях, ткань так и шелестит».

— Вы что здесь делаете? — раздался высокомерный женский голос. Неприятный.

— Простите, леди Мейбель, мы пришли прибраться.

— Вон отсюда!

«Ага, — подумала я, — а вот и леди Мейбель»

Я услышала, как засеменили чьи-то шаги снова зашелестели юбки, и услышала, как закрылась дверь. А потом к моей кровати кто-то подошёл, судя по всему это и была леди Мейбель, потому что я ощутила запах какой-то цветочной воды, приятный, но одновременно я ощутила чей-то взгляд, и дыхание, как будто надо мной кто-то склонился и внимательно изучал.

Я постаралась расслабиться, чтобы не выдать себя нечаянным движением, но как назло и веки затрепетали, и чихнуть захотелось.

И если веки я ещё как-то сдержала, то чихнула я знатно. Да ещё и подскочила треснувшись лбом о лоб леди Мейбель.

— А!

Я открыла глаза, изображать из себя бесчувственную больше не было смысла.

Картина, открывшаяся передо мной, была достойна кисти венецианских художников.

Комната и правда напоминала музей: на стенах, щедро украшенных позолотой, висели картины, мебель явно была сделана вручную, и напоминала королевские будуары лучших дворцов Европы. Тех, которые подремонтировали для туристов.

А рядом с кроватью, на которая находилась я, стояла женщина в пышном, муслиновом тёмно-бордовом платье, с пышной юбкой, такие, наверное, носили в веке восемнадцатом.

Выглядела она этакой мадамой с высокой причёской светлых волос. Но в данный момент лицо её, явно привыкшее к высокомерному выражению было слегка растерянным, ещё и потому, что она потирала ушибленный лоб. Моя рука тоже потянулась ко лбу. И по пути я, взглянув на руку, поняла, что рука это вовсе не моя.

Хотя одно осталось неизменным. Рука была пухленькой, но на этом сходство заканчивалось.

Потому что у меня был нюдовый маникюр, и, хотя я в силу профессии носила короткие ногти, они всегда выглядели ухоженно. Здесь же, сама пухлая ладошка была беленько-розовенькая, ноготочки все были обгрызены, и никаких шрамиков или следов старых ожогов на руках не было.

Да и сама ручка явно принадлежала не пятидесятилетней молодящейся, и, в силу наличия средств, ухоженной женщине, а юной девушке, не старше двадцати.

— Выжила, — со странной интонацией выдохнула мадам.

Я не удержалась и хриплым, видимо, от долгого молчания голосом, спросила:

— А что, не должна была?

И выражение растерянности на её лице сменилось удивлением. Полагаю, что и моё тоже, потому что говорила я не по-русски, а на языке похожем на смесь английского и немецкого, но думала-то я совершенно точно по-русски. Чудеса.

Я что? Попала?

Голова у меня закружилась, и меня резко замутило. Я подумала, что если меня сейчас ещё и стошнит, то меня, наверное, точно отправят, и не в монастырь, о котором говорили женщины, а в настоящую тюрьму.





Глава 2


— Что ты такое говоришь, Элеонора, — наконец-то справившись с собой произнесла мадама. — Конечно, мы все верили, что ты выживешь.

И вдруг она внимательно так на меня посмотрела, и мне показалось, что даже как-то хищно у неё это получилось:

— Но это ничего не меняет. Когда ты поправишься тебе всё равно придётся уехать в монастырь Святой Валенсии.

Мадама произнесла это так, словно ей нравилось то, что она говорила, но ещё больше слышалось в её голосе предвкушение, как будто она ждала моей реакции.

Вот только отреагировать я не могла, для меня пока это были просто слова, но слово «монастырь» мне, конечно, не понравилось. А ещё она улыбнулась, и улыбка эта тоже не предвещала ничего хорошего. Так улыбаются те, кто либо собирается тебя обобрать, либо те, кто это уже сделал.

— А почему? — спросила я.

Рискованно. Судя по всему, ответ я знать была обязана. Но если мадам удивится, спишу на удар головой: я ведь ещё не до конца пришла в себя. Очень, надо сказать, удобное состояние.

Она и удивилась, но по-своему.

— Ты же помнишь, Элеонора, что Его Величество Альрик Норталийский от тебя отказался.

На моём лице отразилось ещё большее удивление, только удивилась я совсем не отказу. Альрик? Да ещё и Норталийский. Величество?

Значит, я тут не просто больная девица в чужой постели, я невеста, от которой отказался целый король.

— Замуж он тебя не возьмёт, — продолжала мадам, поправляя безупречную складку на платье. — А поскольку ты единственная наследница вестрийских королей, он решил, что на тебе эта династия и закончится.

На этом месте мадама снова сделала паузу, и опять ей не удалось насладиться моей реакцией. Вероятно поэтому она продолжила:

— Цени! Твой отец на его месте попросту велел бы тихо придушить такую наследницу. Но король Альрик добр. Тебе повезло, дитя. Ты будешь жить, и возможно, даже долго.

«Какой добрый король, — подумала я. — Всё за меня уже решил».

— Вот только, чтобы обезопасить трон, он должен быть уверен, что ты никогда не выйдешь замуж и не родишь ему проблем. Потому доверил мне отправить тебя в монастырь. — Она поднялась, на лице у неё появилось странно-благостное выражение. — Отдыхай, я пришлю сиделку.

И вышла так быстро, что я даже не успела попросить воды. А я осталась одна, попытавшись разобраться с тем, что происходит.

И мысли были, прямо скажем, невесёлые.

Потому что похоже, что я, Элла Васильевна Тихомирова, пятидесяти лет от роду, «откинула копыта» свалившись со стремянки в собственном загородном коттедже.

Красивой мою смерть точно не назовёшь. Ленка расстроится. Хорошо хоть, завтра меня найдут, не успею сильно испортиться.

А потом, значит, вот это.

«Спокойно, Элла, — сказала я себе, разглядывая незнакомый потолок с лепниной. — Боги дали второй шанс. Ты теперь молода. —И вдруг, как озарение! — Значит я ещё и детишек родить смогу!».

«В монастыре-то? — тут же ехидно отозвался внутренний голос. — Как раз самое подходящее для этого дела место».

Вот именно.

И я поняла главное, что в монастырь мне нельзя.

Сейчас приду в себя и буду думать, но для начала надо было хотя бы попить. Я откинула ставшее душным одеяло и попыталась сползти с кровати.

Ножки у меня были беленькие, розовые и пухлые, как две сдобные булки.

Я хотя всю жизнь была женщиной в теле, — сколько ни садилась на диеты, вес держался намертво, — но у меня имелись мышцы, и я могла двое суток простоять у плиты и не свалиться. А здесь… здесь были не мышцы. Здесь была желешка.

«Ну, — философски рассудила я, — это всё-таки лучше, чем холодная сырая могила».

Встать не вышло. Стоило перенести вес на эти булочки, как тело качнулось, и я с ужасом поняла, что сейчас упаду. А падать мне было категорически нельзя. Потому что второй раз удар головой это тельце уже может и не пережить, а вместе с ним не переживу и я.

Один раз бедняжка Элеонора об пол уже неудачно приложилась. И освободила мне местечко.

Я плюхнула тяжёлую попу обратно на постель. И очень вовремя — дверь открылась.

Вошли сразу несколько человек. Две горничные в тёмно-серых платьях с белыми передниками, одна помоложе, вторая постарше, поклонились, прощебетали что-то типа «Леди Элеонора», и судя по голосам мне показалось, что это те самые, что заходили «прибраться» до того, как леди Мейбель пришла.

За ними следом вошла пожилая женщина с добрым морщинистым лицом. Увидев, что я сижу, она вся просияла.

— Элечка, малышка моя!

И вот тут у меня защипало в носу. Потому что с такой искренней радостью обо мне не тревожился никто уже очень.

— Пить, — прохрипела я.

Стакан воды, который мне поднесла сама пожилая женщина, отодвинув служанку, я держала обеими руками, еле удерживая, такая слабость была. Пожилая женщина шикнула на горничных:

— Принесите свежей воды, да с цитронами.

После придвинула кресло прямо к кровати, поправила мне подушки и присела рядом. От неё пахло мятой и чем-то домашним, вроде розовой воды. Так когда-то давно в детстве моя бабушка пахла. Очень она уважала розовое масло. Мы ей его из Болгарии привозили.

— Как же я рада, что вы выжили, госпожа моя, — шептала она. — Меня ведь к вам не пускали. Я уж и вещи собрала, мачеха-то ваша, сказала мне, чтобы я выметалась.

Судя по всему, единственный человек в этом дворце, кто искренне желал прежней Элеоноре добра.

— Что болит у вас, госпожа моя? Не бойтесь, расскажите всё старой нянюшке Эссе.

— Голова болит, провалы в памяти, — честно сказала я. И, помолчав, добавила то, что должно было сработать. — А больше всего душа болит. Не хочу я в монастырь.

Лицо нянюшки стало скорбным.

— Такая уж наша женская доля, Элечка. Когда сказали, что король вас в жёны берёт, — как мы с вами радовались… А как отказ пришёл, что же тут поделаешь…

— А сделать ничего нельзя? — Я осторожно прощупывала почву. Похоже, прежняя Элеонора этой женщине доверяла безоглядно.

— Нельзя, милая. Помнишь, как охранять вас стали? Мы-то с вами всего и попросились — пожить в летнем домике твоего батюшки. А тут беда и приключилась. Упали вы.

— А где я упала?

— На лестнице. — Нянюшка вдруг нахмурилась. — Вот только не пойму, как вы там оказались-то. Вы ж туда сроду не ходили.

— Куда — туда? — насторожилась я.

— В Северную башню.

Что-то «вечер перестал быть томным». Что-то мне подсказывало, что упасть бедной толстушке помогли.

Расспросить подробнее я не успела, дверь снова распахнулась.





Визуалы к главам


Знакомьтесь, дорогие мои!

Вот так вот пришла в себя главная героиня

Элла Васильевна в теле принцессы завоёванного королевства Элеоноры Вестрийской





А вот и леди Мейбель





Король Альрик, отказавшийся от героини (видимо читает тот самый отчёт)





Иллюстрации остальных героев, даже тех, с кем вы уже знакомы, буду делать дальше.





Глава 3


Я подумала: ничего себе, ходят как себе домой, без стука. А ведь я, между прочим, дочь целого короля. С этим я решила разобраться позже, когда голова хотя бы немного пройдёт, а я начну чуть лучше разбираться в ситуации.

— Лекарь идёт, — объявила молодая горничная, всё же не забыв поклониться.

Лекарь оказался высоким и худощавым, напоминал этакого профессора, который высох, радея за здоровье королей. Помял мне руки, ноги, ощупал голову, я даже вскрикнула, потому что на затылке обнаружилась внушительная шишка. После чего удовлетворённо кивнул.

— Леди Элеонора, — он поклонился, — состояние ваше уже неплохое. Думаю, быстро пойдёте на поправку.

«Быстро на поправку, значит, — тут же прикинула я. — А как поправлюсь, так сразу в монастырь».

Медицинского образования у меня, разумеется, не было. Ресторан — это не больница. Но кое-что из книжек я помнила твёрдо: в местных, судя по всему, вполне себе средневековых условиях лучше лишний раз прикинуться слабой, чем бодрой.

— Что-то мне совсем худо, — жалобно протянула я. — Мутит, и кружится всё.

Лекарь пощупал мой лоб, хмыкнул.

— Что же, тогда как минимум неделя вам нужна, чтобы прийти в себя. Иначе дорогу можете и не пережить.

— Вы же скажете об этом леди Мейбель? — слабым голосом спросила я лекаря.

— Всенепременно, леди, — закивал мужчина.

Неделя — это уже кое-что. Неделя — это целая жизнь, если знать, что с ней делать. За неделю рушатся государства. Что уж говорить о планах мачехи с королём.

Когда лекарь ушёл, я повернулась к нянюшке.

— Нянюшка, расскажи мне про леди… — я запнулась, — про мачеху.

— Про леди Мейбель? — Нянюшка понизила голос. — Так она, как батюшка ваш погиб, так сразу себе прежний, девичий титул вернула, чтобы значит её новая власть-то не тронула. Но так и живёт во дворце, и дочка её при ней.

