Оглавление


Пролог

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Эпилог





ПРОЛОГ


Музыка в баре гремела слишком громко. Чтобы хоть что-то разобрать, Карле приходилось наклоняться к Йо почти вплотную.

— Поедешь ко мне? — спросил он.

Вот он, миг, когда решается всё.

Стоило ли ей поломаться — или не надо? Йо было пятьдесят — почти вдвое больше, чем ей, — и он наверняка не любил женщин, которые сами не знают, чего хотят. С другой стороны, нельзя было, чтобы он решил, будто она после третьего свидания ложится в постель с каждым встречным.

Хотя он был не каждым встречным. Вообще-то его звали Йоханнес. Он работал хирургом в Венской общей больнице, был в великолепной форме — каждый год бегал Венский марафон — и со своим загорелым лицом и тронутыми сединой волосами походил на актёра.

Но для Карлы важнее всего было другое: после этой встречи Йо должен был закрыть свой аккаунт на сайте знакомств «Она ищет его, зрелые ищут молодых». Такого мужчину она уже не собиралась легко отпускать с крючка.

— С удовольствием, — ответила она. — Здесь всё равно слишком шумно. И от дыма уже глаза режет.

Йо подмигнул ей. Он ведь не курил, так что Карла бросила курить два часа назад. Он расплатился, подал ей руку; она взяла его под локоть и позволила вывести себя из бара.

В субботу вечером, вскоре после одиннадцати, центр Вены всё ещё жил полной жизнью. Хотя стоял конец октября, ночь была мягкой и тёплой. Студенты и туристы с сигаретами в руках толпились под тепловыми пушками у заведений, разговаривали, смеялись. Из баров доносились глухие басы.

Йо провёл Карлу сквозь толпу, и вскоре они уже шли по пустынному переулку.

— Мне немного холодно.

Йо молча обнял её за плечи, и она прижалась к нему. Всё складывалось идеально.

Обручального кольца Йо не носил; на загорелой коже пальца даже светлой полоски не было видно. Как он рассказывал Карле, жена умерла десять лет назад. Детей у них не было, и с тех пор он жил один. Просто потому, что ещё не встретил ту самую. Найти подходящего партнёра, чёрт возьми, действительно нелегко — уж в этом у неё имелся опыт.

Совсем недавно она познакомилась в интернете с одним мужчиной, и тот тоже после третьей встречи пригласил её к себе. Отличная квартира, лучшее место — первый округ, — но сам тип оказался сплошным разочарованием.

Йо же был образованным, предупредительным, с манерами и не лез напролом, лишь бы затащить её в постель. Наверняка сначала он смешает ей напиток у своего домашнего бара, потом выведет на балкон; они закутаются в плед в плетёных креслах и будут философствовать о жизни и мечтах. Она обожала таких мужчин.

Они миновали афишную тумбу и свернули в узкий переулок. Карла знала этот район, знала и закрытый кинотеатр, в витринах которого висели пожелтевшие киноплакаты. Неоновая вывеска давно не горела. На одном из стёкол крупными буквами было написано: «Сдаётся».

Йо пошёл ровно тем же путём, которым Карла уже проходила несколько дней назад. Они остановились перед аркой, и он выудил из пальто связку ключей.

Тело Карлы напряглось. Она огляделась.

— Ты здесь живёшь?

— Знаю, место не самое оживлённое, зато тихое. А я люблю тишину.

Да, здесь тихо. И я знаю этот дом.

Свет в подъезде включился автоматически. Йо повёл её мимо стоянки для велосипедов и детских колясок и вызвал лифт.

В этом самом доме жил тот тип, с которым она встречалась всего несколько дней назад. Только бы сейчас не столкнуться с ним — всё-таки она довольно резко его отшила, когда выяснила, что он соврал насчёт возраста и назвался чужим именем.

Но была половина двенадцатого ночи, и это стало бы уж совсем дьявольским совпадением, если бы Ханс как раз вышел из лифта, пока она с Йо ждала кабину.

Лампа на потолке мигнула и погасла.

Йо вздохнул.

— Лампа уже неделю не работает.

— Да, — пробормотала она.

Но однажды они непременно столкнутся — тут без вариантов. Как она могла бы этому помешать? Господи, как неловко! Она сказала Йо, что зарегистрировалась на этом сайте знакомств совсем недавно и что он первый мужчина, с которым она встретилась.

Оставалось надеяться, что Ханс будет держать язык за зубами: он уж точно не хотел, чтобы соседи узнали о его свидании с ней.

— Ты какая-то напряжённая, — заметил Йо. — Хочешь, я отвезу тебя домой? Мы могли бы…

— Нет, всё в порядке. — Она улыбнулась. — Я знала одного человека, который здесь жил. Не самое приятное воспоминание, — солгала она.

— Мне жаль. Но тебе не о чем беспокоиться: в этом доме живут исключительно милые люди.

…кроме Ханса.

Жестяной грохот приближающегося лифта и тёмно-красный цвет стен она помнила слишком хорошо.

Чёрт!

В голове у неё прокручивались всевозможные версии истории, которую можно было бы скормить Йо, чтобы объяснить, откуда она знает его соседа. Но все звучали идиотски.

Лучше всего было как можно скорее выложить правду и признаться, что она уже два года состоит на этом сайте знакомств. А потом? Признаться, что до сих пор встречалась с двумя дюжинами мужчин — иногда даже с двумя одновременно, — всё в поисках богатого красавца, который оплатит ей учёбу на архитектурном?

Ну да. Отличный план, Карла.

Они вошли в кабину, и Йо нажал кнопку четвёртого этажа.

Самый верхний этаж!

Карлу замутило. Сколько там квартир? Две, насколько она помнила. Значит, Йо жил дверь в дверь с её бывшим свиданием с сайта знакомств.

— Давно ты живёшь в этом доме? — спросила она.

Лифт с грохотом пополз вверх.

Йо закрутил связку ключей на пальце.

— Два года. Аренда для квартиры в сто десять квадратов очень выгодная, и вид тебе понравится. С террасы на крыше видно собор Святого Стефана.

Я уже знаю этот вид.

Дверь лифта открылась, и Йо повёл её по коридору к квартире. Под звонком висела табличка.

Йоханнес.

Ну конечно. Господи, какой же я была дурой.

Это была та самая квартира. Несколько дней назад здесь жил Ханс — сегодня в ней жил Йо.

Вы издеваетесь?

Он отпер дверь и включил свет. Она увидела тёмно-красную дорожку, картины на стенах, комод из красного дерева и шкаф для обуви. Всё это она уже знала.

— Проходи.

— Я… — Что-то внутри неё сопротивлялось, не желая переступать порог. С другой стороны, ей отчаянно хотелось понять, что здесь происходит.

— Идём, я сделаю нам что-нибудь выпить. — Он мягко потянул её в прихожую.

Карла постаралась не выдать потрясения.

— Ты живёшь один?

Он усмехнулся.

— Конечно.

Что за мерзкая игра тут творится?

Йо помог ей снять пальто.

— Я имею в виду… у тебя есть брат?

Что за тупой вопрос!

Может, Ханс рассказал Йо о ней. Эти двое решили её разыграть? Нет, невозможно. Это всего лишь невероятное совпадение, что она оказалась здесь. В конце концов, это она вышла на связь с Йо, а не наоборот.

— Нет. А почему ты спрашиваешь? Похоже, что есть?

Она провела пальцем по полированной крышке комода и заметила, что рука дрожит.

— Здесь всё так чисто.

— Ко мне раз в неделю приходит уборщица.

…а потом ты одалживаешь квартиру приятелю, чтобы он снимал женщин.

— Садись на диван. Я сделаю нам напитки, хорошо?

Спасибо, дорогу я знаю.

— «Маргариту», если у тебя есть всё нужное.

— Есть.

Я знаю!

Карла прошла в гостиную. Она знала, где находится выключатель, и сделала приглушённый свет ярче.

Рядом с африканскими масками на стене висели современные картины, старинная сабля и клюшка для гольфа с подписью на рукояти. Но там, где неделю назад над пианино и современной Hi-Fi-системой висели фотографии Ханса в рамках, теперь были снимки Йо.

С колотящимся сердцем она разглядывала их. В каких отношениях состояли эти двое?

Из кухни доносилось, как Йо открывает шкафчики и возится со стаканами. Карла торопливо выдвинула в гостиной несколько ящиков, надеясь, что дерево не заскрипит.

Она перерыла скатерти, свечи, пепельницы, наборы игральных карт… и наткнулась на фотографии Ханса в рамках.

Да быть такого не может!

Она знала эти снимки. Ханс рассказывал ей историю про каждый. Что уже много лет живёт один, что лишь недавно решился зарегистрироваться на сайте знакомств, чтобы найти единомышленницу, с которой можно было бы разделить общие увлечения.

Она знала эту историю. В каком-то смысле она напоминала историю Йо — если подумать, почти слово в слово. Неужели это была их проверенная схема, которой они обрабатывали женщин?

Она почувствовала, как сжимается кулак. Внутри поднималась злость. Как она могла так ошибиться в Йо? Двое мужиков, которые…

Что это, чёрт возьми?

Под салфеткой она нашла фотографию незнакомого ей мужчины лет пятидесяти. Чёрт! Их было даже трое — трое мужиков делили эту квартиру. Правда, у этого было одутловатое лицо, нос картошкой и редкие волосы. Он выглядел как типичный потрёпанный отец семейства.

Ну надо же!

В коридоре послышались шаги Йо, и она быстро задвинула ящик. На этот раз дерево протяжно застонало.

Йо вошёл в комнату и протянул ей коктейль с колотым льдом и долькой лайма.

— За тебя. У тебя ведь скоро день рождения.

— Через шесть дней. — Карла пригубила бокал, лишь смочив губы. Она уже выпила слишком много, теперь нужно было как можно скорее протрезветь.

— Присядешь на диван? Или выйдем на террасу?

— Я её уже знаю.

Йо нахмурился и посмотрел на дверь террасы. Тяжёлая штора скрывала вид.

— Давай без игр. — Она так крепко сжимала бокал, что боялась в любую секунду сломать ножку. — Скольких женщин вы уже уложили на этом диване?

Йо поставил свой бокал на пианино.

— Уложили? Мы?

— Не прикидывайся глупее, чем ты есть, — набросилась она. В её голосе вдруг не осталось ни капли обаяния, но сейчас ей было всё равно. — Как тебя зовут на самом деле?

Йо шагнул к ней.

— Что на тебя вдруг нашло? — Он смерил её недоверчивым взглядом. — Ты частный детектив?

— Что? — Она громко рассмеялась. — Я была с тобой честна, чего о тебе не скажешь! Ты делишь эту квартиру с двумя приятелями, верно?

— И что дальше? — бросил он ей вызов.

— Наверняка вы все трое женаты и устроили себе это логово, чтобы по очереди проводить здесь любовные свидания. — Её всё больше заносило.

Голос глубоко внутри подсказывал, что лучше бы сейчас замолчать, выбраться из квартиры и сесть в такси. Просто поскорее прочь от этого психа. Но за последние минуты в ней накопилось столько злости, что она уже не могла её сдержать. В конце концов, она потратила целую неделю на этого скользкого типа.

Он надвигался на неё.

— Продолжай.

Она взмахнула рукой.

— Вы говорите, что уезжаете в командировку, или прикрываете друг друга… мужской вечер, что-нибудь в этом роде. А потом вам всего-то нужно поменять фотографии на стенах и изображать одинокого богатого холостяка. И такие дурочки, как я, на это ведутся.

— Ты заглянула в ящики?

Она не ответила.

Йо взял со стены клюшку для гольфа и снял её с крепления.

— Это что ещё? — Карла истерически рассмеялась. — Ты мне угрожаешь?

Он покачал головой.

— А ты мне?

— Нет, чёрт возьми. Я просто хочу уйти из этой больной квартиры и больше никогда тебя не видеть.

Когда он пошёл на неё с клюшкой, она плеснула ему напитком в лицо, отбросила бокал и выбежала из гостиной.

За спиной стекло разбилось о паркет. Внезапно она протрезвела.

Карла добежала до конца коридора, но чёртова дверь была заперта. Она дёрнула ручку и заколотила в дверь. В панике огляделась. Ключа в замке не было.

— Помогите!

Тут за спиной раздался звук. Она обернулась. Йо стоял позади, алкоголь стекал у него по лицу, и он заносил клюшку.

Когда Карла очнулась с гудящей головой, она лежала на спине и смотрела в потолок. Она знала эту люстру. Она принадлежала Йо… или Хансу… или третьему типу с носом картошкой.

Теперь свет был выключен. В комнате стоял полумрак. Она повернула голову, и боль прострелила виски. Клюшка для гольфа снова висела на стене.

Пахло чистящим средством.

Она попыталась приподняться, но не смогла пошевелиться.

К чёрту!

Карла подняла голову и увидела, что полуголая: на ней был только бюстгальтер. Лежала она на большой пластиковой плёнке, которая, насколько можно было разглядеть, покрывала весь пол гостиной.

Тяжёлые шторы были задвинуты. В щель сочился мутный свет. Всё ещё ночь или уже занимается утро? Несмотря на темноту, она видела, что мебель отодвинули к стенам.

В углу стоял треножник с камерой. Красная лампочка мигала. Объектив был направлен на неё.

Что за больные вещи здесь происходят?

И почему я могу только поворачивать голову, а больше не могу двигаться?

Насколько она могла понять, ни руки, ни ноги не были связаны. И всё же она не чувствовала вообще ничего.

Тут за спиной раздался шорох.

— Да, я тебе соврал.

Голос Йо.

Она попыталась повернуть голову.

— Но в одном я сказал правду: я врач.

— Отпусти меня, извращённая свинья! — крикнула она.

— К сожалению, это невозможно. — Он обошёл её и встал перед ней. — Ты больше не сможешь ходить. У тебя сломан позвоночник. Ты парализована от шеи и ниже.

Сначала она не поняла этих слов.

Йо стоял перед ней в лакированных туфлях, чёрных костюмных брюках и с голым торсом. Каждый мускул на плечах, руках и животе был чётко очерчен. Грудь — выбрита и гладко блестела, как зеркало… а кожу покрывали огромные, отвратительные татуировки.

Они светились.

Контуры выглядели призрачно, будто под кожей у него горели винно-красные неоновые пластины. Отблеск отражался даже в стеклянной витрине.

На груди и животе был изображён скорпион, вставший в танце с поднятым жалом. Но страшнее всего было то, что рисунок казался чудовищно объёмным. Скорпион выглядел так, словно с болью прожигал себе путь сквозь внутренности Йо.

— Что ты сказал? — выдохнула она.

— Ты парализована, моя дорогая.

Она безуспешно попыталась пошевелить пальцами.

— Я упала?

Он покачал головой и хрустнул костяшками пальцев.

— Я сломал тебе третий шейный позвонок.

— Помогите! — закричала Карла так громко, как только могла.

Она не могла выгнуться, не могла поднять тело. Дыхание на мгновение отказало.

— Помо…!

Йо уже оказался над ней и затолкал ей в рот носовой платок. Она попыталась укусить его за палец, но он уже затянул ей рот кожаным ремнём.

Её тут же начало душить. Накатила паника.

Убери эту штуку из моего рта!

Слёзы потекли из уголков глаз. К горлу подступила тошнота, желудок свело.

— Успокойся. Дыши носом, спокойно, иначе потеряешь сознание.

Она попыталась не сглатывать судорожно и выровнять дыхание.

Это всего лишь кошмар. Такого не бывает на самом деле.

Кровь шумела у неё в ушах. Йо поднялся и исчез сзади, в темноте. Она видела только мерцающих скорпионов, которые двигались во мраке — на его груди, плечах и боках.

Потом он снова появился перед ней.

Не говоря ни слова, он поставил рядом с ней на пластиковую плёнку большой металлический чемодан и медленно открыл его.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ЧАСТЬ I


ГЛАВА 1

Год спустя, среда, 26 октября

Магазины в зале вылета Лейпцигского аэропорта пробуждались нехотя. Несколько лавок уже зазывали покупателей, но на большинстве витрин металлические шторы еще были опущены.Чертовски рано , подумал Вальтер Пуласки. К стойкам сдачи багажа катили чемоданы всего-то два десятка человек. Ему казалось: всякий раз, когда он приезжает сюда, пассажиров становится меньше.Люди теперь что, совсем перестали летать?

— Не делай такое лицо, папа!

Пуласки посмотрел на дочь.Невероятно, как быстро вырастает собственный ребенок.

Чем явственнее Ясмин становилась взрослой девушкой, тем болезненнее Пуласки ощущал собственный возраст.Уже пятьдесят четыре! Одиноким отцом он всё-таки сумел вырастить из Ясмин разумную молодую леди — и без жены, умершей восемь лет назад.

— Папа, ты обещал каждый день присылать мне эсэмэску.

— Да, обещал.

— И обещал сбавить обороты.

— Да. Ну всё, иди уже.

Ясмин вскинула брови.

— Помни про свои приступы астмы. Никаких лишних нагрузок, слышишь?

Он закатил глаза.

— Да, мама.

Взрослеют! Еще как!

Ясмин закинула рюкзак на плечо. Он потянулся было помочь ей с лямкой, но она опередила его. Поцеловала в щеку.

— Колючий, — укоризненно выдавила она.

Потом взяла свой чемоданчик на колесиках и направилась к паспортному контролю.

Со спины она напоминала ему мать: длинные каштановые волосы, узкие плечи и эта чуть подпрыгивающая походка. Ясмин выглядела не на пятнадцать, а старше… и это немного пугало его.

Но перемены, которые не пугают, — не настоящие перемены. На Ясмин были кеды, дизайнерские джинсы с дырками, красная клетчатая рубашка, шелковый шарф и ветровка. В волосах — солнечные очки.

Очки тебе не понадобятся, милая. На дворе октябрь.

Утро, правда, выдалось солнечным, но в следующие три недели погода обещала быть мерзкой, особенно в Шотландии. Едва ли выше пяти градусов. Он погуглил прогноз, но сказать ей не решился: Ясмин приняла бы это за попытку ее опекать.

За последние полгода их роли развернулись на сто восемьдесят градусов. Теперь взрослой была она — та, что заботится о нем.Ну не смешно ли? Но его болезнь и работа тревожили Ясмин, и Пуласки позволял ей командовать.

Глядя ей вслед, он к тому же чертовски гордился: она держала свою жизнь в руках и точно знала, чего хочет. А если замерзнет — у нее есть предоплаченная кредитка с пятьюстами евро, которую он ей выдал. В любой момент зайдет в магазин и купит куртку потеплее.

Через мгновение Ясмин исчезла за магазинчиками.Вот и всё. Ушла. Она чуть было не отказалась от трехнедельных языковых курсов в Эдинбурге: его приступы астмы снова участились. Но это была ее большая мечта, а он не хотел ее разрушать. Пуласки достал из кармана ингалятор и вдохнул лекарство.

Она не обернулась, но он знал: где-нибудь там, за вращающейся стойкой, Ясмин сейчас незаметно выглядывает, проверяя, долго ли он еще простоит у паспортного контроля.

Он повернулся и пошел через зал. Рядом плавно полз вверх эскалатор. Пуласки собирался сесть на скамейку и дождаться, пока на табло подтвердят вылет рейса на Эдинбург. Но зазвонил мобильный.

Господи. Ясмин, наверное, уже не терпится с ним поговорить.

Он вытащил телефон из куртки. Но это была не Ясмин, а управление.

— Пуласки.

— Привет, Вальтер. — Это был Хорст Фукс, его начальник. — Твоя малышка уже в самолете?

— Только что прошла паспортный контроль.

— Отлично, значит, ты снова на службе… В Эльстерском бассейне, под Цеппелинбрюкке, стоит лодка.

— И? — спросил он, хотя ответ уже угадывал.

— В гребном винте застрял труп молодой женщины.

Вода Эльстера текла под Цеппелинбрюкке медленно, будто черный ковер. Над рекой висела тончайшая пелена тумана. Солнце как раз скрылось за облаками, и серое небо делало воду еще более зловещей, совершенно непроницаемой. Только дергающийся синий свет мигалки нарушал идиллию.

Пока Пуласки с тяжелым служебным чемоданом в руке спускался между деревьями по откосу к мосту, он, как ни странно, снова думал о Ясмин: о ее рваных джинсах, рубашке с короткими рукавами, кондиционере в самолете и паршивейшей погоде в Эдинбурге.

У моста какой-то полицейский перегнулся через бетонный парапет.

— Вы из криминальной полиции? — крикнул он.

— Нет, из управления здравоохранения, — выдохнул Пуласки.

Пожалуй, в это поверили бы даже охотнее, чем в его настоящую должность. Мужчина, который из-за приступов астмы стоял одной ногой на досрочной пенсии, обычно уже не вел стандартные расследования в дежурной криминальной службе.

Много лет назад он был крупной фигурой в земельном управлении уголовной полиции, но после смерти жены перевелся в дежурку. Меньше командировок… меньше опасности. Зато улица всё равно осталась при нем.

А это было как раз его: кабинетная работа среди офисных работников за мониторами означала бы смерть — его или их.

Полицейский недоуменно уставился на него.

— Вальтер Пуласки, криминальная полиция Лейпцига, — наконец сказал он и показал служебное удостоверение ровно настолько, чтобы ничего нельзя было разобрать.

Показывать удостоверение полагалось по инструкции, и он ее соблюдал. Остальное было ему глубоко до лампочки.

— Мы…

— Не интересует, — рыкнул Пуласки. — Выключите мигалку. Не обязательно всем знать, что тут внизу есть на что поглазеть. Потом перекройте спуск с улицы к мосту. Здесь любой может шляться. И береговую полосу тоже — минимум на пятьдесят метров в обе стороны. А потом…

Он осекся.Это еще что такое?

— Что эти люди делают на лодке?

Под первым сводом моста стоял белый четырехметровый спортивный катер. И это при той осадке, что была в Эльстерском бассейне. Впрочем, ему-то какое дело, если киль скребет по щебнистому дну.

На корме стояли пожилой мужчина и женщина, с любопытством перегнувшиеся через леер. Ни следа скорби на лицах. Значит, погибшую они не знали.

— Лодка их.

— И что? — крикнул Пуласки. — Берите обоих, записывайте личные данные и снимайте с лодки.

— Куда?

— Куда, по-вашему? В Burger King? Нет, в комнату для допросов на Димитрофштрассе. Пусть ждут меня там. Буду через час. А до тех пор здесь больше никто не топчется. Ясно? И вызовите похоронную службу.

На бетонном парапете появился другой полицейский и стал смотреть, как Пуласки продирается через кусты под свод моста.

— Доброе утро, Пуласки. Опять в прекрасном настроении?

— Всегда, когда вас вижу.

Пуласки поставил чемодан рядом с бетонным основанием мостовой опоры. У самых ног пенилась вода. Под мостом пахло клоакой. На арматурной сетке, торчавшей из бетона, ворковали голуби. Твари загадили всё вокруг.

Пока полицейские снимали пожилую пару с лодки и вели к патрульной машине, Пуласки фотографировал корму. В воде глубиной примерно полметра в гребном винте запутались ветки, стволики, листья и водоросли.

Из воды торчали две голые руки, лопатка и голова длинноволосой женщины, плававшей лицом вниз. Чуть сбоку он разглядел икру и белую пятку.

Дерьмо!

Конечности были вывернуты так неестественно, что Пуласки сперва решил: трупов два. Но тело было одно.

— Молодой человек, разве сюда не должен приехать кто-нибудь из криминалистов? — крикнула пожилая женщина и еще раз перегнулась через парапет, прежде чем полицейский успел подтолкнуть ее к патрульной машине. — И судебный врач?

Молодой человек! Ха!

— Да, вы правы, — крикнул Пуласки, коротко глянув вверх. — Лучше сразу уведомим федерального президента и министра внутренних дел. Вдруг национальная безопасность под угрозой.

— Правда?

— Правда-правда.

Господи, ну бывают же люди…

К тому же не «судебный врач», а судмедэксперт. Майке была одной из лучших, но увидит тело не раньше, чем на секционном столе. А прежде чем он станет сейчас вызывать врача для констатации смерти и ждать целый час, он сам вытащит погибшую.

Пуласки снял туфли и носки, закатал брюки выше колен. Потом натянул латексные перчатки и ступил в холодную воду. Его передернуло. Каменное дно оказалось скользким; на ощупь — будто ковер, сплошь покрытый голыми слизнями.

Хорошо, что Ясмин за границей. В завтрашней газете она наверняка увидела бы фотографии с места происшествия и принялась бы допытываться, вытаскивал ли он труп из реки.

Вода доходила Пуласки до колен. Он поскользнулся и удержался рукой за подвесной мотор.Чертова хрень! Край был острый. Он, правда, не порезался, зато брюки промокли до самого паха. А пледа в машине не было.

Наконец он нашел устойчивое положение: одна рука на лодке, ноги на склизких подводных камнях. Теперь можно было наклониться к телу. Пуласки снял с груди камеру и сделал несколько снимков. Потом приподнял голову погибшей за волосы.

Он видел столько утопленников, что его уже ничем было не шокировать. Эта картина даже выглядела сравнительно безобидной. Молодой женщине он дал чуть меньше двадцати. Глаза уже затянуло серой пленкой, но рыбы их еще не тронули. Вероятно, она пробыла в воде не больше суток.

Пуласки закатал рукава рубашки и ощупал тело. Гребной винт ее не убил. Кожа была цела. Скорее всего, она упала в воду, утонула, а течение прибило ее к лодке.

Но почему голая?

Возможно, это всё-таки несчастный случай, который быстро прояснится. Служебная записка, немного бумажной работы, разговор с близкими — дело закрыто.

Как следователь дежурной службы, он привык быть не более чем удобным подручным: первым приезжать на место, обеспечивать охрану, выяснять, имело ли место преступление, допрашивать свидетелей, снимать отпечатки и готовить факты так, чтобы господам из земельного управления уголовной полиции не пришлось пачкать руки.

Такова была его работа, и он сам этого хотел.

Чтобы Майке потом смогла определить время смерти, ему нужно было измерить температуру воды и тела. Но всему свое время. Для начала требовалось вытащить погибшую на берег.

— Вам помочь? — крикнул полицейский с парапета.

— Да. Сварите мне кофейник кофе и принесите с лодки полотенце.

— Но я…

— Черный, без сахара!

Пуласки освободил руки погибшей от веток. Вероятно, их принесло течением вместе с телом, и они застряли в винте. На тыльной стороне женской ладони темнел кровоподтек.

Суицид? Нет, самоубийцы режут себе вены.

Когда ему наконец удалось перевернуть тело и, подхватив погибшую рукой под подбородок, потащить к берегу, ее голова упала набок. На сонной артерии тоже виднелся кровоподтек — словно от укола иглой.

Значит, точно не самоубийство.

Вокруг талии болтался перетертый нейлоновый трос. Кроме того, ноги женщины странно болтались в воде.

Когда Пуласки наконец сидел на берегу, тяжело дыша, и держал мертвую в руках, как шарнирную куклу, он понял почему. Совершенно очевидно: женщине переломали в теле уйму костей.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 2


Вместо того чтобы идти обедать, Пуласки заехал домой, принял душ и переоделся. Теперь он стоял в лифте с папкой в руке и спускался в подвал судебно-медицинского отделения.

Допрос пожилой супружеской пары занял всего полчаса. На своей лодке они ухитрились окончательно заблудиться в лейпцигских речных протоках. Вообще-то они собирались пройти по Эльстеру и каналам через пойму к озеру Коспуденер-Зе.До какой же степени надо быть безумным?

У них кончилось дизельное топливо, и они целые сутки простояли на якоре под мостом Цеппелинбрюкке. Просто так. На следующее утро они заправили бак, но мотор уже не пожелал заводиться. Тогда-то они и заметили труп в ветвях и вызвали полицию.

Патрульная машина отвезла парочку обратно к лодке, а Пуласки отправился в судебно-медицинское отделение. Опыт подсказывал ему: эти двое стариков к убийству непричастны, а тело сбросили в Эльстер несколькими километрами выше по течению. Пуласки прикинул, что случилось это в ночь накануне, но подробности наверняка уже могла сообщить Майке.

К тому же он знал, кем была погибшая. Молодая женщина из Берлина. Без малого девятнадцать лет. По отпечаткам пальцев он установил: это некая Натали Сукова, ранее судимая за хранение наркотиков. Родом она была из Чехии, а пять лет назад вместе с матерью перебралась в Берлин. Больше о ней ничего известно не было.

Берлинские коллеги Пуласки разыскали мать девушки. Как это часто бывало, та отказывалась верить, пока не убедится сама. Поэтому мать сразу же приехала. Сейчас она уже находилась в судебно-медицинском отделении. Пуласки это было на руку: он мог тут же лично ее допросить.

Он вышел из кабины лифта и направился к моргу. Зажав папку под мышкой, толкнул дверь.

В помещении стоял удушливый больничный запах; с тех пор как умерла жена, Пуласки не мог его выносить.

Нижние этажи Университетской клиники Лейпцига были владениями Майке. Сейчас она выдвигала лоток из хромированного стенного шкафа. Рядом стояла женщина — вероятно, мать Натали.

Родители всегда выглядели воплощенным несчастьем, когда им приходилось опознавать в морге собственного ребенка. Пуласки достаточно было представить, что пережил бы он сам, если бы Майке откинула простыню, а под ней оказалось бледное, безжизненное лицо Ясмин.

Но эта женщина выглядела иначе. В ней было не только горе — ее словно изнутри разъедала вина.

— Вы понимаете, что я говорю? — громко спросила Майке и указала на свои губы.

Видимо, она полагала, что ее слова дойдут вернее, если говорить погромче и нарочито выделять каждый слог, как при разговоре с тугодумом.

Женщина едва заметно кивнула и отвела в сторону длинные, смоляно-черные волосы. Ее внешность сбила Пуласки с толку.

Майке посмотрела на него.

— Все в порядке?

— Да.

Пуласки подошел ближе и снова взглянул на женщину сбоку.

Жесткие черты, — вот первое, что пришло ему в голову. Но под этой гранитной маской скрывалась красота, напомнившая ему покойную жену. Когда-то мать Натали наверняка была необыкновенно привлекательна.До чего же мерзкой бывает жизнь.

Он дал бы ей чуть за сорок. Высокая, стройная, с длинными ресницами, темными бровями; глаза сверкали завораживающе, как непостижимая водная гладь.

Он подошел к женщине и протянул руку. Пальцы у нее были тонкие, кожа шершавая, рукопожатие крепкое.

— Добрый день. Меня зовут Пуласки. Это я сообщил коллегам в Берлин.

Знай он хоть слово по-чешски, сейчас оно пришлось бы к месту.

Она смерила его бесстрастным взглядом.

— Микаэла.

Больше она ничего не сказала — только «Микаэла», с восточноевропейским акцентом и таким тоном, который давал понять: добавить тут нечего.

— Ладно.

Майке бросила на Пуласки взгляд: этой женщине еще не сообщили подробностей того, что случилось с ее дочерью.

Но Пуласки было ясно: Микаэла уже догадывалась. Он видел это по ее глазам.

Майке откинула простыню. Лаборанты судебно-медицинского отделения уже обмыли тело, и от него больше не тянуло водорослями и сточными водами. В свете потолочной лампы перед ними лежало белое лицо с закрытыми глазами и обмякшими чертами.

Микаэла по-прежнему смотрела вниз бесстрастно. Обычно за этим следовали крики, всхлипы, тяжелые вздохи или нервный срыв. Но не сейчас.

Микаэла смотрела на мертвое лицо молодой женщины так, будто хотела… нет, будто должна была навсегда запомнить этот образ.

Майке растерянно взглянула на Пуласки.Ты ведь сказал, что это мать!

Сам Пуласки на миг усомнился. Потом Микаэла протянула руку и нежно коснулась щеки мертвой, словно хотела разбудить ее.Просыпайся, малышка, тебе скоро в школу.

Затем Микаэла стянула простыню до конца. Потолочный свет отражался в белой плоти мертвой. На коленях, бедре и костяшках пальцев ног под кожей проступали серые пятна — когда-то они были синими; следы переломов.

Натали не падала и не попадала под машину. Кто-то намеренно ломал ей кости… одну за другой… незадолго до смерти.

Пуласки видел: Микаэла разглядывает мертвую так, как может смотреть только мать. Наверняка от нее не укрылись следы уколов на тыльной стороне ладони Натали и в локтевом сгибе. Девушка была зависима. От чего именно — покажет анализ крови.

— Соболезную, — хрипло произнес Пуласки.

Он сунул руку в карман, достал ингалятор и глубоко затянулся.

Майке откашлялась.

— Ей были…

Пуласки едва заметно покачал головой. Сейчас было не время говорить о переломах. И тем более — о том, что обнаружила Майке: убийца склеил Натали пальцы на руках и ногах. Зачем? Пуласки пока не имел ни малейшего понятия.

— Она умерла от трех проколов, — поправилась судмедэксперт и указала на пах, тыльную сторону ладони и сонную артерию — там располагались крупные кровоподтеки. — Она истекла кровью.

Скорее уж убийца дал ей истечь кровью.

Судмедэксперт снова накрыла тело простыней, оставив открытой только голову.

Микаэла подняла взгляд.

— Я хочу знать всё.

Родственники всегда хотели знать всё… поначалу. А потом были бы рады, если бы никогда не спрашивали. Пуласки кивнул.

— Ваша дочь принимала наркотики. Ее тело пролежало около тридцати часов в воде Эльстербеккена, — объяснила Майке. — Она была привязана нейлоновой веревкой к какому-то, как мы предполагаем, тяжелому предмету. Из-за подводного течения веревка, вероятно, перетерлась об острый металлический край. Иначе мы нашли бы ее не так скоро. На данный момент больше ничего сказать не можем.

— Во всяком случае, это было не самоубийство, — добавил Пуласки.

У него было к этой женщине множество вопросов, но они могли подождать, пока они сядут у него в кабинете за чашкой кофе.

— Через несколько дней вам нужно будет приехать еще раз.

Майке подчеркнула каждый слог. Похоже, она все еще не поняла, что Микаэла понимает каждое слово. Немногословность вовсе не означала глупости.

Лоб Микаэлы прорезали складки.

— У меня нет денег еще на одну поездку из Берлина.

Она говорила на хорошем немецком, хоть и с резким чешским акцентом.

— Билет в одну сторону на ICE стоит сорок семь евро. Уж вы, наверное…

— Мой муж безработный. Я работаю уборщицей.

— Ну что я могу сказать? — Майке непонимающе пожала плечами. — Вам придется приехать. У уголовной полиции наверняка будут еще вопросы. Кроме того, вам нужно будет заняться перевозкой тела, когда мы его отпустим. Или ее должны похоронить здесь, в Лейпциге? Вы…

Пуласки перебил ее:

— Предлагаю обсудить это у меня в кабинете. У меня к вам все равно есть несколько вопросов. Это займет всего час. А потом мы наверняка найдем способ, чтобы комиссариат возместил вам расходы на дорогу. Согласны?

Микаэла кивнула.

Эта женщина ему нравилась.

— Вы голодны?

Она покачала головой.

— Хотите чего-нибудь выпить?

Она снова покачала головой.

Пуласки перехватил недоуменный взгляд Майке. С одной стороны, она проводила столько времени с мертвыми, что с годами притупилась к чувствам живых. С другой — после работы она уже не раз ему звонила. Насколько ему было известно, Майке жила одна.

Привет, мой герой. Не хочешь выпить пива в каком-нибудь кабаке?

От Университетской клиники до Димитроффштрассе было всего пятнадцать минут пешком, но он всегда отказывался. Во-первых, он не пил пиво — только кофе, литрами, хотя кислотность у него и так зашкаливала.

А во-вторых, после смерти Карин он годами сидел дома один и пялился на ее фотографии, которые прятал от дочери в ящике стола. Теперь он уже пережил смерть Карин — но Майке просто была не той женщиной. Тем более странным для нее, должно быть, казалось сейчас, что он любезен с другими.

— Ладно, тогда я провожу вас к выходу, — сказал он.

Микаэла остановилась.

— Мне нужно еще кое-что… пожалуйста.

Пуласки обернулся к ней.

— Что именно?

— Фотография Натали.

Они с Майке переглянулись.

— Мы не нашли при вашей дочери удостоверения. Даже не знаем, как и когда она приехала из Берлина.

— Они уехали в Лейпциг год назад, — сказала Микаэла.

— Они? — переспросил Пуласки.

— Натали и ее младшая сестра Дана. Ей шестнадцать.

— У вас две дочери? — Пуласки удивленно посмотрел на нее. — Вы знаете, где они жили?

Микаэла покачала головой. Теперь она впервые посмотрела ему прямо в глаза — Вы нашли Дану?

— Нет.

Дело, похоже, оказывалось сложнее, чем он думал вначале.

— Вы можете дать мне фотографию Натали? — снова попросила она.

Пуласки раскрыл папку судмедэксперта и нашел снимок лица Натали. Волосы у нее еще были спутаны, а свет лампы для вскрытий отражался в мутных зрачках. Помедлив, он протянул Микаэле фотографию.

— Спасибо.

Она мельком взглянула на снимок, сложила его и сунула в сумку.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 3


Всю дорогу обратно в Берлин Микаэла не отрывала глаз от фотографии и почти не замечала, как за окном проносятся платформы и павильоны ожидания. Только проводник выдернул ее из оцепенения.

Но едва она показала билет, стоимость которого ей действительно возместила уголовная полиция Лейпцига, как снова ушла в фотографию Натали.

Мутные глаза, впалые щеки, стеклянный, неподвижный взгляд, устремленный в далекое никуда. Кожа в синем свете секционной лампы, губы — еще более густого синего оттенка, словно их проморозили насквозь.

Почему это случилось с тобой?

Густые черные волосы Натали лежали вокруг лица растрепанными прядями, будто их разметал ветер. Микаэла больше никогда не сможет их расчесать. Никогда не погладит. Никогда не вдохнет их запах.

И самое страшное: она больше никогда не сможет обнять свою дочь.

Если бы она тогда не уговорила мужа согласиться на работу в Германии и вместе с дочерями перебраться в Берлин. Тогда с ним не случилось бы той аварии. Не было бы и ее второго брака.

Не надо было ей на это соглашаться. Надо было взять детей и вернуться в Чешскую Республику. Там, в худшем случае, она могла бы так же работать уборщицей, как и в Берлине.

В 17:05 она прибыла на Берлинский главный вокзал и сразу пересела на автобус до Груневальда — района вилл, где жили дипломаты, знаменитости и миллионеры.

Смеркалось. Зажглись уличные фонари, и огни витрин и светофоров проплывали мимо Микаэлы. Ее знобило. Чем дальше ехал автобус, тем больше пассажиров выходило, пока в салоне не осталось всего несколько человек.

Те, кто жил здесь, общественным транспортом не пользовались.

Чтобы чем-то себя занять, она написала эсэмэску Тимо.

Только сейчас вернулась — еще заеду к Хайнбрехтам. Потом домой. Люблю тебя.

Последняя фраза была ложью. Она давно уже не любила Тимо. С тех пор как он поднял руку на ее дочерей и обе сбежали из дома.

Но сейчас ей нужны были понимание и хоть немного тепла. Иначе она сорвется. Может быть, хотя бы сегодня вечером Тимо найдет для нее время — просто поговорит с ней или выслушает и даст выплакаться.

Большего она не хотела.

Автобус довез ее до Пюклерштрассе. Неподалеку от остановки располагалась вилла Хайнбрехтов: два этажа, балкон, веранда и маленький палисадник.

«Мерседес» хозяина дома стоял за коваными воротами, на подъездной дорожке, и казался там темным чудовищем. Только в кабинете господина Хайнбрехта горела настольная лампа; в остальных окнах отражался свет уличных фонарей.

Вообще-то Микаэла с самого утра должна была убирать весь дом, но визит берлинской уголовной полиции нарушил все планы. Сначала она решила, что полицейские хотят поговорить с хозяином, однако они пришли к ней.

В Лейпциге нашли тело вашей дочери. У коллег есть несколько вопросов. Если возможно, вам следует поехать в Лейпциг.

Она оставила в холле Хайнбрехтов рукописную записку и отправилась на вокзал. Поездка в Саксонию, визит в институт судебной медицины, допрос у этого Пуласки. А потом жизнь пошла своим чередом — по крайней мере, для всех остальных.

До того как вечером вернется хозяйка, Микаэла должна была хотя бы убрать посуду на кухне и перестелить кровати в спальне.

Дерьмо! — выругалась она про себя.Да, черт, и сушильную машину тоже надо разгрузить.

Она снова подумала о Натали.Сколько раз она стирала и гладила платьица своей маленькой девочки? И как быстро та выросла!

Слезы подступали к глазам, когда она входила в дом и переодевалась в комнатке для прислуги, словно ничего не произошло.

Она была человеком обязательным, а работа могла отвлечь. В поезде у нее и так было несколько часов, чтобы обо всем подумать. Теперь Микаэла не скажет ни слова. Ее работодатели никогда не проявляли сочувствия к чужим бедам, а потерять это место она не могла.

Кухней она занялась как в трансе. Мысли были совсем не здесь.

Закончив, она поднялась на верхний этаж, в спальни.Проклятье, белье все еще лежало в подвале, скомканное в сушилке. Но раз уж Микаэла уже была наверху, в прачечную она сходит потом.

Она быстро стянула простыню с матраса.

Натали, где ты спала весь последний год? Уж точно не в такой теплой, мягкой постели. Дана все это время была с тобой? Но где она теперь? На ваш мобильный она не отвечает.

Вдруг рядом возник Хайнбрехт, и Микаэла едва не вскрикнула. Руки у нее задрожали. Простыня выскользнула и упала на кровать.

Она даже не слышала, как за спиной открылась дверь.Нервы. Она была совсем на пределе.

Тяжелые парчовые шторы были задернуты. Снаружи уже стояла глухая ночь, и на прикроватной тумбочке горела лишь лампа с оранжевыми кистями.

— Микаэла, ну что ты.

Хайнбрехт взял ее за руки.

Кожа у него была мягкая и теплая. И все равно она ненавидела его прикосновения.

Ему было за шестьдесят, и он служил в уголовной полиции, как когда-то Тимо. Они были знакомы. Тимо и устроил ее на эту работу.

Но Хайнбрехт был не рядовым сотрудником, а какой-то большой шишкой. Впрочем, на его совершенно невзрачной внешности это никак не отражалось. Сухой голос, потрескавшиеся губы, землистая кожа и абсолютно бесстрастное лицо.

Как всегда, когда он по вечерам работал дома, на нем были костюм, кожаные туфли и галстук.

— Ну-ну, успокойся.

Он словно невзначай провел пальцами по тыльной стороне ее ладони.

Она отпрянула.

— Ты плачешь.

Он стер у нее слезу.

— Я так тебя напугал, дитя мое?

Дитя мое.

Она знала этот тон. Ненавидела его и горячо надеялась, что жена Хайнбрехта скоро вернется. Стоило той появиться в доме, он оставлял Микаэлу в покое.

— Простите, что я бросила работу, но у меня случилось срочное дело. Мне пришлось ехать в Лейпциг.

Он улыбнулся.

— Надо было оставить записку.

Она сглотнула.

— Я оставила. В холле…

Он шагнул ближе. Прядь упала ему на лоб. Остальные редкие волосы были зачесаны поперек головы.

Она чувствовала его дыхание. Он явно недавно пользовался ополаскивателем рта, но старый, гнилой запах все равно проступал сквозь мятную свежесть. И уже никогда не исчезнет.

— Тебе не кажется, что ты должна извиниться передо мной за свое отсутствие?

Он убрал волосы с ее шеи.

— Опоздать на шесть, семь часов… Работа стоит… а я тут переживал за тебя.

Он наклонился и поцеловал ее в шею.

— Нет, пожалуйста, не надо!

Она зажмурилась, чувствуя на коже его сухие губы и запах пота под костюмом.

— Пожалуйста, не надо.

— Что такое? — выдохнул он. — Я же ничего тебе не делаю.

В ту же секунду он положил ладонь ей на бедра и попытался прижать к себе.

Она вскрикнула и вскинула руку. Возможно, даже ударила бы его, но он перехватил ее запястье и крепко сжал.

— Я же сказал, — процедил он сквозь зубы, — что ничего тебе не делаю. Что ты так ломаешься?

— Отпустите меня, — всхлипнула она.

— Я хотел всего лишь быть с тобой немного ласковым, а ты сразу все понимаешь не так.

В его голосе прозвучал упрек.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась фрау Хайнбрехт. Она была еще в пальто. Эта маленькая женщина держала дом в ежовых рукавицах, и сейчас ее лицо вполне соответствовало заведенным в доме порядкам.

— Что, черт возьми, здесь происходит? Комнаты не убраны, в сушилке гора белья… И что, позвольте спросить, вы оба тут делаете?

Она вошла и посмотрела на смятую постель.

Хайнбрехт все еще сжимал руку Микаэлы.

— Простите, — начала Микаэла. — Мне срочно пришлось…

— Да ей деньги понадобились! — выкрикнул Хайнбрехт. — И я застал эту дрянь, когда она рылась в твоей шкатулке с украшениями.

Лицо его стало пунцовым, а жилы на шее вздулись под кожей темно-красными корявыми ветвями.

— Мои украшения? — переспросила хозяйка.

Несколько секунд Микаэла не могла понять, что происходит.Деньги? Какая шкатулка?

Она посмотрела на тумбочку хозяйки. И тогда поняла.

Хайнбрехт свободной рукой уже открыл шкатулку и вынул брошь.

— Вот это было у нее в руке, когда я случайно вошел в спальню.

— Это…

Микаэла судорожно вдохнула.

— Это правда? — спросила хозяйка.

— Нет, конечно нет.

— Тогда как вы объясните, что мой муж держит вас за руку?

— Я… я… — выдавила Микаэла, но больше не смогла произнести ни звука.

Наконец Хайнбрехт отпустил ее.

— Я сразу говорил тебе, что не надо брать никого из Восточного блока. Они ненадежные: опаздывают, а то и вовсе не приходят, да еще и обкрадывают тебя.

Микаэла потерла запястье.

— Я ничего не крала.

Мысли заметались. Хайнбрехт уже столько раз к ней приставал, но на этот раз зашел слишком далеко. Его жена наконец должна узнать правду.

— Ваш муж хотел меня…

Но дальше слова не пошли. Ведь бывали и минуты, когда он был с ней добр и участлив.

