Конечно, Ками начала жалеть о своём решении сразу же, как только вышла из кабинета Коннора. О чём она только думала? Она что, с ума сошла? Да ни за что на свете ей не хотелось идти к патологоанатому и смотреть на тела двух женщин, умерших страшной смертью. Женщин, которых она собственными глазами видела на записи – как они падали и разбивались насмерть. Она понимала: это воспоминание, эти минуты перед экраном, останутся с ней надолго и ещё не раз будут приходить в кошмарах.
Шагая за Коннором к машине на негнущихся ногах, Ками признала: главная причина, по которой она заставляет себя держаться и смотреть правде в глаза, – её нынешние обстоятельства. Что бы ни происходило, ей придётся быть настолько жёсткой и собранной, насколько возможно, чтобы справиться.
Она села в машину, с любовью и сожалением думая об Итане.
Но затем, когда Коннор выехал на главную дорогу, ей вспомнилось, как ощущались вокруг неё руки Кирана, как крепко он её обнял, как они смеялись вместе и пили тёплый сидр из бутылок, пока готовили два вечера назад, потому что каждый был уверен, что это другой убрал сидр в холодильник. Как Киран учил её резать лук так, чтобы не плакать, только у неё не получилось, и в итоге они оба хохотали до слёз, а по щекам текли ручьи.
Киран был особенным. Он – ей пришлось признать – удивительный и сильный человек. И если он должен остаться в живых и не попасть в беду, то и ей нужно быть сильной.
– Ты держишься молодцом, Ками, – сказал Коннор, ведя машину по знакомому пути к патологоанатомическому отделению. – Правда, молодцом. Мне нравится твой настрой. Знаешь, это заставляет меня задуматься.
Он замолчал. Она повернула голову. О чём задумался Коннор?
Но ей не суждено было узнать.
– Неважно, – сказал он. – Потом поговорим. Сейчас у тебя и так забот хватает.
И это было правдой.
Дорога до патологоанатомического отделения прошла на удивление быстро. Ками чувствовала себя готовой к этому так, как прежде не была. Она не понимала почему. Знала лишь одно: за последний месяц с небольшим что-то изменилось. Возможно, изменилась она сама.
Само здание патологоанатомии теперь казалось ей знакомой территорией, и она подумала: может, поэтому легче.
Хотя не намного легче, признала она, ощутив, как подступает нервная дрожь, когда Коннор припарковал машину.
– Пойдём, – сказал он; голос звучал деловито, но в нём слышалась нотка сочувствия. Пару месяцев назад она бы этого не уловила. Сострадание Коннора было надёжно спрятано под его жёсткой, резковатой оболочкой, и ей понадобилось время, чтобы понять, насколько сильно и глубоко он на самом деле переживает и умеет сопереживать. Для него каждый в его группе был как родня. Хотя порой, надо признать, это была любовь суровая.
Запах дезинфицирующего средства и формалина ударил ей в нос, едва они вошли, – желудок свело. Но она подавила страх и сказала себе, что это часть работы; здесь нет места ни нервам, ни тошноте.
– Пойдём, – повторил Коннор, ведя её за собой. Он быстро отметился на стойке, узнал фамилию врача и номер комнаты, где проводили эти вскрытия.
Потом он протянул ей маску, и они пошли по коридору, мимо закрытых дверей по обе стороны, за которыми – Кэми это знала и не могла отделаться от жуткого ощущения – осматривали тела.
Коннор постучал в четвёртую дверь.
– Доктор Болтон?
Послышались шаги, и дверь открылась. Кэми увидела женщину в халате и маске – на вид лет тридцати.
– Агент Коннор, с Кэми Ларк. Мы хотели бы осмотреть жертв недавних падений.
– Проходите, агент Коннор и мисс Ларк, – дружелюбно сказала она. И повела их в ледяную комнату с чистым полом и стерильными стальными столами. Кэми изо всех сил старалась не смотреть на укрытые простынями формы, зная, что под ними, и одновременно зная, что скоро всё равно придётся.
Её удивляло, что доктор Болтон – женщина – выбрала такую профессию. Как она выдерживает это изо дня в день? – подумала Кэми. И, как ни странно, это её приободрило. Эта врач проводит целые дни, каждый день, в атмосфере морга. Значит, да, сказала себе Кэми, уж несколько минут она точно выдержит.
– Расскажите нам о жертвах, – попросил Коннор легко, без нажима. Кэми уставилась на лицо доктора за маской.