— Её дочь? Не моя сестра?

— Её, какая она вам сестра! Вы принцесса, а она так, баронесса. От первого брака дочь.

— Противная она, селёдка, — нянюшка, судя по всему дочь мачехи недолюбливала. — Недавно кронпринц приезжал, так леди Мейбель уж так старалась, чтоб Луиза ему приглянулась… — Она наклонилась ближе и зашептала совсем тихо: — Да только не женится он на ней. Даже теперь, когда его батюшка от вас отказался.

Я откинулась на подушки и начала складывать картинку.

Мачеха, у которой родная дочь, которую позарез надо выдать замуж повыгоднее. И падчерица — последняя из королевского рода, живая помеха.

— Нянюшка, а если бы король от меня не отказался, то кронпринц смог бы жениться на …

— На Луизке-то? Нет, конечно! Кто бы им разрешил. Церковь такого не одобряет, — пожилая женщина поджала губы.

Ага, вот и конфликт, — подумала я, — падчерица могла стать королевой, но тогда родная дочь «мимо». И вдруг эта падчерица оказывается на лестнице в башне, куда никогда не ходила.

Значит, король отказался не просто так. Кто-то очень постарался, чтобы невеста показалась ему не годной. А потом эту невесту понесло в загадочную северную башню — и очень удачно она там и головкой-то и шмякнулась.

Но одно я уже знала точно.

— Принеси мне зеркало, нянюшка, — попросила я.

Зеркало оказалось тяжёлым, зато большим, и я разглядела себя от макушки до плеч. И присвистнула бы, умей я свистеть.

Из зеркала на меня смотрела очень юная блондинка. Правильные черты, красивые серо-зелёные глаза. Вот только за круглыми, как у хомяка, щеками и двумя подбородками всей этой красоты было почти не видно.

Я машинально коснулась щеки. Кожа гладенькая, чистая, без единой морщины. Господи…





Манекенщицей с такими параметрами мне не стать никогда, да и нужды нет. Но от лишнего вполне можно избавиться.

А плюс молодости в том, что в двадцать от лишнего веса избавляются куда быстрее и куда приятнее, чем в пятьдесят. Уж я-то об этом точно знаю.

Я опустила зеркало и посмотрела в потолок с лепниной.

Замуж меня не взяли, и запрещено. В монастырь я не хочу. Значит, будем составлять другой план.

И план, по всему выходило, был только один.

Элеонора, последняя из рода вестрийских королей, тихая, забитая, никому не нужная, должна была умереть. По-настоящему или понарошку — там разберёмся, но другого выхода я не видела.

Я ещё немного выспросила у Эссы, о том, о сём. И картина начала складываться.

Альрик Норталийский захватил Вестрию, и она вошло в его объединённое королевство. Брак со мной закрыл бы ему любую возможность династического переворота, но он от этой возможности отказался. Значит, теперь, чтобы меня никто не разыграл, как козырь против него, меня отправляют в монастырь.

Всё понятно, для них я не женщина, а политическая фигура. Вот только я не карта и не козырь.

И те, кто думали, что перед ними тихая девочка, которую вырастила нелюбящая мачеха. Забитая, слабая и покорная. Страшно ошибались.

Теперь здесь я Элла Васильевна Тихомирова, полвека за спиной, девяностые и свой бизнес в стране, где экономические кризисы норма жизни.

Меня в чужую игру разыграть не выйдет. Кишка тонка, дорогие мои.

С этой мыслью я и уснула. Так закончился мой первый день в новом теле и в новом мире.





Глава 4


«Неделю мне дали? — усмехнулась я про себя, прежде чем глаза мои закрылись, и я уснула, устроившись на подушках. — Ну что ж. Посмотрим, что можно успеть за неделю».

***

В другом городе, в жилом крыле дворца, за много миль от спящей «невесты», король Альрик Норталийский не спал.

Он сидел над двумя проектами законов, разложенными на столе, и не видел ни строчки. Эти законы предложила Элизабет. Он не переставал удивляться неистощимому уму этой женщины. Вот, какой должна быть королева.

Элизабет.

Он так и не нашёл никого, хоть отдалённо на неё похожего. С каждым годом всё яснее понимал, что и не найдёт, потому что таких больше нет. За какие заслуги удача улыбнулась Джеймсу и почему обошла его самого, Альрик не знал. Знал одно, что он не собирается жениться просто так, он хочет любви и настоящей королевы рядом.





Хотя десять лет назад пообещал матери, что непременно найдёт себе супругу, и она ещё успеет понянчить внучку.

Правда год назад он всё-таки решился. Решение было политически верным. Уже десять лет как в его земли вошла покорённая Вестрия, и там подрастала последняя наследница, дочь вестрийского короля — девочка, из-за которой его служба безопасности предотвратила уже два заговора. Два. В обоих её хотели использовать против него.

Он видел её лишь однажды, давным-давно. Испуганную, по-детски пухлую белокурую малышку, которая всё время плакала и спрашивала, где её папа. Карл Вестрийский предпочёл смерть поражению, и девочка осталась на попечении мачехи.

Ежегодно он получал отчёты о Вестрии, в которых обычно было несколько строк о принцессе, несколько раз за эти годы Альрик сам посетил столицу Вестрии, но девочку больше не видел. Да и не до того ему было. Во время таких поездок он не во дворце рассиживался: порт, форты, приграничные гарнизоны — вот что занимало его время.

Когда наследнице исполнилось двадцать, ему прислали портрет. И Альрик, сам себе не признаваясь, снова искал в нём черты Элизабет, яркую, дерзкую брюнетку. А с портрета на него смотрело всё то же белокурое, круглолицее, наивное существо с распахнутыми глазами непонятного цвета.

Тогда он и отправил маркиза Джиллиаса Дохерти — выяснить всё и составить подробный отчёт.

Маркиз вернулся через три месяца. Отчёт был безупречен, в нём сухо было изложено и про возраст, и про здоровье, и про родословную. Но Альрик слишком хорошо знал этого человека.

— Расскажи, Джиллс, как мужчина, твоё впечатление.

— Принцесса молода, Ваше Величество. — Дохерти помедлил, как будто бы размышляя стоит ли говорит, но всё же решился. — Невоздержанна в еде, балов не любит, людей стесняется, дурно танцует, разговор поддержать не в силах. А главное… у неё, по сути, нет образования. Она едва читает, плохо считает, и пишет с ошибками.

Альрик сжал губы.

— А мачеха? Почему не занималась ею?

Тут маркиз расплылся в такой улыбке, что король всё понял и без слов.

— Леди Мейбель уверяет, что нанимала лучших учителей. Но принцесса ленива от природы. И… — Дохерти замялся. — Прямо об этом не говорят, Ваше Величество. Но, похоже, в детстве она перенесла тяжёлую болезнь, и с тех пор слаба умом.

Король удивлённо взглянул на маркиза: неужели?

Альрик вспомнил маленькую девочку, что жалась к пожилой няньке. Неполноценной она ему тогда не показалась. Но Дохерти прожил там три месяца и лгать королю не стал бы.

— Формально, — осторожно закончил маркиз, — жениться на Элеоноре Вестрийской можно. Ради продолжения рода, и чтобы закрыть вестрийскую ветвь. Но правящей на равных королевой она вряд ли станет.

Совет решил дело быстро. На слабоумных девицах короли не женятся, но девушка молода и здорова, а значит замуж её выдавать за другого нельзя, её дочь или сын, если таковой родится, может стать символом для мятежа. Выход один — монастырь. Ни свадьбы, ни детей, ни угрозы трону.

— Жизнь жестока к коронованным особам, Ваше Величество, — развел руками советник по праву. — Её отец проиграл. Это не ваша вина.

Не ваша вина.

И тут перед глазами Альрика появилось лицо Элизабет. И почему-то она укоризненно покачала головой. Будто говорила ему: ты совершаешь ошибку.

«В конце концов, — подумал король, отгоняя видение, — я не так уж молод. Пусть женится Эдгар».

Но Эдгар уже выбрал себе невесту сам — в маленьком княжестве, где они с Томасом пережидали шторм. Решение было политически неразумным. Но Альрик хотел, чтобы сын был счастлив, — и благословил этот союз. А заодно подумал, что если нет женщины, способной составить его собственное счастье, то и делать себя несчастным ради трона он больше не станет.

Он придвинул лист и своей рукой начертал отказ. В какой монастырь отправить последнюю из вестрийских королей, король решать не стал — этот пустяк он оставил на усмотрение её мачехи.

Поставив подпись, Альрик откинулся в кресле и прикрыл глаза.

И Элизабет снова покачала головой.





Глава 5


Первый день в новом теле прошёл по-дурацки, но кое-чего я всё-таки добилась, удалось разговорить Эссу и кое-что полезное узнать.

Мачеха меня больше не навещала. И на том спасибо. Но вместо неё ко мне приперлась сестричка.

Я узнала её сразу, стоило ей только войти. Удивительное сходство.

Поставь их с мачехой рядом, просто одно лицо. Разница разве что в возрасте. Даже выражение лица то же самое, демонстрация непонятного превосходства надо всеми, кто имел неосторожность оказаться рядом. Прямо две породистые кобылы с королевской выставки.

Стройненькая, беленькая, голосок приятный, но вошла, как и все остальные, без стука.

«Пора это дело прекращать», — подумала я, но сил пока не было. Я полулежала на подушках, прикрыв глаза, и из-под опущенных век наблюдала, как она прошлась по комнате, огляделась, увидела, что я лежу с закрытыми глазами, и двинулась прямиком к туалетному столику с зеркалом. Точнее, к шкатулке, что стояла на нём. Той самой, куда я сама-то ещё не успела заглянуть.

Безо всяких душевных колебаний сестрица распахнула крышечку и начала там копаться.

— Кто здесь? — спросила я умирающим голосом.

Она дёрнулась, крышка хлопнула, и сестрица вскрикнула, прищемив крышкой палец.

«Вот если бы я точно знала, что здесь нет магии, — подумала я, — сейчас я бы точно подумала, что случилось чудо».

Вот приятно, когда справедливость работает без моего участия.

— Зачем ты меня так пугаешь? — предъявила она мне претензию, будто это я к ней в спальню без стука вломилась.

— А что ты делаешь возле моей шкатулочки? — спросила я, тоже на ты, как и она.

И тут сестричка раскрылась во всей красе.

— Это она пока твоя, — фыркнула она. — Когда тебя в монастырь отправят, все эти драгоценности тебе там ни к чему. Я себе заберу, не все, конечно, а самые дорогие, остальное матушке отдам, пусть она своих фрейлин награждает.

Она произнесла это так, будто уже примеряла «мои» драгоценности перед зеркалом. И на лице проступило то же выражение, что вчера было у её матери, — предвкушение. Обе они явно рассчитывали полюбоваться на мою реакцию. Меня такая злость взяла.

Видно, что над бедной девочкой издевались. Это всё равно что, котёнка мучить.

Только я-то для себя уже всё решила, что ни в какой монастырь я не поеду. Так что бледнеть и трястись не стала.

— Пока это всё моё, — сказала я спокойно. — Так что не лезь своими шаловливыми ручками. Зачем пришла?

— Я пришла сказать, — она вздёрнула подбородок, — что когда я выйду замуж за принца Эдгара, править здесь будут уже мои дети.

— Замуж? — я приподняла бровь. — Ты ещё не вышла. Не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

Луиза злобно скривилась. «Нервы у девки ни к чёрту», — подумала я.

— А тебе-то что? — прошипела она. — Ты в это время будешь коленями на холодном полу молиться за процветание государства.

— Моё будущее, не твоя забота, — улыбнулась я ей ласково. — А вот ты чего так разошлась? У тебя что уже брачный договор подписан? Или может принц Эдгар тебе что-то пообещал перед отъездом?

Сестрица поджала губы. И я поняла, что не обещал ей никто ничего. Тут же в памяти всплыло то, о чём говорила Эсса, что титул-то у мачехиной дочки небольшой, что-то вроде баронессы. Я, конечно, в титулах не очень разбираюсь, но что-то мне подсказывает, что принцы на баронессах не женятся.