— Что? Я? — возмутился он и вскинул руки. — Как будто мне нужно связываться с какой-то шлюхой из Восточного блока.

Он посмотрел на жену.

— Марга, ты же знаешь, что я…

— Молчи! — перебила она. — Микаэла, довольно. Лучше соберите вещи и уходите.

— Но хозяйство?

— Завтра я найду другую уборщицу.

— Но я…

— Все!

Фрау Хайнбрехт широко раскрыла глаза.

— Спасибо, но теперь уходите. Я больше не хочу вас здесь видеть.

Опустив голову, Микаэла вышла из спальни.

Если Тимо узнает, что ее уволили, он ей голову оторвет.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 4


— Тимо, нам надо поговорить.

Микаэла стояла у ряда гаражей муниципального дома, в котором они жили. Поколебавшись, она шагнула в распахнутые ворота.

С потолка свисала голая лампочка. Гараж и сам по себе был тесный, а заваленный инструментом, канистрами и старым железным хламом — и подавно: места хватало только одному.

На Тимо был старый полицейский комбинезон, в котором он возился с техникой. Склонившись над мотоциклом, он отвинчивал номерной знак. Большие руки были перепачканы маслом.

Два года назад его отстранили от службы, и с тех пор работы он так и не нашёл, — но за собой следил. По-прежнему был подтянут и хорош собой — пока не брался за гаечный ключ.

Он ещё какое-то время повозился с двигателем, прежде чем обернуться.

— О чём? — Он взглянул на наручные часы. — Поздно уже.

— Знаю, прости. Я только что от Хайнбрехтов.

— Записку твою прочитал. Поужинал сам.

— Прости.

— Да ладно. Что у тебя такое срочное?

— Госпожа Хайнбрехт меня уволила.

Он отложил гаечный ключ. На лице — ни тени чувства. Теоретически он мог бы сказать:«Ничего страшного, Микки, эта работа всё равно была не для тебя; не переживай, найдём что-нибудь другое» — или что-то в этом духе. Но шансы на это были невелики. Тимо был не из тех, кто склонен входить в положение. Особенно когда речь шла о деньгах.

Он провёл рукавом по губам и размазал масло по острой бородке.

— Что-что?

— Они меня выставили.

Он подошёл ближе и склонил голову набок.

— Ты потеряла работу? Какого чёрта?

— Тише, — прошептала она.

— Да хрен с ними, с соседями, пошли они все! — заорал он. — Как можно быть такой дурой и потерять такое место? Тебе же надо было только убираться. Господи, Микки, это-то ты умеешь! Постирать, погладить, шваброй помахать. Что в этом сложного — уж всяко проще, чем в доме престарелых.

— Хайнбрехт сказала, что я что-то украла.

Тимо понизил голос. Когда он говорил тихо, это было опасно.

— А ты украла?

— Конечно нет.

А вот облапать он меня хотел. Но об этом она Тимо не расскажет. Не хватало ещё навести его на бредовую мысль, будто она нарочно строила Хайнбрехту глазки и занималась в этом доме не одной только уборкой. С него станется. Он всегда был ревнивцем — даже к таким мужикам, как Хайнбрехт, что был на голову ниже и на двадцать лет старше.

— Как можно так бездарно про…бать такое место? Хайнбрехты живут в Грюневальде! Понимаешь, что это значит? В этом районе тебе теперь работы вовек не видать.

— Тимо, я завтра же подам заявку в другое место.

— Удачи, — выплюнул он. — Думаешь, это так просто?

— А пока буду получать пособие по безработице и…

— Ничего ты не будешь получать! — крикнул он. И тише: — Ты там не была оформлена.

— Что? Я… — Она задохнулась. — Ты же сам меня туда устроил…

И тут до неё вдруг дошло.Я работала «в чёрную». Потому-то Тимо и получал её зарплату наличными, в руки.

— Ну вот, теперь ты в курсе. Мы в полной заднице.

— Тимо, не выражайся!

— В заднице! — крикнул он. — За квартиру не плачено три месяца, а весной этой колымаге нужен новый карбюратор.

— Ты же говорил, что я там оформлена.

— Значит, соврал.

— Ты обещал больше никогда не врать!

— Ну значит, и насчёт этого соврал.

— Но ты…

— Да заткнись ты на… — Он замахнулся, но в последний момент удержался.

Микаэла не отшатнулась — наоборот, холодно посмотрела ему в глаза. Год назад, когда дочери сбежали из дома, он поклялся больше никогда её не бить. Слово держал — но она дала себе зарок: уйдёт, если он только посмеет ещё раз её тронуть.

В эту минуту блеск в его глазах напомнил ей взгляд отца. В Тимо сидела та же ярость, что и в её старике, который частенько избивал мать до синяков. Эти двое были во многом похожи — и в плохом, и в хорошем. Может, потому Микаэлу к Тимо поначалу и потянуло. Тогда, когда он был ещё совсем другим.

Тимо так и держал руку поднятой. Но не ударил. Пока сдерживался.Только надолго ли?

— Меня знобит, я пойду наверх, — сказала она и отвернулась.

— Правильно: «мне зябко», — поправил он.

— Да.

— И убери этот свинарник на кухне! — крикнул он ей вслед.

Не сказав ни слова, она вошла в подъезд и поднялась по лестнице к себе. В нос ударил запах яичницы и подгоревшего бекона. В мойке громоздилась посуда после ужина Тимо. С чистотой на кухне он не церемонился.

Она сбросила пальто, опустилась на скамью и в тусклом свете вытяжки уставилась на фотографию Натали. В голове было так пусто, что не получалось даже думать. Больше всего хотелось плакать, как часто за последние полтора года, — но тело словно говорило: все слёзы давно выплаканы.

Снизу хлопнула подъездная дверь, и она вскинула голову. По лестнице загрохотали тяжёлые шаги. В замке звякнул ключ — и Тимо вошёл в их маленькую трёхкомнатную квартиру.

Год назад он устроил в детской Натали и Даны кабинет: там стояли два компьютера, а в шкафах он держал инструмент и запчасти. До службы в полиции он работал автомехаником — а теперь время от времени подрабатывал «в чёрную».

Он зашёл в ванную, вымыл руки, потом вернулся на кухню, налил из холодильника стакан молока. Бросил короткий взгляд на гору посуды, сел напротив неё за стол, взял с подоконника журнал о мотоспорте и принялся листать. Подписку она подарила ему два года назад на день рождения.

— Ты даже не спрашиваешь, как всё прошло, — сказала она спустя какое-то время.

— У Хайнбрехтов?

— Нет, в Лейпциге.

— Ну и как?

— Тело, которое нашли, — это правда моя дочь.

Он лишь скривил губы и продолжал листать.

— Она мертва! — сказала она.

Он на миг поднял глаза.

— Да, я слышал. Только тебя это, похоже, не очень-то трогает.

В горле и во рту пересохло.

— Тебя, я смотрю, тоже.

— Так это и не моя дочь.

Она вскочила.

— Если бы ты их обеих не лупил, они бы не сбежали. Натали кололась. Не знаю, откуда брала. А потом её кто-то убил и сбросил в реку.

— Я тебе всегда говорил, что из неё ничего путного не выйдет, — пробормотал он. — Небось в Лейпциге пошла на панель.

— Нет, не пошла! Только не моя Натали! — Она сунула ему фотографию под нос. — Посмотри на неё! Из неё всю кровь выпустили.

— Что ты лезешь? — рявкнул он. — Зачем ты притащила эту фотографию домой?

— Сам знаешь, зачем. — На глаза вдруг навернулись слёзы. — Все остальные снимки Натали и Даны ты выбросил.

— Чтобы ты их забыла. От этих девок тебе одно горе было.

— Горе? Как я могу забыть собственных дочерей?

Тимо схватил снимок и дважды разорвал его. Каждый разрыв отдавался у Микаэлы в нутре, как удар. Она оцепенело смотрела, как он смахнул обрывки со стола и они медленно опустились на пол.

— Это единственная память, что у меня осталась о Натали. — Она нагнулась, подняла обрывки и прижала к груди.

— Вот-вот, береги. Привыкай. Скоро и Дана будет так же выглядеть.

— Ты не должен был мешать мне поехать к ним в Лейпциг.

— У тебя была работа, и нам нужны были деньги.

— Хоть один раз!

— А как бы ты их нашла?

— У тебя же остались связи в полиции. — Она, всхлипывая, осела на стуле. — Тебе нужно было только разрешить мне их искать… и всё.

— Ага, а теперь я ещё и виноват, что эта шалава нажралась наркоты, торговала собой, и какой-то обдолбыш сбросил её в реку?

— Да! — Она вытерла слёзы. — И не смей так говорить о…

Руки Тимо она не увидела. Всё произошло слишком быстро — она почувствовала только боль в лице, от которой мгновенно окаменела.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 5


Едва Инге успела набросить халат, как в дверь позвонили во второй раз.В такой час гостей уже не ждут. Она тихонько подошла к двери и заглянула в глазок.

Господи помилуй!

Она тут же сняла цепочку и повернула замок. На лестничной площадке стояла Микаэла.

— Заходи, моя хорошая. Ты же вся дрожишь.

Микаэла шагнула внутрь, и Инге провела её в гостиную, где та опустилась на диван.

Инге осталась стоять, сжимая костлявые пальцы в кулак.

— Значит, этот мерзавец опять взялся за своё.

Микаэла молчала. Заплывший глаз и разбитая губа говорили сами за себя.

Будь Инге помоложе, она пошла бы к соседу и высказала ему всё, что о нём думает. Полицейский он там или нет — какая разница. Но кто нынче слушает старуху, пережившую ещё ту, мировую войну?

— Сейчас заварю нам чаю, тогда и поговорим, — Инге направилась на кухню. — Так дальше нельзя, Микаэла.

Через пять минут гостья отхлёбывала ромашковый чай и тут же отдёргивалась от обжигающего пара. Губа выглядела ужасающе — вздутая, лиловая.

— Тебе бы льду приложить, чтобы спала опухоль.

— Спасибо, не надо. Лучше посиди со мной, — Микаэла протянула к ней руку.

— Ну, рассказывай, что стряслось?

— Натали умерла.

— О Боже, девочка моя…

Инге обняла высокую, стройную женщину и прижала её голову к своей груди. Так они простояли, наверное, минут десять, пока Микаэла рыдала, выплакивая всю душу. Инге не произнесла ни слова. Да и что тут скажешь? Сейчас могли помочь только объятия и слёзы, которым она наконец дала волю.

Инге повидала на своём веку немало смертей. Ещё пятилетней девчонкой во время войны, и потом тоже. Друзья приходили и уходили — но к уходу близких всё равно не привыкаешь. Особенно если речь идёт о собственном ребёнке.

Когда Микаэла выговорилась, а Инге терпеливо выслушала и заварила свежий чайник, старуха долго смотрела на молодую женщину.

— Муж тебя там, у себя, ждёт?

— Он ушёл. Я не знаю, когда вернётся.

— Хорошо.

Инге на мгновение прислушалась — не хлопнет ли дверь на лестнице. Наконец-то ей представился случай высказать то, что давно лежало на сердце.

— Тебе нужно изменить свою жизнь, собраться с силами и смотреть вперёд.

Микаэла кивнула.

— Я знаю. Мне нужно найти Дану.

— Правильно. Бог знает, где сейчас малышка. Тебе давно пора было бросить Тимо.

— Это не так-то просто.

— Это просто! Тимо годами тебя ломал. Я ведь помню тебя ещё прежнюю — до того, как этот негодяй к тебе перебрался. Ты была другой. Не такой… не такой… запуганной.

— Ты не знаешь, что он мне говорил. «Если выберешь детей, у тебя их больше не будет». Поверь мне, он бы меня нашёл, как бы я ни пряталась. Он же всё-таки полицейский.

— Ну и что?

— Ну и что? — Микаэла подняла глаза. — У него хватает знакомых, готовых сделать что угодно — со мной и с моими детьми.

— Ах, дитя моё, — вздохнула Инге. — Ты думала, что должна жертвовать собой ради дочерей? Это была твоя самая большая ошибка.

— Я знаю, — выдохнула Микаэла.

Только бы дело не ограничилось этим «я знаю», — подумала Инге.Дай Бог, чтобы за словами наконец последовали поступки.

— А ты вернёшься в Чехию, когда найдёшь Дану?

Микаэла покачала головой.

— Что мне там делать?

— У тебя же медицинское образование. Ты ведь раньше работала ассистенткой в лаборатории, потом — в регистратуре у врача, пока не устроилась в берлинский дом престарелых. А теперь муж посылает тебя мыть полы. Боже мой… полы! Микаэла, ты способна на гораздо большее!

— Тимо не хотел, чтобы я искала работу сама… к тому же он сам мне эти места устраивает.

— Устраивал, — поправила Инге. — Но в Чехии…

— Инге! Сейчас всё уже не так, как раньше. Меня заменили на работника подешевле.

— Чушь собачья! Тогда найди работу здесь — в лаборатории или у врача.

— Под боком у Тимо?

— Микаэла, подумай! Ты ведь не глупая.

Молодая женщина посмотрела на неё своими пронзительными, мерцающими тёмными глазами.

— Да, ты права. Я подумаю.

— Деньги нужны?

Микаэла покачала головой.

— У тебя у самой едва на жизнь хватает.

— Пенсия у меня маленькая, но чтобы помочь тебе, её хватит всегда. Ты знаешь — приходи ко мне в любое время.

— Спасибо, — Микаэла потянулась к ней. — У тебя нет успокоительного?

— Конечно, есть.

Инге достала из аптечки коробочку и выдавила из блистера две таблетки.

— Снотворное. Без него я бы и глаз не сомкнула.

Микаэла спрятала таблетки в карман брюк.

— Можно я заберу чай с собой?

— Конечно.

Инге пошла на кухню, перелила настой в термос и вложила его Микаэле в руку. Потом приподнялась на цыпочки и поцеловала её в щёку.

— Спокойной ночи, постарайся уснуть. Завтра ещё обо всём поговорим.

Микаэла посмотрела на неё без всякого выражения. И всё же в этом взгляде было так много.Что станет лучше завтра? Тимо никуда не денется — а дочь по-прежнему будет мертва.

— Спасибо, — наконец произнесла она и вышла из квартиры.

Инге проводила её взглядом в глазок, заперла дверь и накинула цепочку. Потом убрала чашки и упаковку с лекарством.

Странно. Ей казалось, что в коробочке оставались два целых блистера. А теперь там лежал только один.

Должно быть, она ошиблась.

Лейпциг

Ночь с 24 на 25 октября

Старая товарная станция в Плагвице была будто создана для его замысла. От наркоманского квартала на Айзенбанштрассе, к востоку от центра Лейпцига, сюда добираться всего пятнадцать минут на машине.

В окрестностях этого города пустовало столько заброшенных пивоварен, элеваторов, вокзалов, фабричных цехов и плавательных бассейнов, что выбрать подходящее место оказалось просто. Вот за что он любил Восток. В иных зданиях можно было провести несколько дней — и никто бы его не побеспокоил. Но эта заброшенная станция давала нечто большее… она была как маленький город-призрак.

Он открыл дверь домика обходчика и вышел наружу. Машина стояла прямо на территории. На несколько секунд луна осветила площадку, где валялись выломанные кирпичи, обломки жести и почти вся отвалившаяся со стен штукатурка.

На километр в округе не было ничего, кроме ржавых рельсов, чьи прогнившие шпалы заросли бурьяном по пояс. Асфальт был весь в трещинах, в воздухе висел запах мазута и гудрона.

Над разрушенными станционными постройками плыли тёмные тучи. Он направился к машине. Изредка в небе мерцала звезда. У самого горизонта молния прочертила небо до земли. Целую вечность спустя где-то далеко прокатился гром. На востоке шла гроза, но здесь не было даже мороси. И всё же в воздухе стояла сырость и ощутимо пощипывающее электричество.

Он достал с заднего сиденья металлический чемоданчик. Подсветка в салоне была отключена. Впрочем, даже если бы взвыла сигнализация — здесь её никто бы не услышал.

С чемоданчиком в руке он прошёл через зал ожидания. Старые вокзальные часы остановились на без пяти двенадцать. Эта символика ему нравилась. На самом деле был уже час ночи.

Он шагнул в туалет. Луч карманного фонаря заплясал по помещению. Перегородки были выломаны, и кафельный пол образовывал теперь одно большое белое пространство. Часть раковин и писсуаров отсутствовала, другие были разбиты и торчали из стен острыми обломками — будто маленькие руины. Уцелело только одно зеркало; остальные лежали осколками на полу.

Привычной едкой вони, какая обычно стоит в таких уборных, не было. Вместо неё в воздухе висел запах извести, мха и ржавых труб. На уровне глаз белело окно из матового стекла, через которое неравномерно вспыхивали отсветы молний.

Он поставил чемоданчик и выключил фонарь. Вместо него зажёг прожектор, стоящий на штативе и подключённый к аккумулятору. Резкий свет светодиодов залил помещение слепящей яркостью.

Посреди зала на полу лежала молодая женщина. На ней были только трусики. Она с готовностью рассказала ему всё о своей семье — а он в ответ объяснил ей, что сломал ей третий шейный позвонок, и вставил кляп. С тех пор она с лицом, налитым багровой кровью, пыталась заставить тело двигаться, чтобы убежать.

Одни смирялись со своей участью, другие боролись до последнего. Она была из тех, кто умоляет о жизни до самого конца. Он это знал. Но всё было напрасно. Он попытался ей объяснить — она только кричала и даже норовила его укусить.Она станет венцом его трудов. Совершенным перерождением.

Подготовка заняла около получаса. Он перевернул её на живот. Сначала переломал ей кости пальцев. Хотя боли она чувствовать не могла, лицо её вздрагивало при каждом хрусте. Затем он склеил пальцы каждой руки в одну заострённую форму и расположил их полукругом по обе стороны от головы — так, что они стали похожи на пару изогнутых клешней.

Теперь предстояло самое сложное. Но он проделывал это уже не раз, и руки и плечи у него были крепкие. Ему пришлось сломать ей колени о собственное бедро — так, чтобы голени гнулись в любую сторону. После этого можно было поднять её таз и ноги и установить их над её же головой. Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы тело идеально удерживало равновесие. Опыт у него, в конце концов, имелся.

Она выглядела как цирковой гимнаст, исполняющий редкостный трюк. Гуттаперчевый человек!

Конечно, она и не подозревала, какую важную роль играет в его жизни — лишь ревела во весь голос, выплёскивая боль и ужас. Разорвать кожаный ремень на голове и выплюнуть тряпичный кляп ей было не под силу. Единственным итогом её усилий стало то, что лицо налилось ярко-красным и приобрело цвет варёного омара.

Как кстати!

Ведь ей предстояло изобразить скорпиона. Скорпиона, ползущего по полу с раскинутыми клешнями, с задней частью, вздыбленной в высоко поднятое жало.

Напоследок он склеил ей пальцы ног.

Теперь она была безупречна!

Он открыл чемоданчик и достал три инъекционные иглы со шлангами, на концах которых висели двухсот миллилитровые EDTA-пробирки с антикоагулянтом. Иначе кровь свернулась бы за считанные минуты и стала бы непригодной.

— Сейчас всё закончится, — тихо произнёс он и проколол иглами сонную артерию и бедренную в паху.

Локтевой сгиб уже был ни на что не годен. Вместо того чтобы делать ещё одну дырку в источённой вене, он ввёл третью иглу в тыльную сторону её ладони.

С каждым ударом сердце выталкивало кровь в пробирки. Время от времени их приходилось менять. После полутора литров сердце Натали забьётся медленнее и наконец остановится совсем.

Пора.

Он отступил на несколько шагов, оглядел своего новейшего скорпиона и включил камеру, стоящую на штативе в углу. Теперь оставалось ждать, пока судьба свершит свой ход.

Примечание переводчика:

EDTA (нем./англ. Ethylendiamintetraessigsäure / Ethylenediaminetetraacetic acid) — этилендиаминтетрауксусная кислота; химический реагент, используемый в медицине как антикоагулянт (препятствует свёртыванию крови). EDTA-пробирки — стандартные лабораторные пробирки с этим реагентом для забора и хранения крови.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ЧАСТЬ 2


ГЛАВА 6

Четверг, 27 октября

На самой большой автомобильной свалке у западной окраины Вены утреннее солнце играло бликами на помятых кузовах.

Грегор приподнял сетчатый забор.

— Лезьте, будет круто!

Соня покачала головой.

— Поглядим.

— Давай сюда. — Грегор оттянул сетку повыше, и Соня, опустившись на четвереньки, проползла под забором на территорию свалки.

Вилли двинулся следом. Какое-то мгновение он пялился на зад Сони, потом поднял голову и ухмыльнулся приятелю.

Грегор почувствовал, как заливается краской.

— Куртку береги! — буркнул он: пуховик Вилли едва не зацепился за торчащий обрывок проволоки.

Вообще-то Грегор собирался прогулять школу с Соней наедине и сводить её на свалку дяди, но Вилли, этот репей, опять увязался следом и держался крепко — как ни тряси.

— Думаешь, тест по биологии уже пишут? — спросила Соня.

Грегор глянул на наручные часы. 9:17.

— Сейчас как раз в самом разгаре.

Когда оба пролезли, он лёг на спину и протиснулся под сеткой в ложбинке. Грегор столько раз пробирался сюда тайком в одиночку, что научился справляться с забором без посторонней помощи. Затем поднялся и широко улыбнулся друзьям.

— Ну, теперь начинается приключение. Вон там — Башня Погибели.

Соня и Вилли уставились на пятиметровую гору ржавых машин — без дверей, без сидений, без днищ, без лобовых стёкол и крышек багажников. С Дуная потянуло холодным ветром, и вороны, скакавшие по обломкам, с карканьем разлетелись.

— Жутковато, — сказала Соня.

Она смотрела на железный холм, а Грегор украдкой разглядывал её сбоку. Длинные светлые волосы прятались под вязаной шапкой. На ней была чёрная куртка с капюшоном, узкие джинсы и кроссовки.

Соне было двенадцать — на год больше, чем им с Вилли: её оставили на второй год, и после лета она оказалась в их классе. Самая красивая девочка в школе, и сидела она рядом с Грегором лишь потому, что свободного места больше не нашлось.Иначе она с таким, как он, не обмолвилась бы и словом.

— Да мы туда ни в жизнь не залезем, — простонал Вилли.

— Поверь, даже ты залезешь, — сказал Грегор. — Я нашёл проход прямо сквозь машины. Местами надо просто живот втянуть.

— А оно не качается?

— Я был наверху раз десять.

— И дядя разрешает?

Грегор скривился.

— Он не против, чтоб мы тут играли.

— Ага. — Вилли прищурился. — Поэтому ты и пользуешься тайным лазом под забором.

— Просто идите за мной.

Грегор подбежал к горе и забрался в стоявший на земле фургон. Прополз сквозь дыру, где когда-то было лобовое стекло, и оказался в старом джипе. Дальше путь шёл наверх — сквозь кузова, сложенные башней.

Грегор то и дело останавливался, поджидал Соню, подавал ей руку, чтобы она нигде не соскользнула, а Вилли пыхтел сзади сам по себе.Сам виноват. Никто его не звал.

Они миновали ещё несколько машин и, проползши через «смарт», уселись на его крыше: вершина была взята.

— Вот это да! — восхитилась Соня.

Свалка оказалась громадной — тысячи разбитых машин. Среди них торчали даже паровоз и обломки какого-то винтового самолёта. Но лучше всего был вид на Дунай: река лениво ползла мимо, точно серый лавовый поток.

На востоке темнела городская граница Вены. А если взглянуть вверх по течению, в другую сторону, открывались Бизамберг и Леопольдсберг. Где-то совсем рядом загудел туманный ревун корабля, и Соня вздрогнула. В следующий миг из клочьев тумана и впрямь вынырнул широкий сухогруз, медленно ползущий против течения.

— Когда в горах нет тумана, отсюда ещё красивее, — сказал Грегор.

Вилли кое-как протиснулся через «смарт» и плюхнулся в пустое моторное отделение.

— А-а-а! — взвизгнула Соня.

Даже у Грегора на мгновение ёкнуло, когда машина закачалась.

— Ты что, поосторожнее не можешь?!

Они просидели полчаса не шевелясь, болтая о школе, об одноклассниках и о летних каникулах, которые казались уже невероятно далёкими, — пока окончательно не продрогли.

Грегор долго колебался, но так и не решился обнять Соню за плечи. Ему хватало и того, что она время от времени прислонялась к нему.

— Ну что, спускаемся? — наконец предложил он.

— Мне домой пока нельзя, — сказала Соня. — Раньше двенадцати появляться запрещено.

— Ладно, тогда покажу вам ещё паровоз.

— Да, чувак, у меня уже всё отмерзает на хрен… — Вилли смущённо покосился на Соню. — Извини.

— Окей, идите за мной, я покажу дорогу вниз.

— Мне там слишком тесно, — пыхтел Вилли. — Лучше слезу по наружной стороне.

— Я бы не стал, — предупредил Грегор. — С этой стороны я ещё ни разу не пробовал.

— Смотри и учись.

Сказал — и тут же полез вниз. Прижавшись животом к кузовам, он нащупывал ногами крышу очередной машины пониже.

— Слушай, осторожнее! — крикнул Грегор. — Смотреть страшно.

Снизу донёсся голос Вилли:

— Не парься, опасность — моё второе имя.

Соня и Грегор вытянули шеи и наблюдали, как приятель уходит всё ниже.

— Мы тоже спускаемся? — шепнула Соня.

Грегор покачал головой.

— Лучше подожду, пока он окажется внизу. Может, этому идиоту ещё помогать придётся.

Какое-то время они слышали, как Вилли сопит и кряхтит, но потом всё вдруг стихло. Ни пыхтения, ни шороха, ни скрипа железа.

И тут раздался испуганный голос:

— Тут в машине кто-то сидит!

Грегор и Соня замерли.

— Вот болван, — шепнула она.

Они переглянулись и одновременно прыснули.

— Идиоты чёртовы! — заорал снизу Вилли. — Тут мертвец! Грегор, ты, козёл, ты всё знал и нарочно меня сюда загнал!

— Что?

Грегор встрепенулся и тоже полез вниз. Слышно было, как Соня двинулась следом.

Когда они оказались на одном уровне с Вилли — на крыше списанного «ягуара» — и заглянули в нутро соседней помятой машины, Грегор увидел это сам. Глубоко в путанице железа, за рулём, действительно кто-то сидел. Без одежды. Вороны давным-давно склевали плоть, а то, что осталось, ссохлось в тёмную кожистую мумифицированную массу.

— Господи, лучше б я пошёл на этот тест по биологии, — заскулил Вилли.

Грегор сглотнул.

— Надо вызвать полицию.

— Ты спятил? — взвился Вилли. — Мы же не можем сказать, что были здесь. В школе думают, что я лежу с температурой дома.

— Хватит! — крикнула Соня. — Это не мужчина, — выдавила она. — Это женщина.

И правда. С черепа свисали длинные пряди. Носа и щёк не было. Кожистая рука женщины лежала на руле и словно указывала прямо на Грегора. Пустые глазницы смотрели на него из темноты так, будто она силилась ему прошептать —Вытащи меня отсюда наконец.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 7


Тимо опустился за кухонный стол.

— Где ты была вчера вечером? — Он был свежевыбрит, пахло лосьоном после бритья; серые джинсы, чёрная рубашка. — Я тебе несколько раз звонил, а тебя не было дома.

Микаэла понятия не имела, что у него на сегодня за планы. На поиски работы он точно не отправится.

— Я была у Инге. Она приложила мне лёд.

— У этой полоумной старухи? — Тимо смерил её взглядом. — Уже не так страшно. Иди-ка сюда, Микки. — Он протянул руку и притянул её к себе. — Прости за вчерашнее. Знаю, я перегнул. Обещал ведь, что больше не буду срываться… но… мне сейчас несладко. Ты же понимаешь. Ты потеряла работу, а тут ещё эта история с твоей дочерью.

— Да всё нормально. — Она попыталась высвободиться.

— Микки, мир — он, знаешь ли, дерьмовый.

— Знаю. — Она вырвалась и подошла к мойке, на которой стоял поднос. — Вот твой завтрак.

Он поковырял вилкой омлет.

— А ты что же?

— Аппетита нет. — Она поставила перед ним стакан апельсинового сока рядом с кофе и вышла из кухни.

В прихожей Микаэла опустилась на скамеечку у вешалки, дышала так тихо, как могла… и слушала. Тимо шуршал газетой, постукивал вилкой по тарелке, прихлёбывал кофе.

Да пей же ты!

Наконец донёсся звук — он подвинул стакан с соком по столу. И в этот самый миг зазвонил его мобильный.

Дерьмо! Чёрт побери!

Тимо говорил с минуту, но из его слов она расслышала только, что подъедет на машине через час. Затем снова принялся за еду.

Минут через десять он наконец взялся за сок. Микаэла вытянула шею и затаила дыхание. Она слышала, как он глотает. Время тянулось. Он шуршал газетой.

— Микаэла?

Она вздрогнула.

— Микаэла! — Голос у него надтреснул.

Видимо, совсем худо — не зовёт, как обычно, «Микки».

Она не шелохнулась, чувствуя, как холодеют пальцы и колотится сердце.

— Микаэла!

Молчание.

— Микаэла? Чёрт… проклятье… — выдавил он. — О, господи… — И застонал.

Не надо было рвать фотографию Натали.

Послышалось, как он попытался встать. Чашка слетела со стола и разбилась об пол. Ложка со звоном проскакала по плитке.

— Мика…! — заорал он, но голос сорвался.

Затем всё стихло.

Микаэла поднялась, подошла к косяку и заглянула на кухню. Тимо уткнулся подбородком в тарелку. Глаза закрыты, дыхание глубокое, ровное.

Тихо ступая, она вошла, обогнула осколки на полу. Осторожно коснулась его запястья и нащупала пульс. Боялась, что он вот-вот вскинется с закаченными глазами и схватит её, — но ничего не происходило.

Она выключила его мобильный. Тот, кто звонил, наверняка попробует ещё раз, а будить Тимо нельзя.

Затем взяла список покупок, что Тимо составил для неё с утра, и нацарапала на нём записку. Всего три фразы:

«Я тебя понимаю — но и ты должен понять меня. Я не вернусь. Прости.»

Пустой блистер из-под снотворного полетел в мусорное ведро. На всякий случай она выдавила все таблетки, до единой. Тимо выпил две трети сока. Если его не вырвет, действия хватит надолго.

Убедившись ещё раз, что он спит мёртвым сном, Микаэла прошла в спальню, выволокла из-под кровати чемодан и швырнула его на одеяло. Сложила обувь, одежду, прочие пожитки из шкафа и ящиков.

Между прокладками — там, куда Тимо ни за что бы не сунулся, — лежали триста пятьдесят евро. Она копила их украдкой, целый год, откладывая по пять евро с каждой более-менее крупной покупки, за которую всё равно платила из собственной зарплаты. На свой личный план побега, который время от времени всё настойчивее лез ей в голову. Особенно после таких вечеров, как вчерашний.

Была у неё и небольшая подработка — узнай о ней Тимо, он не ограничился бы парой пощёчин. Один нотариус, чью мать она когда-то выхаживала в доме престарелых, время от времени давал ей переводить письма с чешского на немецкий — выходило без малого сто евро в месяц. Своего счёта у неё не было, и деньги она всякий раз вносила наличными в банке — на имя Натали. Большего сделать для дочерей она не могла.

Микаэла затолкала в чемодан косметичку и единственные свои сокровища: книги с тумбочки и скромные мамины украшения. Из папки с документами в гостиной достала загранпаспорт, свидетельство о рождении, справку о гражданстве, чешский школьный аттестат и трудовые книжки. Сверху положила фотоальбом — тот самый, из которого Тимо повырывал снимки её дочерей.

И всё же кое-какие воспоминания в нём уцелели. Фотографии её первого мужа, пожелтевшие снимки её собственной юности. Говорили, она была хорошенькой — сама судить об этом не могла. Вместо того чтобы стараться быть красивой, она всю жизнь стремилась безупречно работать. На службе, в браке, в материнстве — и во всех трёх ипостасях потерпела крах.

Микаэла окинула чемодан взглядом. Заполнен едва на три четверти. Можно было бы запихнуть туда ещё что-нибудь — да только больше у неё ничего и не было.

Сорок лет, а всё, чего я добилась в жизни, не заполнило даже одного чемодана.

Она застегнула молнию и поставила чемодан в прихожей у входной двери. Из куртки Тимо в гардеробной вытащила ключи от его «Опеля», из бумажника — техпаспорт. На мгновение задумалась: не прихватить ли заодно и наличные из его портмоне.

В конце концов, это мои деньги, и часть из них принадлежит мне по праву. А там, куда я еду, пригодится каждый цент.

И тут её осенило.

Шкатулка!

По спине пробежал холодок. Жестяная шкатулка с висячим замком, что уже два года лежала в кабинете Тимо, в комоде, под его старой формой.

Заглянуть, прежде чем уйти? Если не сейчас, то когда?

Кабинет всегда был заперт, но она знала, где Тимо держит ключ. Прошла мимо кухни, мельком глянула на стол, за которым он по-прежнему спал, и открыла электрощиток в прихожей. Тумблеры покрывала пыль. Под ними и лежал ключ.

Микаэла отперла кабинет и вошла. В бывшей детской пахло маслом и железом. Она отодвинула стопку мотоциклетных журналов и выдвинула ящик комода. И верно — под одеждой Тимо по-прежнему лежала старая жестянка. Внутрь Микаэла никогда не заглядывала, но давно подозревала, что её содержимое как-то связано с его отстранением от службы.

Коробка была размером с две обувные. Микаэле потребовалось пять минут, чтобы отжать большой отвёрткой висячий замок. При этом погнулась и сама рамка — но теперь это не имело значения. Если всё пройдёт как задумано, Тимо она больше не увидит.

Она осторожно подняла помятую крышку. Сколько раз она представляла, что может оказаться внутри. Украшения, скажем, или пакетики с героином, которые Тимо за годы службы прикарманивал во время обысков. Или пропавшие фотографии Натали и Даны. Но она ошиблась.

Первое, что бросилось в глаза, — порножурналы. Особо это её не шокировало — вкусы Тимо она знала. А вот поверх них лежало кое-что ещё. Не веря собственным глазам, Микаэла вытащила толстую пачку купюр и пролистала. Сотни, двухсотки, даже пятисотки. Часть совершенно новые, часть потрёпанные. В общей сложности тысяч пятнадцать, не меньше.

Рядом — две сберкнижки с кодовым словом, на каждой по пять тысяч евро. У Микаэлы будто почву из-под ног выбило.

Он же твердил, что у него ни гроша, что мы три месяца как просрочили квартплату. И за это вчера мне надавали пощёчин?

Вообще-то ей хватило бы и пары сотен евро — заправить машину и снять дешёвое жильё. Но почему бы не взять больше? Или всё? Сердце забилось чаще. Тимо годами сидел у неё на шее, не отдавал ей даже её собственного заработка. А решить, сколько и трогать ли вообще эти деньги, она сможет и потом.

Микаэла сложила купюры и сунула толстую пачку в задний карман джинсов. Затем взяла обе сберкнижки. С одними этими деньгами он спокойно протянет какое-то время.

Будь честна с собой, Микаэла. Тебе этого хочется? Он найдёт другую и снова сядет ей на шею.

Обаяния ему было не занимать — поначалу, во всяком случае, пока он не начнёт лупить её по лицу, чтобы другим мужчинам она перестала казаться привлекательной.

Ему нужен урок. Нет — больше! Я хочу выбить у него почву из-под ног.

Она торопливо порылась в его рабочем столе, нашла ножницы и искромсала сберкнижки в мелкие клочки — точно так же, как он порвал её фотографию Натали. От этой мысли стало легче, и Микаэла едва не рассмеялась вслух, представив лицо Тимо, когда он заглянет в шкатулку.

Просрочили квартплату. И якобы нет денег на новый карбюратор.

Вот теперь — точно нет.

Ему придётся подавать в полицию заявление об утрате, объявлять сберкнижки в банке недействительными, платить судебные сборы — и в лучшем случае получить свои деньги через полгода.

Из любопытства Микаэла сдвинула журналы — посмотреть, насколько толстая под ними пачка, — и наткнулась на новый сюрприз. Вот этот её всерьёз встревожил. Потому что там, на дне, лежал пистолет.

Чёрный металл блестел на свету. Конечно, табельным оружием это быть не могло — табельное Тимо наверняка сдал, когда его отстранили. И всё же этот пистолет с магазином был чертовски на него похож.

Микаэла взяла оружие в руку. Рукоятка была рифлёная, от ствола тянуло маслом. На хромированном стволе значилось: «Walther модель PPK». Служебный пистолет Тимо она видела не раз — когда тот в обеденный перерыв ненадолго забегал домой и ей приходилось «по-быстрому подставиться», как он это называл.

Зарегистрирован ли этот ствол, законно ли он у него? Что-то слабо верится.

Вопрос был только один: пустит ли Тимо оружие в ход, когда проснётся, прочтёт записку, увидит вскрытую жестянку в шкафу? Пропавшие деньги, изрезанные сберкнижки?

Лучше забери его с собой.

Микаэла прикусила ноготь.

Чёрт.

Время уходило, она давно должна была быть в пути. В конце концов она несколько раз попробовала вставить магазин — пока тот не защёлкнулся в рукоятке. «Вальтер» удобно лёг в ладонь. Ощущение было жуткое — и в то же время оно придавало силы и уверенности; того и другого ей понадобится с избытком. По рукам пробежали мурашки.

Ты и так уже зашла слишком далеко. И если решишься ещё и на это, — внушала она себе, — жалеть нельзя. Никогда.

Хорошо. Никогда не жалей. Что бы ни сделала.

Она закрыла шкатулку и снова спрятала её под бельём Тимо. Пистолет вынесла в прихожую и сунула в наружный карман чемодана. Колени подгибались, руки дрожали, когда она запирала кабинет и возвращала ключ в электрощиток.

Всё, готово — оставалось накинуть пальто, обуться. И прочь из этой квартиры!

Она заглянула на кухню.

Пятнадцать тысяч евро наличными и две сберкнижки лежат у тебя в шкафу — а ты бьёшь меня по лицу за то, что мы якобы просрочили квартплату.

Микаэла снова вошла, взяла чёрный фломастер и зачеркнула две фразы из своей записки.

«Я тебя понимаю — но и ты должен понять меня. Я не вернусь. Прости.»

Десять минут спустя она сидела в машине Тимо, припаркованной перед домом.

Нет — в моей машине, по крайней мере на ближайшие дни и недели.

Чемодан лежал на заднем сиденье. Из бокового кармана Микаэла достала фотографию Натали, склеенную скотчем, и закрепила её на приборной панели в пустом держателе для телефона. Долго вглядывалась в холодные глаза дочери и желала, чтобы та смогла ответить ей взглядом. Чтобы Натали посмотрела на неё, и губы её шевельнулись.

Мама, я тебя прощаю.

Но этого не случится — на свете нет ничего, чем она могла бы искупить свою вину. Зато одно ей по силам: найти Дану, которая где-то совсем одна в Лейпциге.

Весь последний год Микаэла раз в неделю созванивалась с дочерями — тайком, чтобы Тимо не пронюхал. В последнем разговоре с Даной, восемь дней назад, всё, по её словам, было в порядке. С тех пор Микаэла попадала только на автоответчик, а Дана не перезванивала ни на домашний, ни на её мобильный.

Моя малышка не должна закончить как Натали. Мы с Даной начнём всё заново. Это — и только это — даст мне силы жить дальше.

Микаэла провела пальцем по фотографии Натали.

Я узнаю, почему тебя больше нет. И сделаю всё, чтобы найти того, кто с тобой это сделал.

Теперь оставалось только не дать Тимо себя выследить. А он будет искать. Иначе он попросту не умеет. Она знала его достаточно, чтобы понимать: как только он очнётся, это станет смыслом его новой жизни. А связей у бывшего сотрудника уголовной полиции хватит, чтобы её отыскать.

Но есть один способ…

Ей пришла в голову безумная мысль. Микаэла быстро взглянула на приборную доску. 10:15.

Наверняка ещё спит. Надо ещё раз вернуться в квартиру.

Она торопливо выскочила из машины и побежала к подъезду.

У двери прижалась ухом к дереву и прислушалась. Внутри — ни звука. Осторожно отперла замок и проскользнула в прихожую.

Нехорошее предчувствие подсказывало: место Тимо за столом окажется пустым, он уже прочёл записку, нашёл взломанную шкатулку — и в эту самую секунду стоит у неё за спиной.

Сердце колотилось так, что, наверное, было слышно на улице.

Может, идея вернуться оказалась не такой уж удачной.

Микаэла заглянула на кухню — и плечи у неё опустились. Тимо по-прежнему лежал подбородком на столе. Только голову повернул. Запахло рвотой, и в тот же миг из его горла вырвался булькающий звук. Тело его содрогнулось. По столу расплывалась бурая лужа, стекая через край на пол.

Дерьмо! Тимо вытошнит таблетки. Надо торопиться.

Она схватила трубку домашнего телефона, что стоял в прихожей на комоде, и набрала номер, который и через столько лет помнила наизусть.

В трубке загудело.

— Добрый день, — раздался женский голос на том конце.

— Привет, Зузана.

Зузана была её лучшей подругой. Они вместе ходили в школу и вместе закончили в Праге училище медицинских лаборантов. Зузане удалось сохранить место в лаборатории, Микаэла свою работу потеряла. Если бы врач, у которого она потом служила, не ушёл на пенсию раньше срока, она, наверное, никогда не уговорила бы мужа воспользоваться этим шансом в Германии.

В последний раз они с Зузаной говорили год назад. Та, понятное дело, удивилась. Микаэла то и дело поглядывала на кухню, и пульс у неё подскакивал при каждом шорохе, но они немного посудачили о былом. Когда снова донеслось бульканье, Микаэла торопливо попрощалась и положила трубку.

Она вытерла со лба холодный пот. Пальцы тоже были ледяные.

Тимо знает, что в Германии у меня нет ни друзей, ни родни. Куда же мне податься? Он наверняка нажмёт на повторный набор или каким-нибудь способом раздобудет список последних звонков.

Следом она набрала справочную и попросила соединить её с чешским посольством на Вильгельмштрассе. Спросила лишь часы работы — и положила трубку.

Этого должно хватить. Теперь Тимо неминуемо решит, что я хочу вернуться в Чехию. По крайней мере, это даст мне несколько дней форы — пока я не лягу на дно и не замету следы.

Когда Тимо снова забулькал и шумно завозился, Микаэла вытащила из ящика пустой конверт и направилась к выходу. В коридоре никого, на лестнице — тоже. Из заднего кармана она достала тысячу евро из денег Тимо, вложила в конверт и просунула его в почтовую щель Инге.

Та сообразит, откуда они.

Когда Микаэла вышла на улицу, увидела жёлто-оранжевые деревья, вдохнула освежающе прохладный воздух и заметила лучи солнца над крышами города, она вдруг ощутила, какая лёгкость её охватила.

Будто наконец-то очнулась от многолетнего кошмара. С каждым вдохом она чувствовала, как возвращается прежняя уверенность в себе.

Не жалей ни о чём, что бы ни сделала.

Нет, жалеть она не будет.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 8


Здание полицейского управления Лейпцига на Димитроффштрассе сохранилось, по всей видимости, ещё с кайзеровских времён. Такие дома — с высокими окнами, полукруглыми арками и затейливой лепниной — встречались на каждом углу в Праге, бывшей имперско-королевской столице.

Микаэла почувствовала себя почти как дома. К тому же она уже знала дорогу к старшему комиссару уголовной полиции Пуласки, который накануне битый час расспрашивал её о дочерях.

Когда она протянула удостоверение женщине за стойкой и попросила о встрече, голос её прозвучал хрипло. Документ проверили, имя занесли в компьютер.

Микаэла подняла глаза к большим часам над стойкой — они напоминали ей вокзальные. Начало первого.

Тимо, наверное, уже проснулся и носится по квартире. Сколько ему понадобится, чтобы сложить два и два? Не объявлен ли уже розыск? Не отследят ли мобильный?

Это станет ясно с минуты на минуту. И всё-таки выбросить телефон в первую попавшуюся реку она не могла — пока оставалась хоть малейшая надежда, что Дана попытается дозвониться.

Мышцы её напряглись, пока она наблюдала за женщиной за стеклом. Та просунула удостоверение обратно в окошко и сняла телефонную трубку. Лицо её оставалось всё таким же бесстрастным.

— Да, к тебе пришла дама… Микаэла Сукова… хорошо. — Она положила трубку. — Старший комиссар спустится через минуту. А пока присядьте на скамью.

— Спасибо.

Микаэла, однако, не села, а осталась стоять у выхода.

При малейшем подозрительном признаке — вылетаю наружу и бегу к машине.

Минут через пять Пуласки сошёл по лестнице, направился прямо к ней и пожал руку.

— Не ожидал вас увидеть.

— Я могу с вами поговорить?

— Конечно. Что-то ещё вспомнили?

Она промолчала.

— Хорошо, пойдёмте ко мне в кабинет. Сейчас обед, никто не помешает.

По дороге на второй этаж им навстречу попался здоровяк с усами щёткой и коротко стриженными светлыми волосами — примерно ровесник Пуласки.

— Хорст Фукс, начальник отдела, — пояснил Пуласки и представил ему Микаэлу.

Они коротко обменялись рукопожатием — её ладонь почти утонула в ручище Фукса размером с тарелку. Тот выдавил отрывистое, гулкое:

— Искренне соболезную вашей утрате.

И тут же повернулся к Пуласки:

— Ты ещё здесь?

— Уже недолго.

— Хорошо, не переусердствуй. — Фукс взглянул на неё. — Не давайте ему сесть вам на шею. У него есть привычка вгрызаться в дела по самое некуда.

Микаэла не нашлась с ответом.

Вероятно, должно было прозвучать шутливо. Но не вышло.

Фукс кивнул им и скрылся вниз по лестнице.

— Почему вы здесь ненадолго? Отпуск?

— Нет, по состоянию здоровья я в иные дни во второй половине дня работаю дома, — пояснил Пуласки. — Сегодня как раз такой. Вам повезло, что застали меня.

Через минуту они уже сидели в его кабинете. За окном ветер вздымал листву и швырял её в стекло, по улице проехал трамвай, Микаэла проследила за ним взглядом.