– Ну, обе женщины умерли в результате падения. Одна – напрямую, от удара, другая – косвенно, из-за утопления, – сказала она.
Коннор кивнул, и она продолжила:
– Первая жертва, Пиппа Росс, похоже, поскользнулась и сорвалась со строительных лесов. На месте я не была, но по фотографиям выглядит так, будто она пыталась перебраться через глубокий котлован. Леса были мокрыми после дождя. Видите – ссадина на запястье: думаю, она пыталась ухватиться правой рукой и не смогла.
– А во второй руке у неё мог быть телефон? – Кэми сама удивилась своему вопросу. Разумный вопрос – при том, что доктор как раз вела их к ближайшему столу для вскрытия?
– Да, вполне возможно, – ответила доктор. – Это бы объяснило, почему она потеряла равновесие и упала. Отвлеклась на телефон, посмотрела вниз… – Она вздохнула. – Телефоны унесли много жизней. Падения, ДТП. Люди утыкаются в экран – и в этот миг всё остальное будто перестаёт существовать. Понимаете, о чём я.
Кэми понимала. Ей нравилась эта доктор. Она кивнула.
– Потом, к сожалению, она очень тяжело ударилась о землю. Трещина черепа – она бы сразу потеряла сознание и, вероятно, умерла минуту-две спустя. Перелом был крайне тяжёлым. Были и другие переломы, но без сомнений, её убила травма головы, – сказала она с печалью.
– Ясно, – произнёс Коннор. – А телефон нашли при ней?
– Да, – подтвердила доктор. – Похоже, он разбился при падении и вряд ли даст какую-то полезную информацию.
– Всё равно нужно проверить, – сказал Коннор. – У нас есть Кэми, наш технический специалист, она отлично умеет вытаскивать данные из устройств.
– Я отдам вам пакет с обломками, – согласилась доктор. – Теперь вторая жертва – Вики Андерсон. Это та, что перелезла через ограждение на мосту через реку.
– И упала в реку? – спросил Коннор.
– Да. Классическая смерть от утопления, но я не уверена, что она прыгнула, а не сорвалась, – никаких признаков, что пыталась спастись, – сказала она. – Возможно, она просто внезапно потеряла опору.
Коннор мрачно кивнул. – Наши записи это подтверждают, – сказал он.
– Падение было с большой высоты, а вода – ледяная. Думаю, произошло вот что: от шока удара и резкого холода она рефлекторно вдохнула. Лёгкие залило водой, и после этого у неё уже не было шансов – она, должно быть, умерла быстро.
Кэми старалась держать себя в руках, пока доктор откидывала простыню, прикрывавшую тело Пиппы. Она глубоко вдохнула и, прищурившись, смотрела, как Коннор указывает на синяки и следы на теле.
Потом доктор Болтон быстро показала им другую жертву – Вики, – и Кэми с жалостью и состраданием всматривалась в её открытые голубые глаза, в бледность лица, думая, как ужасно – упасть, так испугаться, что перелезть через перила, посмотреть вниз, на тёмную, бурлящую воду, и всерьёз подумать о том, чтобы позволить себе сорваться с такой высоты, лишь бы избежать – чего?
Зачем она это сделала?
– Больше никаких признаков насильственной смерти? – спросил Коннор.
Доктор покачала головой. – Ничего необычного, – сказала она. – Других травм нет, никаких признаков, что что-то ещё было не так.
– Вы бы сказали, что жертвы были в состоянии сильного страха?
– Да, сказала бы. Посмертные уровни адреналина в сыворотке у обеих жертв были выше нормы. Они точно были напуганы.
Кэми и Коннор переглянулись. Что могло так их напугать? Теперь это был главный, жгучий вопрос.
По крайней мере, испытание в кабинете патологоанатома оказалось коротким, и Кэми почувствовала благодарность за деловитую компетентность доктора и за то, что зрелище этих тел не оказалось слишком кровавым. А теперь доктор подошла к шкафу и достала пластиковый пакет.
У Кэми распахнулись глаза.
Этот телефон и правда был в хлам. Почти не больше, чем груда металла и битого стекла.
Она не знала, получится ли извлечь из него хоть что-нибудь, но взяла пакет у доктора, понимая, что обязана попытаться. Как бы безнадёжно это ни выглядело, если ей удастся добраться до базового ядра операционной системы – если хоть что-то там уцелело, – она, возможно, узнает, что Пиппа читала перед тем, как сорвалась в смерть.