— Ну, если не будешь особо привередничать, — добавила я задумчиво, — карьеру фаворитки сделать сможешь. На это тебя может, и хватит.

Это стало последней каплей.

— Ах ты тварь! — взвизгнула она и рванулась ко мне.

Думаю, она бы вцепилась мне в волосы, если бы в этот момент не открылась дверь и не вошла Эсса.

С тревогой глянула на меня, но, убедившись, что я цела, повернулась к «сестрице». И вот я прямо пожилой нянькой залюбовалась, как это у неё вышло, вроде и поклонилась, а так, что стало понятно, что вот нисколечко она эту деву не уважает.

— Доброго дня, леди Луиза, — сказала Эсса. В руках нянька держала поднос, на котором стоял кувшин, видимо со свежей водой.

И когда «сестрица» проходила мимо, она неожиданно ударила рукой прямо по подносу, конечно же, Эсса не удержала и кувшин с чашкой полетели вниз прямо под ноги Луизе, естественно глиняный кувшин разбился и вода брызнула на пышные юбки «сестрицы».





— Ах ты, растяпа! — крикнула она, и попыталась дать оплеуху Эссе. Эсса как-то ловко увернулась.

А я, не в силах пока вскочить с кровати, крикнула:

— Убирайся, дрянь!

Луиза с удивлением взглянула на меня, видно ни разу от Элеоноры такого не слышала, но больше не делала попыток напасть на Эссу, и выскочила из покоев, не забыв хлопнуть тяжёлой дверью.

И откуда в худосочной девице столько силы, хотя скорее это не сила, а дурь или злость. Я даже подумала, что не будь морская баталия у меня над кроватью нарисована на потолке, то сейчас бы отвалилась и рухнула вниз.

— Вот же злобная какая, — проворчала нянюшка, подбирая осколки.

— Да брось ты, — сказала я, переживая, что пожилой женщине тяжело наклоняться. — Позови горничных, пусть приберут.

Мне уже был понятен расклад сил во дворце. Слуги во дворце боялись леди Мэйбель, поскольку реальная власть была у неё в руках.

Но толстушку-принцессу они жалели. Прежняя Эля, видать, была девочкой доброй и зла никому не делала. Поэтому стоило Эссе передать, что мне нужна вода, как пришли две горничные, всё убрали, принесли свежий кувшин. Вода чуть отдавала лимоном.

Это Эсса постаралась.

«Лимонный сок очищает от всякой гадости», — сказала она. Что ж, где-то она была права, так что отказываться я не стала. Приятно, когда кто-то следит, чем тебя кормят.

Но на сегодня у меня были планы поважнее.

Пахло от меня уже, прямо скажем, не очень. Видно, что пока я лежала без сознания, всякое происходило, за мной, конечно, ухаживали, меняли местные «памперсы», обтирали, но ситуацию это не спасало. Я хотела помыться.

Когда я объявила о своём намерении, Эсса испугалась:

— Ой, да что вы, госпожа, вы ещё слабы! Успеется.

— Знаешь, Эсса, — сказала я, — вот отправят меня в монастырь, и, может, там уже и ванны не будет, и на чистом белье полежать не выйдет.

Пожилая женщина сразу прониклась.

Заняло это часа три, не меньше. Пока натаскали воды в корыто, которое здесь использовали вместо ванны, но напоминало оно скорее большую лохань. Я в лохань странным образом поместилась, правда не вся, сидя, но попа влезла, и это было хорошо.

И у меня наконец-то появилась возможность рассмотреть себя как следует.

Ну что сказать. Жирка было многовато, а вот мышц маловато. Зато грудь красивая. Вообще было заметно, что тело мне досталось не крестьянское. Всё же за Элеонорой стояла целая череда родовитых предков.

Кожа белая, чистая. Ножки, несмотря на то что напоминали две розовые колбаски, оканчивались на удивление изящными маленькими стопами. Пальчики аккуратные, а ведь у меня в прошлой жизни был сорок первый-растоптатый, пальцы кривоватые да длинные, не всякие туфли налезали.

«Чуть схуднуть, даже не столько похудеть, а привести мышцы в порядок, чтобы эта рыхлость ушла. Тело — дело наживное, — вспомнила я подругу. — Как она говорила: если тебе уже тридцать, а ты ещё не красавица — значит, ты полная дура».

А я-то не дура. Так что к тридцати точно стану красавицей, а может, и раньше. Главное, выбраться из этой золотой клетки.

Меня помыли, высушили, и уложили на чистую постель. И вот тогда, разомлев, я принялась прощупывать почву. Надо было разработать план побега.





Глава 6


— Эсса, — спросила я, — а могила батюшки далеко?

— Так на территории дворца, ваше высочество. Прямо подле королевской часовни, там усыпальница-то. Как только на ноги встанете, сразу сходим. Вы прежде каждую неделю туда ходили, поплакать.

Каждую неделю, да ещё и поплакать. Ну, да, а куда ещё бедолаге ходить-то было, моя предшественница, судя по всему, вообще мало ходила, плакала, да ела. И нянька, похоже, это поощряла. Мило. Только моим планам это никак не помогало — из дворца-то такая «прогулка» меня не выведет.

— А Южная резиденция? — я старалась говорить так, будто просто болтаю. — Душно мне тут, нянюшка. Могла бы я туда поехать? Провести оставшиеся дни на свободе.

— До Южной резиденции день пути, оно, конечно, можно было бы съездить, вот только вряд ли леди Мейбель вас отпустит. — Эсса задумалась. — По дороге и город есть, туда купцы часто заезжают, порт там, ярмарка большая. Да и денег вам леди Мейбель вряд ли даст.

— А своих у меня разве нет?

— Так всеми же средствами леди Мэйбель распоряжается, — вздохнула нянюшка. — Хотя говорят, наместник короля мог бы выделить вам сумму. Я в этом не разбираюсь, тут у адвоката спрашивать надо.

— Так надо выяснить у адвоката, на что я могу рассчитывать? — я приподнялась на локте. — Я ведь правильно понимаю, что я совершеннолетняя?

— Уж несколько месяцев как, — Эсса смотрела на меня с жалостью.

Она думала, я ищу способ увильнуть от монастыря. И не верила, что это возможно. Пусть думает. Я понимала, что взять её с собой вряд ли получится, но рассказать ей часть замысла было можно.

Здесь, во всём дворце, она единственная горевала обо мне искренне, а не по обязанности. Такой человек и станет тем якорем, за который ухватятся все остальные, когда придёт время поверить в мою историю.

Мне нужен был план.

Будь я где-нибудь в другом месте, не в королевском дворце, можно было бы устроить пожар и «сгореть». Или поехать на прогулку и «упасть» в пропасть. Тут же наверняка есть какие-нибудь пропасти. Портовый город казался куда интереснее, но и опаснее. В мужчину мне сейчас точно не переодеться — только слепой поверит, что даже под самой широкой одеждой скрывается юноша.

Значит, нужно было две вещи. Первое — выбраться из дворца. Второе — там, снаружи, бесследно исчезнуть.

И следующий день я тратить впустую не собиралась.

***

Утром я решила пройтись по дворцу и посмотреть, что тут и как. И правильно говорят: кто ищет, тот обрящет.

Меня ещё пошатывало, поэтому я шла, опираясь на Эссу. Пожилая нянюшка была на удивление крепкой, даже мой немалый вес держала, не шатаясь. Лестница со второго этажа была пологая, и я подумала, что с такой я бы вряд ли навернулась. Но всё равно спускалась осторожно, держась за перила.

А когда мы вышли в холл, передо мной открылась следующая картина.





Внизу в шикарном холле стояла леди Мейбель. Перед ней на коленях, пытаясь ухватиться за широкую юбку леди сидела плачущая женщина. Женщина была в простой, но добротной одежде. Женщина заливалась слезами и причитала:

— Прошу вас, госпожа! Разрешите моей дочери остаться! Ну куда она пойдёт? Она же не виновата!

Лицо леди Мейбель выражало крайнюю степень брезгливости, и она лишь кивнула стоявшим здесь же стражникам. Те, повинуясь безмолвному приказу, попытались оттащить несчастную. И леди Мейбель так же молча, не оборачиваясь на стонущую женщину, гордо направилась в противоположную сторону.

Меня она то ли не заметила, то ли предпочла не заметить.

А я поспешила спуститься, даже сил откуда-то прибавилось.

— Стойте! — крикнула я стражникам. Впрочем, без всякой надежды, что они меня послушают.

Но они остановились.

— В чём провинилась эта женщина? — спросила я.

Женщина вскинула на меня заплаканные глаза, в которых была обречённость. Стражники молчали, но и перестали тащить несчастную. Просто стояли рядом.

— Говори, — я внимательно смотрела на женщину, отмечая и морщинки, и седые волосы, и натруженные руки. Но при это чистые, и запах. От неё пахло свежевыпеченным хлебом.

— Моя дочь…— заговорила она, — помните её, Лианна, вы когда-то подарили ей браслетик? Моя девочка…— она снова всхлипнула.

Я оглянулась на Эссу. Та тихо сказала:

— Это наша кухарка, булочница, Галатея. А дочь её и вправду с вами дружила.

«Ничего себе, — подумала я. — Дочка короля водилась с дочкой кухарки». Хотя — что было делать одинокому ребёнку? Матери нет, отец на войне, мачехе плевать на всё, кроме себя и собственной дочери.

— Отпустите её, — приказала я стражникам.

— Но леди Мейбель приказала… — начал один из стражников.

— Господа стражники, — я добавила в голос своей «стали», и тихо, но твёрдо, глядя прямо в глаза тому стражнику, который попытался оспорить мой приказ, произнесла, — я пока ещё дочь своего отца. И я приказываю отпустить эту женщину.

Я видела: исполнять мой приказ им не хотелось. Умом я понимала — кому охота связываться с леди Мейбель ради бесправной принцессы, доживающей последние дни во дворце? Но что-то в моём лице заставило их отступить.

Я наклонилась к рухнувшей на колени кухарке.

— Галатея, пойдём. Выйдем на воздух, там ты мне всё расскажешь.

А стражникам, застывшим в нерешительности, бросила:

— Идите за нами, присмотрите.

И два молодца, одинаковых с лица, радостно потопали следом. Я подумала, что они лишними не будут, а для них, видимо, было радостно, что они вроде как таким образом исполнили приказ леди Мейбель, сопровождают вон из дворца несчастную кухарку.

Мы вышли в маленький садик, посреди которого стояла увитая плющом беседка. Туда мы и зашли.

— Рассказывай, что случилось.

— Ваше высочество… — она стиснула руки. —Выгоняют из дворца меня и доченьку мою. Вернее, Лианну выгоняют, а куда же она без меня-то.

— А что произошло? — я обратила внимание, что Эсса поджала губы.

Кухарка, бросив взгляд на Эссу, начала рассказ. Оказалось, что дочь её не устояла перед обаянием одного из офицеров стражи, ну и как водится, девушка забеременела, да вот только офицеры, все дворянского происхождения. Они на дочерях кухарок не женятся.

— Так, может, пусть живёт в городе? — пожала я плечами, — а ты будешь ей помогать.

— Как же она без мужа-то будет жить? — Галатея снова заплакала. — Я и пошла к леди Мейбель — просить, чтоб защитила. Чтоб отца ребёнка заставили жениться. А она… она сказала, что моя дочь… — женщина захлебнулась, не в силах выговорить слово. — Простите, ваше высочество. Она сказала, что моя дочь — падшая женщина, что нечего было ноги раздвигать и, что таким место только в доме весёлости.

«Мир другой, время другое, а проблемы всё те же», — подумала я.

— То есть вам придётся уехать, — сказала я вслух.

— Придётся, госпожа. Туда, где нас не знают. Здесь нам жизни не дадут.

Я замолчала. И вправду, в столице им не остаться. Клеймо падшей закрепится и за дочерью, и за будущим ребёнком. Галатея смотрела на меня с последней надеждой в глазах.

А чем я им могла помочь, даже в монастырь с собой взять не смогу. Да и не собираюсь я туда.

И вдруг меня пронзило.

Вот оно. Вот тот самый шанс, который я вымаливала у судьбы.