Пуласки тем временем достал из верхнего ящика термос и налил себе кофе. Он, не стесняясь, разглядывал её синяк под глазом и вспухшую губу.

— Хотите подать заявление о нанесении телесных повреждений?

Она покачала головой.

— Вы уже напали на след убийцы Натали?

Он горько скривил рот.

— Так быстро это не делается.

— Что вы выяснили?

— Кофе?

Она снова качнула головой.

— Ладно. Итак, ваша дочь жила в городе, в… как бы это сказать… в довольно запущенном старом доме. Район известен скоплением наркоманов. Мои коллеги показывали там её фотографию, опрашивали молодёжь — и вышли на одного парня, некоего Алекса. В его квартире мы обнаружили мобильник и загранпаспорт вашей дочери.

— Это он её?..

— Нет, не он.

— Где он живёт?

Пуласки страдальчески поморщился.

— Пока идёт следствие, я, к сожалению, не имею права раскрывать. — Он остро посмотрел на неё. — Вы знаете какого-нибудь Алекса?

Натали никогда о нём не упоминала.

— Если бы вы хотя бы описали его и сказали, где он живёт…

Пуласки вздохнул.

— Значит, не знаете.

— Что ещё вам известно?

— Дело вот в чём… Я работаю здесь только в дежурной криминальной службе. То есть первым выезжаю на место происшествия и фиксирую улики. Потом пишу рапорт — и на этом моё участие заканчивается.

— Рапорт уже готов?

— Нет, ещё нет. Но дело уже у прокурора, и тот решил передать его не лейпцигской уголовной полиции, а отделу убийств Земельного управления уголовной полиции в Дрездене.

— Что это значит?

Она не понимала всей этой бюрократической свистопляски.

Неужели нельзя поручить расследование одному человеку, чтобы он занимался всем сразу?

Пуласки, должно быть, уловил отчаяние в её глазах — голос его вдруг смягчился.

— С завтрашнего дня дело берёт коллега Винтереггер из дрезденского ЗУУП. Знаю, что сегодня он в городе, у него совещание с прокурором. Если хотите, дам вам его номер — позвоните. Может, он уже сегодня выкроит для вас несколько минут.

По лицу Пуласки она поняла: едва ли. А по тому, каким тоном он говорил об этом Винтереггере, уловила, что особо высокого мнения о нём не держит. И всё же кивнула:

— Да, пожалуйста.

Пуласки протянул ей визитку с мобильным номером.

— Чем-нибудь ещё могу помочь?

— Вы должны найти мою дочь Дану.

— У неё есть свой мобильный?

— Был только у Натали.

— Заявление о пропаже подано?

— Нет. А я могу его подать?

— Да, обязательно. Сколько её уже нет?

— Год.

Пуласки шумно выдохнул.

— Хорошо… когда вы в последний раз говорили с ней по телефону?

— На прошлой неделе… в среду.

— Что ж, скажем, она пропала неделю назад.

Он принялся рыться на столе в поисках бланка. Микаэла увидела, как он отодвигает в сторону какие-то письма. Среди них мелькнула и личная корреспонденция — в частности, конверт в финансовое управление и письмо в какой-то институт языковых поездок.

Он нашёл бланк, она заполнила его, а он внёс данные в компьютер. Когда формальности были улажены, Пуласки развёл руками:

— Будьте на связи. Свяжусь с коллегами в Берлине и дам знать, как только что-то выяснится. Договорились? — Он протянул руку.

— У вас там что-то мигает на мониторе.

Он на секунду обернулся.

— А, это просто входящее сообщение.

За эту секунду она успела заставить конверт в финансовое управление исчезнуть со стола за её спиной.

— Спасибо, я выйду сама, — сказала она и направилась к двери.

Спускаясь по лестнице к выходу, она знала: переступать порог этого здания ей больше нельзя. Когда рядом никого не оказалось, она вытянула письмо из-под свитера.

На обратной стороне конверта значился домашний адрес Пуласки.

Примечание переводчика:

ЗУУП — Земельное управление уголовной полиции (нем. Landeskriminalamt, LKA) — региональное ведомство криминальной полиции одной из федеральных земель Германии (в данном случае — Саксонии, со штаб-квартирой в Дрездене).

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 9


Вена погружалась во тьму. Эвелин Майерс стояла у окна мансардной квартиры с террасой на крыше, где три года назад открыла свою адвокатскую контору. Гонцагагассе пролегала в самом сердце старой Вены.

Эвелин смотрела на парк за домами. Уличные фонари уже горели, и фары проезжавших машин то и дело выхватывали из густеющих сумерек деревья и детскую площадку.

В этот вечер она произнесла заключительную речь в большом зале суда присяжных и теперь ждала лишь телефонного звонка — вердикта коллегии. Дело шло об убийстве, но в ходе процесса Эвелин сумела доказать, что её подзащитная действовала в состоянии необходимой обороны.

Эвелин задёрнула штору и сложила бумаги на столе. Пора было домой — кормить Бонни и Клайда, двух её серых полосатых кошек. Однако прежде следовало дождаться известий от Патрика и принять возможного клиента.

Доктор Роберт Константин записался на 17:15. Разговор предполагался коротким, ознакомительным, после чего вечер можно было считать пропащим — по крайней мере, в профессиональном смысле.

Звонок в дверь раздался минута в минуту.Вот и посетитель. Эвелин накинула тёмно-синий блейзер и застегнула нижнюю пуговицу. Длинные светлые волосы она заплела в косу, как всегда делала перед деловыми встречами. Так она производила более внушительное впечатление — во всяком случае, утверждал её спутник жизни Патрик.

Холл конторы был залит мягким, рассеянным светом. Пахло травами, журчал маленький фонтан с орхидеями. За свою жизнь Эвелин повидала столько холодных серых кабинетов, источавших словно бы предвкушение тюремного срока, что твёрдо решила: у неё клиенты должны чувствовать себя уютно.

Она открыла дверь — в свете коридора стоял рослый, широкоплечий мужчина лет пятидесяти, в распахнутом пальто поверх костюма.

Эвелин заметила, что в кабине лифта не горит свет.

— Лифт сломан?

— Я приучил себя ходить пешком.

Недурно. Гость даже не запыхался. От бельэтажа до её этажа было ещё пять пролётов — контора располагалась на самом верху. Хотя по утрам Эвелин регулярно бегала вдоль Дунайского канала, подниматься без лифта ей и в голову не пришло бы.

— Прошу вас, проходите.

Эвелин приняла у доктора Константина пальто, провела его по поскрипывающему паркету в переговорную и подала две чашки кофе из эспрессо-машины, печенье, графин бузинного сока и два бокала.

Сама она опустилась в белое кожаное кресло, а гость устроился напротив, по другую сторону стеклянного столика, на диване. Седеющие, идеально уложенные волнами волосы. Её собственные на этом фоне казались до скуки гладкими, словно прочерченными по линейке.

— Итак, доктор Константин, чем могу быть полезна?

— Видите ли… — Он отпил кофе, откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу. — Три года назад я впервые увидел вас по телевизору, когда вы открыли собственную контору и стали практиковать как адвокат по уголовным делам. Ваш дебют произвёл сильное впечатление. С тех пор я слежу за вашей карьерой. Вы умны, упорны и до сих пор не проиграли ни одного дела.

Тайный поклонник. Эвелин постаралась не выдать удивления. Для своих лет Константин выглядел великолепно. Угловатое лицо, дымчато-голубые глаза, серая трёхдневная щетина, элегантные дизайнерские туфли — в тон запонкам и костюму, сшитому на заказ. А вот симпатичен ли он ей — этого она пока сказать не могла.

— Вы следили за моей карьерой? — переспросила она.

Следить, в общем-то, было особо не за чем: в прессу её дела попадали считанные разы. В последнее время — лишь короткими заметками.

— После ранней смерти родителей вы поступили на юридический факультет, в летние месяцы подрабатывали стажёром в «Крагер, Холобек и партнёры», впоследствии продвинулись там по службе и сдали адвокатский экзамен. Сейчас вам тридцать четыре, и вы практикуете в области уголовного права… причём весьма успешно, — подчеркнул он. — Уже в первом своём процессе вы добились оправдательного приговора для женщины, на счету которой было десять убийств.

Она вспомнила то дело. Тогда цепочка событий привела её на побережье Северного моря, где она и познакомилась с немецким следователем уголовной полиции Вальтером Пуласки. Именно та история подтолкнула её начать собственную практику.

— Стало быть, домашнее задание вы выполнили.

Эвелин ощутила лёгкое замешательство: обычно всё происходило наоборот. Это она наводила справки о клиентах, это ей приходилось продавать себя и свой опыт, чтобы получить дело. Здесь, очевидно, в этом не было нужды — доктор Константин, похоже, отлично знал, чего хочет.

Но почему именно я?

Она бросила взгляд на настенные часы. Звонок Патрика давно запаздывал.Забыл? Или попросту ничего не выяснил о Константине?

— Зачем вам адвокат?

Доктор Константин полез во внутренний карман пиджака, развернул газету и положил её на стол. Сегодняшний вечерний выпуск. Первую полосу украшала фотография автомобильной свалки. Заголовок гласил: «Найдено мумифицированное тело!»

— Вот в чём дело, — сказал он.

Эвелин пробежала глазами текст помельче.

— Это вы её убили?

Он рассмеялся.

— Разве я похож на убийцу?

Эвелин осталась серьёзной.

— А как, по-вашему, выглядят убийцы?

Улыбка погасла.

— Очко в вашу пользу. — Он подался вперёд. — Погибшей двадцать пять лет, её зовут Карла Славик. Она пропала около года назад, а сегодня утром её тело на северо-западной окраине Вены, на свалке у Дуная, обнаружили игравшие там дети. Уголовная полиция подозревает в убийстве меня.

Вечерний выпуск с сообщением о находке только-только вышел из печати — и уже есть подозреваемый, который тут же спешит нанять адвоката?

Она кашлянула.

— Почему полиция вышла именно на вас?

— Год назад я познакомился с этой девушкой через Интернет, мы несколько раз встречались, нас видели вместе в одном ночном клубе.

Эвелин приподняла брови.

— И они так быстро вышли на ваш след?

— Меня допрашивали ещё год назад, когда Карла пропала. Только тогда, разумеется, никто не знал, что её уже нет в живых.

Кроме убийцы.

— Сегодня полиция вас уже вызывала?

— Пока нет. Я только утром вернулся из командировки, и одним из первых раздался звонок от прокурора. Он хочет встретиться со мной уже сегодня. — Константин взглянул на наручные часы — изящные серебристые «Ролекс». — Если быть точным, без малого через три часа.

Так поздно? Эвелин глубоко вздохнула.Однако и темп взяли в полиции.

— Кто прокурор?

Константин нахмурился, словно припоминая, но мимика выдавала переигрывание.

— Островиц или что-то в этом роде.

Так вот откуда ветер дует.

Теперь всё стало ясно. Эвелин выпрямилась в кресле.

— Островский, — сказала она. — И не просто прокурор, а старший.

Константин кивнул.

— Говорят, чертовски сильный человек.

— Чертовски сильный? — повторила она. — Это князь тьмы. Я его знаю.

— И каков же он?

— Это вы мне расскажите. Вы ведь и сами с ним знакомы, не так ли?

— Я? — Константин поднял ладони, словно защищаясь. — С чего вы взяли?

Она сложила руки на коленях. Голос её стал серьёзным.

— Одно из важнейших условий успешной защиты и выигранного процесса — безоговорочное доверие. А оно строится на откровенности. Или вы думаете иначе? — Она требовательно посмотрела на него.

— В принципе нет, но многое зависит от ситуации.

— Я берусь за дело только тогда, когда такая откровенность между клиентом и мной гарантирована. — В зале суда Эвелин привыкла во время выступления расхаживать — это помогало думать. Но сейчас осталась сидеть. — Простите за прямоту, но в ваших же интересах: давайте без игр.

Доктор Константин окинул её испытующим взглядом — так сокол высматривает добычу, которая, чего доброго, может оказаться слишком опасной.

— Каких ещё игр?

— Насколько я успела вас узнать, осмелюсь предположить, что о старшем прокуроре Островском вы навели не менее подробные справки, чем обо мне. И выяснили, что он хорошо знал моих родителей, а в университете, где он читал лекции в качестве приглашённого профессора, я была одной из его студенток. И не только это. После смерти родителей я, можно сказать, стала его воспитанницей, а он — моим наставником. И теперь вы хотите меня нанять, рассчитывая, что со мной под боком сумеете изящно выскользнуть из этой истории.

— Что ж, формулировка несколько прямолинейна, но — да, — признал он. — Однако я хочу видеть рядом именно вас и потому, что вы — одна из лучших.

— Благодарю, но мёд лить мне в уши не обязательно. Уж наверняка вы знаете немало превосходных адвокатов с опытом, не уступающим моему.

— Вы его боитесь?

— Не боюсь, но уважаю. К тому же знаю, что он не непобедим.

— Именно поэтому мне нужны вы.

В этот момент зазвонил её телефон. На экране высветился номер Патрика. Она взглянула на часы.На полчаса позже — но всё-таки в самый последний момент.

— Простите, одну минуту. — Эвелин вышла из переговорной и притворила за собой дверь. Принимая звонок, прошла в маленькую кухню. — Здравствуй, Патрик.

— Привет, Землеройкоёж, — приветствовал он её прозвищем, от которого она безуспешно пыталась отучить его уже много лет. — Что бывает с частным детективом, зарывшимся в песок по самую макушку?

— Брось свои шуточки. Ты опаздываешь.

— Константин уже у тебя?

Она прикрыла кухонную дверь, включила лампочку на вытяжке и прислонилась к столешнице.

— Да, он уже здесь.

— Прекрасно, значит, ты с ним уже знакома. И как он тебе?

— Прости? — Она усмехнулась. — Я наняла тебя, чтобы ты мне про него что-нибудь рассказал, а не наоборот.

Патрик был частным детективом, и она работала с ним уже много лет — ещё со времён службы у «Крагер, Холобек и партнёры». Последние три дня он провёл в Германии, расследуя какое-то дело, и должен был вернуться домой только поздно вечером, однако всё же выкроил время для её просьбы.

— Ну, если уж тебе так хочется знать, — продолжила она, — он показался мне немного тёмной лошадкой. —Словно заранее всё до мелочи просчитал, — мысленно добавила она.

— Твоё знаменитое чутьё?

— Возможно.

В голосе Патрика послышалось облегчение.

— То самое, что просыпается у тебя только тогда, когда перед тобой человек, с которым что-то нечисто.

В точку! До сих пор это чутьё безотказно работало у неё как радар на лжецов и проходимцев. Эвелин насторожилась.

— Ты потому позвонил так поздно, что хотел дать мне взглянуть на него непредвзято?

— Так вот, я разузнал о докторе Константине следу…

— Патрик!

— Каюсь, ваша честь! Мне хотелось, чтобы ты сначала сама посмотрела на этого скользкого, как угорь, доктора — этакого подкачанного плейбоя в кризисе среднего возраста, — а уже потом мы бы о нём поговорили.

— И к чему такие сложности?

— Чтобы тебе легче было поверить в то, что я сейчас расскажу.

Она со стоном покосилась на часы.

За кого Патрик её держит? За зелёную новенькую?

— Ладно, выкладывай.

— Константин — заведующий отделением пластической и реконструктивной хирургии в Венской городской больнице. К тому же вице-президент Европейской ассоциации пластических хирургов. Холост, бездетен, недавно отметил пятидесятилетие. Живёт в эпатажной вилле на берегу Старого Дуная. Дом четырёхэтажный и формой напоминает заднюю корму яхты.

— Корма всегда сзади.

— Заноза!

— И это всё?

— Нет. На него не раз подавали жалобы за сексуальные домогательства на работе.

Так-так, — подумала Эвелин. Тема, разумеется, скверная. С другой стороны, в последнее время всё чаще входило в моду самим провоцировать «инцидент», чтобы потом сорвать кругленькую сумму. А при внешности и положении доктора Константина инсценированное домогательство представить было нетрудно.

— И ещё одно заявление — об изнасиловании, — добавил Патрик.

Ого! Это меняло дело.

— Чего он от тебя хочет? Снова защиты по такой же истории?

— Нет, на сей раз речь об убийстве.

— О той покойнице со свалки? — догадался Патрик.

Ей почему-то почудилось, что ответ он знал заранее.

— Именно.

Патрик глубоко вздохнул.

— Это его рук дело.

— Что? Помилуй! Как ты можешь такое утверждать?

— Это вяжется с его натурой. Линни, не суйся в этот процесс. Он насильник, и говорю тебе — убийца тоже он!

— Что ж, спасибо за звонок и за твоё «непредвзятое» мнение.

— Линни, я…

— Спасибо. Мне пора.

Она нажала отбой.

И что же случается с частным детективом, зарывшимся в песок по самую макушку? Видимо, песка попросту не хватило.

Шутка вышла суховатой. Эвелин вышла из кухни.

Доктор Константин сидел на диване ровно в той же позе, в какой она его оставила.

— Все неясности устранены? — спросил он.

— Напротив. — Она опустилась в кресло. — Я ведь только что говорила: откровенность — основа успешной защиты. Поэтому скажу вам, с кем сейчас разговаривала.

Он выжидательно сложил руки на коленях.

— Моя контора сотрудничает с детективным агентством. Я предпочитаю заранее наводить справки о возможных клиентах, чтобы составить о них представление.

— И что же вы выяснили обо мне?

— Минуту терпения. Я взяла себе за правило браться лишь за тех клиентов…

— …в чьей невиновности вы убеждены? — перебил он. — Но я не убивал эту молодую женщину.

— Дело вовсе не в этом. Невиновность и вина — понятия в любом случае относительные, и я не мать Тереза, чтобы заниматься исключительно теми, кого обвиняют ошибочно. Мне нужно знать историю клиента и понимать его мотивы. Если у поступка есть объяснимая причина, я могу взяться и за того, кто пошёл на убийство в состоянии отчаяния. Однако… — она сделала паузу, — растлителей и насильников я не защищаю.

— Я вас прекрасно понимаю. — От прежней надменности Константина не осталось и следа. — Догадываюсь, к чему вы клоните.

— На вас неоднократно подавали заявления о сексуальных домогательствах, а однажды — даже об изнасиловании. Поэтому от вашего дела я вынуждена отказаться. Но я могу порекомендовать вам хорошего адвоката…

— О Господи. — Он вскинул руки. — А вы вообще знаете, кого я якобы изнасиловал?

— А это имеет значение?

— Полагаю, да. Она ординатор в Венской городской больнице и известна тем, что пробивалась наверх через постель — вплоть до того дня, когда попала в моё отделение. Когда её уловки со мной не сработали, она обвинила меня в том, что я во время ночного дежурства принудил её к близости — лишь для того, чтобы изящно убрать меня с дороги.

— И этому я должна поверить?

— Хотя бы потому, что у меня как у заведующего отделением ночных дежурств давно не бывает!

— Это ещё не доказательство вашей невиновности.

— А разве не каждый обвиняемый считается невиновным, пока его вина не доказана?

— Очко в вашу пользу.

— Вдобавок меня оправдали по всем пунктам. Полгода назад. И вот ещё что вам стоит знать, — добавил он, — эту ординаторшу зовут Урсула Островская…

Он выжидательно замолчал.

Эвелин подняла глаза.

— То же имя, что и у старшего прокурора, чью фамилию вы только что не сумели даже правильно произнести?

— Именно. Она его племянница. Отсюда и наше с ним знакомство.

Хоть теперь честно.

Эвелин пару раз видела Урсулу и знала её достаточно, чтобы вся история мгновенно предстала в ином свете. Урсула была её ровесницей — изворотливая, миловидная блондинка, использовавшая мужчин по любому поводу, — а Островский в ней души не чаял.

— Сегодня днём по телефону Островский не стал ходить вокруг да около, — продолжал Константин. — Сказал, что лично будет поддерживать обвинение. И что на этот раз он меня прижмёт и сотрёт в порошок.

— Полно вам…

— Он намерен повесить на меня это убийство! — перебил её Константин. — Но я не трогал его племянницу и не убивал ту женщину. Я не позволю взвалить на себя чужое преступление…

Эвелин знала Островского хорошо, но в личных вопросах судить о нём наверняка не могла. Способен ли он зайти так далеко, чтобы подвести под топор невиновного?

Нет. На это он не пойдёт. Только не Островский!

У Эвелин зазвонил мобильный. Высветился номер суда.

— Прошу прощения. — Не вставая, она ответила. — Майерс.

На связи была секретарь председательствующего судьи.

— Хочу лишь сообщить, как решили присяжные.

— Уже? — Эвелин удивлённо вскинула взгляд на настенные часы.

Она не ждала вердикта раньше восьми.

— Семь к одному в пользу оправдания. Поздравляю.

По спине Эвелин пробежал озноб.

— Спасибо.

Она положила трубку.

— Хорошие новости? — спросил Константин.

— Я только что добилась оправдания подзащитной.

Он улыбнулся.

— Чем не добрый знак? Очередной плюс в копилку вашей карьеры.

Возможно.

Эвелин долго и пристально смотрела на Константина. Если она и впрямь возьмётся за его дело, ей придётся скрестить шпаги с Островским — а это будет отнюдь не воскресная прогулка. Он научил её всему, что она умела. Ей была знакома и его манера выстраивать обвинение, и тактика, к которой он прибегал на допросах. Крепкий орешек — пиранья в костюме в тонкую полоску, мёртвой хваткой впивающаяся в добычу. Проиграть ему — даже не позор. Но если ей удастся вытащить своего клиента…

— Я ведь вас убедил, не правда ли? — предположил Константин.

— Я должна настоять на одном, — сказала она.

— А именно?

— Я всегда должна знать всю правду — о чём бы у нас ни шла речь.

— Разве я могу отказать этим карим, как у лани, глазам?

— Не пытайтесь со мной флиртовать, я ещё не закончила, — оборвала она. — Вы будете делать то, что я скажу, а защиту и ход процесса я выстрою так, как сочту нужным. Иначе вам придётся искать другого адвоката.

— Согласен.

— Мой почасовой гонорар не из дешёвых.

— Знаю. Значит ли это, что вы беретесь?

— Я ещё не решила. Сначала хочу послушать, что именно Островский намерен вам предъявить.

Ей и самой уже было любопытно, как отреагирует её бывший наставник, когда она явится к нему рука об руку с человеком, обвинённым в изнасиловании его племянницы.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 10


Пуласки не сводил глаз с лица дочери. Связь то и дело подвисала: изображение Ясмин дёргалось и шло с лёгким запозданием.

— У тебя другая причёска, — заметил он. — И другой цвет волос.

Впервые с тех пор, как Ясмин уехала в Шотландию, они разговаривали по скайпу.

Дочь Пуласки, улыбаясь, заправила за ухо винно-красную прядь. Одна сторона головы была коротко подстрижена, другая осталась такой же длинной, как прежде.

— Нравится? Шеннон — парикмахер.

— Выглядишь отлично! И каково это — быть фанаткой в панк-группе?

Пуласки взял ноутбук и перешёл с ним в гостиную, где устроился на диване.

— А кто такая Шеннон?

— Дочь принимающей семьи. Она на два года старше меня.

— И они милые?

— Что? Пап, тут так трещит…

Он поправил микрофон гарнитуры.

— Я спрашиваю, они милые?

— Нет, они по утрам едят маленьких детей.

— Слава богу, а я уж решил, что это что-то серьёзное.

Ясмин ухмыльнулась.

— А у тебя как дела?

— Дома всё в порядке.

— Новые дела?

— Нет, — солгал он и бросил взгляд на папку, лежавшую на журнальном столике. По делу об убийстве Натали Суковой он как раз писал для LKA отчёт о расследовании смерти. Потом этот случай ещё неделями будет пылиться в ящике стола.

В конце концов, речь шла всего лишь о чешской девушке-наркоманке, которая, по всей вероятности, занималась проституцией. Судебная система уже много лет захлёбывалась от завалов дел, и даже жёлтая пресса не заинтересовалась этим убийством. Скорее всего, Пуласки так и не узнает, чем всё закончится, потому что ему уже придётся выезжать на новые места преступлений и писать новые отчёты.

— А ты уже познакомилась с каким-нибудь парнем в шотландском килте, который играет на волынке?

— Пап, какой штамп! — возмущённо покачала головой дочь. — Но, если честно, Эдинбург довольно запутанный и выглядит совсем средневеково, будто вот-вот из-за угла выйдет Шерлок Холмс.

— Холмс не жил в Средневековье.

— Пап! Холмс вообще не жил!

— Наглая девчонка!

— Ты по мне скучаешь? — спросила Ясмин.

— Нет, — солгал он и надеялся, что она не заметит его тревоги.

— Ты, чёрт возьми, врёшь.

— Пропади пропадом.

— Иди лесом.

Ещё какое-то время они так и перекидывались фразами, и Пуласки вытащил из памяти все непристойные английские выражения, которыми уже давным-давно не пользовался. Потом они смеялись, пока у Ясмин по щекам не потекли слёзы.

— Вот чему ты там, в Эдинбурге, учишься.

— Да и у тебя английский что надо, — похвалила она его.

Пуласки поднял голову. Это что, только что звонили в дверь? Он снял гарнитуру. Звонок раздался снова.

— Слушай, у меня тут гость, — перебил он её.

— В семь вечера?

— У нас уже восемь.

— Твоя подружка? — поддела его Ясмин.

— Ага, ещё и подружек из клуба по боулингу прихватила.

Ясмин рассмеялась.

— Ну да, конечно! — Она прекрасно знала, что он ни с кем не встречается. Несколько раз он и правда ходил на свидания с дамой из Марклеберга, но дальше дело не пошло.

— Ладно, давай, пока. Мир тебе, — сказала она.

— И тебе того же, — ответил он и разорвал связь.

Он, конечно, не был образцовым отцом и на конкурсе популярности среди католических родителей с большим отрывом занял бы последнее место, но Ясмин он воспитал так, как ему позволяла работа, — а это значило, что взрослеть и становиться самостоятельной ей пришлось очень рано. К тому же внешне она пошла в мать, но унаследовала и его грубоватую, циничную манеру и потому легко мирилась с его чудачествами.

Он захлопнул ноутбук, подошёл к двери в гостиную и заглянул в глазок. Перед дверью, озарённая жёлтым светом из коридора, стояла высокая стройная женщина с длинными чёрными волосами.

Микаэла! Что она здесь делает?

В этот момент автоматическое освещение в коридоре погасло. Похоже, она стояла там уже давно. Она что, не решалась позвонить? Или подслушивала у двери?

Он отодвинул задвижку защитного замка и открыл дверь.

— Здравствуйте, Микаэла. Как вы узнали мой адрес?

— Здравствуйте.

Не сказав больше ни слова, она протянула ему письмо из налоговой — его письмо, — на обратной стороне которого был указан его адрес. Письмо было не распечатано.

— Я уже думал, куда оно делось.

Он положил конверт на комод.

— Вы могли бы просто спросить у меня адрес. За кражу вы можете угодить под уголовную статью.

— Но я же его вернула.

Со вздохом он отступил в сторону.

— Проходите.

— Спасибо.

На ней были те же чёрные джинсы, что и днём, а ещё туфли на каблуках и узкий тёмный свитер с высоким горлом, подчёркивавший фигуру. На сгибе руки она держала пальто. Ногти у неё были ломкие, без лака, а ссадина под глазом всё ещё отливала всеми цветами.

И сейчас он снова невольно посмотрел на неё, но Микаэла не отвела взгляда, будто привыкла к тому, что мужчины смотрят на неё именно так.

Пока она стояла в прихожей, разглядывая фотографии на стенах и на комоде, он прошёл в гостиную.

— Проходите сюда, — крикнул он и сунул дело об убийстве Натали под подушки на кресле.

Она оторвалась от фотографии Ясмин и вошла в гостиную.

— У вас есть дочь?

— Да, ей пятнадцать, сейчас она в языковой поездке в Шотландии. Садитесь.

— Я не хочу мешать.

— Всё в порядке, я один дома.

— А ваша жена?

— Вот она.

Он указал на фотографию на полке над телевизором.

— Красивая женщина.

— Да, была. Она работала редактором в издательстве детской литературы. Умерла восемь лет назад… из-за неверной дозировки во время химиотерапии.

Он и сам не знал, зачем рассказал ей это, тем более что Микаэлу толком не знал.

— Могу представить, через что вам пришлось пройти. Мне очень жаль. Я работала в лаборатории, а потом у врача… тогда, в Праге.

При упоминании Праги в его голове на миг вспыхнуло дежавю, но почти сразу исчезло.

Пуласки посмотрел на неё. Он и без того уже подозревал, что Микаэла — не просто уборщица. И всё же… сколько раз он уже слышал эти слова. Мне очень жаль. Примите мои соболезнования. Время лечит. Чушь. Время ничего не лечит. К одиночеству просто привыкаешь. К тому же в большинстве случаев это звучит неискренне. Не более чем дежурная фраза, когда не знаешь, что ещё сказать, — даже от людей, хорошо знавших Карин.

Но Микаэла говорила искренне. Он слышал это по её голосу и видел по её взгляду. А Пуласки ошибался редко.

Впрочем, со вчерашнего дня она и сама знала, что значит потерять любимого человека… А может, потеряла и ещё кого-то, просто пока не была в этом уверена.

Он подумал о её другой дочери, Дане, которая была всего на год старше Ясмин.

Они сели на диван.

— Вы всё-таки хотите подать заявление о побоях? — спросил он, когда она некоторое время молчала.

Она покачала головой с таким видом, словно не придавала значения подобным пустякам, как синяк, потому что уже давно перестала надеяться, что кто-то поможет ей из-за этого.

— Где я могу найти этого Алекса?

Пуласки глубоко вздохнул.

— Что вы от него хотите?

— Поговорить с ним.

— Могу представить, но, по-моему, это плохая идея. Я…

— Вы не хотите мне помочь?

Микаэла не ходила вокруг да около. Очевидно, она не хотела попусту терять время. Или не могла.

— Конечно, я хочу вам помочь, но такие разговоры лучше оставить коллегам из отдела убийств.

— Кто убил Натали?

— Мы не знаем.

Вообще-то он должен был сказать: мы ещё не знаем. Но Пуласки не верил, что это убийство когда-нибудь раскроют.

— Вы говорили с Винтереггером?

— Да, он довольно молодой и… — Она осеклась. — Вы хорошо его знаете?

— Говорите прямо. Он надутый, самодовольный сноб.

— Сноб?

— Кабинетный сиделец, для которого карьера важнее опыта.

Она поджала губы.

— Ладно, я поняла. И нет, он мне не поможет.

Это было ясно. Люди вроде Винтереггера не связывались с такими, как Микаэла, работавшими уборщицами — неважно, учились они у себя на родине или нет.

— Вы хоть что-нибудь выяснили об убийце Натали?

— Нет.

— Тогда что мне оставлять полиции?

На это у Пуласки тоже не было ответа.

— Послушайте, — начал он. — Я сейчас сделаю нам кофе, а потом расскажу вам, что мне удалось узнать сегодня днём, хорошо?

— Мне хватит стакана воды.

— Хорошо.

Он прошёл на кухню, сварил себе кофе и принёс кувшин с соком лайма и стакан.

Микаэла выпила сок залпом, словно не пила уже несколько дней.

— Дана месяц назад подала заявление на обучение жестяному делу. Ей дали место, но сегодня на работу она не явилась.

У Микаэлы задрожали губы.

— Коллеги из техотдела проверили телефон Натали, но не нашли никаких интересных контактов или разговоров, которые могли бы нам помочь.

— Иногда Дана звонила мне с него.

Пуласки знал, как тяжело бывает, когда одна за другой исчезают все ниточки.

— У Натали был банковский счёт. На него регулярно поступали наличные переводы из Берлина. Примерно по сто евро в месяц. Это от вас?

— Да.

Он кивнул.

— Я так и думал. Однако последний раз деньги снимали больше трёх недель назад. Ваша дочь принимала кристаллический метамфетамин, и…

— Откуда у неё было столько денег?

— Кристалл дешевле и достать его проще, чем другие наркотики. На улице грамм можно купить уже за восемьдесят евро. В принципе, она могла бы дёшево…

— Откуда у неё были деньги?

Существовал только один ответ, но у Пуласки не хватило духу произнести его вслух.

— Это то, о чём я думаю? — тихо спросила она.

Он кивнул.

— В этой среде такое случается: иногда работаешь проституткой без сутенёра.

— Вот почему мне нужно поговорить с этим Алексом.

— Мои коллеги уже его допрашивали. Он ничего не знает. И больше мы пока ничего не выяснили.

— Я поняла.

Микаэла поднялась.

— Присматривайте за дочерью.

Это прозвучало как добрый совет: мол, не провалитесь как отец так же, как она провалилась как мать двоих детей.

Микаэла направилась к двери. Пуласки проводил её.

— Что вы теперь собираетесь делать?

— Найду недорогой отель.

Когда дверь захлопнулась и он услышал её шаги на лестнице, он подошёл к своему маленькому домашнему бару и налил себе бренди, который тут же выпил одним глотком.

Чёрт, а что он должен был сделать? Дать ей адрес Алекса, чтобы она поехала туда и увидела всё то дерьмо, в котором её дочь жила целый год? Среди наркоманов и мусора, на засаленных матрасах, с иглой в руке и время от времени — с парой минетов, лишь бы наскрести на дозу, которая через несколько лет всё равно бы её уничтожила. Зачем? Чтобы Микаэле стало ещё хуже?

Он подумал о ссадине под глазом у Микаэлы. Может, она и сама жила в похожих условиях. Но даже в этом случае мать никогда не должна узнать, до какого дна опустился её собственный ребёнок.

Был только один способ облегчить боль Микаэлы. Коллеги из LKA должны были найти убийцу Натали. Но прежде чем это случится, ад должен замёрзнуть. А сейчас внизу было жарче, чем в исландском вулкане.

Пуласки подошёл к креслу и отодвинул подушки. Он хотел схватить папку, но документов уже не было. Он сбросил все подушки на пол.

— Чёрт!

Вот стерва! Он оставил Микаэлу одну в гостиной всего на минуту. Наверняка она вынесла дело из квартиры под свитером.

Он подбежал к окну и посмотрел на улицу. Как раз успел увидеть, как она при свете фонаря садится в ржаво-коричневый «Опель» и выезжает с парковочного места.

Соберись! Где коллеги задержали этого Алекса? Какой у него адрес?

Он закрыл глаза, помассировал виски и вспомнил протокол допроса свидетеля. На двенадцатой странице, в правом верхнем углу, был указан адрес: поперечный переулок от Эйзенбанштрассе. Цоллергассе, дом 7.

Пуласки взглянул на настенные часы. 20:30. Не лучшее время, чтобы ехать в тот район и задавать глупые вопросы. Особенно женщине.

Он схватил удостоверение, оружие и ключи от машины и бросился к двери.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 11


Мраморные колонны венского Дворца правосудия, подсвеченные высокими уличными фонарями, в этот час превращали всё здание в крепость, утопающую в густых оранжевых тонах.

Ровно в половине девятого Эвелин Майерс вместе с доктором Константином вошла в кабинет старшего прокурора Островского. Секретарша уже потянулась было за пальто и сумочкой, но, увидев посетителей, снова опустилась за стол.

Эвелин улыбнулась.

— Добрый вечер, Марта.

Показывать адвокатское удостоверение не было нужды: ещё студенткой Эвелин не раз бывала здесь, и уже тогда Марта была неотъемлемой частью этого здания — едва ли не больше, чем сами стены.

— Здравствуйте, Эвелин. — Секретарша уже потянулась к трубке, чтобы предупредить шефа, но Эвелин остановила её быстрым жестом.

— Спасибо, не нужно. У нас назначено. Господин Островский нас ждёт.

Она представила Марте Константина. Та бросила взгляд на телефон, на котором не горело ни одной лампочки.

— Хорошо, проходите. Он только что закончил последний разговор. — Марта поднялась, собираясь их проводить.

Эвелин приветливо кивнула.

— Спасибо, дорогу я знаю. Идите спокойно домой.

Эвелин первой шагнула в коридор, Константин — следом. Перед тяжёлой дверью красного дерева она наклонилась к подзащитному.

— Заходите один и оставьте дверь чуть приоткрытой, — шепнула она. — Я появлюсь через минуту, и с этого момента отвечайте только тогда, когда я к вам обращусь.

Константин тоже понизил голос:

— Как скажете. Но зачем?

— Просто сделайте так. — Эвелин постучала.

В следующее мгновение Константин шагнул в кабинет.

— Добрый вечер, господин старший прокурор.

Эвелин услышала, как Островский, кряхтя, поднимается из кожаного кресла.

— Доктор Константин? — удивлённо произнёс он. — Не ожидал, что вы и впрямь явитесь к назначенному часу.

Эвелин вошла в кабинет, в котором висел пряный запах трубочного табака.

— Жаль, не правда ли? Иначе ты бы доставил доктора Константина в наручниках, выписал ордер на арест за угрозу побега — а в зале суда это смотрелось бы куда эффектнее. Не так ли?

— Эвелин, ты? — Островский уставился на неё с открытым ртом. — Так это твой клиент?

Она с улыбкой протянула ему руку.

— Я ещё изучаю дело.

В этот поздний час Островский ходил с засученными рукавами. Галстук и пиджак он давно снял — они висели на спинке стула. Маленькая, коренастая фигура была втиснута в брюки от костюма, державшиеся на подтяжках. Ремням он никогда не доверял.

Островский повернулся к Константину:

— А не подозрительно ли это — на первый, безобидный допрос являться сразу с адвокатом?

Константин промолчал.

— Раз уж это всё равно безобидный разговор, ты ведь не будешь возражать, если я останусь и мы побеседуем втроём?

— Конечно. Давайте присядем.

Островский недаром был старшим прокурором: на неожиданные повороты он реагировал молниеносно. Он провёл их к столу для посетителей, вокруг которого стояли четыре стула, и щёлкнул торшером.

На столешнице теснились минеральная вода, наполовину пустая бутылка ромашкового чая — Островский пил его от изжоги, — несколько стаканов на подставках, а рядом лежали трубка, кисет и тампер. Все кабинеты в здании суда были некурящими, но Эвелин знала: Островский — единственный, кто наплевал на этот запрет. Он сдвинул бутылки и стаканы в сторону, однако ничего не предложил гостям. Они сели.

Островский был на добрую голову ниже Эвелин. Уже в её университетские годы он обладал телосложением бочонка для дождевой воды — это было его личной формой подчёркнутой непритязательности. Те, кто не знал его близко, неизменно недооценивали хозяина кабинета: внешне он казался безобидным.

Серьёзная ошибка, которой Эвелин уж точно совершать не собиралась.

Она положила перед собой папку, полученную час назад в комиссариате уголовной полиции. Внутри лежали несколько фотографий тела и первый предварительный отчёт судмедэкспертизы. Любопытнее всего оказалось одонтологическое заключение. Зубы покойной сверили с рентгеновскими снимками из базы данных пропавших без вести — так и удалось установить, что это Карла Славик.

Третий шейный позвонок, пальцы рук, ног и колени были переломаны. На подушечках пальцев нашли следы клея. Результаты анализа ДНК ожидались только через неделю. Пока что эксперт исходил из того, что молодая женщина умерла от потери крови. Место преступления оставалось неизвестным; свалку, во всяком случае, можно было исключить — там не обнаружили ни капли крови.

Значит, обнажённое, обескровленное тело привезли туда уже мёртвым. Время гибели тоже не было установлено точно, но предполагалось, что Карла погибла вскоре после исчезновения — а исчезла она год назад.

Островский провёл пальцами-сосисками по усам. С румяными щёчками он напоминал морского льва, страдающего повышенным давлением. Он выжидающе посмотрел на Эвелин.

— Я…

— Минутку, пожалуйста, — перебила она, доставая из сумочки диктофон. Положила его перед собой на стол и включила.

Эвелин знала, как работает Островский. Если когда-нибудь дело дойдёт до того, что слово окажется против слова, его репутация и должность перевесят. Но она не собиралась оставлять ему ни единого шанса перетолковать в свою пользу даже малейшую крупицу сказанного — если всё-таки возьмётся за это дело.

Она наклонилась над столом.

— Сегодня четверг, двадцать седьмое октября, двадцать часов тридцать восемь минут. Первый допрос по уголовному делу против доктора Роберта Константина по статье семьдесят пятой Уголовного кодекса, по делу об убийстве Карлы Славик. Место: Дворец правосудия, кабинет старшего прокурора.

Она перечислила имена всех присутствующих.

Что бы Островский ни задумывал изначально — теперь ему придётся поджать хвост.

— По какому поводу мы здесь? — спросила она.

— Что ж… — Островский неожиданно принял отеческий тон. Заложив большие пальцы за подтяжки и сцепив толстые пальцы на животе, он откинулся в кресле. — Уступаю слово защите.

Этого она и ждала.

Эвелин перелистала папку.

— В последний раз Карлу Славик видели живой двадцать четвёртого октября прошлого года в Вене. Уголовная полиция полагает, что в тот же день или вскоре после этого она была убита. Ты согласен?

— При условии, что не появится иного заключения экспертизы… да, — ответил Островский.

— Доктор Константин, — продолжила Эвелин, — где вы были в это время?

Константин задумался.

— Я с двумя коллегами-врачами, моими друзьями, отправился в многодневный сплав на рафтах.

— Где именно?

— По реке Соча. Изумрудная река, текущая по живописной долине. Словенские реки идеальны для многодневного, захватывающего и при этом безопасного рафтинга, если только…

— Да, благодарю. Кто эти ваши коллеги?

— Доктор Фрик и доктор Берингер из Общей клинической больницы.

— Они смогут подтвердить ваше алиби?

Константин лишь кивнул, и Эвелин выразительно показала головой на диктофон.

— Да, разумеется.

— Вы бронировали для этой поездки авиабилет до Любляны? Билеты как доказательство сохранились?

— Я боюсь летать, поэтому мы поехали на машине. По дороге случилась поломка. В переднем колесе торчал огромный, сантиметров двадцать, плотницкий гвоздь, и нам пришлось…

— Спасибо. А почему вы так точно помните дату той поездки?

— Обычно в последнюю неделю октября всегда проходит ежегодный конгресс пластических хирургов — каждый год в новом городе, — но в прошлом году тот, что должен был состояться в Любляне, отменили. Тогда мы и заказали рафтинг.

— Почему конгресс отменили?

— Из соображений безопасности.

Эвелин вопросительно посмотрела на него.

— Дело вот в чём. — Он сцепил пальцы. — Обычно конгресс спонсирует фармацевтическая промышленность, но в некоторых странах пластическая хирургия по сей день не в чести. В тогдашней политической обстановке врачи бастовали против правительственных мер экономии и плохих условий труда — а власти в ответ решили закрутить гайки ещё туже. В итоге конгресс запретили на государственном уровне.

— Вы всегда ездите на такие мероприятия на машине?

— Разумеется. Как я уже сказал, летать ненавижу и беру билет лишь в крайнем случае. Главным образом — на дальние перелёты.

Эвелин повернулась к Островскому.

— У моего клиента есть алиби на тот период, когда было совершено вменяемое ему преступление. На первый раз этого должно быть достаточно. Предлагаю на этом допрос завершить.

Она выключила диктофон и убрала его в сумочку.

Островский с уважением приподнял бровь. Кончики усов дрогнули. Он едва заметно кивнул, и кивок этот должен был означать примерно: «Поздравляю, тонко сработано». Высшая форма признания, на какую он вообще был способен.

Большего ожидать не приходилось.

На этой первой встрече, в общем-то, ничего особенного не случилось — но это и к лучшему. Она слегка подрезала Островскому паруса, а если возьмётся за защиту Константина — выгадала ещё немного времени, чтобы выработать стратегию и подкрепить алиби.

На первом этапе большего и не требовалось.

Они поднялись.

— Можно тебя на пару слов с глазу на глаз? — попросил Островский.

— Конечно.

Константин вышел, и, оставшись с прокурором наедине, Эвелин снова потянулась к диктофону.

— Только пару слов вне протокола, — попросил он.

— Согласна.

Она убрала прибор в сумочку — и вдруг почувствовала, как с неё сходит напряжение, охватившее её ещё в ту секунду, когда она шагнула навстречу Островскому.

— Эвелин, ты ведь знаешь: с того самого момента, как я, твой преподаватель, взял тебя под крыло, я был о тебе очень высокого мнения. Когда твои родители погибли в той аварии, я хлопотал о стипендии, чтобы ты могла продолжить учёбу.

— Я знаю. Я многим тебе обязана. Без тебя университет я бы никогда не закончила.

— Я уже тогда видел, что у тебя огромный талант, — пробормотал он. — Ты вышла из стен университета одной из лучших на курсе. Есть люди, рождённые для того, чтобы спорить в зале суда; у которых юриспруденция в крови. Вот как у тебя. И ты приняла верное решение — открыла собственную практику по уголовным делам. Ты знала, что я всегда следил за твоей стремительной карьерой и гордился тобой?

— Гордился? — переспросила она.

— Ты, как и прежде, въедлива до последней буквы. — Улыбаясь, он поднял указательный палец. — Когда ты берёшься за защиту, ты защищаешь со всей душой — именно это и отличает тебя от прочих. — Тон его внезапно переменился. — Но какого чёрта тебя дёрнуло защищать насильника? Эвелин, уж от тебя я этого никак не ждал. Я разочарован. Где же твои принципы?

На эту удочку он её не поймает. Хотя по тому делу Константин был оправдан, в спор она ввязываться не стала.

— Позволь напомнить: речь идёт не об изнасиловании, а об убийстве.

— Ты знаешь, как я к тебе отношусь и как высоко тебя ценю, но почему именно это дело?

— Объяснить трудно. Оно меня заинтересовало. И не исключено, что Константин действительно невиновен.

— Видишь ли, я в это не верю.

— А почему ты не передашь следствие, как обычно, кому-нибудь из своих ведущих прокуроров? — парировала она.

Он улыбнулся.

— Как старший прокурор, я в этом деле пользуюсь правом давать указания. Тебя ведь это не смущает?

Она шагнула ближе и понизила голос.

— Не это. Но если ты не сумеешь беспристрастно отделить дело об убийстве от дела об изнасиловании потому, что — рискну предположить — состоишь в близком родстве с предполагаемой жертвой того, другого преступления, я, возможно, буду вынуждена подать ходатайство об отстранении тебя от ведения этого дела как лица заинтересованного.

Глаза Островского сузились.

— Эвелин, ты меня разочаровываешь. Я не думал, что в один прекрасный день ты пойдёшь против семьи. Дам тебе добрый совет: не бери его дела.

— Прошу прощения? — вырвалось у неё.

Никто не вправе указывать ей, кого защищать, а кому отказывать. К тому же поведение Островского только теперь превратило это дело в настоящий вызов. Ещё совсем недавно она колебалась — но в эту минуту решение было принято.

— До сих пор я всегда прислушивалась к твоим советам, — ответила она. — Но на этот раз ты зашёл слишком далеко.

Он кивнул, словно понял.

— С тех пор как ты открыла собственную практику в уголовном праве, я знал: однажды мы встретимся в зале суда.

— Нервничаешь? — спросила Эвелин.

Островский остался серьёзен.

— Нет, я этого жду. Мы оба профессионалы, и каждый должен делать свою работу. Но с сегодняшнего дня ты не можешь позволить себе ни малейшей ошибки — потому что в бархатных перчатках я тебя касаться не стану.

В коридоре её ждал Константин. Едва Эвелин прикрыла за собой дверь, как он вопросительно поднял на неё взгляд.

— Что ему было нужно?

— Не важно.

Последние слова Островского ещё бродили у неё в голове. Он недвусмысленно объявил ей войну. И это лишь раззадоривало. Тем более что она знала: с ней он обойдётся жёстче, чем со всеми адвокатами, которых до сих пор перемалывал в зале суда в фарш.

— Так каково ваше решение? — спросил он.

Эвелин протянула ему руку.

— Добро пожаловать на борт. Я буду вас защищать.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 12


Пуласки оставил машину в боковом переулке — в надежде, что наркоманы её не вскроют. Чёрный «шкода»-металлик с автоматом наверняка выглядел заманчиво, поэтому на всякий случай он положил на приборную панель красно-белый полицейский жезл. Затем зашагал по Цоллергассе к дому номер семь.

Здание напоминало широко разинутую беззубую пасть. Оконные переплёты были выломаны, стёкла раздроблены, штукатурка осыпалась с фасада. Кое-где провода тянулись прямо по воздуху. Четырёхэтажку давно следовало снести, но пока этого не случилось и крыша худо-бедно держала дождь, в ней ютились бездомные подростки.

Чуть поодаль стоял ржаво-бурый «опель» Микаэлы. Берлинские номера. Шины подспущены, а конец глушителя был дырявый, как дуршлаг. На пассажирском сиденье лежала папка с материалами расследования. Пуласки дёрнул за ручку — заперто.

Чёрт возьми!

На заднем сиденье — чёрный чемодан. Пуласки прикинул, будет ли тот лежать там через час.Либо Микаэла собралась задержаться в Лейпциге надолго, либо просто сбежала из дома — как год назад её дочери.

Он вошёл в подъезд. Уже на лестничной клетке несло фекалиями. В углу лежала овчарка со свалявшейся шерстью. Рядом сидели на корточках двое истощённых панков с впалыми лицами — им вряд ли было больше двадцати пяти. Гнойники на щеках, расчёсы на шее, нескольких зубов не хватало…

Кристалл-мет.

— Сигаретки не найдётся?

Пуласки бросил курить три года назад. Из-за дочери: курение и астма уживаются как огонь и бензин. К тому же он стал вегетарианцем, регулярно занимался спортом и почти не притрагивался к спиртному. Когда воспитываешь ребёнка в одиночку, поневоле идёшь на компромиссы. Единственными его пороками оставались литры кофе — и предрассудки, которые с каждым годом только крепли.

Он выудил из бумажника десятиевровую купюру и протянул младшему из двоих:

— Купите себе чего-нибудь горячего поесть.

Он знал, что этого не случится.

— Эй, мужик, а ещё есть?

Пуласки пропустил вопрос мимо ушей и двинулся дальше. Почти все двери были приоткрыты или висели в петлях так криво, что через щель можно было заглянуть в квартиры. По углам в дверях, как правило, не хватало дерева — словно крысы прогрызли его насквозь или кошки точили о него когти. Кое-где горели свечи. Пахло сигаретным дымом и блевотиной.

Что за гнусная ночлежка!

Из одной квартиры доносилась музыка. Время от времени где-то лаяла собака — других звуков не было. По винтовой лестнице Пуласки поднялся наверх. Деревянных перил почти не осталось.Зимой здесь, должно быть, собачий холод — судя по всему, перила пустили на дрова.

Наверху сделалось заметно громче. К музыке и собачьему лаю примешивался гул голосов из квартир. На третьем этаже стены и пол были такими сырыми и липкими, будто внутри прошёл ливень. По углам валялись слежавшиеся комки гнилых листьев.Знакомые Пуласки бездомные под своими мостами или на станциях метро устраивались куда уютнее, чем эти подростки.

И тут он услышал голос Микаэлы.

— Открой ты наконец рот!

В её тоне не осталось и капли тепла.

Пуласки потянулся к оружию и толкнул дверь носком ботинка. Внутри мерцало несколько свечей. В углу на матрасе, скорчившись, сидел парень в спортивном костюме с накинутым капюшоном. Пальцы его босых ног были скрючены. Рядом в пепельнице тлел косяк, источавший вонь дешёвой травы.

Микаэла стояла посреди комнаты. В одной руке она держала фотографию дочери из судебной медицины — мятую, склеенную скотчем. В другой — пистолет, нацеленный на парня.

Невероятно! У этой женщины есть ещё и ствол. Но руки её так дрожали, что Пуласки сомневался: попадёт ли она в парня хотя бы с двух метров.

Под Пуласки скрипнула половица, и Микаэла резко обернулась.

— Эй, эй, — поднял он руки. — Это я. Опустите оружие!

Он смотрел прямо в дуло «вальтера ППК». Пистолет с обычным магазином на семь патронов был хоть и компактным, но при калибре 7,65 мм обладал такой пробивной силой, с которой Пуласки близко знакомиться не хотелось. Правда, оружие стояло на предохранителе.Микаэла, видимо, не знала, что рычаг нужно сдвинуть вверх. Только когда покажется красная точка, можно стрелять.

Микаэла не двигалась. Пуласки медленно убрал свой пистолет в подплечную кобуру.

— Ладно, всё в порядке. Я вам ничего не сделаю. Опустите оружие. Сейчас же!

Её рука метнулась в сторону. Она снова прицелилась в парня — тот глядел стеклянными глазами и, похоже, вообще не понимал, что творится в его комнате.

— Я всего лишь хочу знать, где Дана и с кем встречалась Натали, — заявила Микаэла.

Значит, она нашла в материалах нужный фрагмент со свидетельскими показаниями.

— Давайте обсудим это снаружи. Из этого парня вы ничего не вытянете.

Микаэла шагнула ближе.

— Пусть скажет, где Дана, иначе…

— Иначе что? — рявкнул Пуласки. — Убьёте его?

Микаэла на мгновение опустила руку с оружием.

— Может, он вообще не знает Дану, — продолжал Пуласки. — Возможно, девушки давно разошлись.

Микаэла указала на подоконник, где сидел сине-белый полосатый плюшевый кролик с висячими ушами.

— Это Даны. Она бы его не бросила. — И снова повернулась к парню: — Где девочка, которой принадлежит игрушка? Она ещё здесь живёт?

Пуласки оглядел комод у окна, на котором горели свечи. Вся столешница была залита воском. На ней лежали расчёска, зеркальце, помада и красный шарф.Вряд ли это вещи Алекса. Скорее, Даны или Натали.

Пуласки подошёл к комоду.

— Если хотите его допросить, вам нужен не пистолет, а кофейник крепкого чёрного кофе. — Он выдвинул верхний ящик.

— Я не знаю… — Парень тяжело покачал головой, словно она весила тонну. — Никакой Натали и никакой… — Он шмыгнул носом. — …Яны.

— Даны! — крикнула Микаэла.

Пуласки ворошил мусор в ящиках. Носовые платки, косяки, маленький пластиковый пакетик с зип-замком и кристаллическим порошком внутри.Кристалл-мет. Судя по тому, как парень шмыгал, его носовая слизистая давно была ни к чёрту. Курить эту дрянь он, видно, перестал — теперь толок, выкладывал «дорожку» и нюхал.

Рядом лежал пакетик с травой.Мет так разгоняет, что неделями нет сна. Чтобы наконец прийти в себя, нужно либо глотать валиум, либо курить траву — и уходит чёртова уйма времени, прежде чем поймаешь нужный баланс. Кому-то это так и не удаётся.

Рядом с дурью валялись таблетки и тампоны.

Тампоны? Они что, тоже от Натали?

Пуласки открыл остальные ящики, но больше следов женского присутствия не нашёл. Когда он присел на корточки и выдвинул, а потом задвинул нижний ящик, его взгляд зацепился за расшатанный плинтус. Весь паркет был грязный — лишь одна планка под плинтусом блестела чистотой… вытертая до блеска от частого вынимания. Он снял плинтус и поднял планку.

Алекс попытался встать, но как в замедленной съёмке завалился обратно на матрас.

— Эй, мужик, ты чего…?

Пуласки его не слушал. В тайнике лежала цепочка с золотым медальоном. Он раскрыл украшение. Внутри — две овальные фотографии. На одной — юная черноволосая девушка, на другой — молодая женщина, которую он уже знал… Натали. Обе улыбались.

Пуласки защёлкнул медальон и опустил его в карман.

— Что вы нашли? — спросила Микаэла.

Пуласки поднялся.

— Покажу снаружи. Идёмте.

— Нет.

По пути к двери он поравнялся с Микаэлой — и одним движением перехватил её руку с пистолетом, вывернув оружие из пальцев.

Она вскрикнула и попыталась нажать на спуск, но курок не поддался.

Боже правый! Она и впрямь выстрелила бы. Не в себе.

Микаэла замахнулась, но он отвёл удар, перехватил её пальцы и заломил руку за спину. Пистолет он сунул себе за пояс.

— Прекратите! — приказал он.

Микаэла всхлипнула. Наконец кивнула и обмякла.

Он отпустил её.

— Так. Сейчас мы выходим. Доверьтесь мне. На улице покажу, что нашёл.

— Почему он врёт? — спросила она, когда они вышли на улицу.

Пуласки пожал плечами.

— Может, и правда их не знает.

— Но вы же сами сказали: телефон Натали и её паспорт были у него в квартире. Она наверняка жила у него.

— По крайней мере, коллеги выяснили, что она жила у некоего Алекса. Больше я ничего не знаю, — признал он.

— Вы везёте меня в участок?

По переулку дул холодный ветер.

— Нет. Но пистолет я оставлю у себя. Он ваш?

Микаэла промолчала.

В комиссариате он всё равно выяснит, на кого тот зарегистрирован.

Пуласки подвёл её к «опелю». На удивление, ни одно стекло не было разбито.

— Откройте и дайте мне папку с делом.

Она открыла дверцу, протянула ему папку, и он, свернув её в трубку, убрал во внутренний карман куртки.

— Возьмите чемодан и закройте машину, — сказал он. — Можно оставить её здесь. В таком виде её никто не угонит.

— А дальше?

— Я знаю поблизости одну кофейню. Там вы расскажете мне про Дану. Согласны?

Микаэла посмотрела на него удивлённо и в то же время недоверчиво, но в конце концов кивнула.

Они двинулись к его машине. Когда проходили мимо дома номер девять — такого же, готового под снос соседнего здания, — из окна второго этажа донёсся громкий крик.

— Александра, нет! — С отчётливым русским акцентом.

Они мгновенно остановились.

Александра?

Микаэла бросила на Пуласки взгляд — и он понял: они подумали об одном и том же.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 13


Коллегам Пуласки удалось установить, что Натали Сукова жила на Цоллергассе у некоего Алекса, однако по какой-то причине они, судя по всему, попали не в тот дом и наткнулись не на того Алекса.

Но плюшевая игрушка Даны и вещи Натали?..

Как бы то ни было, имя Александра было ещё одной нитью, за которую стоило потянуть. И теперь Пуласки и Микаэла стояли в её комнате. Здесь тоже горели свечи, да в окно падал свет далёкой неоновой вывески — и так оно было даже к лучшему.

Александра была коротко острижена, светлые волосы свалялись в колтуны; на вид ей было года двадцать четыре, родом с Украины. Несколько лет на «винте» уничтожили её лицо. Глаза глубоко запали, волосы потускнели и стали ломкими, щёки ввалились и были усеяны уродливыми тёмными гнойничками. Когда она приоткрывала рот, обнажались руины пожелтевших обломков зубов. Весила она от силы килограммов сорок.

А ведь когда-то, должно быть, была хорошенькой.

В комнате стоял кислый запах рвоты. Даже Микаэле всё это оказалось не под силу. Она замерла у своего чемодана, вцепившись в выдвижную ручку, в ужасе озиралась и старалась ни к чему не прикасаться.

Дружок Александры, русский, был тут же. Крепкий парень с бритым черепом и набрякшими бровями. В руке он держал нож, был явно не в духе и косился на чемодан Микаэлы.

— Руки прочь! — голос её прозвучал резко.

Русский не шелохнулся, но угроза Микаэлы вряд ли способствовала непринуждённой беседе.

— Мы только хотим поговорить с Александрой, — мягко произнёс Пуласки. — Три вопроса, не больше.

— Нет, — отрезал её приятель. — Сами видите, она говорить не может.

Его акцент бил наотмашь, как чугунная баба для сноса домов.

У стены притулилась кровать со скрипучими пружинами и замызганным матрасом. Александра сидела на ней, поджав ноги, и вжимаясь в угол. Из уголка рта тянулась нитка слюны, а взгляд метался между дверью и окном, в котором посекундно сменялись цветовые оттенки. Иногда вывеска вздрагивала, и свет пропадал. Тогда Александра принималась часто моргать и расчёсывать себе шею.

Пуласки выудил из бумажника купюру. Пятьдесят евро. Протянул её русскому, не выпуская из виду руку с ножом. Одним движением он мог бы обезоружить парня и уложить на пол.

Но какой в этом смысл? Через несколько секунд этаж будет кишеть русскими — и тогда живыми им из дома не выбраться.

Сейчас имело значение только одно: увести Микаэлу из этого района. Но прежде ему нужно поговорить с Александрой — потому что завтра она, быть может, вспомнит ещё меньше, а то и вовсе не доживёт.

Русский сунул деньги в карман.

— Мало. Сто!

Что он это скажет, было ясно с самого начала.

— Больше нет, — соврал Пуласки.

— Тогда ствол! — Русский ткнул пальцем в пистолет Микаэлы, торчавший за поясом у Пуласки.

Отдашь оружие — обоим конец.

Пуласки увидел, как Микаэла полезла в задний карман джинсов и протянула русскому сто евро. Он коротко взглянул на неё. У Микаэлы едва хватило денег на билет до Лейпцига.

Теперь всё ясно: сбежала от мужа и, по всей видимости, прихватила с собой все его сбережения.

Русский едва приподнял бровь.

— Ладно. Три вопроса! — И отступил на шаг.

Микаэла рванулась к Александре, но Пуласки коротким жестом остановил её.

— Без резких движений.

Он сел на кровать и убрал Александре со лба прядь волос. Лоб горел. От прикосновения её всю передернуло. Следы уколов виднелись на тыльной стороне ладони, в локтевом сгибе, на сонной артерии и даже на лодыжке.

Конченая. Значит, колется уже давно.

Раны на руке сильно воспалились.

Пуласки придвинулся ближе и отодвинул деревянный столик с её принадлежностями. На нём лежал резиновый жгут, рядом стояла разрезанная и перевёрнутая алюминиевая жестянка из-под напитка. Под ней спиртовыми тампонами разводили огонь, а в уже обуглившейся вмятине смешивали «винт» с водой и нагревали. Потом раствор втягивали в шприц и загоняли в вену.

Судя по состоянию Александры, кольнулась она совсем недавно. Её колотило, била дрожь, в глазах стояла паранойя. Взгляд то и дело уплывал в сторону. Пуласки несколько минут спокойно говорил с ней, объясняя, где она и кто он такой.

— Мы дали твоему другу денег. Он вытащит тебя из этой дыры и накормит. — Пуласки коротко взглянул на русского. — Ведь так?

Тот помедлил, наконец кивнул:

— Да.

Пуласки достал из бумажника визитную карточку, которую всегда носил с собой, и положил её на столик рядом с жестянкой.

— Это адрес в Лейпциге. Контактный пункт. Там тебе обработают раны, накормят, дадут принять душ, выдадут чистую одежду и обменяют шприцы… бесплатно. — Он провёл рукой по её щеке. — Поняла меня?

Она подняла глаза и испуганно уставилась на него.

— Да…

По улице проехала патрульная машина, и в комнату на несколько секунд ворвался синий проблесковый свет.

— Здесь жила девушка по имени Натали Сукова? — быстро спросил Пуласки, заметив, что русский начинает нервничать.

Микаэла подошла ближе и хотела было протянуть фотографию со вскрытия, но Пуласки отмахнулся. Он сунул руку в карман, медленно вытащил золотой медальон и щёлкнул застёжкой. Неоновый свет упал на снимок Натали.

— Эта девушка у тебя жила?

Взгляд Александры на мгновение прояснился. Губы шевельнулись. Пальцами она ощупала вторую фотографию.

— Дана…

Пуласки услышал, как Микаэла судорожно втянула воздух, но не подпустил её ближе.Чужие лица рядом могли спугнуть Александру.

Та попыталась приподняться.

— Где… Дана?

— Это мы хотели бы узнать у тебя.

Она не ответила.

— Где в последний раз была Натали? — спросил Пуласки.

— Один мужчина… — прошептала Александра. Слова давались ей с трудом. — …её сюда привёз.

Привёз?

— Как он выглядел?

Она покачала головой.

— На такси… — Она скривила рот. — Только раз о нём говорила…

— Что говорила?

Александра качнула головой.

— Не помню… — Она попыталась вытереть слюну, но её так трясло, что пальцы не попадали в губы.

Пуласки достал из кармана пиджака платок и сам утёр ей уголки рта.

— Когда это было?

Александра молчала.

— В воскресенье, — вмешался русский.

Пуласки мельком взглянул на него.

— А что в этом особенного?

— Никогда на такси не ездила. Денег не было.

— Где в последний раз была Дана? — крикнула Микаэла.

— Ушла… — Зрачки Александры закатились, голова откинулась к стене.

— Вам пора, — сказал русский.

— Уже уходим. — Пуласки защёлкнул медальон и поднялся. — А вы займитесь Александрой. Ясно?

— Да.

Микаэла шагнула ближе.

— Где?..

Пуласки схватил её за плечо и оттолкнул назад.

— Бесполезно, — прошипел он. — Берите чемодан и спускайтесь.

Микаэла потянулась к пистолету у него за поясом, но он оказался быстрее и перехватил её руку.

— Ждите меня у входа! — И отпустил.

Микаэла развернулась, подхватила чемодан и пошла к двери.

Когда Пуласки услышал, как она спускается по лестнице, повернулся к русскому:

— Этого мужчину вы тоже видели?

Тот покачал головой.

— Только такси.

— В соседнем доме знаете парня по имени Алекс?

— А что?

— Просто любопытно.

— Шастает тут, ворует. Бывает, ловлю его, тогда… — Русский сжал кулак.

Так вот как Алекс прибрал к рукам вещи Натали.

— Где Александра берёт наркотики? — спросил Пуласки.

— Не твоё…

Пуласки выхватил из кобуры пистолет, передёрнул затвор и навёл ствол на коленную чашечку русского.

Тот отступил на шаг.

— Выстрелишь — живым отсюда не уйдёшь!

Свободной рукой Пуласки достал служебный жетон.

— Один мой звонок — и сюда явятся коллеги и перевернут весь дом вверх дном. Так что?

Русский помедлил.

— У одного иранца. Арман зовут. Больше ничего не знаю.

— Откуда у девчонок деньги на дозу?

— Не знаю.

Прозвучало честно.

— Хорошо.

Пуласки вышел из комнаты, спустился по лестнице, но пистолет в кобуру убрал, лишь когда шагнул под арку ворот и оказался на улице. Огляделся.

Чёрт!

Микаэлы и след простыл.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 14


После визита к старшему прокурору Эвелин повела нового клиента в ближайший ресторан на венском Опернринге — обсудить дальнейшие сроки и тариф, в который Константину предстояло уложиться. Тот воспринял всё со спокойным достоинством.

Распрощавшись с ним, Эвелин задержалась за столиком, заказала «Апероль шприц» и, вставив наушники, прослушала запись из кабинета Островского. Затем ещё раз прокрутила в голове их разговор с глазу на глаз и набросала несколько заметок в телефоне. Час был уже поздний. Она расплатилась и поехала домой.

Отпирая дверь квартиры, она не особенно старалась не шуметь: возвращения Патрика из Германии она сегодня не ждала.

Однако, скидывая в прихожей пальто и туфли, она услышала музыку из гостиной. Сквозь щель в двери падал свет. Да и Бонни с Клайдом почему-то не примчались, как обычно, тереться о её ноги и выпрашивать полуночное угощение.

Она вошла в гостиную. Патрик сидел на диване, забросив ноги на подушку, брошенную на стеклянный стол, держал на коленях ноутбук и обрабатывал какие-то фотографии. Чемодан на колёсиках стоял у двери в спальню.

— Привет, мой большой друг. — Она наклонилась и поцеловала его. — Как съездил?

— Привет. Спасибо, нормально. — Обязательного эскимосского поцелуя не последовало.

Она сразу почувствовала: настроение у него не из лучших.

— Это снимки по твоему делу?

— Да, — буркнул он.

— Сколько у тебя сейчас заказов?

— Один.

— Я думала, ты вернёшься позже.

Он покачал головой.

— На сегодня всё. А я думал, ты придёшь раньше.

— Прокуратура взяла в деле Константина приличный темп. Пришлось задержаться, кое-что прояснить.

Патрик поверх очков для чтения взглянул на настенные часы.

— В такое-то время?

На нём были синие тренировочные штаны и облегающая чёрная рубашка с короткими рукавами — в этом наряде он смотрелся как модель из рекламы лосьона после бритья. Часы лежали на столе рядом со стаканом горячего молока, в которое он, по обыкновению, размешал мёд. Он называл свой напиток «Тигриным молоком» на сон грядущий.

Рядом с ним, мурлыча и тесно прижавшись друг к другу, лежали Бонни и Клайд. Оба демонстративно её не замечали.Ну и сплочённая травля.

— С каких это пор тебя раздражает, что я задерживаюсь?

— Задерживаешься? — переспросил он и снова покосился на часы. — Значит, ты всё-таки взяла Константина, хотя я… ладно, неважно. И от тебя пахнет алкоголем. Ты что, за рулём была?

Она в полнейшем недоумении застыла посреди комнаты.

— С каких это пор мне нельзя выпить?

Времена, когда она жевала жвачку перед тем, как переступить порог дома, лишь бы родители не уловили запах спиртного, остались позади ещё в её семнадцать. По крайней мере, ей так казалось.

Патрик не ответил — лишь упёрся взглядом в экран.

— Ну же, что тебя на самом деле гложет? — Она подсела к нему на диван.

Он молча захлопнул ноутбук. Губы сжались в тонкую полоску.

— Хорошо, ты считаешь, что Константин изнасиловал женщину и совершил убийство, — сказала она. — Я в это не верю. Вместе мы докопаемся до правды, договорились?

Она запустила пальцы в его длинные волнистые чёрные волосы, у висков уже тронутые сединой.

— У тебя ведь хорошие связи с детективными агентствами в Восточной Европе. Я хочу снова нанять тебя по делу Константина — проверить его алиби на предполагаемое время преступления. Чтобы у меня было хоть что-то на руках, если дойдёт до суда.

Обычно Патрик набрасывался на любое поручение, как изголодавшийся бродячий пёс на сочную баранью ногу. Во-первых, работы для частных детективов в Вене было не так уж много. Во-вторых, дела Эвелин разнообразили его привычные скучные слежки. В-третьих, его гонорары она могла списывать с налогов. До сих пор они сработались как одна команда — но не сегодня.

Патрик с сожалением посмотрел на неё.

— Я не могу взяться за это.

Она шутливо ткнула его кулаком в плечо.

— Брось! Накинуть тебе на командировочные?

В таких случаях он обыкновенно набрасывался на неё в ответ, и они принимались возиться на полу, а Бонни с Клайдом испуганно вскакивали.

— Что стряслось? — Она рассмеялась — и тут же осеклась. — Ты ведь не ревнуешь меня к этому скользкому, как угорь, врачу? К накачанному плейбою в кризисе среднего возраста?

— К нему? Уж точно нет. Я отказываюсь по другой причине. Конфликт совести.

Она нахмурилась.

— Ладно, предполагаемое изнасилование — штука невесёлая, но помилуй! С каких это пор ты такой…

— Эвелин, — перебил он. — Когда три месяца назад полиция прекратила поиски Карлы, её родители наняли меня, чтобы я её нашёл. Я подключил коллег в Восточной Европе. Никакого результата! Не нашлось даже неопознанного трупа, чьё описание подошло бы под Карлу.

Он перевёл дух.

— Тогда, разумеется, никто ещё не знал, что она почти год пролежала мёртвой на свалке на окраине Вены. Так что я отрабатывал любую ниточку.

Он открыл ноутбук и кликнул по файлу. Эвелин недоверчиво уставилась на снимок: она и доктор Константин в том самом ресторане, где час назад ужинали.

— Ты за мной следишь?! — вырвалось у неё.

— Не за тобой, — поправил он. — За Константином — уже какое-то время. Кстати, в полумраке этого заведения ты выглядишь очень мило.

— Очаровательно.

— Нет, серьёзно. Хочешь, отдам фотографию?

— Да, прямо мечтаю! — съязвила она. — А теперь без шуток. Ты поэтому ездил в Германию?

— Он был в Лейпциге. Там проходил медицинский конгресс.

Тут до неё дошло. Когда они с Патриком три года назад переехали в эту квартиру, между ними был уговор: она нанимает его для отдельных расследований, но о других его делах они не разговаривают — хотя бы из-за обязательства неразглашения, защищающего его клиентов. Их дела никогда раньше не пересекались. До сегодняшнего дня.

— Ты сказал, тебя наняли разыскать Карлу. Но раз тело найдено, твоё задание выполнено, — задумчиво проговорила она.

— К тому моменту я уже многое раскопал, поэтому предложил её родителям продолжать — за половину прежнего гонорара. Они согласились. Теперь я ищу убийцу.

— Соваться в идущее следствие может быть опасно, — заметила она.

— Знаю. Потому и не мог сообщить тебе подробности по телефону.

— И ты уверен, что убил Константин? У тебя есть доказательства?

— Пока нет, — признался он. — Но я работаю над этим.

— Тогда почему ты не сказал мне сразу — прежде чем я взяла его в клиенты?

— Я ведь не знал, что возьмёшь, — резко бросил он. — Вообще-то я и говорить об этом не имею права. К тому же я тебя предупреждал не браться за дело. Или нет?

— Предупреждал, — признала она.

Бонни и Клайд приподняли головы и, прижав уши, посмотрели на них. Тут пискнул её телефон.

Она взглянула на дисплей и тут же закрыла сообщение. Патрик и впрямь прислал ей тот самый снимок из ресторана.

— Ты говоришь точь-в-точь как Островский, — сказала она. — Он посоветовал мне ровно то же самое.

— Он же дядя той женщины, которую изнасиловал Константин, верно?

—Якобы изнасиловал, — поправила она. — Его оправдали. И да, Островский ведёт обвинение.

Патрик выпрямился.

— Сам, лично? Смахивает на личную вендетту. Я бы рад тебе помочь, но против Островского тебе придётся выходить в одиночку. И, боюсь, старик разорвёт тебя в зале суда в клочья.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 15


Пуласки огляделся. Микаэла улизнула, но он бросился за ней по улице и перехватил её как раз в тот миг, когда она открыла машину и собиралась забросить чемодан на заднее сиденье.

Эта женщина доводила его до белого каления.

Он с грохотом захлопнул дверцу.

— А вам разве неинтересно, что я нашёл в той комнате под паркетом? — прохрипел он, переводя дух.

— Я уже видела… медальон Натали.

— И не хотите забрать?

— Хочу. Но если бы вы собирались мне его отдать, давно бы отдали.

— У меня к вам предложение. — Пуласки глубоко вдохнул.

Лёгкие горели, грудь стягивало всё туже, словно невидимым обручем. В довершение всего его прошиб приступ кашля, на глаза навернулись слёзы. Он торопливо вытащил из кармана ингалятор, встряхнул и сделал глубокий вдох.

— Астма?

— Нет, сенная лихорадка. — Он смахнул слёзы и кивнул куда-то вниз по улице. — Вид у вас такой, будто не помешало бы плотно поесть, — прохрипел он. — В десяти минутах отсюда есть мотель. Кухня работает всю ночь, перекусим, а номер обойдётся всего… ну, скажем, в тридцать евро… с завтраком — шведский стол. Хозяина я знаю. Что скажете?

— Согласна, спасибо. Объясните, как ехать, — я сама доберусь.

— Нет. — Он раздражённо мотнул головой. — Вы отдаёте мне ключи от своей машины, и едем на моей.

Она замешкалась, изучающе глядя на Пуласки, словно прикидывая, можно ли ему доверять. Наконец молча протянула ключи.

Мотель стоял на федеральной трассе, у развязки «Лейпциг — Северо-Восток». Район промзон, торговых центров и заправок — ни одного жилого дома. Идеальное место для разговора без посторонних ушей.

В ресторане у стойки сидело несколько случайных гостей. За столиками — только Пуласки с Микаэлой. Со своего места он видел через окно освещённую парковку: его «Шкода» стояла под фонарём. Чемодан Микаэлы лежал на заднем сиденье, а полицейская папка и её пистолет — в бардачке. Магазин он заранее вынул, патрон из ствола извлёк, и то и другое запер в багажнике.

Микаэла по-прежнему выглядела ужасно, и Пуласки решил сначала дать ей поесть и выпить, а уже потом приступать к разговору. Затем она снимет номер и наберёт горячую ванну.

В половине двенадцатого официант принёс ей стейк с картошкой фри и салатом. На салат Микаэла не взглянула, зато на стейк набросилась с жадностью. Пуласки никогда ещё не видел, чтобы женщина ела с такой скоростью. Себе он заказал только чёрный кофе.

Когда чашка опустела, Микаэла как раз промокнула губы салфеткой.

— Спасибо.

— Не за что.

Он достал из кармана медальон на цепочке и положил перед ней на стол. И тут же почувствовал, как она напряглась, как зачастило её сердце. Щёки её порозовели — этот румянец ей шёл. В очередной раз Микаэла напомнила ему жену.У Карин в иные минуты бывал точно такой же взгляд.

Дрожащими пальцами она прикоснулась к медальону, щёлкнула застёжкой и долго смотрела на снимки. Губы её шевелились — он различил тихое чешское бормотание. Ласковые слова. Это походило на разговор с самой собой… или с дочерями. Кончиком пальца она провела по фотографиям, словно гладила своих детей.

— Спасибо. — Она коротко взглянула на Пуласки. — Это ей подарил отец.

— Тот, что наставил вам синяк под глазом?

Она покачала головой. Помолчав, подняла на него глаза — стеклянные от слёз.

— Можно я оставлю его себе?

— Конечно.

— Спасибо. — Голос её едва не сорвался.

Она прижала медальон к сердцу так, будто это была единственная и самая дорогая вещь на свете. В следующее мгновение заплела свои длинные чёрные волосы в косу и повесила медальон на шею. Цепочка легла поверх водолазки, медальон закачался у груди.

Тут же она сунула руку в сумку и пододвинула Пуласки через стол склеенную фотографию из судебно-медицинского отделения.

— Это мне больше не нужно. — Она помолчала. — Мой муж Томас был кровельщиком и хорошим жестянщиком. Пять лет назад ему предложили работу в Берлине. Я уговорила его согласиться и уехать из Чехии, — внезапно заговорила она. — Через несколько недель я приехала следом с Даной и Натали. Год всё шло хорошо. Я работала в доме престарелых, он — в той фирме, а по выходным ещё и подхалтуривал у знакомых: нам хотелось как можно скорее купить собственную квартиру. Потом он заболел, поднялась высокая температура. В то воскресенье шёл дождь, и я запретила ему ехать на стройку. Но Томас… — Она беспомощно развела руками. — Он сорвался с лесов с пяти метров и умер на месте. Поднимать двоих детей одной нелегко.

— Знаю.

— Ах да, верно. — Она хлопнула себя ладонью по лбу и грустно улыбнулась.

В такие минуты она была хороша собой.

— Рассказывайте дальше.

— Я винила себя в его смерти. В конце концов, это была моя идея — ехать в Германию. Я ушла в горе с головой. Воля к жизни просто… — Она беспомощно повела рукой. — …исчезла. Работать в доме престарелых я уже не могла. После смерти Томаса я познакомилась с Тимо. Он расследовал тот несчастный случай — служил в уголовной полиции. Был добр ко мне, поддерживал, заботился. Через год Тимо впервые снова заставил меня смеяться. Он непременно хотел жениться. Я колебалась, но согласилась — ради девочек…

Имя «Тимо» звучало по-домашнему и безобидно, но, глядя в лицо Микаэле, Пуласки понимал: этот Тимо непредсказуем и опасен.

— Вскоре он остался без работы. Он и раньше распускал руки, но тогда я об этом ещё не знала.

За пару срывов из полиции не выгоняют.

— И делишки за ним водились?

Она вопросительно посмотрела на него.

— Делишки… ну, вы понимаете. — Он сделал жест, будто что-то прячет в карман.

— Не знаю.

Пуласки видел: она лжёт. Притворяться убедительно Микаэла не умела — для этого ей не хватало ни злости, ни хитрости.

— А девочек он тоже бил?

Она кивнула.

— Поэтому они и сбежали из дома.

Долго и вежливо ходить вокруг да около не имело смысла, и он спросил напрямик:

— Почему вы год назад отпустили дочерей в Лейпциг одних?

Она вздохнула.

— Я хотела поехать с ними, но знала: Тимо нас будет искать — и найдёт. Я подумала, так для Даны и Натали будет лучше. Звонила им каждую неделю. Натали говорила, что у Даны всё в порядке, что устроилась учиться по специальности. Ещё уверяла, будто сама готовится к аттестату и они живут в общежитии у друзей. Матери в такое хочется верить… дура я была. — По её щеке скатилась слеза. — Сплошная ложь.

— Не сплошная, — поправил Пуласки. — Насчёт ученичества — правда. Насколько хорошо Дана говорит по-немецки?

— Я учила немецкий ещё в школе, давно, конечно. Но как мы перебрались в Берлин, быстро всё подтянула и с девочками говорила только по-немецки.

— Значит, она где-нибудь нашла, где затаиться.

Голос Микаэлы зазвенел:

— А может, она тоже села на эту дрянь и уже мертва.

Пуласки накрыл её руку своей. Холодная.

— У меня есть зацепка, которой пока нет у моих коллег. Я знаю имя того, кто снабжал Натали наркотиками. Его зовут Арман. Возможно, ему известно, где Дана. Она наверняка ещё жива.

— Я должна найти этого Армана.

— Нет. — Он отпустил её руку. — Он наверняка торгует там, откуда мы только что приехали, — в армяно-иранском квартале. И ноги вашей там быть не должно.

— А кто тогда?

— Обещаю: этим займутся коллеги из управления уголовной полиции земли.

Взгляд её сделался скептическим — и не зря.Александра и Арман были единственными зацепками, и Пуласки знал, что отдел убийств возьмётся за них… вот только не знал когда. Сейчас главное — не дать Микаэле ввязаться в расследование, прежде чем она преступит закон.

Он достал из висящего на спинке стула пиджака мобильный.

— Сделаем так: вы снимаете номер на ночь, а я пока созвонюсь с коллегами в комиссариате. Договорились?

Она кивнула, но без особой уверенности.

— Что вы им расскажете?

— То, что выяснил. Ну как, по рукам? Хорошо, ресепшн вон там. — Он поднялся. — Я скоро.

Пуласки направился в туалет.Микаэле вовсе не обязательно слышать, о чём он будет говорить. Он толкнул дверь — свет вспыхнул сам. Пахло чистящим средством и мылом.

На всякий случай он заглянул в каждую кабинку, убедился, что один, потом сел на крышку унитаза и заперся. До полуночи оставалось несколько минут.

Нужно известить Хорста Фукса и направить коллег из управления к старому дому на Цоллергассе. Александра — важная свидетельница, и не исключено, что её скоро не станет. Кроме того, надо допросить Армана. Но эти разговоры могут подождать до утренней смены.

Пуласки набрал не свой кабинет, а номер берлинского управления. На втором гудке трубку сняли. Его соединили с офицером, дежурившим в ночь.

— Старший комиссар Вальтер Пуласки, оперативно-дежурная служба Лейпцига. — Он продиктовал свой служебный номер.

— Пуласки? — У собеседника был мягкий саксонский говорок. — Вы случайно не работали раньше в Дрезденском управлении уголовной полиции?

— Работал. Чёртова уйма лет назад.

— Имя ваше припоминаю. У вас вроде что-то с лёгкими было?

— Астма.

— Полегчало?

— Бросил курить.

— Правильное решение. Ну, чем могу служить?

— Не подскажете, не объявлен ли в розыск коричневый «Опель»? — Пуласки продиктовал берлинский номер машины Микаэлы и услышал, как тот застучал по клавиатуре.

Через полминуты пришёл ответ:

— Угнан сегодня утром.

Сегодня утром?

— Известно, кем?

— Нет.

Между супругами заявление о краже не принимают, так что повесить что-либо на собственную жену Тимо не мог, даже если та забрала у него и деньги, и машину, и оружие. Значит, пришлось заявлять об обычном угоне.

— Жену его допрашивали?

— Забавно, что вы о ней спросили. Мы её сами разыскиваем. Некая Микаэла Сукова.

Пуласки насторожился.

— А почему?

— Утром ушла из дома. Её муж — наш бывший коллега. Подал заявление о пропаже. Грозилась покончить с собой.

Хитрый сукин сын! Теперь берлинская полиция будет искать её всеми силами.

— Спасибо, — сказал Пуласки. — Ах да, ещё вопрос. — Он потёр лоб. — У этого экс-полицейского ещё числится огнестрельное оружие?

— Минутку. — Коллега снова застучал по клавишам. — Нет… больше нет.

Чёрт, и это в придачу!

— Спасибо, спокойной ночи. — Пуласки повесил трубку и вдохнул из ингалятора.

Микаэла стащила у мужа не только машину, но и незарегистрированный ствол. Сколько денег она прихватила, оставалось только гадать. Он попытался представить, какие ещё тайны она везёт в своём чемодане и что предпримет этот Тимо, чтобы вернуть своё добро. Просто так он этого не оставит — Пуласки слишком хорошо знал бывших копов.

Он спустил воду, вышел из туалета и направился прямо в фойе мотеля. У стойки регистрации никого не было. Он перевёл взгляд на стол, за которым только что сидел с Микаэлой. На спинке стула висел один лишь его пиджак.

Только не снова!

В животе разлилась тошнотворная пустота. Он метнулся к столу и сунул руку в боковой карман. Ключей от машины не было!

Затравленно глянул в окно. На стоянке торчал только тягач от фуры. Больше ничего. Место под фонарём опустело.

Чёрт! Микаэла угнала и его машину — вместе с полицейской папкой.Мог бы догадаться. Эта женщина сводила его с ума. Господи, что бы он сейчас отдал за сигарету!

Конечно, она поехала искать Армана и не хотела терять ни минуты. Беда была одна: пистолет Микаэлы лежал в бардачке его машины — и она об этом знала.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 16


Пуласки переговорил с ночным портье за стойкой мотеля и вызвал такси. Теперь он стоял на парковке и ждал — машину и обратный звонок от коллеги из отдела по борьбе с наркотиками.

Свою «шкоду» он пока не объявил в угон. Стоило это сделать — и Микаэлу начали бы искать в Лейпциге, предъявили бы обвинение в краже, а ночь она провела бы за решёткой.

Доводить до такого пока не хотелось: в конце концов, она потеряла дочь, и Пуласки слишком хорошо понимал, через что ей сейчас приходится пройти. Но терпение его было уже на исходе.

Он подышал в кулак, согревая руки. Ночь выдалась прохладной, и время словно застыло. Наконец на шоссе показались фары. Машина моргнула поворотником и свернула к мотелю.

Пуласки запрыгнул на переднее сиденье.

— Куда едем?

— Пока сам не знаю. Для начала — обратно в город, на Айзенбанштрассе.

— Уверены, что вам туда? Ночью, в такой час?

— Совершенно уверен.

— Воля ваша. Только платить будете сразу, и высажу я вас прямо на зелёный, не тормозя.

— Да хоть так, только поехали уже!

Пуласки сунул ему десятку, и машина тронулась с места.

Надо найти этого Армана раньше, чем туда заявится Микаэла. Армянские и иранские барыги не оставят живого места от чешки с «вальтером ППК» за поясом и слишком длинным языком.Только не на Айзенбанштрассе!

Они почти доехали, когда телефон наконец зазвонил. Веро. Полиция нравов и наркоотдел — по совместительству.

— Ладно, расскажу, что у нас есть на этого Армана, — начала она.

— Не интересует, — перебил Пуласки. — Скажи одно: где его искать.

— В этот час дела он уже свернул. Скорее всего, дома.

— И где этот дом?

— На воде. Плавучий.

— Шутишь?

— Если бы шутила, ты бы заметил. Арман не только торгует — у него ещё и прокат каноэ.

— Для туристов?

Лейпциг был городом на воде: здесь сходились три реки. Сотни каноэ, плавучих домов, причалов.

— Именно. К югу от Шлойсига, между Вайсе-Эльстер и паводковым руслом, — пояснила Веро.

— И ты думаешь, он сейчас там?

— Если хочешь, запеленгуем мобильник и поднимем вертолёт с тепловизором.

— Очень смешно. Спасибо.

Пуласки сбросил вызов.

— Разворачивайтесь у того поворота. Нам обратно.

И назвал водителю новый адрес.

Такси остановилось у съезда, уводящего к берегу. Пуласки вышел. Здесь было ощутимо холоднее и сырее, а темень стояла — хоть глаз выколи. Фары выхватили из мрака указатель: прокат каноэ. Уже второй за ночь.

Пуласки наклонился к окну.

— Это здесь. Подождёте минут пять?

— Нет.

— Ну и ладушки, — буркнул он.

Такси развернулось, и Пуласки проводил взглядом красные огни. В лесу вскрикнул сыч. По гравийной дорожке, петлявшей между деревьями, он вышел к воде.

На берегу под брезентом лежали несколько катамаранов и с полдюжины каноэ. Вода тихо плескалась о деревянный причал. На самом конце мостка покачивалось плотно пришвартованное судно; в окнах горел электрический свет.

Плавучий дом Армана?

Свет ложился на воду сквозь занавески. Над поверхностью курился туман. Чуть выше по реке стояло какое-то строение, рядом — несколько жилых вагончиков. Горели факелы, в воздухе висел запах догоревших углей от барбекю. Из одного трейлера доносилась музыка с глухими басами.

Подойдя ближе, Пуласки различил приглушённые голоса.Уж кто-нибудь здесь точно знает, где найти Армана. И вдруг он замер.

Чёрт возьми. Опоздал.

Между деревьями стояла его «шкода». Двери и багажник нараспашку, свет в салоне погашен.

Как она так быстро отыскала это место?

Он сунул руку под куртку и расстегнул застёжку наплечной кобуры.

Когда Пуласки вышел из-за деревьев на узкую прогалину, музыка сделалась громче. В дрожащем свете факелов, воткнутых в траву, он увидел троих мужчин. Между ними стояла Микаэла. Один из них размахнулся и отвесил ей пощёчину. Она не издала ни звука. Только голова дёрнулась, и длинные чёрные волосы упали на лицо.

Пуласки шагнул вперёд.

— Хватит! Женщина со мной. Верните ключи от машины, и мы уберёмся отсюда.

Они обернулись. В отблесках огня проступили угрюмые лица. Не подростки — взрослые мужики. Иранцы, армяне, чеченцы… кто их разберёт.Во всяком случае, не коренные лейпцигцы с дипломами.

Его оглядели скептически. Потом стали всматриваться в темноту у него за спиной.Похоже, не верят, что я явился один и посреди ночи качаю права.

Один из троих сделал шаг навстречу. Ниже Пуласки, но крепко сбитый, в коричневой замшевой куртке. На вид — под сорок.

— Ты кто такой, старик?

— Просто старик… Отдай мне женщину.

Микаэла взглянула на него и стёрла с губ кровь.

— Знаешь… за бабу обычно положено платить. А таким уродам, как ты, — вдвойне. Только эта сегодня не хочет, чтобы ей платил ты.

Он двинулся к Пуласки и приветливо развёл руки.

— Я Арман. По-персидски — «желание». Знал? Нет? А знаешь, чего я желаю этой ночью?

Он посмотрел на Микаэлу и выпятил нижнюю губу.

— Знаю, чего ты желаешь… — Пуласки выхватил пистолет. — Пулю в пах и врача «скорой», который тебя по-быстрому заштопает.

Он целил низко, но ствол то и дело переводил на остальных, держа всех под прицелом.

Те машинально отступили. Один растворился в тени деревьев — но Пуласки не упускал его из виду.

Вот же дрянь.

Кроме тира, он в последний раз стрелял из табельного три года назад, на службе.Очень надеюсь, что сегодня ночью до этого не дойдёт. Решать всё стволом не хотелось, но другого выхода сейчас он не видел.

Можно, конечно, показать удостоверение. Они с Микаэлой выбрались бы невредимыми — зато эти ребята захлопнулись бы наглухо, как подлодка на погружении, и он не услышал бы ни слова. Купить пару сведений за деньги — тоже вариант. Но сегодняшний вечер уже обошёлся ему слишком дорого.

— Какого чёрта, ты кто? — спросил Арман.

С наркоотделом Пуласки работал всего дважды, так что эти его, скорее всего, не знали.

— Я дядя Натали, — сказал он наконец. — Мы ищем кое-что, что ей принадлежало.

— Я уже сказал этой шлюхе: про Натали ничего не знал. Что умерла — тоже.

— Так тебе на неё было плевать?

— Эй, она иногда брала у меня товар. От него точно не загнулась.