Одной мне из дворца не выбраться. А вот вместе с кухаркой и её дочкой — очень даже может получиться. Только надо всё продумать.

— Я помогу тебе и твоей дочери, — сказала я. — Слушай внимательно.



Дорогие мои!

Начинаю знакомить вас с другими книгами нашего литмоба "Пышка -хозяйка"

Большая тайна генерала-дракона 16+

Лана Кроу, Елена Смертная





Глава 7


— Я помогу тебе, — повторила я, — ты вместе с дочерью уедешь отсюда туда, где никто не будет про вас знать. Вы не будете там нуждаться.

Тут, конечно, Эсса не выдержала:

— Ваше высочество! Но вы же, вам же самим…

Пришлось её перебить:

— Эсса, прошу тебя не перебивай, я знаю, что я говорю.

Женщина замолчала.

И я изложила… нет, не свой план, а то, что я жду от неё. План в присутствии Эссы рассказывать было опасно. Я боялась, что пожилая женщина, во-первых, не поймёт, а во-вторых, заподозрит, что я, вовсе не её безобидная малышка Элли, а крокодил в юбке.

Поэтому в присутствии старой няньки я пока дала довольно простое поручение.

— Мне только нужно встретиться с адвокатом, но так, чтобы леди Мейбель про это не знала. — Я перевела взгляд с Эссы на кухарку. — Галатея, ты сможешь выполнить моё поручение?

— Скажите, что надо сделать, и я всё сделаю, — твёрдо ответила та, вытирая слёзы.

— Вот и отлично. Эсса скажет тебе, к какому адвокату идти. Договоришься о встрече. А мы с Эссой попробуем выехать в город, будто бы за покупками.

Эсса смотрела на меня в полном изумлении. И я начала подозревать, что вряд ли малышка Элеонора когда-либо выезжала в город за покупками. Но раз она пока молчала, я решила, что позже ей всё объясню.

Ведь, оставаясь внутри дворца, я не смогу исчезнуть, поэтому, чтобы мой план сложился, мне было жизненно необходимо из этой «золотой клетки» выбраться.

Выбираться без средств, глупо. Без компаньонок, пусть даже тех, кто не является ровней, но они знают мир, тоже неразумно. А ещё требуется вооружиться знаниями о своих правах.

А я подозревала, что не всё так просто, потому что будь всё просто, меня бы давно отправили в монастырь. Но мне удалось дотянуть до совершеннолетия, и именно тогда я так «удачно» упала с лестницы. А теперь мачеха торопится избавиться от меня, загнав в самый закрытый монастырь королевства.

Вот самым чувствительным своим местом чувствую, кроется здесь какой-то подвох.

Поэтому сначала — адвокат, узнать, что у меня с деньгами и на что я вправе рассчитывать. Потом, и это обязательно, ревизия украшений, к которым так тянулись шаловливые ручки Луизы. А когда станет ясно, чем я располагаю, то отдельный разговор с Галатеей и её дочерью.

Да, я хочу использовать их ситуацию и рассчитываю на их помощь, чтобы незаметно выскользнуть из дворца, добраться до порта и сесть на корабль, каюта на котором к тому времени уже будет выкуплена.

На всё про всё у меня оставалось меньше семи дней.

Но удача любит смелых.

— Ты всё поняла, Галатея? — переспросила я. — Всё это надо сделать незамедлительно. Сегодня.

Кухарка кивнула. Теперь мне оставалось надеяться, что у неё всё получится, а мне надо было на следующий день выбраться из дворца.

— Хорошо погуляли, — я оперлась на руку нянюшки. — Теперь бы подкрепиться.

Добрая женщина расцвела: она обожала, когда её воспитанница ела.

По пути я попросила Эссу:

— Нянюшка, расскажи мне про адвоката, почему он в городе, разве он не служит во дворце?

— Ой, горюшко, — почему-то обрадовалась моему незнанию Эсса, наверное, потому, что такая Элли была для неё более привычной. — Уильям Мюррей много лет служил вашему батюшке, а когда король … — Эсса запнулась, и осторожно взглянула на меня.

— Когда его величество отошёл в лучший мир, — подсказала я ей формулировку. И Эсса радостно кивнула:

— Ой, как хорошо вы сказали, леди.

И рассказала, что леди Мейбель выставила старика за дверь, как и многих других, кто слишком хорошо относился к малышке Элли и к тому, что долгие годы создавал её отец.

Предлог для этого был, и наместника короля Альрика такое объяснение вполне устроило: с приходом новой власти нужны новые люди.

Уже за обедом Эсса спросила меня:

— Ваше высочество, я вас совсем не узнаю, на лицо-то вы прежняя малышка, а вот характер у вас стал…

Я не стала мудрствовать и давно подготовила объяснение, поэтому сейчас мне оставалось только закончить фразу:

— Папин. Нянюшка, ты верно заметила, что характер у меня стал папин. Я когда лежала в беспамятстве, — и на этом моменте я снизила голос до шёпота, — он ведь мне приснился и сказал мне «дочь, не потеряй себя, как я потерял королевство». И благословил. И в тот день, когда я очнулась, я уже была совсем другой.

На лице старой няньки неожиданно отразилась радость. И она даже ахнула громко, но прикрыла рот руками:

— Простите, леди Элеонора.

Я махнула рукой: чего уж там.

А нянька вдруг сказала одну вещь:

— Он ведь вас вылечил.

И снова прикрыла рот руками.

А мне только того и надо было:

— У меня внутри что-то раскрылось, и я всё увидела в другом свете, и то, как люди ко мне относились, и себя.

Эсса достала клетчатый носовой платок и принялась протирать глаза.

Мне на какое-то мгновение стало жаль пожилую женщину, если всё же придётся её оставить.

А на следующий день мне совершенно неожиданным образом повезло.

Галатея сумела договориться с адвокатом о встрече. А леди Мейбель вместе с Луизой покинула дворец, получив приглашение от наместника.

«Наверное, решили, что там им вручат брачное предложение от принца Эдгара, — подумала я, и пожелала им не окочуриться от счастья».

А я сама, пока появилась такая возможность, решила выехать в город.

Эсса взялась организовать экипаж:

— Не волнуйтесь, леди, старый конюх ещё помнит вашего батюшку, он поможет.

А я отправила горничную за теми двумя стражниками, которые уже ощутили на себе мою «железную руку».

И на удивление быстро их организовала в свою же охрану.

Так что в город мы ехали в экипаже, который по старому знакомству с конюхом удалось раздобыть Эссе, и в сопровождении двух конных представительных охранников.





Глава 8


Старая Эсса всю дорогу не находила себе места.

— Не высовывайтесь в окно, госпожа, — в третий раз повторила она, цепляясь сухими пальцами за мой рукав так, будто я вот-вот собиралась выпрыгнуть на ходу. — Едем-то почти без охраны, мало ли что.

Я накрыла её ладонь своей и мягко отвела в сторону. Экипаж и правда был простой, ни королевских гербов, ни вензелей, ни хвалёной позолоты. Старый конюх, что вышел во двор убедиться, что мы благополучно выехали из дворца, долго передо мной извинялся ещё там, около дворцовой конюшни.

— Простите, госпожа, — бормотал он, отводя глаза. — Со всех карет велено регалии ободрать. Новые наносить пока не разрешают. А лучший экипаж леди Мейбель сегодня забрала. Так что даже если бы очень захотел, то кареты с королевскими знаками для вас не нашлось бы.

Я обошла экипаж кругом, выглядело «транспортное средство», на мой непрофессиональный взгляд, достойно. Дверца, покрытая свежим лаком, мягкая обивка внутри, пахло приятно, чем-то травяным. Присмотрелась и увидела, что в углу подвешены пучки сухой то ли полыни, то ли чего-то похожего.

Да и в надёжности экипажа я вскоре убедилась. Когда я в него забиралась, не без помощи крепкого парня, который был нашим кучером, то под всем моим весьма внушительным весом он даже не покачнулся. Из чего я сделала вывод, что экипаж надёжен и безопасен не только внешне.



— Карета чистая, крепкая, а главное, что у меня теперь нет сомнений в её безопасности. Тем более сейчас мне никакие золочёные вензеля даром не нужны. Ты молодец, — похвалила я конюха.

Конюх растерянно моргнул и вспыхнул до самых ушей, будто я вручила ему кошель серебра. А ведь не пожалела я всего-то доброго слова, и оно оказалось дороже золота.

А когда карета тронулась, то оказалось, что и ход у неё плавный.

Двое бравых молодцов-охранников пристроились в хвосте, покачиваясь в сёдлах, и с таким сопровождением нас у ворот никто не стал задерживать. Что мне, собственно, и требовалось.

Когда мы выехали за пределы дворца, мне почудилось, что даже воздух стал свежее. «Так пахнет свобода», — подумала я, глупо улыбаясь в окно.

Мы ехали по узким городским улочкам, где взяться настоящей свежести было решительно неоткуда, но мой упрямый мозг воспринял это по-своему, потому что мне мерещились лес, озеро и запах сосновых шишек.

Видно, сам факт, что вокруг меня не было давящих стен дворца и понимания того, что в следующий раз меня оттуда могут вывезти в сторону монастыря без возможности самой решать, привело меня в состояние близкое к эйфории. Что же, если хочется дышать свободой посреди пыльной столицы, то кто мне запретит?

К большому моему сожалению, поездка закончилась быстро.

Хотя продлилась несколько дольше, потому как, прежде чем свернуть к нужному дому, я велела кучеру сделать почётный круг — проехаться по двум-трём главным торговым улицам.

— Хочу поглядеть в окошко на лавки, — небрежно объяснила я Эссе.

На лавки мне было глубоко всё равно. Я считала повороты, всматривалась, не следит ли за нами кто-либо. Но вроде бы никого не увидела.

Вскоре мы остановились.

Дом бывшего королевского адвоката находился почти в самом центре столицы и представлял собой невысокое двухэтажное здание прямоугольной формы, без всяких флигелей и излишеств, тёплого терракотового цвета. А вот ограда вокруг него была совсем из другой оперы: кованая, ажурная и вся в завитушках, будто её случайно унесли от чьего-то роскошного особняка да так и забыли поставить на место. Я невольно улыбнулась. Мне это уже нравилось.

Нас ждали.

Почему-то я готовилась увидеть глубокого старика, но мужчина, поднявшийся мне навстречу, был хотя и не молод, но и стариком называть его было рано. Уильям Мюррей, граф Мэнсфилд. Титул он получил не по рождению, а из рук моего отца, вернее отца Элеоноры, — короля Карла, — оттого и стал первым графом в своём роду. Королевский адвокат, а перед войной, как я уже знала, его назначили ещё и поверенным в делах всей королевской семьи.

Уильям Мюррей считался другом короля и был его ровесником.

А это значило, что и король Карл в тот час, когда решил принять геройскую смерть на поле боя, стариком тоже вовсе не был.

Стоило мне переступить порог, как лицо графа посветлело.

— Леди Элеонора… — выдохнул он, и в голосе его было столько тепла, что у меня кольнуло в груди. — Не верю своим глазам. Неужели это и вправду вы?

Причину этой радости — и этого удивления — я поняла очень скоро. Оказалось, он говорил с Элеонорой до того, как леди Мейбель изгнала его из дворца, и предупреждал, что как только ей исполнится двадцать, она вступит в совершеннолетие.

Власть мачехи более не будет над ней довлеть, и во власти над юной принцессой останется один лишь король Альрик, — и вот уже с ним, обнадёживал адвокат Элеонору, можно будет договориться.

Я мысленно вздохнула. Бедный, наивный граф. Он ведь не знал, что с этим королём договориться невозможно в принципе. Король Альрик, судя по всему, правил через своих советников, предпочитая руководствоваться их мнением.

Во всяком случае, со стороны всё выглядело именно так.

Вследствие чего он даже не удосужился самостоятельно познакомиться с предполагаемой невестой, которую, возможно, и видел-то всего раз в жизни, да и то, когда Элеонора была ребёнком.

— Расскажите мне, дорогой граф, — я опустилась в кресло напротив, — что у меня есть. И на что я имею право. Вы же в курсе моего положения?