— Знаю. Зато Александра скоро от него подохнет.

Арман пожал плечами.

— Баба взрослая. Её проблемы.

Микаэла внезапно подскочила к нему сзади и сунула руку за пояс. Он резко развернулся.

— Тихо! — предостерёг Пуласки.

И в ту же секунду почувствовал, как в лёгких поднимается приступ астмы. Глаза защипало, он заставил себя дышать медленно и ровно.

Только без паники.

Сквозь мутную пелену он увидел, как Микаэла вытаскивает пистолет. Пуласки провёл по глазам свободной рукой. «Вальтер». Её собственный — тот самый, что у неё отобрали.

Микаэла встала рядом с ним.

— Петер, ключ от твоей машины в зажигании… прости.

Толковая попытка. Она, как и он, пыталась пустить наркоторговцев по ложному следу — на случай, если вздумают искать.Только всё это впустую. Они знали номер его машины и в два счёта выяснили бы имя и адрес. Единственная страховка — что заодно узнают и о работе в уголовной полиции.Вопрос только, отпугнёт ли их это.

Пуласки кивнул Арману.

— А Дане товар… — прохрипел он, — …тоже продавал?

— Нет, мужик. Мы детям не толкаем.

Пуласки цинично рассмеялся.

— Дане шестнадцать, какой она тебе ребёнок!

Ствол смотрел Арману в пах.

— Ладно. Она сама не хотела к этому прикасаться.

— Где она?

— Не знаю.

— Откуда у Натали были деньги?

— Откуда мне…

— Откуда!

— Скорее всего, работала на Грегори.

— На сутенёра?

— На бухгалтера.

Арман ухмыльнулся, и его дружки заржали.

Горло сдавило.

Чёрт побери, только не сейчас.

Дышать становилось всё труднее, лёгкие горели. Он заставил себя сделать глубокий, медленный вдох. Мышцы не должны зажиматься ещё сильнее.

— Уходим, — сказал он Микаэле.

И снова обернулся к Арману:

— Если на лаке моей машины появится хоть одна царапина — я вернусь.

Они молчали.

— Если кого-то из вас увижу у своего дома — я вернусь.

Тяжёлые взгляды исподлобья.

— И если с этой женщины упадёт хоть волос — кто бы это ни сделал, даже если самого парня вы и в глаза не видели… я вернусь.

— И что ты тогда сделаешь, дед?

— Молись, чтобы с ней ничего не случилось.

Пуласки попятился к машине, не спуская с них глаз. Микаэла пошла следом.

Когда они выскользнули из света факелов в тень деревьев, Пуласки достал из кармана ингалятор и вдохнул.

Арман пристально смотрел им вслед и, когда они отошли достаточно далеко, ткнул пальцем в его сторону:

— Я тебя найду, старик.

Без четверти три ночи они добрались до квартиры Пуласки. Машина Микаэлы по-прежнему стояла на Цоллергассе и пока что должна была там остаться: Пуласки не собирался спускать с неё глаз ни на минуту. Поэтому он и не повёз её в гостиничный номер, откуда она могла бы потихоньку улизнуть. К этому часу он успел узнать её достаточно, чтобы понимать, как она устроена.

Вообще-то ему следовало отвезти её в больницу, но об этом она и слышать не хотела. То ли у неё не было страховки, то ли она боялась, что так мужу будет легче напасть на её след. Значит, оставался лишь один вариант.

Пуласки припарковал «Шкоду» у дома и провёл Микаэлу к себе. Налил ей в ванну пены, а когда вышел, увидел, что она снова стоит в прихожей и разглядывает фотографии на стенах. Её взгляд задержался на снимке Карин.

И снова он с болью отметил, как они похожи.Карин точно так же остервенело билась бы за свою дочь.

— Ванна почти полная. Не делайте слишком горячей, из-за ваших… — он окинул её взглядом, — …ссадин и ушибов. Полотенца на полке.

— Спасибо. — Она сбросила туфли и скрылась за дверью.

Он услышал, как она закрыла кран и шагнула в воду.

Что за безумная ночь. Если бы сейчас позвонила по «Скайпу» дочь, он впервые мог бы честно сказать, что у него ночует женщина — и она как раз приводит себя в порядок в его ванной.

Пуласки снял наплечную кобуру. Поскольку его часто срывали из дома прямо на места происшествий, у него имелось особое разрешение хранить табельное оружие при себе. Он запер в сейф пистолет, «Вальтер ППК» Микаэлы вместе с магазином и ключи от машины.На всякий случай.

Затем застелил кровать дочери свежей простынёй, поменял наволочку и пододеяльник. В шкафу нашлась только Ясминина старая голубая постель с Гарри Поттером — остальное лежало в корзине для грязного белья, — но дочь, конечно, не будет против.

Он перенёс чемодан Микаэлы в комнату, бросил его на покрывало и откинул крышку. Совесть его при этом не мучила: эта женщина дважды его обворовала — а если считать письмо в налоговую, то и трижды, — и он должен был убедиться, что она не таскает с собой ещё какого-нибудь оружия.

Однако ничего, кроме белья, одежды, коричневой косметички и нескольких книг, он не нашёл. Книги в мягких обложках! Он взял в руки потрёпанные томики с загнутыми уголками.Вот уж чего он от Микаэлы не ждал. Фолкнер, Стейнбек, Фицджеральд. Кое-что на английском, но большинство — по-немецки.

Так вот откуда у неё такой немецкий. И, похоже, она образованнее, чем кажется на первый взгляд. Особенно зачитанным был «Завтрак у Тиффани» Капоте — судя по виду, она открывала его не меньше десятка раз. Пуласки знал только фильм. Сам он почти не читал романов — разве что кулинарные журналы, ежедневную газету да журнал о защите животных, на который они с Ясмин подписались вдвоём.

Он открыл косметичку. Зубная щётка, расчёска, лак для ногтей, тушь, таблетки от головной боли, футлярчик с маникюрными ножницами, жидкость для линз. На секунду он подумал, не забрать ли пилку и ножницы, — и тут же отмахнулся.Если ей понадобится, она и нож с кухни стянет.

Положив футлярчик обратно, он заметил, что у косметички двойное дно: верхний лоток с отделениями поднимался. В нижнем отсеке лежали купюры. Несколько сотенных по двести и по пятьсот евро. На глаз — тысяч тринадцать… скорее, больше.

Вот же чёрт.

Это Микаэла точно не накопила. Не похожа она на тех тётушек, что годами прячут деньги в чулок. Он закрыл косметичку, достал из чемодана чёрную ночную рубашку и со всем этим направился к ванной. Постучал.

— Да?

— Я оставлю вещи и кое-что переодеться у двери.

— Заходите.

— Уверены?

— Уверена.

Он осторожно приоткрыл дверь. Хоть и не хотел, взгляд сам собой скользнул к ванне. Пена доходила Микаэле до самого подбородка, из воды на другом конце торчали только её ступни. Тонкие пальцы, изящные лодыжки.

Он положил косметичку и рубашку на стиральную машину.

— Я открыл ваш чемодан и нашёл вот это.

— Спасибо. — Микаэла приоткрыла глаза и смущённо взглянула на него. Волосы она вымыла и зачесала назад. — Спасибо, что вы всё это для меня делаете.

— Да ладно, — буркнул Пуласки.

Как вообще можно поднять руку на такую женщину? Он на мгновение задержал взгляд на её тонких чертах, потом прикрыл дверь и ушёл на кухню. Сварил кофе.

Пока загружался ноутбук, по радио шли трёхчасовые новости. «Скайп» открылся сам собой. Дочери в сети не было.Умница. Он надел очки для чтения, придвинул к себе дело Натали и дописал отчёт.Как только Микаэла уснёт у Ясмин в комнате, он тоже ляжет — и провалится в сон как убитый. Лишний кофе ему ещё ни разу не мешал.

К половине четвёртого отчёт был готов, и Микаэла вышла из ванной. Босая, с полотенцем, обмотанным вокруг мокрых волос, в чёрной ночной рубашке. Он посмотрел на неё поверх очков. Тоненькая ткань едва прикрывала ей бёдра. Сквозь неё проступала грудь. Микаэла села к нему за стол.

— Простите, что я доставляю вам столько хлопот.

— Бросьте.

Она посмотрела на него с сомнением.

— На самом деле я ведь вас раздражаю, правда?

Он снял очки и кивнул.

Микаэла удручённо опустила взгляд. На мгновение стала похожа на пугливую лань. Он поднялся, достал из морозилки пакет со льдом и завернул в кухонное полотенце.

— Приложите к фингалу.

Она послушно приложила. Тем временем он сходил в ванную за мазью, дезинфицирующим раствором и ватными палочками.

— У вас тут целый арсенал, — заметила она, когда он вернулся и сел напротив.

— У дочки талант сбивать колени и локти на скейтборде… откройте рот.

Она подчинилась, и он уловил мятный запах её зубной пасты.

Ватной палочкой он обработал ей дёсны и распухшую губу. Та всё ещё кровоточила. Затем взял её свободную руку и выдавил из тюбика немного мази ей на палец.

— Это местная анестезия. Та…

— Да-да, обезболивающая мазь, я знаю, спасибо, — отозвалась Микаэла. — Вы нетипичный полицейский.

— Это комплимент? — Он не стал ждать ответа. — Намажьте дёсны и губы.

Пока она этим занималась, он растворил в стакане воды успокоительное.

— Как вам удалось так быстро выйти на Армана?

— Я вернулась на вашей машине на Айзенбанштрассе и поговорила с тем русским, — пробормотала Микаэла с пальцем во рту. — Он отправил меня этажом ниже к какому-то наркоману, а тот отвёл к Арману. — Она болезненно поморщилась.

— Просто так? И во что вам обошлась эта информация?

Она молчала.

Тон Пуласки стал жёстче.

— Сколько?

— Тысяча евро.

Чёрт побери.

Он вспомнил о косметичке и помассировал виски.

— Откуда у вас такие деньги? — Он отмахнулся. — Нет, не отвечайте… не хочу знать. — Подумал секунду. — Нет, всё-таки ответьте.

— Это деньги Тимо.

— Вы от него ушли, верно?

Она кивнула.

— Деньги чистые?

— Вряд ли.

А откуда им быть чистыми?

— Тимо станет вас искать. Вы это понимаете? — Он поставил перед ней стакан. — Выпейте.

Она к нему не притронулась.

— Доверьтесь мне. Это всего лишь успокоительное. Вам станет легче.

Он посмотрел в окно. На улице стояла глухая ночь. Через несколько часов начнёт сереть, и ему ехать в участок.

— Нет.

Упряма, как стадо диких ослов.

— Вам нужно поспать. Пока вы отдыхаете, я переговорю с коллегами из управления уголовной полиции насчёт Александры, Армана и Грегори. Доверьтесь мне — Дану мы найдём.

Он сам не заметил, как сказал «мы» — хотя с завтрашнего дня это уже даже не его дело.

В конце концов Микаэла взяла стакан и осушила его залпом. Через полчаса она спала в комнате Ясмин. А он сидел на кухне и смотрел на нераспечатанную пачку сигарет. «Эрнте 23».

За эту ночь он не раз превысил полномочия и дважды чуть не выстрелил в человека. Нет, пачку он не тронет — хотя поводов больше чем достаточно.

Сейчас он и сам поспит пару часов, потом — душ, и в комиссариат…и будет надеяться, что не наобещал Микаэле лишнего.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 17


Лейпциг. Ночь с 24 на 25 октября

Сердце Натали остановилось в три часа ночи. Крови хватило ровно на семь пробирок — до странного мало. Бывало и одиннадцать, а как-то раз — всего шесть. Но и этого довольно. Хватало всегда.

Иглы, трубки и пробирки он сложил в чемоданчик; камеру, светодиодный прожектор, аккумулятор и штативы перенёс в машину. Затем поднял тело Натали и опустил в багажник, где уже лежали нейлоновый трос и двадцатипятикилограммовая бетонная подставка от садового зонта.

Напоследок он с фонариком ещё раз обошёл пустые пакгаузы товарной станции в Плагвице. Ничего не забыл. Всё снова выглядело в точности так, как было раньше.

Конечно, тело можно было оставить и здесь, но рано или поздно его обнаружили бы. Скорее всего, уже после зимы — и всё же обнаружили бы. А криминалисты непременно нашли бы где-нибудь отпечаток, чешуйку кожи, волос — след ДНК. Слишком большой риск.

Натали должна была отправиться в реку.

Эльстерский бассейн лежал недалеко от станции. В этот час улицы пустовали. С погашенными фарами он трясся по ржавым рельсам и несколько раз останавливался, поджидая, когда луна на пару секунд выглянет из-за туч и подбросит хоть немного света.

Выбравшись на главную дорогу, он включил фары и взял курс к центру. Держался ровно в рамках разрешённой скорости, хотя патрулей здесь всё равно не водилось. Две предыдущие ночи он проезжал тем же маршрутом и в тот же час.

Когда впереди показался бетонный мол у моста, он погасил фары и повернул ключ зажигания. Машина, не тормозя, медленно покатилась по инерции. Он остался за рулём, опустил стекло и пять минут вслушивался. Тишина… только сырость заползала в салон и под одежду.

До опор моста оставалось всего несколько метров; с обеих сторон их обступали высокие деревья. Идеальное место для парочек, которым хочется уединиться в машине без свидетелей, — но сейчас здесь не было ни души. Не в этот час и не в такую погоду.

Гроза, без устали швырявшая молнии в землю где-то к востоку от Лейпцига, подступала ближе. Первые капли разбились о лобовое стекло. Когда он доставал тело Натали из багажника, налетел ветер.Дурной знак. Мимо пронеслись листья и обломанные веточки. Скоро хлынет как из ведра.

Труп он понёс на плече — через кусты, к каменной кладке у самой воды, и там опустил.

Уже не скорпион. Так — пустая, бесполезная, обескровленная оболочка. Корм для рыб. Скоро — раздутая газами туша, без глаз, без губ, без языка. Всякий раз поражает, как стремительно всё меняется и как быстро разлагаются тела…

Следом он перенёс к берегу подставку для зонта. Совершенно спокойный, даже не запыхавшийся, он подтащил массивный бетонный блок под мост и опустил у самой кромки. В этом месте он шестом промерил глубину — два с половиной метра. Должно быть, когда-то сюда сваливали строительный мусор.

Лучше места не придумаешь. Сверху ничего не разглядеть — мешает бетонный свод. И даже днём, стоя под мостом, до дна не дотянешься взглядом: вода чересчур тёмная.

Он обвязал нейлоновый трос вокруг талии Натали, затянул и закрепил за чугунное кольцо в основании.

Несколько месяцев она будет тихо догнивать на дне, пока рыбы не прогрызут ей позвоночник. А там о шлюхе никто и не вспомнит.

Он подтолкнул блок к самому краю и уже готов был спихнуть его в воду, как над поверхностью вдруг вспыхнул прожектор. Он отпрянул, отступил на пару шагов и вжался в опору, в её тень.

Сердце колотилось. Он задышал коротко, поверхностно. Медленно высунул голову из-за колонны. Откуда свет?

Полиция? Уже не первый день ведут — и довели сюда?

Он ждал, что сейчас рявкнет мегафон.

— Говорит полиция! Выходите на свет с поднятыми руками!

— С какой стати? Я ничего не сделал!

— Что вы делаете в такой час у реки?

— Гулял с собакой. Сорвалась с поводка.

— А женский труп у ваших ног?

— Прибило к берегу. Я вытащил его из воды.

— А что у вас на тросе?

— Не знаю.

— Минуту, мы сейчас подойдём. Не двигайтесь!

Только не снова. Никаких побочных жертв, как в Бухаресте, — он сам себе поклялся. Но иного пути нет. На дороге к большому замыслу следы должны быть убраны — все до единого.

— К телу же подвязан груз… Руки, чёрт возьми, держите над головой! Эй, что у вас в рукаве? Стоять! Осторожно, у него клинок в…

Стоп, снято!

Им его не взять. Никогда.

Он снова мельком взглянул на свет: тот плясал над водой, то поднимаясь, то опадая, и всякий раз вырывал из мрака пятачок под мостом.

Кто это, чёрт подери? Меня заметили? Не может быть. Он был осторожен и убедился, что хвоста нет.Но с какой же тогда стати луч раз за разом ложится на мост?

Тут блок, скрежетнув, соскользнул через край, с громким всплеском ушёл под воду и окатил тело брызгами. Трос дёрнул труп рывком — и всё же тот остался на берегу.

Он невольно задержал дыхание. Одним прыжком он мог преодолеть эти неполные два метра и сбросить тело в воду ногой, но прожектор отражался на поверхности и светил сюда не переставая.

Свет шёл с середины бассейна. Расстояния ночью обманчивы, но примерно в километре ниже по течению был Цеппелинский мост. Значит, катер стоял где-то на трети этого пути — а возможно, и ближе.

Пока он отсиживался за опорой, подставка висела в воде, и нейлоновая верёвка под её тяжестью врезалась в мёртвую плоть.

Наконец свет погас. Он тотчас вышел из-за колонны — и в ту же секунду на катере зажглись огни в каюте. Он снова нырнул в тень опоры. Долетели голоса: ветер нёс их над водой.

Он осторожно вгляделся вниз по Эльстербассейну. Прогулочный катер, чтоб его, — меньше чем в двухстах метрах. Голоса как будто мужской и женский.

Какого чёрта они делают на воде в такой час?

Они пытались завести мотор, но тот всякий раз глох, давясь жалким кашлем. Минуты тянулись, а он стоял под защитой темноты и дышал ровно. Над ним ворковали голуби — словно чуяли его присутствие.

Больше ни звука — только трос шаркал о каменный край берега.

Слишком долго. Тело надо столкнуть в воду как можно скорее.

Услышат ли с катера? Вряд ли. А если луч случайно снова мазнёт по мосту? Придётся рискнуть.

В этот миг огромная вспышка озарила всю воду, и он вздрогнул, отпрянул. Гроза подходила ближе, и раскаты следовали один за другим всё короче. Пока падали лишь редкие капли, но это ненадолго.

С каждой молнией, что выхватывала тело, как на подносе, он стискивал зубы.

С каким бы удовольствием он прикончил этих двоих. Свернул бы шею. Или загнал стилет в горло.

Трос тёрся о камень, голуби ворковали, мотор астматически покашливал.

Надолго ли ещё хватит верёвки? Вот дрянь.

Он терпеть не мог ситуаций, которые было не удержать в руках и которые ускользали с каждой секундой. Ещё две минуты он простоял за опорой, не шелохнувшись, считая удары между вспышкой и громом.

…двадцать один, двадцать два, двадцать три…

Дождавшись очередной молнии, едва снова сомкнулась тьма, он двумя быстрыми шагами подошёл к телу и пнул его в воду. Лёгкого толчка хватило. Труп рывком перевалился на бок.

В ту самую секунду, когда грянул гром, он с плеском ушёл вниз — на положенные два с половиной метра. Он был готов в любое мгновение оказаться в слепящем свете. Но ничего не случилось. Он быстро укрылся за опорой.

При следующей вспышке он увидел, как морщится вода и медленно расходятся, гаснут круги. Он выждал. Через пять минут те, на катере, наконец сдались. Огни на борту погасли. Вскоре всё стихло.

С тяжёлым раскатом грома хлынул дождь. Он поднял воротник пальто, вышел на открытое место и взбежал по откосу к машине.

Пора было возвращаться в гостиницу.

Примечание переводчика:

Плагвиц (нем. Plagwitz) — исторический промышленный район на западе Лейпцига; здесь расположен бывший товарный вокзал Güterbahnhof Plagwitz.

Эльстербассейн (нем. Elsterbecken) — искусственный водоём/расширенное русло реки Вайсе-Эльстер (Белый Эльстер) в Лейпциге.

Цеппелинский мост (нем. Zeppelinbrücke) — мост через Эльстербассейн в Лейпциге, назван в честь графа Фердинанда фон Цеппелина, создателя дирижаблей.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ЧАСТЬ 3


ГЛАВА 18

Пятница, 28 октября

Ранним утром Пуласки тихо прокрался в комнату дочери. Было прохладно. Окно стояло на проветривании, жалюзи постукивали на ветру. Микаэла перекрыла батарею, зарылась под одеяло и дышала глубоко и ровно. Успокоительное уложило её наповал.

Сам Пуласки уже позавтракал и облачился в рубашку, брюки и пиджак — оставалось лишь ехать в управление. На сложенную на стуле одежду Микаэлы он положил записку:

Обед в холодильнике. Вечером позвоню — до тех пор не выходите из квартиры. Пуласки

На всякий случай он пристроил рядом запасной ключ. Потом осторожно сдвинул с неё одеяло. В вырезе чёрной ночной сорочки виднелась верхняя часть груди. Он бережно взял медальон, щёлкнул замочком и вынул фотографию Даны. На тыльной стороне ладони он чувствовал её дыхание. Тихо защёлкнул створки, поправил одеяло и вышел из квартиры.

С фотографией Даны в кармане он направился к машине — и едва завидев её, всё понял: Арман его нашёл. «Шкода» кренилась набок, точно судно, давшее течь. Лак на боку был исцарапан, три шины — проколоты.

В десять утра Пуласки наконец переступил порог кабинета начальника отдела. Хорст Фукс сидел за столом и как раз заканчивал телефонный разговор. Рукава рубашки были закатаны, ладонь по-прежнему лежала на трубке.

Светлые усы Фукса топорщились во все стороны, словно наэлектризованные. Шеф снова был на взводе. Не лучшее время заводить разговор об убийстве Натали Суковой. Но Пуласки знал по опыту: лучшего и не будет, а часы тикают.

— Ну? — вздохнул Фукс.

Пуласки положил перед ним папку с отчётом о расследовании обстоятельств смерти и заявление о пропаже Даны Суковой, к которому приколол увеличенную цветную копию её фотографии из медальона.

— Коллеги ошиблись, — сказал он. — Натали жила не у этого Алекса. Тот — обыкновенный воришка. Она снимала угол в соседнем доме, у украинки по имени Александра.

Фукс постучал пальцем по папке.

— Полагаю, всё это здесь.

— Да. И ещё: наркодилер Натали — иранец, некий Арман. А сутенёр — Грегори.

— Ладно, ладно, — перебил Фукс.

— К Александре нужно направить социального работника.

— Угу, — раздражённо хмыкнул Фукс.

— Ты вообще слушаешь? Кто-то должен…

— Да, чёрт возьми, я понял. — Фукс поднялся. — Откуда ты всё это знаешь?

— Здесь написано.

— Ты никогда не сдавал отчёт так быстро. — Фукс уставился на него в упор. — Сдаётся мне, с тех пор как ты познакомился с матерью Натали, дело стало для тебя личным. Да и выглядишь ты, прямо скажем, паршиво. Есть что-то, о чём мне следует знать?

Есть. У меня дома живёт Микаэла. Она в розыске и увела у собственного мужа машину, деньги и пистолет. А муж, на беду, — бывший опер из берлинской уголовки.

— Нет, — ответил Пуласки.

— Хорошо. Тогда смирись: дальше делом занимается LKA. Будут проверять версию самоубийства.

— Самоубийства?! — вырвалось у Пуласки. — У Натали трос вокруг талии.

Фукс пожал плечами.

— Может, сама привязала груз.

— Ну конечно. А перед этим самостоятельно переломала себе кости и спустила из артерий полтора литра крови.

— Это кто говорит?

— Всё в протоколе вскрытия у Майке.

— Винтереггер не новичок. Знает, что делает.

— Сомневаюсь. — Пуласки постарался смягчить тон. — Послушай… Пусть пробьёт базы по всем землям.

— Может, теперь из-за каждой сдохшей наркоманки ещё и BKA подключать, чтобы те запрашивали заграницу?

— Может, похожее убийство уже было.

— Ага, так мы, оказывается, серийника ловим!

Пуласки пропустил издёвку мимо ушей.

— И водолазы должны прочесать северную часть Эльстербекена. Найдут грузы и верёвки — будем знать, где сбросили тело.

— Водолазы? Пуласки, ты вообще соображаешь, о чём мы говорим?

Тот сдвинул брови.

— Нет. Просвети.

— Я познакомился с матерью Натали на лестничной клетке. Допустим, женщина приятная, и мне её искренне жаль. Но речь о наркозависимой чешке, которая вышла на панель. Только на Айзенбанштрассе таких каждый месяц умирает по двое.

— Только их не убивали с умыслом… а мы, кажется, работаем в уголовном розыске — или я дверью ошибся? — Он демонстративно огляделся.

— Кончай паясничать!

— Фукс, это убийство. И за ним стоит нечто большее. У Натали пальцы были склее…

— Господи, у тебя что, нет дел поважнее? — Фукс вскочил, всплеснув руками. — Опять твоё знаменитое шестое чувство? Не смеши меня. — Он шагнул ближе. — Остался бы в LKA — сейчас сам бы вёл следствие. Там ты был фигурой. А тут сидишь — и…

— Да-да.

Эти доводы он знал наизусть: Фукс выкатывал их всякий раз, как Пуласки впрягался в дело сильнее положенного.

Он подумал о дочери.Если бы тело Ясмин нашли в Эльстербекене и кто-то заикнулся бы о самоубийстве, вся лейпцигская уголовка стояла бы на ушах. За это я готов руку в огонь положить.

— Между нами… — Фукс понизил голос. — Есть дела поважнее. Прокурор подумывает закрыть производство и выдать тело для похорон. Так что руки прочь. Это уже не наша забота.

— Да быть такого не может!

— Однако ж.

Чёрт.

Сказать это Микаэле сегодня вечером он не сможет. Значит, до тех пор надо выяснить, где обретается Грегори.

В обеденный перерыв Пуласки занялся изрезанными шинами. К счастью, дочь ничего не заметила. Знакомый из службы эвакуации отбуксировал машину в автосервис, где ей переобули колёса. На всякий случай Пуласки попросил установить под днищем GPS-трекер — на случай, если Арман снова подберётся к машине, вскроет и угонит. Или если Микаэла опять её уведёт.Кто её разберёт, что у этой женщины на уме.

Логин и пароль он спрятал в бумажник. Затем пришлось ехать на окраину. После драки в одной из квартир и уличного нападения в пешеходной зоне он вернулся в кабинет и настрочил два отчёта. В шесть вечера запер дверь. На сегодня — всё.

Прежде чем покинуть здание, он хотел заглянуть к Веро, коллеге из отдела нравов. По дороге набрал Микаэлу. Мобильного её у него не было, так что пришлось звонить на домашний. На пятом гудке она сняла трубку:

— Квартира Пуласки.

— Квартира Пуласки, — рассмеялся он. — У вас отлично получается. Как вы?

— Надо было себя чем-то занять… Я постирала ваше бельё, погладила, прошлась пылесосом и вымыла полы.

Он попытался изобразить негодование:

— А окна?

— Нет, я…

— Шучу. Спасибо. Но это было совсем не обязательно.

— Вы столько сделали для меня этой ночью — я была у вас в долгу. Кстати, звонила какая-то молодая женщина. Ваша дочь.

Он с досадой щёлкнул пальцами.Надо было хотя бы предупредить Ясмин, что у меня гостья.

— И?

— Мы проболтали с полчаса. Между прочим, она прекрасно говорит по-английски.

— Да, есть такое…

— И чертовски ловко ругается.

— Вы ей сказали, почему вы у меня?

— Нет. Сказала, что я ваша новая любовница.

В трубке послышался смех.

— Простите. Это шутка.

Впервые за всё время он слышал Микаэлу весёлой, смеющейся легко и беззаботно — но в следующий миг она снова посерьёзнела.

— Я рассказала ей о моих дочерях и о том, зачем приехала в Лейпциг. Надеюсь, ничего страшного?

— Конечно. Я с Ясмин часто обсуждаю дела.

— Что вы выяснили?

— Буду дома через пару часов, тогда и поговорим. Хорошо?

— Хорошо.

— Договорились.

Он положил трубку и толкнул дверь в конце коридора.

В кабинетах отдела нравов, как всегда, стояли затхлый воздух и сигаретный дым. За столами сидело несколько потрёпанных типов — их как раз допрашивали. Пуласки подошёл к столу Веро, уселся на край и свесил одну ногу. Табличку «Обер-комиссар уголовного розыска Вероника Якубовски» он отодвинул в сторону. Веро была его ровесницей и, как и он, принадлежала к старой гвардии — к «инвентарю».

Он понизил голос:

— Что ты можешь рассказать про некого Грегори?

— Пуласки… — Она покачала головой. — Тебе-то он на что? Вы, дежурка, с ним вообще никаким боком.

У Веро была сухощавая фигура, узкое лицо, кожа в оспинках и короткая, по-мальчишески остриженная шевелюра. Вылитый инспектор по условно-досрочному надзору. Тех, кто ей не нравился, она драла без пощады; тех, кого любила, нянчила, как родная мать. Пуласки льстил себе надеждой, что входит во вторую категорию.

Он вытащил карандаш из стаканчика и крутанул в пальцах.

— Скажем так… интересуюсь в частном порядке. Может, хочу сегодня вечером по-настоящему расслабиться.

— Ты — и расслабиться?! — фыркнула Веро. — Майке из судмеда давно на тебя глаз положила.

— Ты в курсе?

— А кто не в курсе?

— Сменим тему. Ключевое слово — Грегори.

— Как скажешь.

Она сдвинула очки для чтения на макушку и подкатилась ближе на кресле.

— Он держит так называемый сауна-клуб на восточной окраине.

— Свингер-клуб «Ост»? — предположил он.

Веро кивнула и заправила каштановую прядь за ухо.

Пуласки поморщился.Наркоманка вроде Натали, ютившаяся в загаженном доме под снос, ни за что не работала бы в заведении, где ублажают себя менеджеры и политики. Только клиентов распугала бы.

— А уличная точка у него тоже есть?

— Есть. И облезлая «гостиница на час». Но я бы не советовала. Там у него нелегалки, которым нужны деньги.

— Чтобы расплатиться с перевозчиками?

— Грегори плевать, ради чего девки ложатся под мужиков. Главное — несут деньги и не тупят. Туда тебя тянет?

— Скорее туда. —Похоже, именно там Натали и зарабатывала. — Где этот вертеп?

— Отель «Ориент». Шлёйсиг, рядом с Народным парком.

Она назвала улицу. Район он знал. Плавучий дом Армана был совсем неподалёку. Пуласки клялся себе обходить эти места стороной — но сегодня вечером это обещание собирался нарушить.

Примечание переводчика:

LKA — Landeskriminalamt (нем. «Земельное управление уголовной полиции») — уголовный розыск федеральной земли в Германии.

BKA — Bundeskriminalamt (нем. «Федеральное ведомство уголовной полиции») — общефедеральный орган уголовного розыска Германии, взаимодействует с зарубежными правоохранительными органами.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 19


Венская городская больница общего профиля представляла собой две бетонные махины в двадцать один этаж каждая, с тремя сотнями специализированных амбулаторий — настоящий самостоятельный городок. Из сотен окон в ночь лился свет.

Эвелин поднялась на лифте на девятнадцатый этаж, где располагалась травматология. Пока на табло один за другим вспыхивали номера этажей, она мысленно прокручивала прошедший день.

Утро прошло в суде с одним из клиентов; после заседания она предупредила председательствующего, что в следующем процессе будет защищать доктора Константина. Оттуда — к себе в контору на Гонзагагассе. Там она по очереди набрала двух коллег Патрика — частных детективов, которых собиралась подключить к проверке словенского алиби Константина. Ответ в обоих случаях оказался одинаков: раньше чем через пять дней — никак. Оба были расписаны между страховыми и другими адвокатами.

А время поджимало. Островски собирался допросить Константина уже в это воскресенье, в комиссариате. Вдобавок Эвелин узнала из суда, что он успел побывать у судьи по мерам пресечения и что первое слушание назначат на следующий день после допроса. Скорее всего, последует ходатайство о заключении под стражу, и единственный её шанс — спасти Константина от этого удара по репутации, добившись освобождения под залог. А для этого нужны весомые доводы. И всё — через каких-то три дня, между которыми одни выходные!

Островски наверняка уже что-то накопал. Но что именно? Возможно, те же сведения, что собрал Патрик? Только Патрик ей по-хорошему ничего не отдаст, да и не вправе — иначе рискует лицензией.

Чтобы не терять ни часа, она возьмётся за алиби сама. Не впервой — в бытность свою в «Крагер, Холобек и партнёры» ей не раз приходилось закатывать рукава и докапываться до правды собственными силами.

Из телефонного разговора с Константином выяснилось: у него нет ни чеков с заправок, ни гостиничного счёта, ни квитанции с рафтинг-тура в октябре прошлого года. Всё было оплачено наличными, так что не существовало даже выписки по кредитке; фотографий тоже не оказалось — только его собственные слова да подтверждение коллег. Негусто.

Нужно было подстраховаться. Эвелин отыскала в интернете словенский адрес фирмы, устраивающей сплавы по Соче, и, не раздумывая, набрала номер. После нескольких попыток удалось наконец выйти на того, кто говорил по-английски. Ещё через четверть часа она была раздражена сильнее прежнего.

— Вы уверены, что в конце октября прошлого года у вас не было ни одного сплава? — спросила она по-английски.

— Совершенно уверен.

— Но мне достоверно известно, что трое австрийских врачей участвовали в сплаве по Соче, который организовали именно вы: доктора Константин, Фрик и Берингер.

— Ваши сведения неверны. Мы закрываемся в середине сентября. Холодает, вода в реке падает, появляются камни… словом, слишком опасно.

Эвелин задумчиво подвинула по столу блокнот.

— А другие операторы?

— Нет.

— Можно ли арендовать лодку самому?

— Исключено.

— Благодарю. — Эвелин положила трубку.

Чёрт побери! Что же он ей такое наплёл?

Из размышлений её вырвал звонок лифта. Створки раздвинулись, и она шагнула в травматологическое отделение AKH. Прежде чем брать в оборот самого Константина, она хотела прижать его коллег.

Ночное дежурство доктора Фрика вот-вот должно было начаться. Первый старший врач отделения, он имел вторую квалификацию мануального терапевта. В частном кабинете, который он по совместительству держал в одном из элитных венских фитнес-центров, у него работали несколько физиотерапевтов и спортивных врачей. От портье Эвелин узнала, что среди своих его прозвали «костоломом» — слишком уж много было среди его пациентов бодибилдеров и бойцов, которым он вправлял позвонки и инфильтровал позвоночник обезболивающими.

Она застала его в ординаторской перед самым обходом. Дверь была приоткрыта; Эвелин постучала и вошла. Фрик как раз стоял у стола, задвигал ящик — и поднял на неё удивлённый взгляд.

— Чем могу помочь?

— Можете. — Эвелин шагнула ближе и показала адвокатское удостоверение. — Меня зовут Майерс. Я защищаю вашего коллегу, доктора Константина, по делу об убийстве Карлы Славик.

Она дала ему несколько секунд, чтобы переварить услышанное.

— Об убийстве? — переспросил он, незаметно смахивая со стола несколько упаковок лекарств в бумажный пакет. — Роберт ни словом не обмолвился.

Эвелин прикрыла за собой дверь.

Фрик раздражённо взглянул на часы.

— Чего бы вам ни было угодно, у меня нет времени. Сейчас начнётся дежурство.

Ростом Фрик был с Константина, примерно тех же лет — и так же завидно хорош собой. Седина с проседью, резкие черты лица, узкие очки, придававшие ему породистый вид. Голос глубокий, с тёплым тембром.Одним этим голосом можно было за вечер обвести любую женщину вокруг пальца. До сих пор Эвелин доводилось видеть врачей с покрасневшими глазами и одутловатыми лицами, измотанных бесконечными суточными дежурствами. Константин и Фрик явно составляли исключение.

— Это ненадолго. Всего пара вопросов. — Она обвела взглядом комнату и наконец задержалась на письменном столе.

Возле телефона и клавиатуры стояли три фотографии в рамках. На первой — двухэтажный жёлтый особняк с пологой вальмовой крышей и садом.Похоже, Фрик жил в каком-то престижном коттеджном районе на окраине Вены. На двух других — чёрный «Порше» и эффектная женщина в шляпе от солнца, у которой, судя по выражению лица, дома все ходили по струнке. Вся эта галерея смахивала на рекламный плакат: мой дом, моё авто, моя семья.

— Симпатичный дом, — заметила Эвелин.

— Да, и машина симпатичная, и жена симпатичная, — цинично подхватил Фрик. — Супруга на неделю уехала на воды, а времени у меня всё равно нет. Итак, что вам угодно?

— Давно ли вы знакомы с доктором Константином и доктором Берингером?

Фрик стянул лакированные туфли с подбитой подошвой, убрал их в шкаф и сунул ноги в рабочие. Рядом со шкафом стоял стеллаж с медицинскими справочниками и несколькими альбомами по бранд-скарификации, пирсингу и татуировкам.

— Вместе учились на медицинском, потом разошлись. Берингер работал рентгенологом в одном радиологическом институте, я — травматологом в земельной клинике в Кремсе-на-Дунае, а Константин пошёл в пластическую хирургию здесь. Позже перетянул нас обоих в AKH. Мы дружим уже… — он неопределённо повёл ладонью, — лет тридцать.

Его взгляд невольно скользнул к книжному стеллажу, где стояла ещё одна фотография: они с Константином в изрядно приподнятом настроении, с бутылкой шампанского. На заднем плане — несколько женщин, бросающих в объектив конфетти.

— Удачный кадр, — заметила Эвелин. — Корпоратив?

— Нет.

Она выжидательно приподняла брови.

— Это тоже входит в круг ваших расспросов? — сухо поинтересовался он.

— Поскольку касается моего клиента — да.

— У нас дни рождения в одном месяце, и если время позволяет, празднуем вместе. Старая традиция, — сказал он. — Что-нибудь ещё?

— В прошлом году вы ездили на рафтинг?

— Да.

— Куда?

— Это так существенно? — Он накинул халат. — В Словению. Врачебный съезд сорвался, и мы поехали на Сочу. Зелёная река, красивая долина. По дороге, правда, случилась поломка. — Он развёл пальцами. — Вот такой гвоздь сидел в шине, мы потеряли целый час.

Тут его как прорвало, и Эвелин во второй раз выслушала ту же самую историю.Окончательное доказательство: Фрик и Константин сговорились. Чересчур бросается в глаза, когда свидетели слово в слово повторяют одно и то же, — спустя год никто не помнит ровно таких же деталей. Вопрос — зачем?

— Мне известно, что никакого рафтинга в Любляне у вас не было, — перебила она.

— Тогда вы знаете больше меня, — невозмутимо отозвался он.

— Где вы и доктор Константин находились в прошлом году на неделе после двадцать четвёртого октября?

— У меня нет времени на этот разговор. Двое врачей слегли, мне предстоит операция. Пять лет не выходил на ночные дежурства, но иногда приходится. Вы позволите?

— Где вы были в это время? — повторила она.

Фрик впился в неё взглядом.

— Я не обязан отвечать на этот вопрос.

Эвелин изобразила сочувственную улыбку.Чего-то в этом роде она и ждала.

— Верно, не обязаны. — Она достала из внутреннего кармана пиджака конверт. — Это повестка на заседание к судье по мерам пресечения. Я вызываю вас свидетелем защиты. В понедельник на следующей неделе, тридцать первого октября.

— А если я не явлюсь?

— Тогда вас доставят под конвоем. Так что на десять утра ничего важного не планируйте.

Дать себя водить за нос она не собиралась.

Эвелин спустилась на шестой этаж, где располагались радиология, МРТ, лучевая терапия и УЗИ. После нескольких расспросов санитар проводил её к сестринскому посту, за которым находился кабинет доктора Берингера. Заведующий отделением радиологии как раз, как ей сказали, диктовал секретарше последнее заключение перед тем, как закрыть дежурство и уехать домой. Дождавшись, когда та выйдет, Эвелин постучала и вошла.

Берингер поднял глаза.

— Вы что-то заб…

— Можно? — Она опустилась на свободный стул, показала удостоверение и уже собиралась объяснить, зачем пришла. На этот раз зашла с другой стороны. — Меня зовут Майерс, я защищаю в суде вашего друга и коллегу — доктора Константина.

О том, что речь идёт об убийстве, пока умолчала.

Берингер снял очки и помассировал переносицу. Вот этот куда больше соответствовал её представлениям о враче: ни намёка на спортивную фигуру — в отличие от Константина и Фрика, — тёмные круги под глазами, рыхлое лицо с носом-картошкой и уже редеющие волосы, хотя ровесник обоих.

— Я… — начала Эвелин, и в этот миг на столе зазвонил смартфон Берингера.

Она поймала имя на экране.«Фрик личный».

— Разговор займёт не больше минуты, — быстро сказала она.

— Хорошо. — Берингер сбросил вызов.

— Благодарю. Я знаю, что с доктором Константином вы знакомы ещё со студенчества, — продолжила она. — А Урсулу Островски вы знаете?

— Ординатора?

Эвелин кивнула.

— То, что я скажу, пойдёт в суд?

Эвелин позволила ему думать, что речь о старом деле об изнасиловании.

— Только если сами того пожелаете.

— Нет, не пожелаю.

— Договорились.

— Ну тогда так: Урсула — чистой воды белокурая отрава. — Он извиняющимся жестом приподнял ладонь. — Ничего личного.

Эвелин машинально провела пальцами по кончику своей светлой косы.

— Ничего страшного.

— Урсула известна тем, что крутила на работе не один роман. Её ни разу не уволили — она всегда выбирала кого надо. Не санитаров — тех, кто повыше.

Островски-старший наверняка об этом и не подозревает.

— А как складывалась её карьера?

— Пришла в больницу молодым ординатором и сразу принялась обхаживать специалистов, чтобы выбить график поудобнее. Потом подцепила старшего врача — ради места в ординатуре, которое ей приглянулось. Но в один прекрасный день её начальником стал Константин. По накатанной она собралась блеснуть на врачебных конгрессах за рубежом — и тут её карьера резко оборвалась.

— Что же, по-вашему, произошло?

Он усмехнулся.

— Поначалу — всё как обычно. Урсула попыталась соблазнить Константина прямо в его кабинете, но он её отшил. Пригрозил переводом в другое отделение, если не прекратит свои игры. А на следующий день она подала заявление о неоднократных домогательствах и якобы изнасиловании.

— Вы считаете, она всё это подстроила?

— На все сто. Я эту стерву знаю. Сам в своё время с ней связался. — Берингер задумчиво крутил обручальное кольцо. — Знаю, как убедительно она умеет играть и на какие угрозы способна. — Он вздохнул. — Когда Константин её отшил, я от души за него порадовался. Наконец-то нашёлся тот, на ком эта гадюка обломала зубы.

— Почему же ему она не угрожала так же, как вам?

Он коротко рассмеялся.

— Я женат, у меня двое детей. Константин одинок и, насколько помню, уже много лет не состоит в постоянных отношениях. При его подработках у него на это просто нет времени.

— Но вот так, ни за что ни про что, повесить на человека изнасилование?.. — задумалась она.

— Это был единственный способ всерьёз ему навредить. Как-никак, он выставил её именно за её поведение. — Берингер злорадно улыбнулся. — А после ещё и проследил, чтобы её ни в одной другой больнице не взяли на работу.

Ого! Сильно. Теперь понятно, почему Островски вцепилась в это дело мёртвой хваткой.

— Это всё-таки клевета.

— Возможно. Но Константин таков, каков есть. Дело в суде будут пересматривать?

Телефон зазвонил снова.«Фрик личный».

— Минуту. — Он потянулся к трубке.

— Нет, не будут. Я защищаю вашего коллегу по обвинению в убийстве Карлы Славик, — быстро сказала Эвелин.

Он оставил звонок без ответа и уставился на неё.

— Вы можете сказать, где были в прошлом году на неделе после двадцать четвёртого октября?

— Я? — Он покосился на телефон. — Вы только что были у моего коллеги, доктора Фрика, верно?

— Да.

Он сбросил вызов.

— Я ездил с Константином и с ним на сплав. По дороге туда у нас…

— Да, знаю — сломалась машина, — перебила она.

Ему даже не пришлось задумываться: ответ был наготове. И как же старательно всё было заучено.

Эвелин подалась вперёд.

— Предлагаю не тратить ни моё, ни ваше драгоценное время и прекратить лгать. В октябре прошлого года не было ни поломки, ни конгресса в Любляне, ни сплава по Соче. Так где же вы были в это время в прошлом году?

Он снова повертел обручальное кольцо.

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Речь идёт об убийстве. Доктор Константин знал жертву. Если у вас нет алиби, вы автоматически попадаете в число подозреваемых.

— Я?! — вскинулся он.

— Константину так или иначе придётся выложить правду — его всё-таки обвиняют. Лучше вам сказать сейчас.

— Можно ещё раз взглянуть на ваше удостоверение? — попросил он.

Она протянула визитку и показала и адвокатское удостоверение, и доверенность, дающую ей право представлять Константина в суде.

Он рассмотрел бумаги, отодвинул их в сторону и опустил голову.

— Чёрт, — выдохнул он наконец. — Я знал, что однажды это всплывёт.

— Что именно? — настойчиво спросила она.

— Как радиолог я присутствую на большинстве ежегодных съездов пластических хирургов. Но в прошлом году съезд отменили, и Фрику пришло в голову всё равно съездить на пару дней в Словению.

— Зачем?

— Отдохнуть.

— Втроём?

— Да. — Он понизил голос. — Были в Любляне. Дёшево поесть, выпить… и в бордель.

И, надо полагать, не только это, — мысленно усмехнулась Эвелин.Вот, значит, как. В сущности, эти лощёные «шик-блеск-доктора» вроде Фрика и Константина оказались обычными мужичьём, что захаживает в бордели.

— Доказательства есть? Может, чеки с заправок по дороге?

Он посмотрел на неё в упор.

— Вы что, всерьёз полагаете, что я храню доказательства того, что изменял жене — чтобы она потом подала на развод, размазала меня в суде и забрала дом с детьми? За кого вы меня держите?

Дружочек, об этом надо было думать раньше.

— Мне нужны ваши показания в суде, — холодно произнесла она.

Он покачал головой.

— Исключено. Показаний я не дам, и Фрик точно не даст. Он тоже женат, и ему есть что терять.

Ну разумеется!

Эвелин глубоко вздохнула, сунула руку во внутренний карман пиджака и достала конверт с судебной повесткой для доктора Берингера.

Примечание переводчика:

AKH — Allgemeines Krankenhaus der Stadt Wien (нем.) — «Венская городская больница общего профиля», крупнейший клинический комплекс Вены при медицинском университете.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 20


Затейливые фасады в юго-западной части Лейпцига смотрелись так, словно уцелели ещё с кайзеровских времён. Над массивной, сразу бросающейся в глаза дверью красного дерева и окнами в лепных обрамлениях широкими буквами красовалась вывеска: «Отель „Ориент“».

У вращающейся двери мёрз швейцар в чёрной ливрее, при бабочке и в белых перчатках. По углам намело опавшей листвы. Судя по табличке у входа, в доме имелись массажные кабинеты и даже номер с джакузи. То, что надо в такой собачий холод.

Пуласки решил сперва оглядеться в заведении, а уж потом потолковать с девочками на улице. К тому же для панели было ещё рановато. Он протиснулся сквозь вертушку и оказался в небольшом вестибюле с зеркалом. Стоило нажать кнопку домофона, как вторая, обитая мягкой кожей дверь распахнулась сама собой.

Внутри царил полумрак. Красные огоньки-свечи у стойки и перед зеркалами создавали приглушённую, томную атмосферу. Глазам пришлось привыкнуть к темноте. Он двинулся меж столиков к бару. Навстречу прошли двое неприметных мужчин. Толстый ковёр глотал звуки.

Хотя зданию было уже за сотню лет, бордель Грегори сиял изнутри безупречной чистотой и вовсе не выглядел развалюхой, какой его расписывала Веро. Тихая классика плыла по залу, смешиваясь с сигарным дымом. А вот аромата духов не хватало.

Под потолком лениво вращались лопасти вентилятора. Обстановка будто переносила Пуласки в давно минувшую эпоху. Матовые зеркала в барочных рамах, полотна Шиле и Климта, маленькие восьмигранные столики, открытый камин и широкая кушетка — всё напоминало великосветский салон.

За стойкой работала женщина лет пятидесяти, с резкими чертами лица; когда-то она наверняка зарабатывала своей красотой совсем другим ремеслом. У неё он для начала заказал кофе.

— Крепкий, чёрный, без сахара, — уточнил он.

Только бы не подсунула эту бурду из автомата — порошок с ароматизаторами, от которого желудок сводит узлом.

Его обслужили тут же. Кофемашина загудела, и он сразу расплатился. Кофе оказался превосходным, но таких денег всё равно не стоил. Двенадцать евро. Зато дамы в зале — стоили.

Долго ждать не пришлось: первая поднялась и направилась к нему. Огненно-рыжие волосы, узкие кошачьи глаза и улыбка, ради которой Пуласки, пожалуй, вывернул бы весь бумажник без остатка.

— Привет, я Роня.

Какая оригинальность. А как тебя по-настоящему зовут?

— Впервые у нас? Как настроение? — голос у неё был мягкий, но ответа она дожидаться не стала и устроилась рядом на барном табурете.

Закинула ногу на ногу, нежно провела ладонью по его спине и чмокнула в щёку.

— Угостишь меня чем-нибудь?

— Разумеется… «Пикколо» для дамы, — сказал он.

Уж этот старый дракон непременно притащит самое дорогое из меню. Пуласки покосился мимо зеркала на ценник. Бутылка шампанского стоила…Мать честная, зря посмотрел. На эти деньги я мог бы заново одеть Ясмин.

— А тебя как зовут?

— Вальтер.

Роня откинула гриву, и он увидел на бледном плече татуировку — винно-красную бабочку.

— Значит так, Вальтер: полчаса — сотня, час — сто шестьдесят. Кредитки не принимаем. В номерах есть душ, духами у нас никто не пользуется. Французский — без резинки, всё прочее — с резинкой.

Она скользнула взглядом по обручальному кольцу, которое он всё ещё носил и, похоже, не снимет до конца своих дней.

— И прежде чем ты уйдёшь, я прослежу, чтобы на лице не осталось следов помады.

Это уж само собой.

Она улыбнулась и ласково провела ему по щеке.

— Ну что, по рукам?

— Звучит заманчиво, но я жду Наталию.

— Наталию? — Роня сдвинула брови. — Таких у нас нет. В восемь заступит вторая смена, другие девушки — если здесь никого не подберёшь, Вальтер.

— Наталия Сукова, — произнёс он.

— А-а. — Её взгляд прояснился. — Эту ищи на улице.

Она кивнула в сторону двери, у которой через пару часов соберётся панель.

— Ты её знала?

— Нет.

Она хотела отстраниться, но Пуласки придержал её за тонкую талию.

— Посиди. Не хочу, чтобы остальные по очереди подсаживались и задавали мне тот же вопрос.

— Ладно. — Она улыбнулась и кивнула барменше.

В следующий миг дракон уже возник рядом и сливал содержимое маленькой бутылочки шампанского в бокал-флейту.

— Что-нибудь присмотрели? — осведомилась она с хрипотцой.

— Мне нужно поговорить с Грегори, — ответил Пуласки.

— Зачем?

— Я должен ему денег.

— Сколько?

— Это касается только его и меня.

Барменша склонила голову набок. Похоже, она заправляла этим заведением не первый год и назубок знала, кто кому и сколько должен.

— У Грегори сегодня собеседования. У нас выходят новые дамы. Приходите завтра.

— Благодарю.

В этот миг у Пуласки зазвонил мобильный. На экране мигал номер Ясмин.Как раз вовремя. Он ответил, собираясь поскорее от неё отделаться, но дочь уже тараторила без умолку.

— Добрый вечер, отец, — с укором начала она. — Я сегодня говорила с Микаэлой. Она, кажется, милая…

— Так и есть, — подтвердил он.

И она стащила у меня письмо, следственную папку и машину. А я из-за неё сижу в борделе.

По сути, дело для него было закрыто — после того как он сдал рапорт начальству. И всё же в свободное от службы время он продолжал копать: Микаэла, приходилось признать, незаметно обвела его вокруг пальца.

— Ты дома?

— Нет, ещё на службе.

— А музыка?

— Из соседнего кабинета.

— Ага… Мендельсон. Не ожидала от твоих коллег такого вкуса. Сегодня вечером у тебя снова будут дамы в гостях?

— Вероятно. Микаэла же тебе объяснила, зачем приехала.

— Объяснила. И я рада, что ты ей помогаешь.

— Серьёзно? — Он вздохнул. — Ей ведь, кроме меня, никто и не поможет.

Обычно Ясмин следила за тем, чтобы он отбывал службу строго по инструкции и берёг себя. Но сердце у неё было большое, и она всегда вставала на сторону слабых.

— А о чём вы ещё говорили?

— Да ни о чём особенном. Только о тебе.

— Как мило.

Ясмин вдруг посерьёзнела:

— Несмотря на акцент… голос у неё чем-то напоминает мамин.

Знаю.

И не только голос.

Они поговорили ещё немного; пока он разговаривал, барменша отошла к посудомойке и принялась позвякивать бокалами.

— Слушай, мне пора, — прервал он дочь.

— Ты меня любишь?

— Нет.

— И ладно, я тебя тоже нет.

— Вот и договорились. Пока.

Он отключился и убрал телефон. Теперь у стойки они остались вдвоём с рыжей, которая следила за его разговором с любопытным прищуром.

— Жена?

— Бывшая, — поправил он.

И тут её наигранная улыбка погасла. Роня покосилась на барменшу, как раз нагнувшуюся к посудомойке, и понизила голос:

— Наталия мертва?

— С чего ты взяла? — прошептал он.

Она пожала плечами.

— Вы спросили, знала ли я её.

Девчонка не дура. К тому же только что перешла с ним на «вы». Видимо, уже смекнула, что он не обычный клиент.

— Да, мертва, — пробормотал Пуласки.

Дракон снова надвигался с чистыми бокалами.

— Поговорите с Зоэ, чернокожая на диване. Они с Наталией были… — Она осеклась, когда барменша подошла к стойке. — Спасибо за угощение, — произнесла Роня погромче, взяла бокал, послала Пуласки воздушный поцелуй и удалилась, покачивая бёдрами.

Он проводил её взглядом.

— Рыжие — не мой тип, — сообщил он дракону. — А та смуглянка на диване ещё свободна?

Номера были со вкусом обставлены в духе кайзеровской виллы: зеркала, картины, приглушённый свет, винно-красные обои. Анатомический матрас под простынёй почти не ощущался.

Отец Зоэ, по её словам, был родом из Сенегала. Смоляные кудри-спиральки падали ей на плечи, ярко-красное платье едва прикрывало бёдра — волнующий контраст с мягкой кофейной кожей. Под платьем — чёрные чулки на резинках; туфли на высоких каблуках прибавляли ей добрых десять сантиметров. Возраст её Пуласки определить затруднялся, но дал бы около двадцати пяти.

Зоэ стянула с него куртку и пиджак и принялась разминать плечи.

— Ну ты, парень, и зажатый, — промурлыкала она с африканским акцентом ему на ухо — да таким голосом, что у него дрогнуло в штанах. — Зоэ тебя сейчас расслабит.

Не сомневаюсь.

Пуласки вытащил из кармана служебный жетон и молча показал его.

— Вот чёрт! — выругалась Зоэ и, пошатнувшись на шпильках, отступила на шаг.

Она поспешно застегнула верхние пуговицы платья и скрестила руки на груди. От обольстительного мурлыканья не осталось и следа.

— Я здесь не в штате, но у меня разрешение на работу. Я застрахована, и…

— Да-да, не надо. — Пуласки поднял ладонь. — Меня это не интересует. Наталия Сукова мертва. Вы знали её. С кем вы видели Наталию в последний раз?

Зоэ рухнула на кровать и вцепилась себе в волосы.

— Вот дерьмо, я ничего не знаю. — Африканский акцент вдруг испарился, и заговорила она на самом что ни на есть лейпцигском просторечии. — Если Грегори пронюхает, что я…

— Тише, тише, — остановил её Пуласки. — Никто ничего не узнает. Вы получаете сто евро, через полчаса мы спускаемся вниз. Всё. И больше вы меня не увидите.

За последние годы он отложил достаточно, чтобы позволить себе такую трату. И она того стоила — если в обмен он узнает хоть что-то об убийце Наталии.

— Согласны?

Зоэ спрятала лицо в ладонях. Когда она наконец подняла голову, макияж был размазан.

— Как она умерла? Передозировка?

— Вам лучше не знать.

— Я хочу знать!

— Хорошо.

Пуласки подтянул к себе стул, поставил его перед ней спинкой вперёд и уселся верхом. Опершись локтями на спинку, он рассказал о нагом теле Наталии в бассейне Эльстера, о переломах, остатках клея на запястьях и лодыжках, о потере крови и трёх проколах на артерии.

— Её обескровили? — повторила Зоэ.

— Да. А теперь расскажите всё, что знаете о Наталии. — Он взглянул на часы.

— Сигарета найдётся?

Пуласки выудил из нагрудного кармана пачку «Эрнте 23», которую утром сунул туда на всякий случай — если Микаэла снова возьмётся трепать ему нервы. Он надорвал пачку и протянул её Зоэ.

Та прикурила, жадно затянулась и выпустила дым в потолок. Потом с недоумением покосилась на сигарету.

— Это что ещё такое?

— Три года у меня валяются, — пояснил Пуласки.

Зоэ скривилась.

— На вкус — матрасная набивка. Ну так что вы хотите услышать?

— Наталия жила в паршивой ночлежке. Разве здесь мало платят?

Зоэ сочувственно улыбнулась.

— Ей была противна эта работа. Она шла сюда только ради денег на дурь. Дурь её и сгубила.

Сгубило её совсем другое.

— Ей нужен был кристалл. Он отключал чувства и помогал забыться.

— Забыть — что?

Зоэ пожала плечами.

— Не знаю. Однажды она обмолвилась про отчима — тот, похоже, был ещё душкой, если вы понимаете, о чём я. — Зоэ тихо рассмеялась. — А потом, конечно, сама работа. Она с этим не справлялась. Кристалл гонит тебя трое суток без передышки — ни сна, ни еды. Зато потом надо чем-то закуриться, чтобы спуститься. Вся эта свистопляска стоит денег. Думаю, у неё уходила тысяча с лишним в месяц.

Пуласки полез в карман и достал фотографию Даны.

— Эта девушка тоже у вас работала?

Зоэ посмотрела на снимок.

— Нет. Это же её младшая сестра, Лана, верно?

— Дана.

— Она иногда приезжала по ночам и забирала Наталию на мопеде.

— Какой марки?

— Не разбираюсь. Старая вонючая синяя колымага. Сначала Наталия работала за стойкой, но наркотики подтачивали её всё сильнее. Тогда Грегори отправил её на улицу. С клиентом в дом она заходила уже редко. Обычно уезжала с кем-нибудь в машине.

— Кто были её последние клиенты?

— Под конец оставалось трое-четверо постоянных. Но о них мне говорить нельзя.

— Кто-нибудь новый?

— Был один. Элегантный тип в пальто, приходил один-единственный раз. С проседью, примерно вашего роста. — Зоэ на мгновение вскинула глаза.

Ему невольно вспомнились слова Александры.

Какой-то мужчина привёз Наталию домой… на такси.

— Когда это было?

Зоэ задумалась.

— В воскресенье, кажется.

— Он приехал на такси?

— Не знаю.

— Чем он вам запомнился?

— Наталия говорила, что он потребовал от неё свежий анализ крови.

— Это в порядке вещей?

— С чего бы? — Она покачала головой. — Нас и так осматривают раз в неделю.

— И уличных тоже?

— Уличных — в первую очередь.

— Как он выглядел?

— Не знаю. Видела только со спины. Но пока он шёл за Наталией тёмным коридором к номерам, я в зеркале заметила: у него на груди что-то винно-красное светилось.

— Грудь светилась? — переспросил Пуласки.

— В вырезе рубашки. Жутко смотрелось.

Пуласки бросил в мусорное ведро нераспечатанный презерватив, взъерошил постель, отдал Зоэ сто евро — и они вместе спустились в салон.

В ту минуту, когда он уже собирался проститься со старым драконом у стойки и направиться к выходу, дверь отворилась. Вошёл лысый мужчина в чёрной ветровке. Пуласки сразу, по какому-то чутью, понял, что это не кто иной, как Грегори: все женщины в салоне разом повскакивали с мест и принялись изображать занятость.

Как и предупреждал старый дракон за стойкой, в этот вечер Грегори проводил собеседования. За ним послушно тянулись три женщины — две шатенки и одна черноволосая.

Шатенкам было лет по двадцать, и приехали они, судя по виду, с Украины или из Белоруссии. Черноволосая была постарше — лет тридцать пять, по прикидкам Пуласки. На ней были узкие чёрные джинсы и плотно облегающий красный свитер, спускавшийся ниже бёдер и подчёркивавший фигуру.

Длинная чёрная грива тут же стянула к себе взгляды мужчин у стойки — те мгновенно оборвали разговоры. Ногти на руках и ногах накрашены алым, и это было видно сквозь туфли на тонких ремешках и шпильке.

И это в такую-то холодину на улице!

Жестом, который одновременно озадачил Пуласки и показался до боли знакомым, она отбросила гриву за плечо. У него перехватило дыхание. Он остановился и опустился на ближайший барный табурет.

Не может быть.

Он знал эту женщину. Микаэла расфуфырилась на славу и замаскировала фингал толстым слоем пудры.

Пуласки соскользнул с табурета и двинулся наперерез Грегори, прежде чем тот увёл своих женщин в соседнее помещение. Он преградил ему дорогу.

— Я бы хотел провести часок с этой прелестной дамой. — Он перевёл взгляд на Микаэлу.

Та посмотрела на Пуласки без всякого выражения, но он заметил, как у неё вспыхнули щёки.

Два часа назад она стирала и гладила моё бельё, драила пол в квартире, а теперь явилась наниматься в почасовой отель.

Зрелая женщина с такой внешностью наверняка нашла бы свою клиентуру — молодых мужчин, которым в объятиях опытной любовницы приятно было чувствовать себя настоящими мужчинами. Грегори её так просто не отпустит — особенно после того, как она начнёт задавать первые вопросы о некой Наталии.

Грегори подался вперёд, словно не расслышал.

— Что-что?

— Я бы хотел, чтобы меня побаловала вот эта.

Грегори с улыбкой положил ему ладонь на плечо — Пуласки терпеть не мог такое.

— Первый раз у нас — и уже так загорелись? — Другой рукой он обвёл зал. — Здесь полно молоденьких красавиц. Выбирайте любую.

— Я хочу эту.

Грегори покачал головой.

— Увы. Она ещё не приступала.

Ладонь так и лежала на плече Пуласки; Грегори попытался оттеснить его в сторону — не вышло. Взгляд у него потемнел.

— Вам стоит уйти, друг мой.

— У меня ещё напиток на стойке, — соврал Пуласки.

Старый дракон наверняка его уже убрал.

— За счёт заведения. Доброй ночи.

Грегори даже не взглянул в сторону бара, а посмотрел в тёмный угол, откуда немедленно выступила фигура в чёрном костюме и двинулась через салон прямо к ним.

Пуласки без труда заломил бы вышибале руку за спину, сломал бы палец и предъявил жетон — но тогда весь салон понял бы, что Зоэ в номере не сексом с ним занималась, а разговаривала. И если бы она после этого вообще решилась хоть раз открыть рот, её показания не стоили бы и ломаного гроша.

Был только один способ сохранить Зоэ как свидетельницу и вытащить Микаэлу из борделя, не раскрывая себя. Действовать следовало мгновенно — пока Микаэла не начала задавать свои первые дурацкие вопросы.

Грегори не производил впечатления человека терпеливого и из тех, кто сносит, когда его водят за нос. А то, что станется с Микаэлой после, никаким макияжем уже не замажешь.

Вышибала подошёл в тот момент, когда Пуласки поднял руку.

— Спокойно. Лапы убрал.

По-видимому, тип правильно уловил тон — на мгновение он замешкался.

В эту секунду дверь открылась, и вошёл новый посетитель с сумкой через плечо. Пуласки лишь скользнул по нему взглядом, но краем глаза узнал.

Вот ведь дрянь. Как не вовремя!

Хуже момента и придумать было нельзя. Арман был в той же коричневой замшевой куртке, что и прошлой ночью на берегу. Наверняка и нож при нём — тот самый, которым он проткнул Пуласки шины и исцарапал кузов.

Арман уверенно направлялся к стойке.Наверняка какие-то делишки с порошком. Ни Микаэлу, ни Пуласки он пока не заметил.Но если заметит — всё кончено.

Пуласки поднял руки, прежде чем вышибала успел пустить их в ход.

— Благодарю за приглашение. Эта шлюха мне всё равно старовата. Доброй ночи — и спасибо за угощение.

Он не взглянул ни на Микаэлу, ни в сторону бара — просто двинулся к выходу и покинул «Отель „Ориент“» через вращающуюся дверь.

На улице он миновал швейцара в ливрее и втиснулся в нишу между домами. Похолодало. По переулку тянул ледяной ветер; Пуласки поднял воротник.

Он набрал номер Веро и, едва та ответила, не дал ей и слова вставить:

— Мне нужна облава.

— Тебе нужна облава, — с насмешкой повторила Веро. — И где же?

Он назвал адрес «Отеля „Ориент“».

— Я думала, Грегори у тебя по частной линии, — перебила Веро. — Ты как это себе представляешь? Мне нужен веский повод, прежде чем я кого-то куда-то отправлю.

— Могу назвать четыре. Сегодня вечером в заведении — наркодилер по имени Арман. И Грегори держит двух новых барышень без разрешения на работу.

— И ты думаешь, меня это колышет?

— У него работает темнокожая, Зоэ. Она — важный свидетель по делу об убийстве Наталии Суковой. Той самой, из бассейна Эльстера, — объяснил он. — Возьмите с собой Винтереггера из земельного уголовного ведомства. Он сейчас ведёт это дело.

— Но он же в…

— Нет. Он никуда не уехал. Я точно знаю — он ещё в Лейпциге. Пусть заберёт Зоэ в комиссариат и там допросит.

— А четвёртая причина?

— В доме — мать убитой, Микаэла Сукова. Её нужно оттуда вытащить.

— Не верю своим ушам. Мы тебе нужны как прикрытие, чтобы добраться до свидетельницы!

— Да, чёрт возьми. А теперь пошевеливайся!

Примечание переводчика:

«Ernte 23» (нем. «Урожай 23») — марка немецких сигарет; в переводе — «Эрнте 23».

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 21


Незадолго до девяти вечера Эвелин торопливо шагала от станции метро по тротуару вдоль Старого Дуная — к вилле Константина. Патрик не ошибся. Дом и впрямь напоминал кормовую надстройку многопалубной яхты. На пологой односкатной крыше торчали две спутниковые тарелки. Верхний этаж венчала небольшая терраса, частично служившая навесом для другой, попросторнее, этажом ниже. Книзу здание расширялось, словно оплывая.

Вокруг — небольшой огороженный сад, отделённый от соседних участков высокими рядами туй. На окраинах Вены такие особняки не редкость.

Эвелин невольно прикинула, в сколько же миллионов обошлась эта вилла.Да ещё в таком месте. На той стороне улицы тянулись лодочные причалы и прокат катамаранов с электролодками. Из окон Константина открывался прямой вид на Старый Дунай — на эту стоячую воду, летом кишащую любителями водного спорта.

Чуть дальше ярко светились полукруглые футуристические корпуса UNO-City, а рядом — Дунайская башня, иглой уходящая в небо. Чудесное тихое место. Константину достаточно было перейти дорогу, чтобы окунуться, — а в это время года покормить лебедей.

У калитки она заметила на противоположной стороне улицы чёрный «Порше» в свете фонаря. Какой-то мужчина как раз нажал на брелок, и фары спортивного автомобиля квакнули и мигнули.

Эвелин узнала рослую фигуру в лакированных туфлях с подковками.

— Добрый вечер, доктор Фрик, — окликнула она.

Фрик обернулся и впился в неё таким пронизывающим взглядом, что под ложечкой у неё неприятно засосало.

На нём были чёрные брюки от костюма и серая водолазка. Лениво крутя на пальце ключ от машины, он медленно двинулся ей навстречу.

— Что, опять усердно копаемся в чужой личной жизни?

Эвелин промолчала.На такую глупость отвечать незачем.

— А я кое-что о вас разузнал, — добавил он. — У вас две кошки — Бонни и Клайд.

— Той заметке в газете уже три года.

— Но люди не меняются. Согласно одному исследованию, любители кошек — вялые интроверты, которые не любят выходить из дому и предпочитают забиться в свои четыре стены с книжкой. — Он смерил её взглядом сверху вниз. — Я скорее собачник.

Нетрудно было догадаться.

Зато её кошки не лаяли часами в саду и иногда даже приносили домой подарки — пусть и в виде дохлой мыши.

— Если угодно, я вам это исследование пришлю, — предложил он.

— Нет, благодарю, — отмахнулась она. — Меня бы скорее заинтересовало исследование о владельцах «Порше».

Он смерил её тяжёлым взглядом.

— Увидимся в понедельник в суде. С моим адвокатом.

Да на здоровье.

— Доброго вечера. — Он сел в машину и демонстративно взревел мотором.

Вот же мерзкий тип!

Эвелин подождала, пока Фрик с грохотом не скрылся, и нажала кнопку домофона. Константин уже ждал её: по телефону она дала понять без обиняков, что разговор не терпит отлагательств.

Раздался зуммер, замок щёлкнул, и Эвелин прошла через палисадник к крыльцу. За матовым стеклом угадывался крупный силуэт. Дверь открылась.

На Константине были дизайнерские джинсы, чёрный ремень с серебряной пряжкой и белая рубашка с вышитой монограммой — RoKo. Рукава закатаны, предплечья со светлыми волосками покрыты бронзовым загаром.С виду — сама невинность, воды не замутит.

Эвелин вошла.

— Я думала, вы живёте один. Дом не великоват для одного человека?

Константин улыбнулся.

— Не желаете переехать?

— Нет, я…

— Забудьте, я пошутил! — Он принял у неё пальто и провёл в прихожую. — На первом этаже у меня клиника, — пояснил он, указывая в длинный коридор с дверями по обе стороны. — Помимо работы в больнице, я принимаю здесь как хирург. Мелкие вмешательства.

— Вросшие ногти и гастроскопия? — поддразнила она.

Он остался серьёзен.

— Скорее уколы ботокса и хрящевые филлеры.

— Вот как? Пластический хирург?

— Разумеется. Иначе разве я мог бы позволить себе такую роскошь?

Боже, какая скромность. Эвелин некстати вспомнила про кредит за свою тесную контору в первом районе, который ей предстояло выплачивать ещё лет десять.

— К тому же я живу здесь не один. — Дойдя до конца коридора, он указал на стеклянную шахту лифта с прозрачной кабиной, над которой свисали стальные тросы.

Сам, однако, направился по лестнице рядом — наверх. Эвелин последовала за ним.

— На втором этаже живёт моя мать, — пояснил он. — Она уже спит. Но можете не понижать голос — спит она крепко. Этот дом проектировал для меня знакомый архитектор. С лифтом посередине. Много лет назад мать попала в тяжёлую аварию на воде и с тех пор прикована к инвалидному креслу.

— Авария? Мне очень жаль.

— Это случилось во время отдыха на яхте в Хорватии.

История показалась Эвелин слегка зловещей.

— А этот дом не напоминает вашей матери яхту?

— Наверное, напомнил бы, но мать его не покидает и снаружи почти не видит — разве что летом, когда выезжает в сад. Ей семьдесят пять. За ней ухаживает сиделка.

Они поднялись на третий этаж. Лестница уходила ещё выше, но Константин ввёл её в комнату на этой площадке, где пахло свеженатёртым паркетом.

Он распахнул матовую стеклянную дверь.

— Здесь гостиная, а наверху моя спальня. Летом тут адская жара, поэтому весь дом с кондиционерами. Прошу, садитесь.

Эвелин огляделась. Гостиная походила на каюту роскошной яхты. По стенам — чучела рыб и старинные штурвалы, фотографии в рамках с морской рыбалки.А вот снимков с рафтинга нигде не было видно. Да и откуда им взяться?

На резном деревянном столике лежала стопка журналов «Time» и несколько номеров «National Geographic». В книжном шкафу над ним теснились приключенческие романы: тома Жюля Верна, Джека Лондона и Александра Дюма в кожаных переплётах.

Живи Константин лет четыреста назад — наверняка плавал бы судовым врачом на каком-нибудь лихом трёхмачтовике.

Едва она опустилась на кушетку, обтянутую винно-красной тканью, Константин приглушил свет, оставив лишь скрытую подсветку за резными деревянными ламбрекенами. Щёлкнул выключателем — и за окнами вспыхнули фонари на балконе.

— Неплохо, — с невольным удивлением сказала Эвелин.

— Стекло с односторонней видимостью, — пояснил он, открывая большой зеркальный домашний бар, на котором стояли парусники в бутылках. — Изнутри всё видно, а снаружи — ничего. Особенно эффектно вечером. Что будете пить?

— Воду.

— Ну что вы, может, коктейль?

— Спасибо, воды достаточно.

— Как хотите.

Он поставил перед ней стакан минеральной воды и сел напротив, в кресло, с напитком в руке.

— Что вы хотели обсудить?

— Сегодня я забрала материалы слушания по делу о якобы имевшем место изнасиловании Урсулы Островски и ознакомилась с ними. Кроме того, навела справки об этой даме.

Константин бесстрастно отпил из своего стакана.

— И?

— Честно говоря, я испытала облегчение: похоже, вы сказали правду и действительно не имели никакого отношения к сексуальному домогательству. Это плюс для вашего предстоящего процесса.

Константин кивнул с непроницаемым лицом. Очевидно, он заметил, что она сказала «вашего», а не «нашего» процесса.

— Не люблю цитировать вас же, — произнёс он, — но ещё вчера вы утверждали, что откровенность — основа хорошего сотрудничества. Так что давайте без обиняков. Зачем вы на самом деле здесь?

— Я говорила с вашими коллегами, Фриком и Берингером, насчёт этой якобы поездки на рафтинг.

— Знаю.

Он откинулся на спинку кресла.

— Оба позвонили мне сразу после разговора.

— А теперь Фрик даже лично сюда приезжал. Я встретила его у дома.

— Мы обсуждали нашу будущую совместную вечеринку по случаю дня рождения в караоке-баре. Мы одного года рождения. Сто лет на двоих — и ни капли тише.

Эвелин оставила это без комментариев.

— У него есть собака?

— Когда-то была, но Бероссос умер много лет назад. А что?

— Просто так.

Она пожала плечами.

— Необычное имя для… как его… бойцовского пса.

Константин усмехнулся.

— Для жесткошёрстной таксы.

Эвелин тоже улыбнулась, но тут же вновь посерьёзнела.

— И после этой милой беседы о празднике вы опять договаривались с ним о показаниях?

Константин нахмурился.

— Он хотел, но я объяснил ему, что теперь это уже бессмысленно.

— И? Это всё, что вы можете сказать?

Он молчал.

— Я думала, у нас была договорённость. Почему вы мне солгали?

Он отставил стакан.

— Выдумать рафтинг предложил не я. Фрик и Берингер ни за что не признались бы, что мы провели пять дней в борделе в Словении.

— И что в этом такого? Мужчины, в конце концов, такое делают.

— Но они оба женаты. У Берингера двое детей, а у Фрика жена, которая устроит ему ад, стоит ему только посмотреть на другую. К тому же какой мужчина охотно признаётся, что платит за секс?

— Речь идёт о вашем алиби по обвинению в убийстве! — перебила она. — Это, пожалуй, весомее.

Она наклонилась вперёд.

— Скажу вам одну вещь. Судье, прокурору и мне совершенно всё равно, как вы проводите свободное время и на что тратите деньги. По мне, вы можете хоть поселиться в борделе, пока не делаете ничего незаконного.

— Хорошо. И что вы теперь обо мне думаете?

— Это не имеет ни малейшего значения. Вам нужно производить впечатление не на меня, а на присяжных, если дело дойдёт до процесса.

А оно дойдёт, если ты и дальше будешь лгать. Тогда тебе ни один адвокат в мире не поможет.

— Это была глупая ошибка. Вы правы, Эвелин, — вздохнул он. — Я ведь могу называть вас Эвелин?

— Разумеется, нет. В конце концов, я ваша защитница, и у нас были профессиональные отношения адвоката и клиента. И ничего больше.

— Были?

— Факт остаётся фактом: вы мне солгали. Следовательно, я отказываюсь от вашего дела. На такой основе я никого представлять не стану. У меня, в конце концов, есть и другие клиенты.

— Но…

Эвелин подняла руку.

— И ещё один совет. Совершенно бесплатно. Следующий допрос в криминальной полиции уже послезавтра, а на следующий день — первое слушание у судьи по вопросу ареста.

— Островски так быстро хочет довести дело до суда? Это нормально?

— Возможно, он намерен сразу разыграть первые доказательства, чтобы не оставить времени на стратегию защиты. Если он добьётся вашего предварительного заключения, то оставит вас там мариноваться.

Константин молчал.

— Вы, похоже, не хотите понять, что вскоре вам предъявят обвинение в убийстве, алиби у вас нет, а ваши возможные свидетели защиты — если вам не повезёт — не раскроют рта. Так что вам следует срочно найти хорошего адвоката. Я могу порекомендовать нескольких превосходных коллег, — добавила она.

— Мне жаль, — сказал он. — Мы не можем начать сначала? А в качестве компенсации я приглашу вас на ужин.

Эвелин инстинктивно отодвинулась.

— Я не пойду с вами ужинать. Кроме того, мне надо домой.

— К кому же?

— К кому? — недоверчиво переспросила она.

— Да. С кем вы состоите в отношениях?

Она шумно выдохнула.

— Не могу поверить, что вы только что меня об этом спросили.

— Тогда повторю: с кем?

— Вас это не касается.

— О, ещё как касается. Ваш партнёр за мной шпионит.

В голосе Константина не осталось ни капли дружелюбия.

В этот миг она ощутила ледяной холод: он охватил лоб и затылок, словно арктический удар.

— Вы знаете о Патрике?

— Вам уже пора понять: прежде чем планировать следующий шаг, я навожу справки.

Он примирительно развёл руками.

— Хорошо, обещаю: с этого момента я всегда буду говорить вам правду. О чём бы ни шла речь.

— Нет. Слишком поздно.

— Не стоит решать так поспешно.

Хотя она отказалась от его дела, он оставался спокоен.

— Что Патрик Крагер знает обо мне?

— Понятия не имею. К тому же он никогда бы мне этого не сказал.

— Тогда вам следует это выяснить.

— Вы ведь не ждёте, что я стану шпионить за собственным партнёром?

— Нет, простите, я никогда бы такого не потребовал. Но, может быть, есть другой способ, как вы…

— Нет, другого способа нет! Моё обучение в лагере «Аль-Каиды» было слишком давно, — язвительно ответила она.

— Жаль. Эти сведения могли бы пригодиться для вашей стратегии защиты.

— Возможно. Но защищать вас я больше не буду. Если вы так много обо мне знаете, вам должно было быть ясно: ваша ложь приведёт только к одному — я откажусь от дела.

— Почему? Я…

— Почему?

Она вскочила и прошлась по гостиной.

— Вы наняли меня не потому, что я якобы такая настойчивая, умная и успешная. А потому, что выяснили: детектив уже три месяца за вами наблюдает. Потом навели справки и обнаружили, что его партнёрша по случайности адвокат. К счастью, она ещё и бывшая студентка старшего прокурора, который скоро возьмёт вас в оборот. Как же всё идеально сошлось. Вот почему вы хотели именно меня. И ни по какой другой причине.

— Уже три месяца? — спросил он.

Чёрт!

Она промолчала.

Никогда ещё она не чувствовала себя настолько преданной и использованной. Больше всего ей хотелось выбежать из дома, но один вопрос всё ещё удерживал её здесь.

— Вы сами наняли детектива, чтобы выяснить всё это обо мне и Патрике?

— Ну что вы. Достаточно было поискать в интернете, прошерстить пару сайтов, покопаться в газетном архиве и в Facebook.

— Отлично. Тогда там же можете поискать себе нового адвоката.

Он откинулся в кресле и задумчиво повертел запонку.

— Я уже сказал: на вашем месте я бы не спешил с выводами. Вы ведь ещё не всё знаете.

У неё сжалось горло.

— Чего я не знаю?

Он поднялся, подошёл к противоположной стене и откинул в сторону висевшую на двух петлях картину в раме — маслом был написан парусник. За ней оказался сейф.

— Могу я попросить вас на секунду? — спросил он и сделал рукой вращательное движение.

Не говоря ни слова, она отвернулась. В зеркале домашнего бара было видно, как он указательным пальцем нажимает цифры электронного кодового замка. Она отчётливо видела, каких рядов цифровой панели он касается, и каждый раз раздавался писк.

Всего шесть раз. Два — четыре — один — ноль — ноль — пять или что-то в этом роде. Она особенно не всматривалась: код не казался важным. После сегодняшнего вечера она всё равно больше никогда не войдёт на виллу Константина.

Она услышала, как дверца сейфа снова защёлкнулась, и обернулась. Константин держал конверт из бурой обёрточной бумаги. Чёрным фломастером на нём было написано имя.

Эвелин Майерс

— Для вас, — сказал он и протянул ей конверт.

Внутри лежало приглашение на примирительный ужин при свечах на Эйфелевой башне? Или чек на пятьдесят тысяч евро аванса за гонорар? Ничто из этого её бы не впечатлило.

Она разорвала бумагу и достала несколько цветных фотографий формата А4.

Сначала на снимках она узнала Патрика. Потом увидела рыжеволосую женщину с узким лицом. Пульс Эвелин участился. Женщина была недурна. Высокие скулы, длинные ресницы и полные красные губы делали её похожей на фотомодель, но грудь у неё была наверняка ненастоящая.

На следующих снимках Патрик сидел с рыжей в ресторане: они тесно придвинулись друг к другу, довольно интимно, почти нос к носу. Патрик смеялся, глаза у него сияли. На следующей фотографии женщина провела рукой по его волосам, и он не возражал.

Сердце Эвелин болезненно сжалось, в груди заныло.

— Ради этих фотографий я действительно нанял международное детективное агентство, — признался он.

Даже международное? Снимки сделаны за границей?

Она уставилась в глаза Патрика на фотографии.

Именно ты упрекаешь меня, когда я ужинаю с клиентом, обсуждаю дело и пью Апероль! А сам развлекаешься с этой фифой.

— Хотите увидеть ещё?

— Спасибо, достаточно.

У неё не было слов. Пульс подскочил до ста пятидесяти. Остальные фотографии она даже не стала смотреть.

Константин пожал плечами.

— Я мог бы узнать для вас, как давно это продолжается.

Ничего там не продолжается!

Но что, если она ошибалась? Хотела ли она действительно это знать? И если да, то уж точно не от Константина.

Эвелин глубоко вдохнула. В горле застрял ком — мерзкий, тяжёлый, с каждым вдохом становившийся всё больше.

— Вы всё-таки не хотите выпить? Может, поговорим об этом? Так легче. Поверьте.

— Нет. Но спасибо за предложение.

Она вернула Константину пачку. При этом её взгляд упал на фотографию какого-то отеля. Он назывался «Парадизо».

Господи, почасовой отель!

Она уставилась на своё имя на конверте.

— Когда вы собирались показать мне эти фотографии?

— После того как мы выяснили бы, что я знаю: ваш партнёр работает на родителей Карлы и наблюдает за мной.

Всего этого было слишком много — и всё сразу. С одной стороны, она узнала, что Патрик, возможно, ей изменяет, хотя всё ещё не могла в это поверить. С другой — злилась на Константина, который за её спиной шпионил и за Патриком, и за ней.

— Почему вы с самого начала не играли в открытую?

Он грустно усмехнулся.

— Разумеется, можно было и так. Но как бы вы отреагировали, если бы я пришёл к вам и сказал: ваш партнёр подозревает меня в убийстве, следит за каждым моим шагом, а я выяснил, что он изменяет вам с другой, и поэтому хочу нанять вас своим защитником — ведь вы знакомы с прокурором, у которого я на мушке, потому что его племянница, эта маленькая дрянь, хотела мне отомстить, но с треском провалилась?

Она молчала.

— Вот именно. До некоторых вещей вам нужно было дойти самой. Наверное, сейчас у вас в голове крутится слишком много всего. Я знаю, о чём говорю. Меня самого дважды предавали. По иронии — одна и та же женщина. У неё был какой-то повар из телемагазина. Но я сделал выводы. С тех пор живу один.

Он помолчал.

— Мы всё ещё можем работать над делом вместе.

Она покачала головой — на этот раз уже не так решительно, как прежде.

— Эвелин, я предлагаю вам сделку: я выясняю, кто эта рыжеволосая женщина, а вы пока оставляете меня своим клиентом. По крайней мере, до первого слушания в понедельник.

В эту минуту мозг у неё словно онемел, и она не могла ясно мыслить. Но одно Эвелин понимала точно: эта сделка ей не нравилась.

— Я предлагаю вам другую сделку, — сказала она. — Я оставляю вас своим клиентом до следующего понедельника, а вы не суёте нос ни в дела Патрика, ни в дела рыжей. Это моя личная жизнь, и я сама с ней разберусь.

— Согласен, — наконец сказал он.

— Хорошо. И больше никогда не называйте меня Эвелин.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 22


Пуласки прождал у отеля «Ориент» три четверти часа, прежде чем в переулке остановились две патрульные машины и автомобиль без опознавательных знаков с дрезденскими номерами. Полицейские вошли в здание.

Среди них он заметил Винтереггера. Тип из LKA был рослый, в костюме, темном пальто и очках в стальной оправе. Пуласки поставил бы месячное жалованье на то, что на запястье у него красуется «Ролекс», воротничок рубашки стоит колом, а шелковый галстук заколот золотой булавкой. Но сильнее всего его бесила самоуверенная улыбочка этого парня.

Минут через двадцать полицейские вывели Армана и новых дам с собеседования Грегора. Среди них была и Микаэла. По ее взгляду Пуласки сразу понял: она ищет, как бы улизнуть. Ей наверняка было не просто до чертиков стыдно оказаться в такой ситуации — она, без сомнения, еще и боялась, что муж узнает, где она была.

Отчасти Пуласки считал, что так ей и надо. Он дал ей еще немного потомиться, но, когда полицейские начали рассаживать женщин по машинам, вышел из ниши между домами и направился к ним.

Служебное удостоверение он показал ровно настолько, чтобы полицейские успели мельком его рассмотреть. Некоторых он даже знал.

— Передайте Винтереггеру, пусть займется Зоэ.

— Добрый вечер, Пуласки. Опять в отличном настроении?

— Всегда, когда приходится делать вашу работу. И пусть поищет синий мопед Даны, — сказал он. — Это Микаэла Сукова, свидетельница по делу об убийстве. Я сам отвезу ее в комиссариат и там допрошу.

— Как знаешь.

Микаэла выбралась из машины. В красном свитере и туфлях на шпильках она явно мерзла. И все же, увидев Пуласки, просияла. Опять ему приходилось вытаскивать ее из дерьма.

Полицейский швырнул наплечную сумку Армана на переднее пассажирское сиденье и хлопнул по крыше.

— Остальных — в комиссариат. Поехали!

Арман сидел на заднем сиденье между дамами. Он обернулся и бросил на Пуласки взгляд через заднее стекло — взгляд, в котором не читалось приглашения зайти на чашечку кофе.

Пуласки не стал на него реагировать. Он вспомнил вспоротые шины и царапины на кузове. Для него вопрос был закрыт: за торговлю наркотиками Арман на какое-то время исчезнет с горизонта.

Пуласки взял Микаэлу под руку и отвел на несколько метров в сторону, в темную нишу между домами.

— Вы опять решили вести расследование в одиночку! — упрекнул он ее.

— А вы разве нет? — парировала она.

— Да, с той крошечной разницей, что я знаю, что делаю. — Он покосился на полицейских перед отелем «Ориент». — Арман вас узнал?

— Нет. Я стояла к нему спиной.

— Повезло вам. И как вы вообще нашли Грегори?

Она промолчала, но ответ он прочитал у нее в глазах.

— Ладно. Сколько вы на этот раз заплатили за информацию?

— Восемь.

— Восемь чего? — Он повысил голос. — Ракушек? Шариков? Стеклянных бус?

— Восемьсот евро, — раздраженно ответила она.

— Господи боже. — Он глубоко вдохнул. По крайней мере, нового приступа астмы не случилось. — Вам бы деньги поберечь и расследование кому-нибудь другому оставить.

— Хорошо. И что мы теперь будем делать? — спросила она уже не так уверенно.

— Мы? — Эта женщина была невероятна. Он снова посмотрел на отель. — Мы подождем.

Через минуту из борделя вышел Винтереггер с Зоэ. На ней была коротенькая меховая шубка. Винтереггер усадил ее в свою машину и уехал.

— Ладно, — сказал Пуласки. — Вообще-то мне следовало бы отвезти вас в комиссариат и запереть на ночь в камере для вытрезвления, чтобы вы наконец пришли в себя. Но сначала мне нужно еще раз к Александре.

— Зачем?

— Кажется, я понял, что Натали рассказала ей о мужчине из такси. У него грудь в вырезе рубашки светилась в темноте винно-красным.

— Светилась? — переспросила Микаэла. — Как? От цепочки? От подвески?

— Пока не знаю. Выясним.

В десять вечера они добрались до старого дома на Цоллергассе. На этот раз русского дружка Александры в доме не было. Они вошли в ее комнату и увидели девушку: та сидела на кровати с металлическими пружинами и замызганным матрасом.

На полу стояли свечи, догоревшие почти до основания; их огоньки дрожали на сквозняке. Визитка контактного пункта все еще лежала на деревянном столе. Рука Александры выше локтя была перетянута. Она как раз вводила иглу в вену.

— Черт! — Микаэла рванулась к ней, но Пуласки удержал ее.

— Никогда не пытайтесь помешать наркоману вколоться, — прошептал он.

— Эта дрянь ее убьет, — прошипела Микаэла.

— Мы должны дождаться, пока она сделает укол. Иначе даже вдвоем ее не удержим.

Александра не замечала, что они стоят в комнате. Она нажала на поршень, голова ее безвольно откинулась к стене, а шприц остался торчать в сгибе локтя.

— Еще секунду, — шепнул Пуласки, не отпуская Микаэлу.

Потом медленно подошел к Александре и сел рядом с ней на кровать. Внутривенно «кристалл» действовал за считаные секунды. Глаза девушки расширились. Она узнала Пуласки и попыталась отползти.

— Тихо, тихо. — С такого расстояния он чувствовал, как от нее пышет жаром. — Не бойся. Я только лоб потрогаю.

Он положил ей ладонь на голову. Лоб горел. Либо у нее был всего лишь гриппоподобный вирус, либо раны уже воспалились настолько, что началась лихорадка.

Он сунул руку в карман куртки и вызвал с мобильного «скорую».

— Цоллергассе, дом девять, второй этаж. Возможно, передозировка кристаллического метамфетамина. Поторопитесь.

Он убрал телефон.

У Александры текло из носа, на лбу выступили капли пота. Глаза были красные. На деревянном столике Пуласки нашел запечатанную спиртовую салфетку, разорвал упаковку, протер сгиб локтя и вытащил иглу.

Он почувствовал запах гноя.

Пуласки не был врачом. Он повернулся к Микаэле.

— Как реагирует ослабленный лихорадкой организм на грамм «кристалла»?

— Уж точно плохо. Скорую вы вызвали вовремя. Нужен свежий воздух. — Она открыла окно, потом направилась к двери. — Поищу одеяло и что-нибудь пить. Может, найду газировку, глюкозу или витамин C.

Она исчезла.

По комнате прошел прохладный сквозняк. Пуласки слышал, как Микаэла бегает по дому.

— Голова болит… — пробормотала Александра.

Лицо у нее пылало, все тело было в поту.

— Ты больше не одна, я с тобой, — сказал Пуласки.

— У меня кружится голова…

Он осторожно обнял ее. Она не сопротивлялась. Пуласки погладил ее по волосам и почувствовал жар, исходивший от тела. Как ей помочь?

Где, черт возьми, скорая?

Губы Александры потрескались, рот пересох так, что он удивлялся, как она вообще еще способна говорить.

— Я вспомнила, что Натали…

— Тс-с, — успокоил ее Пуласки. — Не говори. Береги силы.