Оказалось, что не в курсе.

Мне пришлось рассказать самой. О том, что король Альрик отозвал брачное предложение, которое я уже почти держала в руках. И о том, что взамен он отправляет меня в монастырь — чтобы королевская кровь пресеклась и его трону больше ничто не грозило.

Разговаривали мы наедине. Для старой Эссы в уютном холле накрыли чай, и помощник графа любезно вызвался составить ей компанию, — так что можно было говорить откровенно и не таясь. Я успела убедиться, что граф и вправду остался верен королевскому имени Вестрии. Такому можно доверять.

— Есть ли способ, — тихо спросила я, — при котором я могу избежать монастыря?

Он посмотрел на меня долго, и в глазах его стояла настоящая печаль.

— Пока вы — Элеонора Вестрийская, — сказал он наконец, — способа избежать монастыря у вас нет. Ваш наследник всегда будет угрозой для короля. И пока в вас течёт эта кровь, вас не оставят в покое.

Вот тут-то в моей голове и завозились те самые безумные идеи, что достались мне в наследство от доброго десятка любовных романов, которые я когда-то глотала запоем.

— А скажите, граф… — я подалась вперёд. — Если я выйду замуж за простолюдина? Как тогда? Это же мезальянс, и ведь в этом случае мои дети не смогут претендовать на трон — верно?

Он задумался. И медленно кивнул.

— Теоретически это подпадает под закон о чистоте крови. — Он помолчал и пожал плечами, и вдруг его лицо исказила гримаса, как будто ему стало больно. — Но это же, Элеонора… это же позор.

— Позор, — эхом повторила я и вскинула бровь. — А согласиться провести остаток дней в закрытом монастыре в молитвах и унынии — это, по-вашему, честь? Вы правда думаете, что за это мой отец отдал свою жизнь?

И граф смутился, опустил глаза.

— Нет, конечно, нет. — Голос его дрогнул. — Простите меня, Элеонора. Я… я был не прав.

И печаль в его взгляде вдруг сменилась чем-то другим. Тем, что я расценила как восхищение.

— Вы готовы пойти на это?

— Да, — сказала я твёрдо. — Готова. Конечно, в разумных пределах. Только у меня осталось всего пять дней. Пять дней на то, чтобы Элеонора бесследно исчезла. Так, чтобы меня никто и не думал искать, и я могла бы воплотить свой план в жизнь.

— Это крайне опасно, — тяжело вздохнул граф, и попытался он образумить меня. — Для столь юной, неопытной особы… невозможно куда-то ехать или проживать одной, даже если вы будете в образе… простолюдинки.

Граф снова вздохнул:

— Я мог бы поехать с вами.

Я подумала, что это было бы прекрасно, но, к сожалению, никак не вписывалось в формулу побега.

Тем более, что я всё уже придумала. Но не хотела полностью посвящать графа в свой план. Достаточно того, что он знает часть его.

— Граф Мэнсфилд, мне нужны деньги и каюта на корабле — на любом, что увезёт меня туда, где я не столкнусь ни с кем из тех, с кем сейчас нахожусь во дворце. И где шанс встретить короля Альрика минимален. — Я перевела дыхание. — И ещё одно условие: место должно быть безопасным, чтобы я могла спрятаться там ровно столько, сколько мне понадобится.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Хорошо, леди Элеонора, — сказал он наконец. — Я сделаю вам бумаги и подберу варианты.

Я едва не застонала. Подберёт варианты, приедет их согласовывать, туда-сюда, дни на ветер, а времени у меня в обрез.

— Только прошу, — добавила я как можно мягче, — не тяните. У меня каждый час на счету.

Когда я уже стояла в дверях, граф Мэнсфилд окликнул меня. Я обернулась.

— Леди Элеонора, — в его лице было что-то торжественное. — Ваш отец гордился бы вами.

Я вышла из конторы, и настроение моё, вопреки всему, было почти праздничным.

Это заметила даже Эсса.

— Что он вам такого сказал, этот адвокат, что вы вся светитесь? — прищурилась она, когда карета тронулась в обратный путь.

— Он объяснил мне, — я не смогла сдержать улыбки, — что мачеха больше не имеет надо мной власти.

— Как это — не имеет? — старая нянька даже всплеснула руками.

— А вот так, я теперь взрослая. И могу делать всё, что мне заблагорассудится. — Я откинулась на спинку сиденья. — Поэтому мы собираемся и завтра же едем в Южную резиденцию.

— Завтра?! Прямо-таки завтра едем? — удивилась Эсса, а на лице её уже была улыбка.

— Именно так.

Эсса заворчала, что ничего не готово, что надо собираться, но в глазах её мелькнуло облегчение. А я смотрела в окно на проплывающие мимо крыши и думала, что всё складывается на удивление гладко.

Ну, конечно, так только казалось. Как говорится — хочешь рассмешить богов? Расскажи им про свои планы.

***

Наутро, когда сундуки уже были погружены, а карета подана к крыльцу, мы с Эссой, подхватив полы дорожных плащей, спешили усесться в экипаж, чтобы наконец тронуться в путь. Именно в этот момент дорогу мне и преградила леди Мейбель.

Дорогие мои!

Продолжаю вас знакомить с другими книгами литмоба

Самозванка для жестокого генерала-дракона 16+

Елена Горская





Глава 9


— И куда это ты собралась?

Голос леди Мейбель, её тон и неожиданное появление привели к тому, что я на мгновение растерялась. Причём мы же не были в уединении, мы стояли во дворе дворцового комплекса, вокруг было много людей.

Рядом застыла Эсса, чуть поодаль топтались двое охранников, кучер придерживал дверцу кареты, а у стены, развесив уши, замерли две служанки, явно из тех, что к вечеру разнесут по дворцу всё, что здесь услышат.

Я не думала, что леди Мейбель настолько тупа, чтобы не понимать этого. А это значит, что она сделала это намеренно. Показать, что принцесса здесь никто.

«Ну что же, — подумала я, — значит, будем “лечить”».

Я вдохнула. Выпрямилась. И, выпрямляясь, почувствовала, как становлюсь будто бы выше и тоньше, приём был отработан годами. Я училась смотреть на человека сверху вниз, не двигаясь с места.

— Вы … ко мне обращаетесь? — ледяным тоном спросила я, и посмотрела на неё тем самым взглядом, как бы взглянула на поставщика, решившего подсунуть мне несвежую рыбу, он сначала получал именно этот взгляд — и только потом счёт за испорченную репутацию. Все, кто стоял тогда у меня на пути, знали: если Элла так смотрит, лучше отойти.

Я заметила, что и мачехе стало не по себе. Она привыкла, что прежняя Элеонора никогда ей не отвечает, а опускает глаза и молчит. Но я-то не она, и поэтому я не стала миндальничать, потому что терять мне было нечего. Эта женщина никогда не станет мне другом.

— Ты кто такая, чтобы так со мной разговаривать? — процедила я, и заметила, что вокруг нас стало ещё больше людей. На краю сознания мелькнула мысль, что во дворце полно бездельников.

Все вроде спешили по своим делам. Но, почуяв, что назревает что-то интересненькое, слуги, конюхи, случайно оказавшиеся во дворе придворные, один за другим замедляли шаг и подтягивались к месту действия.

— Я-я, — зависла мачеха, не в силах осознать того, что я только что спросила, или не зная, что ответить.

И когда она ещё раз повторила:

— Я-я…

У меня в голове закрутилась старая присказка из моего родного мира.

«Последняя буква в алфавите»

Здешнего алфавита я, к сожалению, толком не помнила, а может, и не знала, поэтому не произнесла её вслух.

И не дожидаясь, пока мачеха придёт в себя, я решительно сделала шаг вперёд, практически наступив леди на ноги.

— С дороги, миледи, — неотвратимо, словно крейсер, надвинулась я на мачеху.

Леди Мейбель поняла, что её могут и раздавить, и отступила.

Я слегка повернула голову, заметив, что Эсса замешкалась.

— Эсса, не отставай. — И, кинув взгляд на застывших охранников, громко приказала. — И вы двое не зевайте. — А затем, специально повысив голос, чтобы слышал весь двор: — Вы сопровождаете её высочество Элеонору Вестрийскую.

И мой приказ внезапно привёл всех в состояние действия. Охранники так взлетели на коней, что только перья на шляпах качнулись.

Кучер согнулся в поклоне. Эсса со скоростью молодой девочки запрыгнула в карету. Жаль, я не умела забираться в карету так быстро и изящно, но с помощью Эссы и кучера я тоже не ударила в грязь лицом.

В этот раз карета была с гербом, хотя и закрашенным чёрной краской.

Я высунулась в окошко и крикнула:

— Трогай!

И больше никто не посмел меня задержать.

***

Колёса кареты стучали по брусчатке, когда карета выехала за ворота дворца и покатилась по узким улочкам столицы. А у меня внутри разлилось то самое чувство — когда делаешь то, чего всегда боялась, во что в глубине души не верила, но всё-таки сделала. Я не знала, чего мне будет стоить эта победа. Но она была. И теперь тёплой радостью бурлила в моих венах.

Я не обманывалась. Я знала, что леди Мейбель отступила не потому, что испугалась, скорее она отступила потому, что понимала, что по большому счёту вся моя эскапада ничего не меняет. Меня всё равно отправят в монастырь. А она всё равно останется. Просто сегодня ей было проще уступить, чем устраивать сцену на глазах у половины дворца.

Пусть думает так. Пусть все так думают.

Мимо мелькали дома, потом, когда мы выехали из города, появились поля, покрытые изумрудной травой, мы проезжали мимо деревень, даже захватили кусочек леса, в котором воздух был настолько сладким, что мне показалось, будто я наелась земляничных конфет.

Часа через два мы сделали первую остановку, и Эсса, порывшись в корзинке, протянула мне румяную булочку. Но я отказалась.

— Не хочется, — качнула я головой. — Вот доберёмся до Южной резиденции — тогда наемся.

А вот яблочко я взяла и с удовольствием захрустела.

«Надо бы зарядку начать делать», — мелькнуло у меня, пока я жевала. В прежней жизни я твёрдо знала: движение — это жизнь. А если я собираюсь бежать, в самом буквальном смысле этого слова, то двигаться придётся быстро. А потом придётся работать, ведь жить- то на что-то надо? А тело, доставшееся мне, было мягким, изнеженным и к бегу, и к работе совершенно не приспособленным.

Галатею с дочерью я в карету к себе не взяла. Нельзя было, чтобы охранники видели нас вместе.

Дочь Галатеи, Лиана, была полненькой, этакая пышечка с рыжими волосами и наивными голубыми глазами. По ней и не скажешь, что она в положении. Срока я не уточнила, но, судя по всему, около трёх месяцев. И я надеялась, что морское путешествие она перенесёт нормально.

Накануне я через Эссу передала им немного денег. Галатея с дочерью должны были добраться до Южной резиденции своим ходом и оказаться там раньше меня.

К вечеру, когда наша карета въехала в ворота резиденции, они уже были на месте.

***

Резиденция стояла у самого моря, в маленькой бухте неподалёку от портового города. Хотя строение все называли замком, и у него было романтическое название: Жемчужина Вестрии, я бы не назвала это замком, — скорее это был большой особняк, с башенками и двумя широкими террасами. Одна терраса смотрела на восток, другая — на запад, и весь дом в целом был разделён на две зеркальные половины.

Я выбрала восточную. Люблю, когда солнце будит тебя первым.

Из слуг здесь постоянно проживали четверо, остальные были приходящими.

Экономка и дворецкий, пожилая супружеская пара, и их сын с женой и двумя ребятишками. Вчетвером взрослые умудрялись содержать и сам особняк, и всю призамковую территорию — пляж, сад, и небольшое хозяйство, которого хватало, чтобы у хозяев всегда были свежие продукты.

К Элеоноре здесь относились по-доброму. Я поняла это сразу — по тому, как радостью осветились лица стариков.

— Ваше высочество! — Пожилая экономка и её муж синхронно поклонились. — Мы с мужем и мечтать не смели, что вы нас навестите.

Мне стало неловко за то, что собиралась их обмануть.

— Боюсь, что это в последний раз, — сказала я горько. — Скоро меня отправляют в монастырь, откуда меня вряд ли выпустят.