— Натали…

— Я знаю, — перебил он. — Натали рассказала тебе о мужчине, который привез ее домой на такси. У него грудь светилась жутким светом?

— Да, — выдохнула она. — Так страшно…

— Ладно, успокойся.

Он приложил палец к ее губам. Ему нужно было вытащить девочку.

— Сказала… все тело светилось… везде татуировки.

Татуировки, которые светятся? Она бредит?

Пуласки хотел успокоить ее, но Александра продолжала говорить.

— Он еще раз приходил… ночью… Дана пошла с ним.

— Пошла? — Пуласки убрал палец с ее губ. — Добровольно?

Она не ответила.

— Дана села в такси?

— Не знаю. Он вывел ее из дома.

Вдруг Александру выгнуло дугой, и Пуласки пришлось приложить все силы, чтобы удержать ее на кровати. Желудок свело судорогой, ее вырвало слюной и желчью.

Черт! Вот теперь начался танец.

— Микаэла! — заорал он.

Александру затрясло всем телом.

Пуласки повернул ее, поднял ноги и прислонил к стене. Приподнять ноги — единственное разумное, что пришло ему сейчас в голову.

Ее снова вырвало желчью, и он повернул ей голову набок, чтобы она не захлебнулась. Проклятье! Где врач? Александру трясло, словно в эпилептическом припадке.

— Скорпионы, — выдавила она.

Она бредила.

— Успокойся, помощь сейчас будет.

Александра попыталась схватить его за руку.

— Скорпионы… повсюду.

— Все в порядке.

Потом дыхание у нее оборвалось, и она беспомощно стала хватать ртом воздух. За считаные секунды губы посинели. Пуласки нащупал пульс. Паралич дыхания. Еще мгновение — и она потеряет сознание.

Он рванул на Александре футболку и прижал ухо к ее груди.

Остановка сердца!

Пуласки тут же разжал ей челюсть и сунул пальцы в горло. В тот же миг где-то на задворках сознания мелькнула мысль: Александра может рефлекторно укусить и оттяпать ему пальцы. Но она не реагировала. В горле у нее не было рвоты — только слизь.

Он запрокинул ей голову и зажал нос. Потом глубоко вдохнул и вдавил воздух ей в легкие. Сопротивление было слишком сильным — грудная клетка поднималась медленно, — да и ему самому почти не хватало воздуха.

Тут рядом опустилась Микаэла. Краем глаза он увидел: в одной руке у нее одеяло, в другой бутылка минералки. Она выронила и то и другое. Пластиковая бутылка подпрыгнула на полу.

— Держите ноги выше! — крикнула она.

— Я должен делать ей искусственное дыхание.

— Вы слишком быстро выдохнетесь.

Она опустилась рядом на колени и оттеснила его.

— Дайте мне. Я знаю, как это делается.

Микаэла уверенно взяла голову девушки и с силой вдула воздух Александре в легкие.

Тем временем Пуласки положил ладони одна на другую и основанием нижней ладони начал массировать ей грудь.

— Быстрее… и чуть ниже, — сказала Микаэла между двумя вдохами. — Хорошо. Вы все делаете правильно.

Он продолжал, пока пот не потек по вискам.

— Вот так, — сказала Микаэла.

Ему показалось, что прошла вечность, прежде чем в окно наконец ударили всполохи синего маячка и заиграли отражениями на стенах. К тому времени в коридоре уже столпились несколько любопытных жильцов и безучастно таращились в комнату.

Прошла еще минута, прежде чем в коридоре послышались шаги. Все это время они с Микаэлой продолжали непрямой массаж сердца и дыхание рот в рот.

— В сторону! — крикнул кто-то.

Потом в комнату с грохотом ввалились двое мужчин.

Кто-то схватил Пуласки за плечо.

— Отойдите!

Он поднялся и понял, что от долгого сидения на корточках у него затекли ноги. В следующую секунду у него самого перехватило дыхание. Пуласки сунул руку в карман и сделал вдох из ингалятора.

Тем временем санитары Красного Креста переложили Александру на носилки.

— Что она приняла?

— «Кристалл», — прохрипел Пуласки. — Она уже пять минут как мертва.

Микаэла прополоскала рот минералкой и сплюнула в водосток.

Пуласки накинул ей на плечи свою куртку. Они стояли на противоположной стороне улицы и смотрели на старый дом. Скорая только что уехала с мигалкой и сиреной.

Только чудо могло вернуть Александру с того света. А Пуласки в чудеса не верил. Слишком давно он делал эту работу.

Надо было вырвать у нее из рук этот проклятый шприц, — долбило у него в голове. — Черт! Может, я мог предотвратить ее смерть.

Он почувствовал, как Микаэла коснулась его плеча. Видимо, она поняла, что сейчас творится у него внутри.

— Это не ваша вина.

— Моя.

— Нет. Вы не должны так думать. Александра сама пошла на риск.

Он поднял глаза.

— Чушь.

— Девушка вроде нее должна была знать, как правильно рассчитывать дозу. Думаю, она сознательно допустила передозировку. Либо все обойдется… либо нет — и тогда все закончится. Тогда она будет с Натали.

— Вы думаете, Александра так рассуждала?

Микаэла кивнула.

— Пока вы говорили с санитарами, я побеседовала в доме с одним мальчишкой. Александра и Натали уже год были лучшими подругами.

Вместе и в смерти.

— О господи. — Горло у него саднило. — Можно?

Он сделал глоток из бутылки. Потом достал бумажник и вернул ей фотографию Даны.

— Утром взял для розыска.

— Спасибо.

Микаэла вытащила из-под обтягивающего красного свитера медальон, открыла его и вложила внутрь фотографию Даны.

— Уже поздно, — сказал он.

Они пошли к его машине. Микаэла нахмурилась.

— Что? — спросил Пуласки.

Она задумалась.

— Если мужчина из такси — убийца Натали…

Пуласки покачал головой.

— Не думаю. В ночь на воскресенье он был с Натали в отеле «Ориент», а потом отвез ее домой на такси. Зачем ему это делать?

— Чтобы узнать, где она живет, — предположила Микаэла. — Чтобы похитить ее, убить и бросить тело в Эльстербеккен.

О смерти дочери она говорила совершенно обескураживающе холодным тоном. Очевидно, до конца она еще очень нескоро переварит случившееся, но факты уже приняла как данность.

— Кстати, он был здесь еще раз, — сказал Пуласки.

— Что?

Он рассказал ей: Александра видела, как Дана ночью вышла из дома вслед за татуированным мужчиной.

Микаэла восприняла это спокойно.

— Значит, свет у него на груди был от татуировки?

— Похоже на то.

Пуласки помолчал.

— Простите, что говорю это сейчас, но, если вы правы и татуированный действительно убийца, Дана, возможно, как-то связана со смертью Натали.

— С чего вы взяли? Никогда.

— Или она теперь тоже мертва.

Микаэла не дрогнула.

— Нет, — сказала она с глубокой уверенностью. — Я чувствую, что она жива. Что еще сказала Александра?

— Ничего. У нее началась паническая атака, она бредила скорпионами.

— А если нет?

— Если нет что? — Он остановился.

— Если она не бредила, и мужчина из такси… Не знаю.

Она задумалась.

— Разводит скорпионов? Или мучил Натали этими тварями?

Она явно хваталась за любую соломинку.

— След, прямо скажем, тоненький, — признал Пуласки. — Во всяком случае, мы ищем мужчину с жуткими татуировками. Если они светятся в темноте, при дневном свете их, скорее всего, не видно.

— Вы хотите сдаться?

Он покачал головой.

— Но это значит, что шансов найти его у нас почти нет.

— Нет. Это значит только, что искать его будет трудно.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 23


Когда она очнулась, вокруг по-прежнему была темнота. Уже столько часов. Столько дней.

Единственный свет исходил от квадратного контура в полу. Лежа на спине, она долго и мучительно выскребала ногтями резиновый уплотнитель из щелей. Должно быть, это был люк: иногда сквозь проделанную ею щель пробивался тусклый отсвет, но чаще там тоже чернело. Куда вел этот люк, она не знала.

Она лишь чувствовала: эта часть пола теплая, теплее всего остального. Снизу поднималось тепло, и потому она часто сворачивалась на люке калачиком.

Босая, в одной ночной рубашке, она страшно мерзла и большую часть времени лежала, поджав колени к груди, словно зародыш. Больше всего ей хотелось обхватить ноги руками, но запястья были связаны за спиной.

В прошлый раз, когда она приходила в себя, — казалось, часов пять или шесть назад, — она попыталась обследовать помещение. Ей удалось проползти всего несколько метров в каждую сторону, а потом свет под люком внезапно погас, и она потеряла ориентацию.

После долгих поисков она наконец снова нащупала теплое место в полу. Оно стало для нее якорем, давало хоть какое-то ощущение безопасности.

Еще она выяснила, что в самой высокой точке помещение не выше полутора метров, а дальше потолок уходит под уклон. Делать новый круг по своей тюрьме не имело смысла: здесь не было ровным счетом ничего, обо что она ударилась бы головой или босыми ступнями. Ничего, что могло бы помочь.

И вдруг снова накатила паника — та самая, что уже столько раз охватывала ее в этом помещении.

Где я?

Сколько мне еще здесь быть?

Она опять в отчаянии рванула путы, еще сильнее содрала кожу на запястьях — и боль заставила ее обессиленно обмякнуть.

Помогите!

По лицу покатились слезы.

Ее затрясло от озноба.

Мама! Ну помоги же мне!

Лейпциг

ночь 25 октября

Наконец он остался один в гостиничном номере.

Он сбросил туфли, повесил в шкаф пропахший дымом костюм вместе с бабочкой и запихнул влажную от пота рубашку в чемодан, лежавший на второй половине двуспальной кровати.

Потом встал под душ. Несколько минут горячая вода била по его мощной шее и затылку; он медленно вращал головой туда-сюда, пока не захрустели позвонки. Температуру он выкручивал все выше, пока кожу не начало жечь, а густой пар не выступил потом у него на лбу.

Мышцы расслабились, боль от напряжения отступила.

После этого он окатил себя ледяной водой. Освеженный, вышел из ванной и мокрыми ступнями прошел по номеру.

На несколько этажей ниже, за окном, светились светофоры, автомобильные фары и рекламные вывески.

Будильник показывал 21:13.

Он задернул шторы. Никто не должен был узнать, что происходит в этой комнате.

Он включил кофемашину и приготовил себе крепкий двойной эспрессо. Один только аромат обострил его чувства. Этой ночью ему предстояло еще многое сделать.

Голый, он сел к комоду перед зеркалом и открыл стальной кейс.

С одной стороны лежали ампулы с кровью. Конечно, кровь не была совершенно чистой. Натали употребляла наркотики. Он понял это еще в первый вечер — по следам уколов на руке.

Но, согласно последнему анализу, венерических болезней у нее, по крайней мере, не было.

Приходилось идти на компромиссы.

Разумеется, элегантная элитная проститутка подошла бы лучше, но когда-то, попробовав незаметно подобраться к одной такой, он убедился, насколько это сложно. Слишком много людей, которые смотрят слишком пристально.

Только с обычной дешевой иностранной шлюхой из наркоманской среды он мог быть уверен, что останется неузнанным. Такую не хватятся слишком скоро — если вообще хватятся. А к тому времени, когда ее начнут искать, никто уже не вспомнит никаких подробностей.

На другой стороне кейса лежали фосфорные трубочки. Он провел по ним подушечками пальцев.

Светящуюся в темноте татуировочную краску вообще-то было трудно достать, но теперь у него ее хватало. Проблема заключалась в правильной пропорции. Каждая кровь реагировала по-своему. Закономерности он пока не выявил и потому вынужден был экспериментировать.

Если он смешивал с красным фосфором слишком мало антикоагулянта, кровь собиралась каплями и начинала сворачиваться. Если брал слишком много, краска приобретала смазанный, бледный оттенок и выглядела безжизненной.

И он едва ли мог спросить у биохимика, как правильно соединить кровь, антикоагулянт, фосфор и татуировочную краску.

— Важно знать точную консистенцию. Это свиная кровь?

— Нет, человеческая.

— В самом деле? Чья?

— Моя.

— Ваша собственная? В таком количестве?

— Ну, если честно, это кровь чешской шлюхи, которая сейчас лежит в реке.

— Ах вот как. Хорошая шутка, а я уж подумал, что дело серьезное… Подождите минутку, мне нужно срочно позвонить.

— Конечно, без проблем. Я подожду здесь… Долго еще?

— Нет.

— И кому же вы звоните? Вам лучше сейчас же положить трубку.

— Одно мгновение.

Опять кто-то решил, что непременно должен принести себя в жертву ради Видения. А ведь он поклялся себе больше никогда этого не делать.

— Эй, приятель, это что, лезвие у вас в рукав…?

Резанул!

Эти проклятые боли!

Он прижал костяшки пальцев к вискам. Лоб стучал и пульсировал, словно костяная крышка черепа вот-вот разлетится на части. Снова и снова — в одном и том же проклятом месте за левым глазом.

Ему хотелось взять острый молоток и выбить опухоль из собственного черепа. Вот это было бы избавлением.

Но нужно было успеть еще так много.

Дрожащими, непослушными пальцами он открыл упаковку «Токкодана», стоявшую перед зеркалом, и с пересохшим горлом проглотил капсулу. Это было самое сильное обезболивающее из тех, что сейчас имелись на рынке.

С каждым вдохом он медленно считал от десяти до нуля.

Потом почувствовал, как боль понемногу отпускает и по телу разливается облегчение. Сначала в голове, потом в груди.

Скоро таблетки ему больше не понадобятся.

Дальше!

Он уставился в кейс.

Обычно уходило две ампулы, содержимое которых потом приходилось спускать в унитаз, прежде чем удавалось найти нужную пропорцию. Он принялся за работу, и на этот раз истратил три. Но у него оставалось еще четыре.

Две он смешал с татуировочной краской. Смесь получилась идеальной. Этого хватит на шесть полных колпачков.

Оставшиеся две ампулы с кровью он убрал в кейс. На всякий случай. Никогда не знаешь, что может случиться.

21:35.

Он захлопнул кейс и выключил свет.

В комнате стало темно. Только его фосфорные татуировки светились в зеркале, сияя густым винно-красным тоном. Еще угадывался низ подбородка; остальное лицо тонуло во мраке.

Когда он чуть поворачивал голову, контуры расплывались, и казалось, будто краски оставляют в зеркале светящийся след.

Скорпионы.

При дневном свете они прятались и оставались сокрытыми, почти мистическими существами, но ночью выходили наружу. Их было видно только в темноте — как рисунки на его теле.

На груди вздымался могучий скорпион, в мучительной боли сбрасывающий старый панцирь. Ему почти слышался пронзительный писк животного.

На правом плече скорпион вылуплялся из яйца в материнской утробе. На левом — бичевал себя клешнями и жалом, готовясь к перерождению.

Он положил руку на кейс.

Пора было покинуть отель и отправиться к татуировщице.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ЧАСТЬ 4


ГЛАВА 24

суббота, 29 октября

Пуласки ещё издали услышал, как Хорст Фукс несётся по коридору.

— Чёртова хрень! — прогремел Фукс.

Наверняка этот холерический припадок предназначался Пуласки. Он отодвинул клавиатуру и откинулся на спинку кресла. Он был готов.

В следующее мгновение Фукс ворвался в кабинет. Он даже не потрудился закрыть дверь, так что все коллеги на этаже могли услышать, что именно на этот раз довело его до белого каления.

Фукс остановился перед ним, раскинув руки. Лицо у него налилось кровью.

— Не верю. Ты распорядился провести облаву?

— Ну, один я ведь вряд ли смог бы…

— И угрожал оружием владельцу лодочного проката с миграционным прошлым?

— Послушай, он наркодилер.

— Ты принудил шлюху в борделе дать показания?

— Принудил? Она знала Натали Сукову и…

— А другая умерла у тебя на руках?

— У неё была передози…

— И, как мы выяснили, ты ещё и русскому пистолетом угрожал!

Пуласки промолчал.

— А будто этого мало, ты спрятал мать убитой. Кстати, её разыскивают.

Вот это уже было слишком.

— Ты где-нибудь зафиксировал все эти самовольные вылазки? Есть хоть какие-то распоряжения на этот счёт? — Фукс замахал рукой и оглядел стол Пуласки.

— Ты вчера получил мой рапорт. Вместе с заявлением о пропаже.

— Ну да, конечно. Мы должны искать сестру мёртвой, пока ты таскаешься по городу с матерью, которую как раз действительно разыскивают. Коллеги сказали, что вчера вечером ты собирался привезти её в комиссариат. Где она?

— Я не видел причин держать её здесь.

— Да что ты говоришь! И где она теперь? В «Хилтоне» поселил?

С Пуласки было довольно. Ещё немного — и он поднялся бы, чтобы бросить Фуксу в лицо: он и вся его шайка следователей такие же бездарные, как Винтереггер из земельного управления криминальной полиции. Тот до сих пор не добыл ни одной пригодной зацепки; ему оставалось только идти следом за Пуласки и подбирать хлебные крошки.

А что Винтереггер делал с этими сведениями? Аккуратно заметал всё под ковёр. Лучше всего — под мутную версию самоубийства, чтобы никому не пришлось марать руки из-за какой-то мёртвой шлюхи.

Иногда Пуласки ненавидел свою работу. Сегодня был как раз такой день.

— Тебе есть что сказать?

Да пошёл ты, — подумал Пуласки, но всё-таки сумел удержать язык за зубами.

— А, я знаю этот взгляд, — прорычал Фукс и помахал пальцем перед его лицом. — Я знаю, что у тебя в голове. Та же дрянь, что три года назад. Возьми себя в руки. Одно неверное слово — и мне придётся тебя отстранить, понял?

Пуласки смотрел на Фукса без всякого выражения.

— Слушай. — Фукс заломил руки. — С этой минуты ты к делу не прикасаешься. Всем занимается Винтереггер. Понял?

— Да, великолепно, всё прекрасно, — выдавил Пуласки.

— Кстати, через час он будет здесь. Хочет с тобой поговорить. Лучше придумай пару убедительных ответов. Потому что Микаэлу Сукову берлинские коллеги разыскивают из-за риска самоубийства.

— И ты веришь в эту чушь?

— Мне плевать. Кроме того, у неё при себе «Вальтер PPK». Им она угрожала этому Арману.

Пуласки не позволил ни одной эмоции отразиться на лице. Если он сейчас признается, что пистолет надёжно лежит в его сейфе, ему конец.

— И ты веришь этому наркоману?

— У нас есть его показания. Что она искала в борделе Грегори? Вряд ли клиента. Скорее похоже на то, что она вмешивается в текущее расследование. И я спрашиваю тебя в последний раз: ты знаешь, где она?

— Нет.

— Как хочешь. Её тачку нашли на Айзенбанштрассе. На машине твои отпечатки.

Ах вот на это у коллег время нашлось.

Пуласки посмотрел на часы. Без пяти двенадцать. Пора было понемногу убираться отсюда.

Фукс понизил голос:

— Больше не устраивай херни.

Он развернулся и вышел из кабинета.

Пуласки выудил из кармана бумажку, на которой Микаэла утром после завтрака записала ему номер мобильного. Он сохранил его в телефоне и позвонил. После третьего гудка она ответила.

— Где вы сейчас? — спросил он.

— У вас дома.

— Опять всю квартиру вымыли?

— Нет, я выходила. Я… занималась поисками.

Проклятие. Она просто не могла остановиться.

— Ваш муж велел вас искать, и теперь к делу подключилась ещё и лейпцигская полиция, — сказал он наконец.

Она молчала.

Господи, если бы Микаэла не напоминала ему так сильно жену. Тогда многое далось бы легче.

— Я больше не могу вам помогать, но дам один хороший совет. И вам стоит ему последовать. Лейпцигская полиция ищет Дану, а земельное управление криминальной полиции расследует убийство Натали.

Он и сам понимал, что это звучит не как великое откровение, но так уж обстояли дела.

— А вам следует взять такси, поехать домой к мужу и уладить историю с его машиной, оружием и деньгами.

Пуласки стиснул зубы. Он знал, что всё не получится так просто, но это было самым разумным решением.

Голос Микаэлы стал тихим:

— Вы не знаете Тимо. Для меня это был бы смертный приговор.

Пуласки провёл ладонью по глазам.

— Тогда вам стоит обратиться в приют для женщин или найти хорошего адвоката по разводам.

— Я должна найти убийцу моей дочери. Вчера вечером вы ведь ещё были на моей стороне.

Верно, тогда он говорил совсем иначе. Но тогда ещё не было известно, что Микаэлу разыскивают и в Лейпциге, а ему самому грозит отстранение от службы.

— Кроме того, Дана, надеюсь, ещё жива. Возможно, после смерти Натали она сбежала. Я всё думаю, почему она мне не звонит. Я должна её найти. Неужели вы этого не понимаете?

Именно в этом и заключалась проблема. Он понимал её слишком хорошо.

— Ладно.

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, чувствуя, как сжимаются лёгкие.

Только не нервничать.

— Через час я буду дома, и мы обсудим вашу ситуацию.

— Но…

— Послушайте меня, Микаэла. Нам нужно поговорить…

Когда он открыл глаза, перед ним стоял Фукс с папкой в руке. Фукс услышал его последние слова.

— Мне нужно заканчивать, — сказал Пуласки и прервал разговор.

Хорст Фукс опёрся руками о стол и наклонился вперёд. Голос у него стал опасно тихим.

— Похоже, ты меня только что плохо слушал. У меня не остаётся выбора. Я отстраняю тебя от дела. С этой минуты ты отстранён от службы. Пока остаёшься в здании и ждёшь Винтереггера, который тебя…

Пуласки поднялся.

— Нет, теперь ты меня послушай!

Он достал из кармана брюк ингалятор и сделал вдох. Грудная клетка тут же расслабилась.

— Заявление об отстранении можешь прислать мне домой. Как и повестку на допрос у Винтереггера.

Он выключил компьютер и взял ключи от машины.

— Что ты задумал?

С меня хватит, — подумал он и, обойдя Фукса, вышел из кабинета.

— Что это сейчас значит? — заорал ему вслед Фукс.

— Я ухожу на больничный.

Когда Пуласки отпер дверь своей квартиры, он был почти уверен, что Микаэла давно собрала чемодан и сбежала. Он огляделся. Гостиная и спальня были пусты. Постель заправлена, её вещей не было.

Так я и думал.

Она как-нибудь пробьётся сама. Теперь, когда она знала, что её ищут, с украденными деньгами Тимо наверняка найдёт подходящее укрытие. По крайней мере на пару дней — пока не попадёт прямо в руки патрулю в штатском. Вероятно, ключ от квартиры Пуласки она по дороге вниз бросила в почтовый ящик.

Пуласки прошёл на кухню. На столе стоял стакан апельсинового сока, рядом лежал раскрытый атлас из его книжного шкафа. На развороте — Германия и соседние страны.

Ладно, счастливого пути.

Он открыл ящик, разорвал пачку «Ernte 23», вытащил сигарету и сунул в рот. В ту же секунду почувствовал запах табака и знакомый вкус фильтра на губах.

Плевать.

Он лихорадочно принялся искать в ящике зажигалку.

— Вам следует бросить курить.

— А-а! — вскрикнул он и резко обернулся.

Сердце бешено колотилось. Он машинально выдернул пистолет из кобуры. Только теперь понял, что держит на мушке женщину в дверном проёме.

Микаэла стояла в коридоре и смотрела на кухню. С побелевшим лицом она уставилась в дуло.

— Где, чёрт возьми, вы были? — крикнул он и опустил оружие.

— В ванной, — пролепетала она.

На ней были джинсы и чёрный топ на тонких бретелях. Больше ничего. Волосы собраны в хвост, в руке — баночка крема для кожи. Он растерянно смотрел на неё.

— Вам нравится? — спросила она и повернулась боком.

— Что вы, чёрт побери, сделали? — вырвалось у него.

Её плечо было татуировано. Как и внутренняя сторона предплечья. Разные мотивы: кельтские символы и азиатские иероглифы. Она приподняла топ. В пупке блестел пирсинг. Кожа вокруг ещё была красной и выглядела воспалённой. Микаэла осторожно втирала крем.

— Где ваш чемодан? — спросил он.

— В ванной. Я собрала вещи.

— Вы съезжаете?

Она кивнула.

— Мне нужно двигаться дальше. Я нашла следующую зацепку.

Следующую зацепку!

— Если уж вы занимаетесь расследованием на свой страх и риск, вам следовало бы хотя бы искать Дану.

— Но я её и ищу.

— Нет, не ищете. Вместо этого вы отправляетесь на охоту за убийцей, мисс Марпл.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Мисс кто?

Он не стал отвечать, только покачал головой.

— Насколько нам известно, именно татуированный мужчина видел Дану последним, — продолжила она. — И это единственная зацепка, которая у меня есть. Я должна за неё ухватиться. Если ради этого придётся искать убийцу Натали — значит, я буду искать его.

Пуласки опустил плечи и сунул пистолет в кобуру. Ему вдруг захотелось, чтобы у Винтереггера была хотя бы крупица той настойчивости, какую проявляла Микаэла.

Он раздавил сигарету в кулаке и бросил в мусорное ведро.

— Какая зацепка?

— Сегодня утром я была в нескольких тату-салонах.

— Это заметно.

— Я обошла пять разных мест и поговорила с мастерами. Татуировки были недешёвые, но кое-что я выяснила. Бывают татуировки с ультрафиолетовой краской. Они легальны, но светятся только под УФ-светом. Однако ищем мы не это.

Мы?

Пуласки ничего не сказал. Для начала стоило выслушать, что ещё Микаэла успела нарыть.

— Потом есть так называемые glow-in-the-dark-татуировки. Их делают с фосфором, и они светятся в темноте, когда «зарядятся» от света. Вот это нам и нужно.

— Ага, — проворчал Пуласки.

— Даже в Лейпциге есть татуировщик, который, говорят, раньше таким занимался. Я была там, но салон закрыт. Неудивительно: фосфорные татуировки незаконны, потому что вызывают рак. Поэтому людей, которые делают такие вещи, осталось всего несколько.

— Дайте угадаю: вы их нашли.

Пуласки покосился на раскрытый атлас.

— Они есть в Штутгарте, Берлине, Пассау, Праге и Вене. Некоторых у меня даже есть адреса.

— Пять городов, значит? — Пуласки кивнул. — Вам всё равно нужно исчезнуть отсюда, раз вас разыскивают.

— Разве вы не должны меня арестовать?

Он покачал головой.

— Я на больничном, — вздохнул он. — Разумеется, я не имею права давать вам советы. Но если бы всё было иначе, я бы рекомендовал начать с Берлина. Там самая большая тусовка.

Теперь она покачала головой.

— Нельзя. — Она пожала плечами. — Из-за Тимо.

— Понимаю. Логово льва.

— Пассау, Вена и Штутгарт слишком далеко. Остаётся Прага, — сказала она. — До неё всего два с половиной часа на машине. К тому же это моя родина. Чешский — мой родной язык, и там я ориентируюсь лучше, чем в Германии.

Она уже всё тщательно продумала.

— Однако одну вещь вы упустили, — перебил её Пуласки. — Машину вашего мужа уже нашли. Полагаю, её ещё не эвакуировали, а поставили под наблюдение — ждут, не подойдёте ли вы к ней. Если в автомобиле осталось что-то нужное, забудьте.

— Ну что ж. — Она опустила плечи. — Тогда поеду поездом или автобусом.

— Я бы не рисковал.

— Самолётом?

— О господи, только не это.

Как бы Микаэла ни взялась за дело, до Праги она так или иначе доберётся — в этом он не сомневался. Но из-за своей прямой, недипломатичной манеры она подвергалась огромной опасности. Если она нарвётся не на тех людей — а это почти наверняка случится, — то, как и её дочь, окажется мёртвой в реке.

Влтава была куда шире, глубже и чернее Эльстера и с благодарностью приняла бы любую жертву.

— Вы вернёте мне мой пистолет?

— Он не ваш.

— Всё равно. Он мне нужен.

— Конечно. Вам стоит как следует вооружиться, чтобы каждый сразу понял: вы идёте на войну.

Боже мой, за кого эта женщина его держит?

Она смотрела на него сверкающими глазами.

— Нет, разумеется, за границу вы не берёте никакого оружия, — сказал он. — Если только не хотите угодить за решётку.

Мобильный Пуласки зазвонил. Он увидел на дисплее номер Винтереггера и сбросил вызов.

— Дайте мне десять минут, — сказал он. — Я соберу кое-какие вещи, и мы вместе поедем в Прагу.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 25


К счастью, за завтраком Эвелин с Патриком не столкнулась: она встала рано и сразу уехала в офис. Да и всё равно не знала бы, как с ним держаться. Упрекать? Язвить? Демонстративно обидеться? Или притвориться, будто ей ничего не известно?

Наверное, последнее было бы разумнее всего, хотя именно это сейчас давалось ей труднее прочего. Пока она готовила дело Константина, говорить с Патриком о рыжеволосой женщине ей не хотелось: ещё одна ссора только выбила бы её из колеи.Расставить приоритеты. Шаг за шагом.

Слава богу, теперь она сидела за письменным столом. Заварила себе крепкий «Нескафе» и рассеянно водила ложечкой по чашке. Перед ней стояла фотография Бонни и Клайда: им всего десять недель, они лежат рядышком в корзине для покупок. Рядом была прислонена карточка Патрика с ластами, маской и трубкой в руках — снимок, сделанный ею на пляже на Мальдивах.

Но стоило взглянуть на Патрика, как перед глазами тут же вставала рыжеволосая женщина, с которой он флиртовал в ресторане и потом ушёл в отель.

Ведь у них всё было хорошо. Большая красивая квартира, успешная совместная работа, прекрасные отпуска — Таиланд, Доминиканская Республика. В постели тоже всё ладилось. Зачем рисковать всем этим? У неё в голове не укладывалось. Эта рыжая никак не могла быть давней любовницей.

С кофейной чашки на неё скалились два мультяшных персонажа — Твити и Сильвестр. «Размажь их» — было выведено на чашке мультяшным шрифтом.Иначе размажут тебя! — мысленно добавила она.

Нельзя доводить себя до безумия.Надо отвлечься. Сосредоточься на делах! Работа всегда была лучшим лекарством от избыточного самокопания. Эвелин убрала фотографию Патрика в ящик и включила компьютер.

До судебного заседания в понедельник по делу Константина ей предстояли три крупных завала. Во-первых, нужно было получить у криминальной полиции и судмедэкспертов свежие данные по убийству Карлы. Во-вторых, подготовить Константина к предстоящему допросу. И, в-третьих, выяснить, что именно Патрик раскопал о её подзащитном, потому что Островский, скорее всего, знал то же самое.

Последний пункт был самым трудным. Тем более сейчас.

Спросить Патрика напрямую — пустая затея. Он ни за что не станет раскрывать ей результаты своих поисков хотя бы из опасения, что Эвелин использует их в интересах клиента. Если уж вытягивать сведения, то только хитростью. И она уже знала как.

Она взяла телефон и набрала номер Патрика. Он ещё был дома.

— Привет, мой великан, — сказала она и заставила себя говорить так, будто ничего не случилось.

— Привет, землероёжик. Как дела?

— Не могу жаловаться.

— Ха, хорошо сказано. — Патрик раскатисто рассмеялся. Он снова был совершенно прежним.

— Не хочешь сегодня пообедать с привлекательной умной женщиной? — спросила она.

— Даже не знаю. Я уже всех обзвонил, но ни у одной нет времени…

— Дурак!

— А если серьёзно, у меня работа…

— Да ладно тебе. Константин сегодня весь день в больнице, так что следить за ним не надо.

— Хм. Это аргумент.

— Приглашаю тебя на стейк с глазуньей, беконом и хрустящей картошкой фри на Дунайской башне.

Стейк с глазуньей и картошкой фри был его любимым блюдом.

— Звучит заманчиво, — сказал он. — На Дунайской башне? Ты вообще можешь себе это позволить со своими жалкими адвокатскими гонорарами?

— У меня на крючке новый клиент с кучей денег. К тому же я задолжала тебе примирительный обед: не послушала твоего совета и теперь представляю Джека-Потрошителя.

— Вот уж точно задолжала. Но предупреждаю сразу: дёшево ты не отделаешься. На десерт я съем яблочный штрудель с ванильным соусом.

Она рассмеялась.

— Ну, это я как-нибудь переживу. Давай в час у башни.

— Идёт. Пока.

— Пока.

Она положила трубку. Конечно, он догадается, что ей от него что-то нужно. В конце концов, она знала, как устроен Патрик. Но именно поэтому он и попадётся на её уловку.

К часу Эвелин уже купила в кассе два билета. Патрик опоздал на пять минут и поцеловал её. Как всегда, от него едва уловимо пахло лосьоном после бритья — даже если он весь день мотался по делам. Одна из множества мелочей, которые ей в нём нравились.

Но теперь она невольно подумала о рыжеволосой.

Они вместе поднялись на лифте в ресторан на высоте ста семидесяти метров. Кабина со стеклянным потолком, сквозь который виднелась шахта башни с пучками кабелей, напомнила ей стеклянный лифт на вилле Константина. Поездка заняла всего несколько секунд.

Эвелин бывала здесь не раз: с гостями из-за границы и на каждую годовщину с Патриком. И всякий раз у неё сладко прихватывало живот — приятное щекочущее чувство, как на американских горках.

Наверху двери раскрылись, и они вышли в лаунж. Сдали пальто в гардероб ресторана, и официант проводил их к столику у окна. С этой головокружительной высоты Эвелин видела серую ленту Дуная, неподвижный Старый Дунай и между ними — УНО-Сити. Где-то дальше находилась похожая на яхту вилла Константина, но её скрывали деревья.

Ресторан медленно вращался, и за один оборот перед ними открывалась круговая панорама Вены. С другой стороны лежал Леопольдсберг; неподалёку от него, на городской окраине, находилась свалка, где дети нашли тело Карлы в груде помятых автомобильных остовов.

Без глаз, губ и носа, мумифицированное, исклёванное воронами и грачами. Фотографии судмедэкспертов выглядели ужасно.

Когда подошёл официант, Эвелин заставила себя об этом не думать. Они заказали напитки и еду. Пока ресторан вместе со смотровой площадкой медленно совершал круг за кругом, Эвелин вдруг поняла: вилла Константина не так уж далеко от той свалки.

Этот человек ездил по борделям в Словении. Может, в истории с сексуальным домогательством и изнасилованием всё-таки что-то было? А если да — не исключено, что и обвинение в убийстве не возникло на пустом месте. В конце концов, Константин незадолго до смерти жертвы познакомился с ней в интернете.

Нет, чушь. Она сама не понимала, почему вдруг начала сомневаться в его невиновности.

— О чём ты сейчас думаешь? — спросил Патрик.

Эвелин, должно быть, целую минуту рассеянно смотрела в окно.

— О нашем последнем ужине здесь, наверху, — солгала она. — Люблю этот вид, особенно осенью, когда всё такое пёстрое.

— Линни, я слишком давно тебя знаю. И этот взгляд тоже. К тому же по телефону ты уже звучала странно. О чём ты думаешь на самом деле?

— О Константине, — вздохнула она. — Этот человек просто не выходит у меня из головы. — Она мельком взглянула на него. — Не в том смысле, о каком ты подумал. Мои чувства к нему такие… двойственные. С одной стороны, я верю в его невиновность, с другой — он не всегда говорит правду.

— В каком смысле?

— Об этом я не могу говорить.

Патрик придвинулся ближе.

— Ты ведь знаешь, что я за ним слежу. Вчера вечером ты была у него.

На этот раз в его голосе звучал не упрёк, а тревога.

Она кивнула и огляделась. Днём здесь никогда не бывало особенно людно, тем более осенью, когда поток туристов иссякал. Тут они могли говорить без помех. Именно поэтому она и выбрала этот ресторан.

— Мне нужно было срочно кое-что с ним прояснить, — призналась она.

И вдруг усмехнулась.

— На этот раз фотографий ты сделать не мог, правда? У Константина зеркальные стёкла: изнутри видно наружу, а снаружи внутрь — нет.

— Для этого существуют специальные камеры.

— Значит, ты всё-таки там был? — удивлённо спросила она.

— Я этого не утверждал.

Раз он так отвечает, значит, следил за Константином наверняка.

— Тогда ты, наверное, видел и доктора Фрика перед домом, — предположила она. — Что ты о нём думаешь? — спросила наугад.

Он пожал плечами.

— Женат, детей нет, симпатичная вилла. Но он не всегда бывает в больнице, когда утверждает, что у него ночное дежурство.

Она придвинулась ближе и понизила голос.

— А где?

— Больше я тебе сказать не могу. Во всяком случае, он такой же мутный тип, как и твой клиент.

Им принесли еду. Патрик действительно заказал обещанный стейк, она — салат с морепродуктами.

— Константин только на первый взгляд выглядит как натренированный, лощёный светский плейбой, — рассказывала она за едой. — На самом деле он одинок. Бывшая дважды ему изменила, и с тех пор он живёт один.

— Знаю, — буркнул Патрик.

— Кроме того, он, похоже, очень образован и многим интересуется. Он обаятелен, красноречив и чу̀ток.

Пальцы Патрика забарабанили по салфетке. Эвелин заметила, как его нога под столом нервно ходит вверх-вниз. Эти жесты она знала. Патрик никогда не ревновал. Но он тревожился: она ввязывается с Константином в опасную игру.

— И он построил для матери эту огромную виллу с лифтом, чтобы она могла в инвалидной коляске попасть куда угодно, — добавила Эвелин, нажимая сильнее.

Лоб Патрика прорезали складки. Вот теперь она задела его за живое. Это было его больное место. Он был в ссоре с родителями. С отцом, старым Крагером, тем самым адвокатом, у которого Эвелин много лет работала, у Патрика не было ничего общего.

Хотя Крагер и сам был человеком непростым — не способным сказать о сыне ни одного доброго слова. Впрочем, обратное тоже было верно. Как адвокат и детектив они любили друг друга примерно как два оскалившихся ротвейлера на собачьей драке.

— Не многие сыновья сделали бы такое для родителей, — добавила она.

Тут Патрику хватило. Он отложил приборы. Она знала этот взгляд. Он больше не беспокоился за неё — он злился.

— Ты в нём ошибаешься, — прошипел он.

— Да брось, — отмахнулась она. — Ты же знаешь моё чутьё на людей. У Константина мягкая сердцевина. Он чувствительный и…

— Послушай меня! — перебил Патрик. — Авария на яхте в Хорватии произошла по его вине. Его отец тогда погиб. Мать перелетела через борт, ударилась спиной о буй и несколько минут дрейфовала в море без кислорода. С тех пор она парализована ниже пояса и… — Он покрутил пальцем у виска. — Слабоумна.

Эвелин постаралась не выдать удивления и продолжила играть доверчивую.

— Но он же заботится о ней.

— Ну конечно. — Патрик усмехнулся. — Он унаследовал состояние отца, а оформив опеку над матерью, получил право распоряжаться и её деньгами. Когда она однажды отдаст концы…

— Как примариус в АКХ и хирург с собственной практикой, он ведь в этом не нуждается.

— Линни, вилла стоила семь миллионов евро. Столько не заработаешь даже практикой пластического хирурга.

У неё перехватило дыхание.

— Семь?..

— Этот тип хладнокровен до мозга костей. Я считаю его чертовски опасным. Будь осторожна. Если ты с ним свяжешься, ступишь на тонкий лёд.

Это ей уже подсказал инстинкт — ещё тогда, когда Константин впервые ей солгал. И всё же она захотела взяться за дело: оно было слишком интересным. К тому же она не собиралась позволять Патрику диктовать ей, кого брать в клиенты. Она ведь тоже не указывала ему, за какие дела браться.

— Но он такой обаятельный и…

— Разумеется. — Патрик развёл руками. — Он с тобой флиртует. Это же очевидно. Обводит тебя вокруг пальца. Ты его адвокат. А на самом деле он подлый ублюдок.

Интересно, кто из вас двоих подлее.

— Ну пожалуйста. Ты же не хочешь сказать, что он убил отца и пытался убить мать?

— А если да?

— Тогда давно уже ночью прижал бы ей к лицу подушку, чтобы избавиться от неё.

— Всё не так просто, как тебе кажется. Прокуратура много лет держит его в поле зрения. Эвелин, мне неприятно повторяться, но этот человек опасен, а ты ввязываешься с ним в рискованную игру.

— Ты всё это выдумываешь, потому что терпеть его не можешь.

На мгновение она испугалась, что зашла слишком далеко.

— Что? — Он сердито покачал головой. — Послушай. — Патрик взял себя в руки и понизил голос. — За последние годы за границей произошло несколько убийств, очень похожих на убийство Карлы.

— Каких убийств?

— Убийств, — отмахнулся он.

— И, конечно, все их совершил Константин?

— В то время он находился неподалёку. Какое совпадение, правда? Я не утверждаю, что Константин — серийный убийца, но есть определённые улики против него.

Серийные убийства за границей? Вот что выяснил Патрик. Она ожидала многого, но только не этого.

— Откуда ты знаешь?

— От своих детективных контактов, — коротко ответил он.

— Кого убили?

— Об этом мне нельзя…

Патрик осёкся. Потом демонстративно отодвинул тарелку.

— Поверить не могу, — громко сказал он.

Официант обернулся в их сторону.

— Какое там примирение! Ты устроила это приглашение и весь этот спектакль «ах, он такой милый человек», чтобы вывести меня из равновесия. Ты, оказывается, весьма изощрённая, лживая стерва.

— Ах, это я лживая? — вспыхнула она.

— И что это теперь должно значить?

Эвелин подумала о рыжеволосой.

— Ничего, — быстро сказала она.

— Нет уж, выкладывай. В чём ты хочешь меня обвинить? В том, что я хоть раз тебе солгал?

Внутри у Эвелин всё кипело.Только держи рот на замке! — приказала она себе и сжала губы.

— Давай, назови мне хоть один случай, когда я тебе соврал! — провоцировал он.

— Кто эта рыжая женщина с накачанными губами? — вырвалось у неё.Чёрт! Она тут же прикусила язык.

Патрик замолчал. Долго смотрел на неё.

— Откуда ты о ней знаешь?

— Разве это важно?

— Она практикантка.

— Практикантка? — повторила Эвелин. — За какую идиотку ты меня держишь?

Он глубоко вдохнул, стараясь не сорваться.

— Она попросила меня о собеседовании. Хочет стать детективом и собиралась пройти у меня практику на несколько недель.

— И я должна тебе поверить? А в чём она тебе помогает? Я думала, у тебя сейчас только одно дело.

— Так и есть. Она хочет изучить основы профессии.

— И почему ты мне о ней не рассказал?

— Господи, а зачем? Она совершенно неважна.

— Поэтому ты встречаешься с ней вечером в шикарном ресторане и развлекаешься щёчка к щёчке, пока я думаю, что ты работаешь над делом и находишься в Германии?

— Я был в Германии!

— Ну да, кто бы сомневался. Ты брал с собой свою маленькую практикантку?

— Нет.

— Ты вообще проверил её данные?

— Пока нет, но проверю. Довольна? — Он шумно выдохнул. — Почему ты вдруг стала такой ревнивой?

— Потому что ты мне о ней не рассказал! Она выглядит как уличная шлюха. Будто хочет переспать с начальником, чтобы быстрее сделать карьеру.

— А вот теперь хватит! Ты тоже не выглядишь так, будто ах какой обаятельный и умный доктор Константин силой тащил тебя ужинать. И как тебе его вилла? Лучше нашей квартиры? Но тупой детектив этого ведь никогда не выяснит: у Константина же замечательное зеркальное стекло, сквозь которое ничего не разглядишь.

— Всё, довольно!

— Мне тоже!

Он вскочил и, не сказав больше ни слова, вышел из ресторана.

Через некоторое время к её столику подошёл официант.

— Всё в порядке?

— Да, спасибо.

Она вытащила из сумочки семьдесят евро и свою визитку.

— Пожалуйста, пришлите счёт мне в офис. Остальное — вам. Спасибо.

Эвелин взяла пальто, вышла из ресторана и вызвала лифт.

Линни, великолепно ты справилась!

На спуске у неё снова прихватило живот. Только теперь в этом не было ничего щекочущего. Её мутило.

Примечание переводчика:

АКХ — Allgemeines Krankenhaus der Stadt Wien, Венская общая больница; один из крупнейших медицинских комплексов Австрии.

УНО-Сити — комплекс зданий ООН в Вене. Название происходит от UNO — United Nations Organization, то есть Организация Объединённых Наций.

Дунайская башня — Donauturm, высокая смотровая башня в Вене с вращающимся рестораном.

Старый Дунай — Alte Donau, бывшее русло Дуная в Вене, ныне озёрная зона отдыха.

Примариус — австрийское обозначение заведующего отделением, главного врача клинического подразделения.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 26


Прага не походила ни на один другой город в мире. В иных местах люди оживляли дома и улицы; здесь всё было наоборот: город вдыхал жизнь в своих обитателей.

Прага казалась самостоятельным существом — Големом, которого заклинания подняли к мистической жизни из глины и земли. Дышащее создание, оно незаметно проползло сквозь века, почти не меняясь и уж тем более ни к чему не приспосабливаясь.

Улочки здесь были теснее, чем где-либо, арки — уже, а внутренние дворы уходили глубже во мрак зданий. Искусно выкованные железные вывески покачивались на ветру, ставни хлопали, распахиваясь и захлопываясь, а камни домовых стен могли бы рассказать почти столько же, сколько надгробия на кладбищах, где поколения лежали одно поверх другого, словно слои старой древесной коры.

Всё это Пуласки особенно остро почувствовал, когда они в три часа дня добрались до центра и его снова настигло дежавю. Теперь он вспомнил.

Он уже бывал в Праге — много десятилетий назад, когда ещё существовал железный занавес, а сам он был школьником. С одним только железнодорожным билетом и рюкзаком он провёл две ночи в молодёжной гостинице, а потом отправился дальше, в Братиславу.

Господи, как он мог это забыть?

Слишком много событий и ударов судьбы завалили это воспоминание, будто он запихнул своё прошлое в сундук на чердаке и запер крышку. Но теперь шурупы один за другим со скрипом выворачивались из трухлявого дерева.

— Что с вами? — спросила Микаэла.

— Ничего, — буркнул он.

Пуласки поставил машину на подземной парковке рядом с отелем «Вентана» в пражском Старом городе; там они взяли два номера на верхнем этаже.