Радость на их лицах сменилась настоящим горем. И они, в отличие от той же Эссы, сразу же начали думать, как мне помочь.

Но помощь мне была не нужна. Мне нужно было, чтобы потом, когда их спросят — а их обязательно спросят, — эти люди могли честно, глядя в глаза, подтвердить, что принцесса смирилась и приняла свою судьбу.

— Такова моя судьба, — сказала я. — Мой отец проиграл войну, и мне нести это до конца. — И, помолчав пару мгновений, я добавила: — В конце концов, лучше в монастырь, чем замуж за врага моего отца.

Пожилой дворецкий вдруг посмотрел на меня с восхищением. Мне было жаль их обманывать, но я не собиралась становиться чужой игрушкой. Особенно, игрушкой в руках леди Мейбель.

Следующий день я «отдыхала». По крайней мере, так это выглядело со стороны. Я лежала в шезлонге на берегу, и смотрела, как волны лениво накатывают на песок, вокруг меня витал аромат цветов — сладковатый, похожий на магнолию. Ветерок обдувал лицо, было не жарко. И всем, кто смотрел, было видно принцессу, наслаждавшуюся тёплыми свободными деньками.





Но на самом деле я не просто так валялась в шезлонге, я ждала.

С бывшим королевским адвокатом, Уильямом Мюрреем, у меня была договорённость. Ещё когда мы только выехали из двора и проезжали через столицу, я успела дать ему знать, что мне удалось выбраться из дворца, и я еду в Южную резиденцию.

Теперь оставалось получить от него всё остальное — документы, инструкции и легенду.

И вечером в ворота постучали.

Дорогие мои!

У меня вот есть два промокода на книгу

Жена северного князя

pMtm8iOR

StylM_Hb

Закончив свой жизненный путь в доме престарелых, она попала в тело юной невесты князя, которую везут в Северные земли к будущему мужу.

Впереди — вражда с властной свекровью, равнодушный муж и двор, где каждый хочет её уничтожить. Но они не знают, с кем связались.

За плечами новой княгини — жизненный опыт, полвека работы главным бухгалтером и железная воля женщины, которой нечего терять.





Глава 10


Посланник привёз пакет на имя Галатеи. Ни одна бумага, ни одно послание не должны были быть связаны с моим именем. Поэтому, когда Галатея тихо постучала в мои покои и вложила пакет мне в руки, я поняла: вот оно.

Началось.

Внутри лежали документы на имя Эллы Веллингтон.

Я читала, и во мне поднималась благодарность к Уильяму Мюррею, который всё-таки нашёл способ сделать мне легенду, не слишком расходящуюся с правдой.

Да ещё так быстро, что у меня создалось впечатление, что он был готов к такому развитию событий.

Хотя, я же не знала всех его возможностей.

А дворянка — это хорошо, потому как простолюдинкой мне было бы не притвориться — слишком выдавали осанка, руки, привычка смотреть людям в глаза. И это даже не Элеонора, это была я, женщина из XXI века. Ну, вот не было у меня привычки склоняться перед королями.

И образ Эллы Веллингтон, дворянки-сироты из обедневшего рода, был как раз тем, что нужно.

Дворянская фамилия давала больше прав, а значит, и возможностей. По документам мне было двадцать три, я совершеннолетняя. А значит, я могу покупать землю. Могу вести дела и даже вступить в гильдию.

И самое главное — у Эллы Веллингтон было наследство.

Я не знаю, как Мюррею это удалось, но по бумагам было сказано, что отец Эллы занимался торговлей и сколотил небольшое состояние. Мне достался дом в городе Увэлри, расположенном на острове Туллог, и счёт в банке — не бог весть какой, но кругленький.

К сожалению, по здешним законам до достижения двадцати пяти лет я могла распоряжаться только процентами, но это была обычная практика, и Уильям, умница, не стал ничего менять, чтобы не вызвать подозрений.

И было письмо от адвокатской конторы «Вернон и сыновья», о том, что мне требуется вступить в права наследства, для чего следует прибыть на остров Туллог.

А корабль, что шёл туда, назывался «Святая Мария» и выходил из портового города Риль через два дня, на рассвете.

Сердце моё вдруг ускорилось, а дыхание участилось. Мне показалось, что всё слишком гладко складывается, чтобы быть правдой. Так бывает, когда уже всё решено, и осталось сделать один-единственный шаг. И ты знаешь, что, если не сделаешь шаг, то пропадёшь, но не знаешь, что ждёт тебя там, за следующим шагом.

Сможешь ли ты там идти? Или это снова натянутый канат, по которому надо пройти. Чуть больше шаг — сорвёшься. Чуть меньше — не удержишься.

Утром за завтраком я предложила Эссе прокатиться в город.

— Эсса, помнишь, ты рассказывала про ярмарку в портовом городе?

— Помню, ваше высочество. Как не помнить, — пожилая нянька улыбнулась, она вообще с того момента, как мы прибыли в Южную резиденцию выглядела расслабленной, похоже, что тяжёлый воздух дворца давил и на неё.

— Хочу сегодня поехать, — заявила я, — посмотреть и ярмарку, и город, и порт.

А про себя добавила: и тот корабль, который скоро увезёт меня к свободе.

***



В город мы поехали в карете.

При замке была небольшая конюшня, и дворецкий, узнав о моих планах, сначала предложил нам полуоткрытую коляску, из тех, что с одной стороны прикрывают тебя от солнца, а с другой стороны тебя обдувает встречный ветерок. Но карета для моих планов подходила лучше, потому что мне не очень хотелось, чтобы все видели, кто раскатывает в коляске по ярмаркам.

С собой я снова взяла двух своих охранников. В конце концов, так мне было спокойнее — кто его знает, как здесь устроены портовые города. По моим впечатлениям портовый город это всегда опасно, как и любой большой город.

Пока мы ехали, ничего подозрительного я не замечала, но в памяти упрямо всплывало: сам город и порт при нём могут быть двумя разными мирами.

Охранники, кстати, тоже стали неожиданно выглядеть более расслабленными. У меня даже мелькнула вздорная мысль, а не припишут ли им дезертирство за то, что я собственным приказом выдернула из дворца и повезла невесть куда. Я даже почувствовала неловкость перед мужчинами, тем более что уже знала, как их зовут.

Одного звали Боб. Второго — Роб.

На самом деле их обоих звали Роберт. Так уж сложилось. Но, чтобы не путаться, я объявила, что буду звать их по-разному, и они не возразили. С тех пор как мы покинули дворец, они мне вообще ни разу не возразили — и это, с одной стороны, радовало, а с другой слегка напрягало.

Ситуацию мне немного разъяснила Эсса, когда я осторожно поделилась своими сомнениями: правильно ли, что я забрала солдат, никого не предупредив?

— Ваше высочество, — сказала старая нянька. — Это их работа, охранять вас, как принцессу, ведь титула вас никто не лишал.

Я принцесса, всё верно. Почему я всё время об этом забывала.

Кое-что я уже успела сложить в голове. Когда-то давно, когда король Альрик только-только выиграл ту самую войну, видимо, уже тогда рассматривался план объединить две династии через брак. И всё было так красиво задумано… на бумаге. А потом что-то пошло не так.

Я-то, с высоты своего опыта, прекрасно понимала, что именно пошло не так.

Мачеха.

Вот кого нельзя было оставлять рядом с девочкой. Ну и сглупил король! Мог бы приставить к ребёнку воспитателей, дать образование, а вместо этого оставил Элеонору расти под приглядом себялюбивой мачехи, у которой была своя дочь, и свой интерес.

Или, может быть, дело было вовсе не в мачехе, а в самой Элеоноре?

На этот вопрос Эсса ответить не смогла. Точнее, скорее всего, не захотела. От неё я слышала только:

— Ваше высочество, ну что вы! Вы у меня всегда были умницей. Вы всегда радовали своего батюшку…

Куда больше я почерпнула у Галатеи. Та на принцессу через розовые очки не смотрела.

— Когда вам было четырнадцать, вы сильно захворали, — сказала она, понизив голос. — Жар у вас был, уже и священника позвали, так страшно вы горели. А потом нашли какого-то известного лекаря, или ученика этого лекаря, я толком не знаю. Что-то он сделал. И вы пошли на поправку.

— Быстро пошла? — решила я уточнить.

— Тяжело и долго, — вздохнув ответила Галатея. — Сперва никого не узнавали, а как пришли в себя… — Галатея замялась и посмотрела на меня осторожно, будто боялась, что за правду ей влетит.

— Говори, Галатея, дело прошлое уже. — успокоила я кухарку.

— С тех пор вы стали другой. — продолжила Галатея, — раньше с моей Лианной дружили, в сад бегали. А тут, только к няньке жались, будто стали всего бояться, снова став совсем маленькой.

«Скорее всего, менингит, — подумала я— очень похоже».

Но теперь в теле Элеоноры — я.

А вот почему Эсса так упрямо держится за сказку, будто с её воспитанницей всё в полном порядке? Неужели не понимала, что произошло. Скорее всего понимала, но старательно от всех скрывала, что с принцессой случилось несчастье.

Я не сомневалась, что Эсса искренне любит Элеонору. Вот только у меня никак не вязалось, что она любит — и готова отдать в монастырь.

Я решила при первой возможности выяснить, как Эсса относится к этому по-настоящему. Потому что любовь любовью, а мой план спасения я под удар ставить не собиралась. И пока — что уж скрывать — старая нянька была в этом плане самым слабым звеном.

Из всех, находящихся в замке только Галатея знала план, но даже её я пока не стала предупреждать о том, что уже следующей ночью нам предстоит грузиться на корабль. Сказала только одно: чтобы и она, и её дочь были готовы сорваться в любую минуту. Как только я скажу.

От замка до порта было около двух часов езды. И это было самое неприятное. Потому что мне требовалось попасть в город не позже рассвета, а выехать из замка незаметно, да ещё ехать ночью, я как-то опасалась. Надо было что-то придумать.

Зато порт располагался с нашей стороны, то есть мы, въехав в город почти сразу же попадали в порт.

Порт пах древесиной, смолой и рыбой.

Дорога шла за пределами территории порта, но мне хотелось проехать мимо гавани, чтобы взглянуть на стоящие корабли.

А вдруг «Святая Мария» уже в порту?

Я приказала кучеру провезти нас через территорию порта. Охранники поворчали, но согласились, и теперь я ехала и жадно всматривалась в стоявшие у причала корабли.

Порт оказался небольшим. Всего я насчитала семь кораблей.

«Святая Мария» была в порту. Она стояла, величественная, большая, с тёмной, пропитанной смолой кормой.





Сердце забилось, мне захотелось вбежать по сходням, по которым спускались матросы, перенося какие-то ящики.

Видимо, я не смогла сдержать эмоций, потому что даже дремавшая Эсса спросила:

— Леди Элеонора, с вами всё хорошо?

— Хорошо, Эсса, — ответила я, — просто я никогда не видела кораблей.

Этот ответ старую няньку вполне удовлетворил.

И вдруг я увидела её. Маленькая, раза в два, а то и в три меньше остальных кораблей. С нагло выпяченным вперед длинным носом — шхуна.

По сравнению с грузными соседями она смотрелась несолидно, почти игрушечно, и именно поэтому, наверное, я её и заметила. На борту белело название.

«Первый».

Наверное, эта малышка очень быстрая, и в какой-то момент я пожалела, что не на этом корабле отправлюсь на таинственный остров Туллог.

Что же, зато теперь я знала, как выглядит тот корабль, на котором я скоро поплыву.

Мы как раз начинали поворачивать, выезжая с территории порта, когда на палубе шхуны появился человек. На нём была форма, даже с расстояния было видно, как сверкают эполеты.

«Наверное, капитан», — пришла мысль. Он встал, широко расставив ноги, как человек, привыкший к морской качке. Мне показалось, что он очень молод и возмутительно красив.

— Куда это вы смотрите, ваше высочество? — снова не вовремя проснулась Эсса.

— Любуюсь корабликами, — сказала я, отворачиваясь от окна.

И только на выезде я выглянула, и увидела группу крепких мужчин, которые с интересом, даже как-то оценивающе смотрели на нашу карету.

Поразило меня то, что все они были вооружены, и почему-то появилось нехорошее предчувствие, может потому, что я случайно столкнулась взглядом с одним из них. И он мне показался каким-то хищным.

Как многое глаза могут сказать о человеке. Глаза этого мужчины были пусты, и именно это и пугало.

Вообще, встреть я таких в темноте, то бежала бы, высоко задирая колени, потому что вид у них был самый разбойничий.

— Эсса, что это там за люди?

Нянька выглянула и прищурилась.

— А, охранники портовые, поди. Или с какого корабля сошли. Не берите в голову, ваше высочество.

Не брать в голову. И я постаралась выкинуть их из головы, но отделаться от неприятного чувства так и не удалось.



Дорогие мои!

Продолжаем знакомство с книгами литмоба "Пышка-хозяйка"

Ирина Ордина

ПЫШНАЯ ХОЗЯЙКА ЗАБРОШЕННОГО САДА

Только для читателей 16+





Глава 11


Ярмарка была на другом конце города от порта.

«Всё правильно, — подумала я, — с одной стороны товар входит, а с другой выходит».

Ярмарка мне очень понравилась. Она была большая и понятная. Отдельные ряды с оружием, отдельные с тканями и украшениями, отдельные — с продуктами.

В продуктовых рядах был рай для гурмана. Боже, какие там были запахи.

Я изгрызла весь запас яблок, что взяла с собой, и всё равно мне хотелось купить и съесть всё разом. Где-то даже стало жаль, что я собиралась уезжать, но лишь на мгновение, да и лишних денег у меня не было. Поэтому я утешилась тем, что просто смотрела, и пробовала.

Обратно к замку мы тронулись, когда солнце уже начало свой путь в сторону заката, но до темноты было ещё далеко.

Дорога перед замком ныряла в подлесок, после которого был уже поворот с прямой дорогой к замку. Ничто не предвещало беды.

А потом раздался свист, вслед за которым послышался сдавленный крик.

— Что это?.. — начала Эсса.

Я выглянула в окно и увидела, как в грудь Роба воткнулась стрела. Потом снова вскрик, теперь уже с облучка и, и кто-то тяжело рухнул на землю, а карета остановилась.

«Это что? Нападение?!»

Ощущение нереальности происходящего накрыло меня с головой. И я неожиданно поняла, что до этой минуты всё, что со мной происходило, я воспринимала, словно игру. И только сейчас я вдруг поняла, что умереть здесь можно по-настоящему.

Из подлеска стали выбегать мужчины. Ещё было достаточно светло, чтобы разглядеть, что это были те самые «охранники», которых я видела в порту.

Дальше всё пошло как в дурном балагане. Дверца кареты распахнулась и в неё сунулась страшная, небритая рожа и вцепился в мою юбку. Я не думала, сработал рефлекс, и я пнула ногой прямо в эту рожу. Мужик со стоном исчез под каретой.

«У меня даже оружия нет», — пронеслось в голове с какой-то отчаянной обидой.

— Ваше высочество, держитесь! Мы идём! — заорал Боб, и послышался лязг железа.

В карету уже лезли ещё двое, один, вцепившись в меня, начал тянуть меня из кареты, Эсса попыталась голыми руками оттолкнуть его, за что и получила удар по голове и тихо сползла на пол. А эти двое уже вытаскивали меня, и я ничего не могла сделать. Казалось, что ещё мгновение, и я вывалюсь к их ногам мешком.

И тогда я использовала единственное оружие, которое у меня было. Мой вес.

Я встала и выпрямилась во весь рост — а веса, слава богу, мне всегда хватало, — растопырила руки и прыгнула. Прямо на них.

Оба рухнули. Один, кажется, потерял сознание, второй хрипло крякнул подо мной и затих.

«Вот такая у меня убийственная внешность», — успела подумать я, пытаясь подняться. И увидела, как оседает на землю Боб, падая почти что рядом с Робом.

Меня грубо вздёрнули на ноги.

Надо мной навис огромный мужик. Он и так был пучеглазый, а сейчас глаза у него и вовсе выкатились на лоб.

— Ты принцесса? — рявкнул он.

В тот момент мне даже в голову не пришло задуматься, откуда это было известно разбойникам. Единственное, о чём я подумала, что скрывать не имеет смысла.

— Принцесса, — ответила я.

— Значит, не ошиблись.

И уже своим людям бросил:

— Это она, наш толстый мешок денег.

Я едва не рассмеялась. Мачеха скорее закатит пир, чем отсыплет за меня хоть копейку. Но тоненький голосок в голове вдруг заверещал совсем о другом: «Если об этом рассказать, то убьют, вернее сначала снасильничают, а потом уже убьют».

Переговоры, наше всё.

— За меня заплатят, — сказала я, глядя ему прямо в выпученные глаза. — Но выкуп платят только за нетронутых принцесс. Так что держи руки при себе, будь любезен, и людям свои скажи, чтобы не распускали.





Разбойник ухмыльнулся.

Разбойники торопились. Меня связали, в рот мне запихали вонючую тряпку, и запихнули обратно в карету, предварительно вытащив оттуда так и не пришедшую в сознание Эссу. Я мычала, пыталась помешать им выбросить из кареты Эссу, но получила тычок в живот, ничего так и не добившись.

Меня повезли в сторону, противоположную замку.

На дороге остались лежать Роб и Боб. И сын дворецкого, который сегодня был за кучера. И старая нянька, которая, как я надеялась, всё же была жива.

***

Второй раз за сутки я въезжала в порт.

Настроение было ужасным. Весь мой безупречный план побега летел к чертям собачьим. Осторожно развернувшись к окну, так, чтобы мне было видно, а разбойник, сидевший и карауливший меня внутри не заметил, я поняла, что меня везут к кораблю.

Корабль, к которому меня везли, стоял в гавани сразу за маленькой шхуной.

Я поняла это, когда мы с ней поравнялись. У сходней шхуны стояли двое.

Помочь мне они не могли. И я рассудила, что пока меня не видно и не слышно, никто мне поможет.

Я была связана, с кляпом во рту, и окружена вооружёнными людьми. И всё же какая-то глупая, упрямая надежда, что не всё потеряно, пока ты можешь дышать, была.

Не знаю откуда это взялось, может, дело в том, что я верила в свою «исключительность», из-за которой мне дали второй шанс, а может дело в том, что терять мне было нечего. Во всяком случае что бы это ни было, но это толкнуло меня вперёд.

Я каким-то чудом умудрилась выплюнуть кляп, и, подавив рвотный позыв, понимая, что у меня будет всего один шанс, крикнула так громко, как только могла.

— Помогите! Спасите!

И с облегчением увидела, что те двое, что стояли у сходней обернулись и настороженно взглянули на карету.

Разбойник, сидевший рядом, спохватился и снова запихнул кляп мне в рот, но было поздно. Те двое уже шагнули перед каретой, преграждая нам путь. Зато присматривавший за мной разбойник выскочил из кареты.

— Кто вы? Откройте карету! — приказал один из них тоном человека, привыкшего командовать.

Один из разбойников, тот, что ехал на лошади Роба, спрыгнул и надвинулся на молодого мужчину в капитанской форме, возвышаясь над ним почти на голову.

— Не твоё дело, — процедил он. — Дочка нашего графа сбежала. Отловили. Отцу везём.

Я замычала, и тут же получила сильный тычок под рёбра и, задохнувшись рухнула на пол кареты. Спасибо корсету, не было бы его, могло быть куда больнее.

— Покажите нам девицу, — произнёс молодой капитан.

Никогда в жизни я не была так благодарна незнакомцу.

У кого-то из разбойников не выдержали нервы. И они набросились на «моих рыцарей», и мне вдруг стало страшно, и я, будто ребёнок, зажмурилась. Всё же разбойников было слишком много, но мне так хотелось верить, что их победят.

Я лежала связанная, снова с кляпом во рту, и в сотый раз пыталась вытолкнуть его языком. Меня снова затошнило, и я вдруг поняла, что, если меня сейчас стошнит, никто не станет меня спасать. Я захлебнусь прямо здесь, на грязном полу, и всё закончится, толком не начавшись.

Я заставила себя медленно дышать носом.

Снаружи раздавался лязг, кто-то выругался, кто-то упал и через минуту всё стихло.

— А с этими что делать? — спросил мужской голос, и я с ужасом поняла, что голос этот принадлежит главному разбойнику.

— Да брось тут.

— Придут стражники на обход и найдут. Уходить надо, нам повезло, что кроме этих двоих на корабле никого не было.

— Дурак ты, ну найдут и найдут, а мы уже будем далеко. В общем так, этого — в море. А вот этот, гляди-ка, кольцо, эполеты, явно из благородных. За него выкуп дадут. Вяжи его и к девке в карету.

Дверца распахнулась. Двое впихнули в карету молодого офицера, он был без сознания, но дышал. Хотя и было темно, но мне показалось, что это именно тот юный красавчик-капитан, которого я видела на палубе шхуны.

Вместе с его появлением моя надежда на освобождение стала таять.

Вслед за ним в карету снова забрался мой охранник, и наклонившись ко мне своей страшной заросшей рожей, обдавая несвежим дыханием, прошипел мне прямо в лицо:

— Сейчас грузиться будем. Ты, ледя, не шали. А то тресну по голове, а говорят, ты и без того на голову скорбная.





Глава 12


Я торопливо закивала, здоровье надо беречь. По голове мне точно не хотелось.

Меня выволокли наружу, как мешок. Офицера следом, и он так приложился затылком о ступеньку, что я даже зажмурилась, будто удар достался мне.

Я оглянулась, в надежде, что где-то с обходом бродит стража. Но, похоже, что кроме нас никого не было. Корабль, возле которого нас высадили, на фоне ночного неба смотрелся зловещей чёрной громадиной. И мне со связанными руками предстояло на него взобраться.

Трап оказался просто широкой доской, переброшенной с борта на землю. Пока я по ней ковыляла, с меня сошло семь потов. За спиной хохотнули:

— Не дёргайся, ледя. Свалишься, мы тебя такую круглую рыбину потом не выловим.

На палубе меня оттащили и словно мешок бросили к дальнему борту. Рядом совершенно без всякой осторожности швырнули бесчувственного офицера. Парня было жаль, и, хотя руки у меня были связаны, я умудрилась подставить под его голову колено — пусть лучше на мягкой мне лежит, чем на голых досках.

Я всмотрелась в бледное лицо, на скуле наливался кровоподтёк, но в целом больше никаких страшных повреждений я не заметила.

Вскоре судно дёрнулось несколько раз, что-то стукнуло, похоже, его отталкивали от берега. Вся надежда на то, что появится какая-то охрана, и приструнит разбойников, сошла на нет. Заскрипели снасти, корабль отчаливал от берега, увозя меня в неизвестность.

С того ракурса, где я сидела, берега видно не было, никто ко мне не подходил, слышно было, как переругиваются мужчины, и по моим прикидкам прошло минут двадцать, когда появился тот же разбойник, который сторожил меня в карете, теперь в руках у него был нож.

Я стиснула зубы и поджала ноги, приготовившись ударить его, если он только попробует что-то сделать со мной или с несчастным капитаном, который так неудачно вступился за меня, что попал на пиратский корабль.

Просто так не дамся.

Но он лишь выдернул у меня изо рта кляп и рассёк верёвки на запястьях.

— Ори сколько влезет, ледя, — усмехнулся он. — Мы в открытом море, тут тебя никто не услышит.

Руки развязал, а вот ноги связал, видно, боялся, что я прыгну за борт.

И прежде, чем уйти сказал:

— Будешь сидеть тихо, принесу еды, а будешь орать, капитан приказал бросить тебя в трюм. — Он наклонился ко мне, снова заставив поморщиться от вони, и хохотнул в лицо, — а тама крысы.

После чего наконец-то ушёл.

Я размяла онемевшие пальцы и осторожно подтянула офицера повыше, устроив его голову у себя на коленях удобнее. Он застонал.

— Тихо, — шепнула я, отводя прилипшие волосы с его лба. — Тихо.

Ресницы дрогнули, и он открыл глаза. Совсем мальчишка, ему было, наверное, лет восемнадцать, не больше. А судя по расшитому мундиру, прямо целый капитан. Но что я знала здесь? Может это нормально, что у них дети становились так рано офицерами.

Вон сын фаворита императрицы Анны Иоанновны, Карл Эрнст фон Бирон в возрасте 12 лет был пожалован званием генерал-майора русской армии.

— Кто вы? — прошептал офицер.

Я чуть было не назвала своё настоящее имя, но вовремя прикусила язык.

— Элла Веллингтон, — сказала я. — Меня похитили, и вас, похоже, заодно.

Парень прикрыл глаза, и я, побоявшись, что он снова впадёт в беспамятство, спросила:

— А как к вам обращаться?

— Люк Верристер, капитан флагманского судна флотилии острова Туллог, можно просто Люк. — Он поморщился и снова прикрыл глаза, так будто у него сильно болела голова, но может так оно и было, о ступеньку кареты он здорово треснулся, потом он посмотрел на меня и спросил: — Леди, вы сильно боитесь?

«Конечно, боюсь», — подумала я, но не стала расстраивать мальчика.

И вслух сказала:

— Боюсь, конечно, но не настолько, чтобы впасть в панику.

— Тогда, леди… у меня в сапоге кинжал. Не могли бы вы помочь освободить мне руки.

По его лицу было видно, что он не верит, что леди в моём лице способна на такие поступки.

Но леди может и неспособны, а вот я совершенно точно была способна.

И, поковырявшись у него в сапоге, я достала небольшой кинжал. И вот когда начала пилить верёвку, которая в отличие от тех вариантов, что я видела в кино, никак не хотела поддаваться, я испытала настоящий страх.

Почему-то, когда я сидела тихо мне не было так страшно, а как только начала пилить верёвку, мне тут же стало казаться, что со всех сторон на меня смотрят разбойники и сейчас прибегут, чтобы бросить меня в трюм к крысам.

Но, появившееся на лице молодого капитана удивление, который явно ожидал, что благородная леди скорее упадёт в обморок, чем станет с азартом перепиливать верёвки придало мне решимости.

В общем, оказалось, что пилить пиратские узлы работа кропотливая, и как бы остёр ни был клинок, провозилась я не меньше получаса. Когда я уже почти закончила, раздались звуки шагов.

Рефлекс сработал быстро, я сунула нож под попу, и, позабыв о всяком этикете, выдохнула:

— Глаза закрой.

Это был всё тот же разбойник, видать его ко мне «прикрепили», он принёс воды.

— Пей, —сказал он, и сунул мне под нос, пахнущую кожей фляжку, — только немного. — Он оглядел меня и хмыкнул. — А то куда я тебя поведу, нужников у нас тут нет. В трюм пойдёшь, а то капитан хоть и сказал ребятам тебя не трогать, но боюсь, как увидют твою красоту. Не удержатся.

Я вжалась в борт, разбойник, видимо, подумал, что мне стало страшно и, довольно ухмыльнувшись, добавил:

—Да не бойся, я прослежу, чтобы тебя не трогали. Пока.

«Пока» мне очень не понравилось.

Едва он ушёл, я снова взялась за верёвки, на этот раз, видимо, вместо страха у меня была злость и всё получилось быстро. Люк размял пальцы и справился с путами на наших ногах.

— Плавать умеете? — спросил он вполголоса.

Я замялась, не зная, что ему ответить. Плавать я умела, и даже могла похвастаться, что неплохо, а вот рыхлому и изнеженному телу бедняжки Элеоноры вряд ли удастся проплыть больше пары метров от бортика.

— Наверное, да, — сказала я, после некоторого размышления. Другого выхода всё равно не было.

Взгляд Люка зацепился за деревянную катушку у мачты — что-то вроде небольшой вьюшки для каната.

— Возьмём с собой, — сказал Люк, и продел верёвку, оставшуюся после того, как мы избавились от пут, сквозь отверстия катушки. — Будет держать вас на воде.

Я встала и, оглядевшись, поняла, что вокруг только море, никаких огней или маяков видно не было.

— Постойте, Люк, — остановила я стремительного капитана, — а вы точно знаете в какую сторону нам плыть?

Люк, с видом опытного морского волка, умудрился снисходительно на меня взглянуть:

— Не волнуйтесь, леди, я точно не заблужусь в море. — и вдруг добавил, — Но, если вам страшно, и вы мне доверитесь, то я могу проплыть один и потом отправить корабль в погоню за этим судном, чтобы вызволить вас.

— Нет! — решение мною было принято мгновенно, — прошу вас не оставлять меня здесь одну, капитан Люк.

— Так может быть вас вернут отцу и на этом дело закончится? — предположил наивный спаситель.

— Мой отец умер, — сказала я.

— Но я слышал, как разбойники сказали, что вы графская дочь, — удивился Люк.

— Ах, Люк, они лгали, — вздохнула я, — отец умер, а мачеха хочет отобрать у меня наследство, а меня отправить в монастырь. Я не вернусь туда.

И ведь ни слова неправды.

— Понятно, — улыбнулся капитан и стал выглядеть ещё моложе, — тогда у нас с вами остаётся один выход. — Он снова смерил меня взглядом, теперь виноватым. — Леди… от платья вам придётся избавиться.

— Режьте, — сказала я прежде, чем Люк заметил, что мне всё равно.

Он помог мне обрезать юбку так, чтобы осталось ровно столько, чтобы прикрыть самое важное, но освободить ноги, и всё это время старательно смотрел куда угодно, только не на меня. В темноте, впрочем, всё равно белело, и это по местным меркам явно было больше, чем позволяли приличия.

— Я прыгаю с катушкой первым, — тихо сказал он. — Потом вы, главное не бойтесь.

И парень одним движением взлетел на борт. Обернулся, подмигнул мне и прыгнул.





Дорогие мои!

Вот принесла вам следующую книгу из нашего литмоба

Хозяйственная пышка для опального генерала

Ольга Коротаева





Глава 13


«А я-то чего?» — опомнилась я.

Изящно прыгнуть, как он, я, конечно, не сумела. Перевалилась через борт кулём — одной рукой зажимая нос, — и рухнула в воду бомбочкой.

Море вначале мне показалось таким холодным, что я чуть было рот не открыла. Холод и темнота. Когда я вынырнула, глотая воздух, то испугалась, но страх не успел меня сковать, потому что буквально в следующую секунду мне под руку подсунули катушку.

— Как вы, леди, —поинтересовался Люк, таким спокойным голосом, как будто бы мы с ним вышли на прогулку.

— Хорошо, — решила я оставаться позитивной.

— Тогда плывите за мной, — бросил Люк и мощными гребками стал удаляться и от корабля, и от меня.

Я, вцепившись в катушку, почувствовала себя… буйком. Вот понимала, что сейчас лучше не кричать, пока не отплывём подальше, но, как парню объяснить, что катушка только мешает? И бросить её было страшно, потому что уже после нескольких гребков я поняла: тело Эллы не приспособлено ни к какой нагрузке.

Люк, который уплыл уже так далеко, что я его почти не видела, вернулся.

— Люк, мне катушка мешает, — призналась я. — Дайте я попробую плыть сама.

Он молча забрал катушку себе — и поплыл, таща её за собой. Я держалась рядом, гребла брассом. И — о чудо — мы начали отдаляться от корабля. Или, может быть, корабль от нас, шёл своим курсом, не подозревая о беглецах.

Люк подстраивался под мой жалкий темп, но ничего мне не высказывал, хотя один добрался бы до берега давным-давно.

— Вы молодец, леди, — подбадривал меня Люк.

Стараясь не нарушить дыхание, я всё же спросила:

— А нам далеко?

— Не очень, мы с вами должны попасть в Аурустрим, и он донесёт нас к берегу.

Сил узнать, что это такое, и почему оно нас донесёт, у меня уже не было и я решила поверить Люку на слово.

«Как будто бы у меня были другие варианты?»

Я старалась ни о чём не думать, просто считала гребки. Время словно перестало существовать.

И в какой-то момент мои силы кончились. Я сначала хлебнула солёной воды раз, потом другой и поняла, что сейчас пойду ко дну, перевернулась на спину, раскинула руки и просто попыталась дышать.

И тут рядом раздался всплеск.

Я повернула голову — и вместо Люка увидела над водой плавник.

— Люк! — заорала я. — ЛЮК!

Он вынырнул передо мной, сверкая белками глаз.

— Там… там акула!

— Здесь их не бывает. — Он вдруг рассмеялся, тихо и облегчённо. — Это друзья, леди. Нам с вами повезло.

С другой стороны, плеснуло снова. Гладкая серая спина, любопытный чёрный глаз, и весёлый пересвист.

— Дельфины, — сказал Люк. — Друзья моряков.

Они кружили вокруг нас, посвистывали, будто переговаривались, и явно потешались над тем, как нелепо я болтаюсь на своей катушке. Один поднырнул мне под бок — и, как будто бы подтолкнул. И это было не страшно.

И в какой-то момент вдруг стало теплее и держаться на поверхности стало легче.

— Всё, леди, можете не грести, мы в Аурустриме — сказал Люк и перевернулся на спину.

Дельфины уже уплыли, и вскоре мне показалось, что я вижу корабль.

— Люк, — позвала я. — там что корабль?

— Мы спасены, леди, — бодро так сказал Люк.— Это моя шхуна.

Как он что видел, я не понимала. Для меня всё было одинаково чёрным.

Из темноты, словно скользя над самой водой, к нам стремительно шла шхуна. И вскоре и я узнала её по длинному, дерзко вздёрнутому носу. Люк как-то по-особому свистнул, и с борта ему в ответ замигал фонарь — короткие и длинные вспышки.

— Что это? — спросила я, вдруг понимая, что это очень похоже на азбуку Морзе

— Азбука моряка, — ответил мне Люк. И добавил, — придумала её герцогиня Оранская, а её сын, адмирал Батлер, довёл до ума — теперь весь наш флот на ней «говорит».

«Занятная герцогиня», — подумала я, цепляясь за катушку. Женщина, придумавшая язык, который здесь раньше не знали, и, на котором «заговорил» целый флот. Было бы очень интересно с ней встретиться.

***

Как меня втягивали в шлюпку — это отдельная история. Изящно не получилось, хотя я и настоящая принцесса. Но мне повезло, что команда Люка состояла из настоящих джентльменов, и вслух никто не рассмеялся. Мне даже нашли плед, правда вручили его уже на борту, в шлюпке один из моряков дал мне свою куртку.

На борту мне дали переодеться, к сожалению, платьев на «Первом» не нашлось, зато отыскалась мужская одежда: широченные штаны, которые пришлось подворачивать, чтобы они не болтались, зато налезли легко, белая рубаха, она была мне свободна в плечах, но предательски обтянула грудь, поэтому сверху я замоталась в плед.

Как я выглядела, я могла только догадываться, потому как зеркал на шхуне не водилось, и, пожалуй, к лучшему. Главное, что мне было сухо и тепло.

Кают на «Первом» было всего две. Первая принадлежала капитану, а вторая его помощнику. Её-то мне и отдали — потеснив офицера.

В дверь постучали.

— Леди? Леди… — раздался голос Люка

— Да-да, я выхожу.

Я вышла и наткнулась на Люка. Переодетый в сухое, с зачёсанными назад мокрыми волосами, он выглядел ещё моложе.

— Леди, я бы хотел вернуться к вопросу о том, куда вас доставить.

— Я бы хотела попасть на остров Туллог. — Я перевела дух, собираясь открыть часть правды. — Все мои бумаги пропали при нападении разбойников, но душеприказчик моего отца — адвокатская контора «Вернон и сыновья». Они помогут мне восстановить документы, и вступить в права наследства.

Люк кивнул:

— да, адвокатская контора «Вернон и сыновья» есть на нашем острове, они находятся недалеко от порта, я помогу вам добраться.

Парень смотрел на меня так открыто, что мне стало неловко.

Но решение было принято: Элеонора Вестрийская исчезла, сбежала от разбойников и утонула в море. Я, кстати, кинула в море остатки своего платья.

На берег острова Туллог сойдёт леди Элла Веллингтон.