Интерьер отеля был современным. Кондиционер, мини-бар, плоский экран в номере — всё высшего класса. «Добро пожаловать в Прагу, господин Пуласки», — значилось на экране, и это окончательно отогнало его приступ меланхолии.

Он выключил телевизор и подошёл к окну.

Отсюда открывался вид на Староместскую площадь, обрамлённую достопримечательностями и зданиями всех эпох, с самой разной лепниной. Мелкий дождь смачивал булыжную мостовую. Всего в одном переулке начиналась пешеходная зона.

Крыши домов — с острыми фронтонами, слуховыми окнами, часовыми башенками, эркерами и дымовыми трубами — складывались вместе с красной и жёлтой черепицей в пёструю, причудливую мозаику.

Он надел свежую рубашку, вытащил из чемодана тонкую ветровку, и тут Микаэла уже постучала в смежную дверь.

— Готовы?

— Да, можем идти.

Пистолет PPK Микаэлы и его табельный пистолет остались в сейфе у него дома. Вооружённые одной лишь картой города, они вышли из отеля. Больше, будем надеяться, не понадобится.

Они пошли через пешеходную зону к Еврейскому кладбищу. В отличие от Лейпцига, здесь явственнее пахло осенью. Прелая листва сбивалась комьями у подъездов и в сточных канавах. Каштаны катились по булыжнику.

В воздухе уже угадывались мороз и снег, который, возможно, через несколько недель укроет эту землю.

Пуласки сунул руки в карманы.

— Я уже был здесь, в тогдашней ЧССР, много лет назад.

— Вы говорите по-чешски?

— Ни слова.

— Ладно, не проблема. Я же говорила: это мой родной город. Я буду переводить.

Карта вывела их рядом с кладбищем в узкий переулок. Вокруг не было ни души; только свалявшийся пёс с поджатым хвостом, пригнувшись, трусил впереди и через каждые несколько метров обнюхивал сточную канаву.

— Вы уверены, что нам сюда? — спросил Пуласки.

Микаэла высматривала номера домов.

— Должно быть там, впереди.

Некоторые лавки в переулке были закрыты ржавыми стальными решётками, которые, похоже, не поднимали уже десятилетиями. У самой земли со стены осыпалась сырая штукатурка.

Микаэла остановилась перед букинистической лавкой. Над входом висел фонарь, а на его железном кронштейне — украшенная табличка: «Milan — Knížky», что означало «Книги». Витрина была замызганной, полки за стеклом — пыльными. На них теснились старые книги, которым в сумме наверняка набралось бы несколько тысяч лет.

— И ради этого мы сюда ехали? — проворчал Пуласки. — Хотите купить книжку об исторических татуировках?

Микаэла и сама выглядела не слишком уверенной. Она ещё раз сверилась с адресом, который получила от одного из лейпцигских татуировщиков.

— Но это должно быть здесь.

— Наверняка когда-то и было. Только тип, скорее всего, уже лет десять как окочурился от собственных фосфорных тату.

— Очень смешно!

Она нажала на ручку и открыла скрипучую дверь. Над входом звякнул колокольчик.

Пуласки вошёл следом. В лавке пахло старыми фолиантами, холодным табачным дымом и пылью прошедших столетий. Хватило бы крохотной искры от зажигалки, чтобы здесь вспыхнул настоящий пожар.

Грубо сколоченные стеллажи тянулись до потолка трёхметровой комнаты и прогибались под тяжестью книг.

В дверную щель за ними юркнул тот самый свалявшийся пёс. Пуласки быстро закрыл дверь, и колокольчик звякнул снова.

Из задней комнаты вышел мужчина в серых льняных брюках и вязаном жилете, натянутом на солидное брюхо. Волосы у него сохранились только седым венцом; такая же серая клиновидная бородка была скручена шнурком. Серьга в ухе придавала ему сходство с состарившимся членом байкерской банды.

Пёс приветствовал его хриплым лаем, и мужчина почесал животное за ухом. После этого пёс повалился на одеяло, наполовину прикрывавшее люк в подвал.

— Dobrý den, — поздоровался мужчина скрипучим голосом.

Пуласки коротко кивнул, и разговор взяла на себя Микаэла. Некоторое время они говорили по-чешски, и Пуласки разобрал только «fosfor» и «tetování» — последнее, видимо, означало «татуировка».

Пока они беседовали, он оглядывал лавку и заметил множество книг на немецком. Древние, зачитанные до распада издания Кафки, Майринка, Верфеля и Киша. При виде их он вдруг подумал, что книги переживают людей всего на несколько столетий, прежде чем сами обращаются в пыль.

По тону разговора было ясно: старик не расположен к откровенности. Когда Микаэла заговорила резче, хозяин лавки тоже вспылил. Казалось, ещё мгновение — и он выставит их за дверь. Пёс уже насторожил уши.

Микаэла что-то ответила, и тогда лавочник открыл дверцу шкафчика под прилавком и положил на стол обрез с коротко отпиленными стволами. Словно этого было мало, пёс поднялся и оскалился.

— Тихо! — приказал мужчина по-немецки, и пёс успокоился.

Микаэла тоже умолкла и повернулась к Пуласки. По её выражению лица он понял: поездку в Прагу, как и номер в отеле, они вполне могли бы себе сэкономить.

— Да пошли вы… в вольном пересказе Гёте, — тихо прорычал мужчина из-за прилавка.

У него был мягкий саксонский акцент, с удивлением отметил Пуласки.

Он подошёл ближе, не выпуская из виду ни ружьё, ни руки старика.

— Вы родом из Дрездена? — спросил он.

— Из Хемница, — удивлённо ответил тот.

— Красивый город.

Пуласки постарался придать речи саксонский выговор и протянул мужчине руку. Рукопожатие оказалось крепким.

— Я из Дрездена, но уже много лет живу в Лейпциге. Что же занесло вас сюда? Дайте угадаю.

Он окинул собеседника взглядом.

— Любовь?

— А разве не любовь всегда распоряжается нашей жизнью? — ответил мужчина. — Хемницкий футбольный клуб ещё существует?

— «Небесно-голубые»? — Пуласки рассмеялся. — Лучше не спрашивайте.

Некоторое время они говорили о футболе и старых временах ГДР. Мужчину звали Вальтер — так же, как Пуласки, — но больше двадцати лет назад он открыл в Праге этот букинистический магазин под именем Ми́лан.

Пока они беседовали, пёс снова улёгся на своё место.

— Доставьте мне удовольствие, выпейте со мной по глотку, — сказал Ми́лан, и прозвучало это скорее как требование.

Он достал из-под прилавка бутылку сливовицы и две рюмки. Микаэлу при этом демонстративно не замечал. Похоже, свой сливовый самогон он тратил не на каждого.

Когда Ми́лан наполнил рюмки до краёв, они опрокинули их одним махом.

— У-у-ух, — простонал Пуласки. — Сам гонишь?

Ми́лан кивнул на люк, на котором лежал пёс.

— В подвале. Там благородная капля лучше всего зреет.

Он снова налил.

Хорошо, что они взяли номер в отеле, — подумал Пуласки. Если Ми́лан намеревался прикончить всю бутылку — а выглядело именно так, — за руль он уже не сядет ни за что.

Пока они разговаривали, пили и чокались за старые времена, Пуласки заметил, что из-под расстёгнутого воротника рубашки Ми́лана выглядывает чёрный зубец татуировки. Пора было переходить к делу.

— Вы один из немногих, кто делает фосфорные татуировки, — наугад предположил Пуласки.

Ми́лан скривил рот.

— Вы из полиции?

Пуласки кивнул. Этот человек был ему симпатичен; к тому же он казался прямым, и лгать ему не хотелось.

— Уголовная полиция Лейпцига. Но сейчас я здесь не по службе.

Он взглянул на Микаэлу, которая всё это время изумлённо наблюдала за ним.

— Мы ищем её дочь. И у человека, который мог бы вывести нас на неё, предположительно есть фосфорная татуировка на груди.

— Сигару? — спросил Ми́лан.

— Спасибо, бросил.

Пуласки вытащил из кармана спрей и демонстративно встряхнул его.

— Мне бы тоже не мешало, — проворчал Ми́лан, но всё равно закурил сигару и с наслаждением затянулся.

В тот же миг он закашлялся так, что у него выступили слёзы.

— Жена умерла четыре года назад, — продолжил Ми́лан. — Да и мне самому недолго осталось. Книжное дело нынче более чем скудное; почти никто не знает, какие сокровища здесь лежат. А всё-таки одной поэзией и лирикой мужчине не прожить. Приходится подрабатывать как умеешь.

— Татуировками? — предположил Пуласки.

Ми́лан кивнул.

Пуласки улыбнулся Микаэле. Та всё ещё совершенно ошеломлённо следила за разговором мужчин.

Вот тебе и чешский как родной. Вот тебе и преимущество на своей территории. Одни беседы ведутся под прицелом, другие — с сигарами и сливовицей.

Второй способ здесь явно оказался успешнее.

— Что ты хочешь знать? — спросил Ми́лан, внезапно перейдя с Пуласки на «ты» после очередной рюмки.

— Мужчина, которого мы ищем, высокий, носит пальто. Почти наверняка немец. Должно быть, состоятельный. Возможно, с хорошими манерами, элегантный, — сказал Пуласки, складывая воедино все кусочки мозаики, о которых узнал от Александры и Зоэ.

— Ничего себе. Много же вы выяснили.

Пуласки проигнорировал насмешку.

— К сожалению, больше мы ничего не знаем.

— И у него фосфорная татуировка на груди, — добавила Микаэла.

Ми́лан вздохнул.

— На татуировках тоже не озолотишься. Но за УФ-тату и фосфорные люди платят хорошие деньги. Тут кое-что перепадает.

Он попыхтел сигарой и снял с губы табачную крошку.

— За последние годы я многим набивал фосфорные рисунки. Кисти скелета — популярный мотив. Ещё пламя, слёзы, надписи готическим шрифтом. Под описание богатого элегантного мужчины тоже подходят несколько человек. Некоторые даже хотели скорпиона, и…

— Скорпиона? — повторил Пуласки.

Он коротко взглянул на Микаэлу и понял, что она думает о том же.

— Это мог быть один из них, — сказала она.

— Возможно… — Ми́лан задумчиво провёл рукой по бороде. — Правда, никого со скорпионом на груди среди них не было.

— Он мог сделать его позже, — предположила Микаэла.

— Кого ты помнишь? — продолжал допытываться Пуласки.

— Уф-ф… да было четверо, пятеро мужиков. Например, однажды пришёл один — принёс собственные колпачки с краской и велел использовать их.

— С фосфором?

— Да. Тёмно-красным.

— Как он выглядел?

— Понятия не имею.

— Акцент?

— Акцент? Никакого. Он мало говорил. Мы общались по-английски.

— Когда это было?

— Лет… хм… жена тогда уже год как лежала в земле. Значит, три года назад. Примерно в это время года. Листва на улицах. Мелкий дождь, сырость. В воздухе стоял запах бренности.

Когда Ми́лан погружался в воспоминания, он становился настоящим поэтом.

— А мужчина? — напомнил Пуласки.

— Да, мужчина. На теле у него уже было несколько фосфорных скорпионов, но ни одного на груди. Он хотел скорпиона на плечо.

Ми́лан выпятил нижнюю губу.

— О встрече он заранее договорился по телефону и предложил мне большие деньги.

— У тебя ещё есть его номер?

Ми́лан рассмеялся.

— Это было три года назад. Но кое-что я помню так, будто всё случилось вчера. Рисунок был особенный: рождение скорпиона.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 27


Константин снова встретил Эвелин у входа в виллу и провёл её по лестнице через дом.

Теперь они сидели в гостиной на втором этаже. Свет был приглушён, на балконе горела наружная подсветка, а из стереосистемы лилась музыка Enya — одной из её любимых исполнительниц.

— Вам удобно? — спросил Константин.

— Да, спасибо. Но не могли бы вы выключить музыку?

— Разумеется.

Он прибавил свет и отключил стереосистему.

— Ваша мать уже спит? — спросила Эвелин и в тот же миг поняла: старую даму ей никогда не доведётся увидеть.

Если та и в самом деле была умственно неполноценна, Константин наверняка ограждал её от внешнего мира.

Он взглянул на настенные часы в форме штурвала; их стрелки, похожие на якоря, показывали шесть.

— Я уже уложил её и подал ей чашку чая. Она ещё час посмотрит телевизор. Самое позднее — заснёт на новостях. Тогда мне нужно будет ненадолго к ней заглянуть.

— Конечно, без проблем.

Эвелин отпила апельсинового сока из стакана, который Константин поставил перед ней.

— Откуда у вас, кстати, такая любовь к морю?

— Мой отец работал конструктором на верфи. Детство я провёл, среди прочего, в Гамбурге, Киле и Бремерхафене. Летние каникулы — почти всегда в Хорватии. Ещё до того, как научился читать и писать, я уже знал, как вести парусник круто к ветру. Потом хотел стать морским биологом, но в итоге оказался в хирургии.

Он потёр руки.

— Как будем действовать завтра?

Эвелин включила ноутбук.

— Днём я кое-что проверила. Возможно, есть и другие убийства, с которыми вас попытаются связать.

Константин плотно сжал губы.

— Серьёзно?

— К сожалению, да.

— Ах ты ж… — протянул он сквозь зубы. — Когда и где?

— За границей. Когда именно — пока не знаю.

— Из-за больной матери я вообще-то почти никогда не выезжаю за границу. Разве что на ежегодные съезды профессиональной ассоциации европейских пластических хирургов. Но они проходят только осенью.

— Что вы там делаете?

— Что я там делаю?

В одно мгновение от его прежней беззаботности, с которой он до сих пор воспринимал происходящее, не осталось и следа. Похоже, только сейчас до него дошёл настоящий масштаб ситуации.

— Уже шесть лет организую эти съезды как вице-президент головной ассоциации. Мы называем конференцию «Эстетическая хирургия».

— Почему она проходит именно за границей?

— Господи, мы просто каждый год собираемся в другом городе. Такова политика ассоциации. Какие-то предложения исходили от доктора Фрика, какие-то — от меня.

— В любом случае мы должны быть готовы к тому, что Островски, возможно, держит вас на прицеле не только из-за убийства Карлы.

— Да как вообще кому-то пришло в голову искать другие убийства, да ещё за границей?

Константин вдруг осёкся.

— Уж не ваш ли друг имеет к этому отношение?

— Это совершенно неважно, — ответила она. — Но не исключено, что Островски завтра поднимет эту тему. А ваши регулярные поездки за рубеж, конечно, делают вас подозрительным.

Он недоверчиво посмотрел на неё.

— Но если там вообще есть какая-то связь — в этих городах одновременно находились сотни врачей и приглашённых докладчиков. За редкими исключениями, на конгресс постоянно приезжают одни и те же медики. Любой из них мог…

— Но только вы знали последнюю жертву. Эту Карлу.

Константин помассировал виски.

— Если бы вы могли заглянуть в материалы вашего друга…

— Стоп. Во-первых, я никогда этого не сделаю. Во-вторых, они не валяются у него дома просто так. Кроме того, нам стоит заняться другим. После завтрашнего допроса в криминальной полиции мы будем знать, с чем имеем дело в понедельник на слушании.

— Вы хотя бы верите в мою невиновность?

— Это не имеет значения. Я просто делаю свою работу. Но если хотите услышать моё личное мнение: Островски попытается что-нибудь на вас повесить.

— Может, мне стоит перерыть старые бумаги и поискать алиби?

— Займётесь этим, когда я уйду. А сейчас нам нужно немного потренировать технику допроса, чтобы вы были готовы, когда Островски возьмёт вас в оборот.

— Хорошо, если вы считаете это необходимым, — сказал он без особой уверенности.

— У вас есть часы? — спросила она.

— Да.

Он посмотрел на «Ролекс» у себя на запястье.

— Ещё только половина седьмого. Значит, времени у нас достаточно…

— Стоп! — перебила она. — Я спросила не который час, а есть ли у вас часы. Это первый урок: слушайте внимательно и отвечайте только на тот вопрос, который вам задан. Не говорите больше, чем обязаны. Островски умеет читать между строк и использует против вас всё, что вы скажете, — действительно всё, даже если вам это покажется сущей мелочью.

Он поднял брови.

— Ладно, понял.

Его сомнения в необходимости этой тренировки, похоже, начали рассеиваться, и всё же он смотрел на неё с немым вопросом.

— Но я ведь ничего не совершал.

— Возможно. Но судебное разбирательство существует не для того, чтобы с вами непременно обошлись справедливо, а для того, чтобы у вас появился шанс на справедливость. Так что одно лишь то, что вы невиновны, ещё не означает, что вас не могут осудить.

Он кивнул.

— Мы должны это доказать.

— Если не хотите пожизненно сидеть в тюрьме, — да.

— Хорошо, понял. Но что мы будем делать, если Фрик и Берингер откажутся давать показания?

— Что значит — откажутся? Я знаю, они ваши друзья и коллеги. Но я возьму обоих на перекрёстном допросе и заставлю говорить.

— А если они солгут в суде?

— Мы должны быть к этому готовы. Поэтому самое позднее в понедельник в суде мне понадобятся название, адрес и телефон борделя, а также любые счета, если они у вас сохранились.

Он усмехнулся.

— Если бы я знал, что через год меня обвинят в убийстве, я бы сохранил хотя бы ресторанный чек. К тому же сомневаюсь, что бордель документировал наш визит.

— Тогда придётся искать в Любляне других свидетелей, которые подтвердят ваше алиби. А если не найдём — будем разбивать свидетелей обвинения, которых, возможно, разыскал Островски.

— Ну хорошо.

Похоже, теперь он был готов.

— Когда вам задают вопрос — неважно, Островски, сотрудник криминальной полиции или судья, — прежде чем открыть рот, возьмите паузу. Не отвечайте двусмысленно. Ограничивайтесь простым «да» или «нет» либо максимум тремя словами.

— Ладно. А если так не получится?

— Отвечайте кратко. Островски будет пытаться вывести вас из равновесия. Поверьте, он это умеет. Кроме того, он сделает всё возможное, чтобы выставить в дурном свете не только вас, но и ваших подчинённых, друзей и родственников — всех, чьи показания могли бы вам помочь. Он будет расшатывать ваше окружение. Потому что, когда у человека нет ни друзей, ни поддержки, его легче сломать.

Константин глубоко вдохнул. Очевидно, теперь он окончательно понял, в каком положении находится.

Затем Эвелин стала проигрывать с ним возможные вопросы и отрабатывать ответы.

Через час она удовлетворённо откинулась на спинку.

— Думаю, вы хорошо подготовлены. Нервничаете?

— Теперь — да.

Она улыбнулась.

— Обычно я советую клиентам за несколько дней до заседания сходить в зал суда и посидеть слушателем на каком-нибудь другом процессе: так легче понять порядок и не растеряться. Но такой возможности у нас уже нет. Мы встретимся за полчаса до назначенного времени в кофейне, чтобы успокоить вам нервы. Просто считайте меня своим щитом.

— Вы знаете судью?

Эвелин кивнула, плотно сжав губы. Судья был не из приятных. К тому же они с Островски регулярно играли вместе в гольф.

— Когда будем в зале суда, выключите мобильный, не надевайте слишком щегольской костюм и оставьте «Ролекс» дома… это помогает.

— Хорошо.

Константин выглядел так, будто мысленно всё записывал.

— Не вздумайте держаться воинственно или высокомерно. И если Островски станет вас провоцировать, глубоко вдохните и медленно досчитайте от одного до пяти. Судьи больше всего не любят одного: когда кто-то кричит. Тогда вы уже проиграли.

— Проиграл?

— В моральном смысле. Если кто-нибудь захочет взять у вас интервью, покажите себя с лучшей стороны. В ближайшие дни пожертвуйте деньги на благотворительность, в приют для животных или что-нибудь в этом роде.

— Это работает?

— Да. А если нет, вы хотя бы сделаете что-то хорошее. И ещё: если дело дойдёт до суда, сидите в зале с невинным лицом.

— По крайней мере, это не должно оказаться для меня трудным.

Константин взглянул на часы.

— Мне нужно проведать мать.

— Нам всё равно пора заканчивать, — вздохнула Эвелин. — День был тяжёлый.

Она убрала ноутбук в сумку, встала и потянулась за блейзером, висевшим на спинке шезлонга.

Эвелин подумала, заметит ли, выходя из виллы, машину Патрика где-нибудь в тёмном переулке — или, может быть, увидит его самого с камерой за живой изгородью. Странное чувство — знать, что за тобой наблюдают. Тем более если это делает собственный друг.

— Ещё кое-что, прежде чем вы уйдёте.

Константин подошёл к домашнему бару. Между кораблями в бутылках лежал большой конверт; он подал его ей. Снова из серой обёрточной бумаги, и снова с её именем.

— Что это? — спросила она. — Купон на пластическую операцию?

— Она вам не нужна. У нас была сделка, забыли?

Она насторожилась.

— Что ваш детектив перестанет следить за Патриком и этой рыжей.

— Верно. Но я её не выполнил.

На мгновение она лишилась дара речи.Это вообще возможно?

— Почему вы не можете уважать мою частную жизнь?

Она хотела вернуть Константину конверт, но тот его не взял.

Он глубоко, шумно втянул воздух.

— Потому что мне стало вас жаль.

— Как трогательно!

— Я хотел вам помочь.

— Но так вы мне не помогаете!

— В защиту вашего друга должен сказать: постоянных отношений у него с ней нет. Он встречается с ней лишь время от времени и…

— Ах, как замечательно! — перебила она.

— Загляните внутрь.

— Нет. Я не хочу этого знать.

— Почему?

— Потому что уже знаю. Она проходит у него практику.

Константин скривил рот.

— Как скажете.

Тон его голоса насторожил её.

— Ваш друг за это платит. Это, по крайней мере, хорошая новость.

Он за это платит?

С колотящимся сердцем она всё-таки открыла конверт и вынула большую цветную фотографию рыжей женщины. Снимок был сделан на улице. На заднем плане расплывалась серая линия домов. Женщина была в шубе — это Эвелин поняла по воротнику. Ветер растрепал ей волосы.

Кроме того, в конверте лежало двухстраничное досье. Женщину звали Жаклин Лауэрбах. Ниже была указана дата рождения. Эвелин невольно посчитала: той было всего двадцать шесть, но выглядела она заметно старше.

Больше Эвелин знать не хотела и сунула всё обратно в конверт.

— Лауэрбах родилась в Вене, — объяснил Константин. — Работает с семнадцати лет. Она проститутка.

Шлюха?

Эвелин сглотнула.

— И вы думаете, меня это интересует?

— Должно интересовать. Мой контакт выяснил, что она не работает в борделе, а имеет постоянную клиентуру — сплошь состоятельные клиенты.

Это не похоже на Патрика! И вообще он бы никогда так не поступил.

— И я должна вам поверить?

— Есть фотографии, — сказал Константин, — где они вдвоём выходят из отеля «Парадизо» в центре города. Там они провели час. Вы видели эти снимки в прошлый раз. Если хотите, я покажу ещё.

— Нет, спасибо. Не хочу.

Эвелин почувствовала, как у неё сжалась грудь, но тут же загнала боль внутрь. При Константине она не позволит себе слабости.

— Я знаю, что вы сейчас чувствуете.

Едва ли!

— Но поверьте, всегда лучше знать правду. Вы потрясающая женщина и такого не заслуживаете. Ваш мужчина должен носить вас на руках.

Он сделал паузу.

— В выписке по банковскому счёту Патрика…

— Довольно!

Она подняла руку.

— Прекратите! Даже если вы действовали из лучших побуждений: моя и Патрика личная жизнь вас не касается!

Ей нужно было выйти. На свежий воздух.

— Мне жаль. Если бы я знал, насколько сильно это вас заденет…

Константин не договорил.

Вдруг она вздрогнула: снизу донёсся звон разбившегося стекла. Константин посмотрел на дверь.

— Моя мать. Опять бросила чашку на пол. Она всегда так делает, когда хочет меня увидеть. Прошу меня извинить.

Константин вышел из гостиной и оставил её одну. Пора было уходить из виллы. Как удачно, что чашка разбилась… Словно мать Константина вовремя хотела о чём-то её предупредить.

Через десять минут Эвелин села в машину, бросила сумку с ноутбуком на пассажирское сиденье, захлопнула дверь и уставилась в темноту. Ключ зажигания она всё ещё держала в руке.

Странно, но слёзы не подступали. Отель «Парадизо» она знала — правда, только снаружи.

Неужели Патрику нужен был этот острый привкус риска — тайком встречаться со шлюхой в грязном гостиничном номере? И зачем он мне солгал, сказав, что Жаклин — практикантка? А солгал ли он вообще? Что, если врёт Константин? Что, если она и правда всего лишь стажёрка? Но какая разница? Патрик был с ней в отеле!

В голове снова и снова звучали слова Константина.Ваш мужчина должен носить вас на руках!

На самом деле это она носила Патрика на руках, потому что никак не могла поверить своему счастью: рядом с ней был такой симпатичный, остроумный и красивый парень, который даже спустя три года всё ещё заставлял её смеяться.

Она удивлялась, почему не может просто разрыдаться вслух. Зато в животе у неё поднималась безмерная ярость.

Выписка по счёту! Это вообще укладывалось в голове?

Ладно, успокойся и поезжай домой.

Она глубоко вдохнула. Очень скоро она узнает правду о Патрике и рыжей женщине. И без помощи Константина.

Дрожащими руками она завела машину.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 28


Прага уже тонула в сумерках; зажигались фонари, их свет расплывался в мутной мелкой мороси. От Влтавы тянуло сыростью. На Карловом мосту, отданном одним лишь пешеходам, из тумана проступали силуэты больших мраморных фигур.

Либо они с Микаэлой напали на верный след, либо гонялись за призраком. Впрочем, тонкая ниточка все равно лучше, чем ничего: за нее хотя бы можно тянуть дальше. По этому правилу Пуласки уже много лет и делал свою работу.

— Вон туда, — сказала Микаэла и свернула в переулок, ведущий к Клементинуму, трехэтажному барочному зданию, где помещалась Чешская национальная библиотека.

У входа Пуласки придержал для нее тяжелую деревянную дверь, и они вошли. Внутри каждый, самый ничтожный звук еще несколько секунд гулял под сводами.

— Вы наконец скажете, что мы здесь ищем? — прошептала она.

Пуласки кивнул на стойку регистрации.

— Возьмите дневной пропуск и спросите, где у них аппараты для чтения микрофиш.

— Библиотека закрывается через час.

— Через полтора. — Пуласки указал на табличку. — Сегодня суббота.

— И все-таки…

— Тогда вам стоит поторопиться.

Микаэла предъявила удостоверение, получила пропуск, и Пуласки последовал за ней в большой читальный зал.

— Что мы здесь делаем? — снова шепотом спросила она.

— Тот клиент, о котором рассказал нам Милан, — для простоты назовем его Человек-скорпион и будем исходить из того, что это тот самый, кого мы ищем, — был в Праге три года назад, в октябре или ноябре. Почему именно осенью? Почему именно три года назад? И почему именно в Праге?

Микаэла шумно выдохнула.

— По той же причине, по которой здесь мы. Все просто: в Чехии есть только один человек, который делает фосфорные татуировки, — ваш собутыльник Ми́лан.

Их шаги гулко отдавались в коридоре с высокими полукруглыми арками.

Пуласки покачал головой.

— Нет, не так просто. Он говорил по-английски, значит, не чех. Почему он приехал сюда? Он ведь мог сделать такую татуировку в Берлине, Штутгарте, Пассау или Вене. Почему Прага? К тому же его тело уже было покрыто скорпионами. Почему он не пошел к тому мастеру, который делал остальные татуировки? Зачем тащиться именно сюда?

— Не знаю, — призналась Микаэла.

— Вот именно. Я тоже. Поэтому мы и здесь.

— И как вы собираетесь это выяснять? — прошипела она.

Они вошли в читальный зал, и Пуласки на мгновение лишился дара речи. Высотой зал был не меньше семи метров: большие окна, арки, лепнина, потолочные росписи — все это напоминало ему внутреннее убранство церкви.

В одном конце стояли компьютерные терминалы, дальше — аппараты для чтения микрофиш. Между ними вдоль стен то и дело попадались шкафы ростом с человека, набитые фолиантами. Почти все места были заняты. Пуласки решил, что здесь в основном студенты, зубрящие к экзаменам.

— Впечатлены? — спросила Микаэла.

— Немного, — признался он.

Оправившись, он подошел к ограждению и понизил голос:

— Осенью три года назад в Праге должно было произойти что-то такое, из-за чего он сюда приехал. Ярмарка, мероприятие, концерт, открытие, визит какой-нибудь знаменитости.

— А может, он просто был в отпуске?

— Тогда почему больше ни разу не вернулся и снова не навестил татуировщика?

— Мы ищем иголку в стоге сена, — вздохнула она.

— Мне не привыкать. — Он кивнул в сторону зала. — Вон там свободное место.

Судя по всему, чехи читали много: ежедневных газет насчитывалось больше семидесяти. Они выбрали три крупнейшие — левую «Právo», интеллектуальную «Lidové» и бульварную «Blesk», с множеством фотографий и крупными заголовками.

Они с Микаэлой начали просматривать номера с первого сентября. Хотя «читать» — слишком громко сказано: Пуласки рассматривал снимки на мониторе, а Микаэла переводила заголовки.

Даже в пределах выбранного ими отрезка набиралось бесконечное множество ярмарок, концертов, благотворительных вечеров, фан-конвенций, медицинских конгрессов и пустяковых заметок. Пуласки отсеивал их по простому принципу.

В Праге происходило все что угодно, но ничто, казалось, не подходило человеку, чей образ уже сложился у него в голове.Возможно, они шли по ложному следу, и все это было впустую.

Но альтернатива состояла в том, чтобы вернуться в Лейпциг и встретиться с Винтереггером. Тот тем временем еще трижды звонил Пуласки на мобильный, но Пуласки каждый раз сбрасывал вызов. Одни только расходы на роуминг не стоили разговора с этим кабинетным пердуном.

— Стоп! — вдруг сказал Пуласки.

Микаэла перестала прокручивать изображение. Пуласки уставился на страницу с гороскопами и стал рассматривать символы зодиакальных знаков. Скорпион начинался двадцать четвертого октября и длился до двадцать второго ноября.

— Что? — спросила Микаэла.

— Ничего. — Он провел ладонями по щетине. — Ищите дальше.

Голова Микаэлы, похоже, уже была до отказа забита информацией: она подперла подбородок руками и закрыла глаза.

— И что это нам даст?

— Продолжайте, — поторопил он.

Она прокрутила к следующей странице.

Наконец они добрались до 15 ноября, и бульварная газета выдала заголовок жирными буквами.

«Vražda!»

Под ним была фотография молодой женщины.

— Стоп! — выкрикнул Пуласки чуть громче, чем следовало: несколько студентов обернулись. — Что это значит?

— Убийство.

— Хорошо. Читайте мне все, что там написано.

Микаэла пробежала статью глазами. По ее дыханию и по внезапной бледности Пуласки понял: они наткнулись на что-то важное. Он ожидал многого, но только не убийства.

— Труп женщины случайно нашли в канализации квартала красных фонарей. Проститутка числилась пропавшей уже три недели и умерла незадолго до своего двадцать первого дня рождения. Преступник сломал ей позвоночник и выкачал из нее полтора литра крови.

— Это наш человек! — вырвалось у Пуласки.

— Почему вы так уверены?

— Да черт побери, из-за всего, что вы только что прочитали. Но прежде всего потому, что вашу дочь убили двадцать четвертого октября, а эта девушка исчезла двадцать четвертого октября.

Правда, тремя годами раньше.

— Когда у Натали день рождения?

— Был бы восьмого ноября.

У убитой девушки — третьего ноября. Обе по знаку зодиака были Скорпионами.

Микаэла посмотрела на него.

— Почему вы спрашиваете?

— Неважно. — Пуласки взглянул на часы. До закрытия оставалось десять минут. — Распечатайте все, что найдете об этом убийстве. А потом пролистайте еще на три дня вперед. К тому времени в прессе уже должны были появиться первые результаты расследования. Позже, скорее всего, до мертвой уже никому не было дела.

Пуласки встал и размял ноги, пока Микаэла лихорадочно управлялась с аппаратом.

Идя по залу, он достраивал в воображении образ убийцы.Значит, этот сукин сын уже однажды ударил… И Пуласки был уверен: следы найдутся еще.Скорпион, охотящийся на скорпионов.

В девять часов они сидели в заведении неподалеку от отеля, в отгороженной нише. Пуласки отодвинул оконную занавеску и посмотрел наружу.

Кирпичные здания и башенки узкого переулка отражали свет фонарей, заливавших все вокруг тусклым красным. В этом было что-то рождественское — не хватало только снега. Зато, словно по заказу, сделалось очень холодно, и на улице почти никого не осталось.

За ужином они дважды прошлись по распечаткам. Убитая двадцатилетняя девушка, как и Натали, ходила на панель, и ее исчезновения неделями никто не замечал. Преступника не поймали — во всяком случае, за те несколько минут, что у них оставались в библиотеке, никаких записей об этом в газетном архиве они не нашли.

К тому же, если бы его поймали, Натали, вероятно, сейчас была бы жива, а Пуласки в этот час сидел бы дома и говорил по скайпу со своей дочерью. Он подумал о Ясмин.

— Вы извините меня на минуту?

Пуласки достал из кармана мобильный и набрал сообщение для Ясмин.

Со мной все в порядке. Я в дороге. Позвоню позже.

Потом отпил кофе.

Микаэла тем временем сложила листы в стопку. Теперь она смотрела на него растерянно.

— Что вы обо всем этом думаете?

Пуласки ответил не сразу.

— Если исходить из того, что оба убийства совершил один и тот же человек, вывод такой. — Он наклонился к ней через стол и понизил голос. — Во-первых, убийца Натали не был постоянным клиентом борделя. Скорее всего, он приезжал в Лейпциг всего один раз. Во-вторых, пражский убийца, возможно, тоже был здесь единожды. Значит, он убивал в Лейпциге и в Праге. Может, и раньше убивал. Каждый раз — в новом городе.

— Вы хотите сдаться?

Он покачал головой.

— Сдаются только письма. На почте.

Микаэла улыбнулась. Видимо, этой старой шутки она еще не знала.

— Просто звучит так, будто вы хотите передать дело в… — Она задумалась. — …федеральное ведомство?

— Вы имеете в виду Федеральное ведомство уголовной полиции. Нет. Пока мы слишком мало знаем.

Он заметил, с каким облегчением Микаэла восприняла его решение. Ему даже показалось, что она наконец начала ему доверять. Если не считать лжи и воровства, в глубине души она была неплохим человеком, и он хотел ей помочь.

Возможно, новую надежду ей давало то, что теперь появился реальный шанс найти Дану живой.

Пуласки решил: после такого дня она заслужила короткую передышку, хотя бы мысленную. Он попытался сменить тему.

— Я нашел у вас в чемодане кучу книг Фолкнера, Стейнбека и Фицджеральда.

— И Капоте, — добавила она.

Глаза у нее вдруг засветились.

— Больше всего я люблю «Завтрак у Тиффани». Обожаю эту книгу и ее героиню. Она такая… такая легкая. Я читала ее раз семь или восемь.

— Я так и подумал. Экземпляр изрядно потрепан. Завтра мы, правда, будем завтракать не у Тиффани, но зал в отеле тоже выглядит вполне мило.

Она рассмеялась — такое Пуласки видел у Микаэлы слишком редко.

— Можно вас кое о чем спросить?

Он поднял брови.

— Конечно.

— Что имел в виду ваш начальник, когда сказал, что мне не стоит слишком много с вами водиться? Что вы склонны… слишком увлекаться делом?

— Именно то, чем мы сейчас занимаемся.

— Разговариваем о книгах?

Он усмехнулся и кивнул на бумаги.

— Вы и раньше вели расследования по собственной инициативе, хотя дело уже было не вашим? — спросила она.

Он подумал о венской адвокатессе Эвелин Мейерс, о круизном лайнере и о мертвых детях в психиатрических лечебницах. Тогда только они с Эвелин поняли правду, и, поскольку они вцепились в нее мертвой хваткой, судьба свела их на Северном море.

— Да, но это было уже три года назад, — вздохнул он. — Пойдемте в отель. Я хочу еще поговорить с дочерью, пока не слишком поздно.

— Хорошо. — Микаэла попыталась улыбнуться. — Ей наверняка покажется увлекательным, что мы в Праге.

Она подозвала официанта.

— Что мы будем делать завтра?

Пуласки не стал раздумывать: ответ он знал уже больше часа.

— Поедем в Пассау.

Она на миг замерла.

— И будем искать там следующего татуировщика, который работает с фосфором?

Пуласки покачал головой.

— Нет. Следующее убийство.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 29


Венский Нашмаркт со всеми своими павильонами и лавками лежал почти в полной темноте. Лишь несколько желтоватых уличных фонарей бросали бледный свет на деревянные поддоны с фруктами и переполненные мусорные контейнеры.

Идеальные условия для наружного наблюдения, подумал Патрик.

Его машина стояла в темном переулке. Сиденье было отодвинуто назад до упора, ноутбук лежал у него на коленях. В центральной консоли — бутылка минералки, на приборной панели — открытая пачка арахиса.

В этот час здесь проезжали редкие машины, да и пешеходов почти не осталось. С этого места Патрику был хорошо виден ресторан-кафе «Черная графиня» с его роскошной цесарско-королевской обстановкой.

За стеклами сидело несколько посетителей: кто-то читал газету, кто-то играл в шахматы, кто-то разговаривал. Время от времени по залу бесшумно скользил официант.

Мужчина, за которым наблюдал Патрик, уже четверть часа сидел в нише за колонной. Один. Он держался спиной к улице, за последние минуты выпил только меланж и не сделал ни одного звонка.

Следить за доктором Робертом Константином в столь поздний час не имело особого смысла — Эвелин все равно снова была у него. Поэтому в этот вечер Патрик сосредоточился на другом человеке: докторе Фрике.

Травматолог, как всегда, выглядел с иголочки. Дизайнерский костюм, шарф, элегантное кашемировое пальто, теперь висевшее на крючке в гардеробе, и туфли с подбитыми гвоздями подошвами: их отчетливое стаккато сопровождало Фрика от машины до входа в кафе.

Чего ждет этот тщеславный франт?

Вообще-то Патрик рассчитывал, что Фрик снова отправится на съемную квартиру в центре, чтобы встретиться там с дамой из эскорт-службы. Или с женщиной с какого-нибудь сайта знакомств. В этом смысле Фрик особой разборчивостью не отличался.

Может, уже не раз случалось, что оба врача встречались с одной и той же женщиной у нее на квартире. Или Карла была всего лишь совпадением? Вполне возможно. До всей совокупности этих данных Патрик пока не добрался.

Но того, что он уже выяснил, хватило бы, чтобы разрушить брак Фрика, захоти он этого. Насколько Патрик успел оценить его жену — решительную женщину, чей отец работал в Министерстве юстиции, — она не стала бы долго церемониться: немедленно выставила бы мужа за дверь и подала бы на такие алименты, что мало не показалось бы.

В конце концов, они были женаты почти двадцать пять лет. Патрик даже в какой-то мере мог понять, почему Фрик, имея рядом такую метлу, вел двойную жизнь и во время разных врачебных конференций думал не только о рентгеновских снимках.

Но что Фрик делает в кафе в такой час?

Просто встречается с друзьями? Или у него опять свидание, пока жена в спа-отеле и уверена, что он тянет ночное дежурство в больнице?

Патрик опустил боковое стекло и сфотографировал Фрика, когда тот снова повернул голову к входной двери. Затем отложил камеру и открыл ноутбук, чтобы записать несколько соображений.

В нижней строке меню он увидел, что недавно получил электронное письмо. Оно пришло от коллеги-детектива из Бухареста. Патрик сразу открыл сообщение.

На ломаном немецком коллега прислал ему всего две короткие строки:

Прилагаю желанные данные. В то же время второе убийство. Интересует? Привет

Разумеется, второе убийство его тоже интересовало, но сначала следовало разобраться с тем, что уже было перед глазами. Во вложениях лежали pdf-файл и несколько фотографий, каждая примерно по мегабайту.

Патрик сперва открыл pdf. Там оказались именно те сведения, которые он искал: материалы криминалистов и судебно-медицинской экспертизы о проститутке, бесследно исчезнувшей четыре года назад в Бухаресте.

Документы были на румынском, и Патрику предстояло найти кого-нибудь, кто смог бы перевести текстовые фрагменты. Но прежде всего важно было время смерти.

Он пролистал файл. Поскольку труп нашли лишь полтора года назад, данные оказались соответственно расплывчатыми. Коллега выделил предполагаемую дату: конец октября четыре года назад. По времени все укладывалось в схему. Тогда в Бухаресте проходил съезд Объединения европейских хирургов.

Даже при наличии обоснованного подозрения он, как детектив, не был обязан обращаться в прокуратуру. С другой стороны, после Загреба и Белграда это были уже третьи материалы по делу об убийстве, которые ему удалось раскопать. И все три убийства произошли в дни врачебного конгресса.

Дело постепенно приобретало очертания… слишком конкретные, чтобы и дальше держать материалы при себе.

Патрик закрыл файл и открыл приложенные фотографии. Уже от первого снимка у него сжался желудок. От молодой женщины, когда-то наверняка хорошенькой, мало что осталось.

Через неделю после исчезновения ей исполнилось бы двадцать три. Ей сломали колени и позвоночник. На крупном плане отчетливо виднелись раздробленные кости пальцев.

Какой больной ублюдок способен на такое?

И зачем?

Патрик на мгновение прикрыл ладонью яркий свет ноутбука и посмотрел на кафе.

Это твой почерк, доктор Фрик? Или твоего коллеги? Или я вообще взял ложный след?

Фрик по-прежнему сидел один за колонной. И тут Патрик увидел, как в кафе вошла стройная высокая женщина. Проходя мимо окна, она стянула с головы шерстяную шапку и тряхнула длинными рыжими волосами.

У Патрика перехватило дыхание.

Что она здесь делает?

Он захлопнул ноутбук и уставился на кафе. Жаклин Лауэрбах направилась к нише, где сидел Фрик. Она остановилась у его столика, но руки ему не подала.

Они разговаривают?

Черт!

Они знакомы!

Патрик не мог различить подробностей. Он уже хотел схватить камеру, чтобы приблизить сцену, как зазвонил мобильный.

Дерьмо!

Не отрывая взгляда от кафе, он полез за телефоном в нагрудный карман.

— Алло?

— Здравствуйте, господин Крагер. — Пауза. — Вы знаете, кто говорит?

Патрик на миг отнял телефон от уха и посмотрел на дисплей. Номер был скрыт, но голос он узнал.

— Да, знаю, кто это, — сказал он.

— Хорошо. Нам нужно встретиться и поговорить.

Лейпциг

ночь 25 октября

Он вошел и закрыл за собой дверь. В тату-салоне стоял густой сладковатый запах сигаретного дыма. Как на джазовом фестивале. Наверняка самокрутки с какой-нибудь травой.

На полу работал вентилятор, гоняя по комнате прохладный воздух; фотографии и стикеры на стенах тихо шелестели. Свет проезжавших машин пробивался сквозь ламели жалюзи и отбрасывал на стены призрачные тени.

Он медленно прошел мимо стойки с кассой в заднюю часть салона. Из кассетного магнитофона доносился блюз. Настоящий, старый. Лента была изношенная и потому заметно тянула.

— Вы поздно, — сказала Калиф, взглянув на настенные часы.

Голос у нее был хриплый.

Было 22:05.

Он поставил металлический кейс и снял пальто.

— Были дела. Мы одни?

— Конечно. И нам стоит начинать, если к завтрашнему утру все должно быть готово.

Калиф было около пятидесяти, но морщин на лице хватило бы еще на десяток лет. Его поиски показали: она несколько лет отсидела и в основном татуировала шлюх и зэков.

Не красные розочки на худосочных задницах девчонок-подростков, а по-настоящему жесткие вещи: рисунки на все тело, японскую технику тэбори с длинным бамбуковым острием или 3D-мотивы, настолько реалистичные, что от одного вида становилось больно.

Без сомнения, Калиф была подходящей женщиной для этой работы. В Лейпциге лучше не было. Настоящая находка для посвященных.

Он протянул ей эскиз.

Она развернула упаковочную бумагу и изучила рисунок.

— Это в зеркальном отражении?

— Да, — сказал он, потому что уже знал, как работают татуировщики.

— Скорпион… миленько. Похоже, будто он воскресает.

— Так и есть. И это оригинальный размер. Точно такой. От шеи через лопатки до копчика.

— Все за одну ночь, да? Будет больно.

Калиф ухмыльнулась. Во рту у нее не хватало двух зубов.

— Я знаю.

— Принимали обезболивающие, разжижающие кровь?

Он покачал головой. Токкодан кровь не разжижал.

— Хорошо, — пробормотала Калиф. — Иначе пришлось бы свернуть лавочку: вы бы истекали кровью, как зарезанная свинья.

— Я знаю.

Калиф снова посмотрела на эскиз.

— Цвет?

— Фосфор.

Она застыла на полудвижении.

— Эй, нет. За такое я не берусь. Об этом речи не было.

— Я знаю, что вы делали фосфорные татуировки.

— Давно. К тому же это незаконно.

Он прищурился. Она была как все остальные.

— Хотите набить цену?

— Нет, черт побери, не в этом дело. Я держу слово. Но фосфор вас убьет.

Она выпрямилась и стянула длинные седые волосы резинкой в хвост. Он увидел волосы у нее под мышками. Кроме того, заметил: груди у нее почти не было. Морщинистая шея — длинная и сухая, руки такие же.

Калиф вытащила из-за уха сигарету.

— Он откладывается в лимфатических узлах и вызывает рак.

— Мне известно.

— Да ну? — Калиф подняла брови. — Эй, мужик, вы чокнутый.

— Я врач. Я знаю, что делаю.

— Сомневаюсь. Я видела, как от этого подыхали парни. Фосфор убьет и вас.

Она чиркнула спичкой.

Нет, не убьет. Напротив.

У него уже был рак кишечника, и он выжил. Теперь у него в голове жила неоперабельная опухоль, которая убьет его, если он ничего не предпримет. Если верить врачам, Монгрел уже давно должен был свести его в могилу. По сути, его время истекло.

Но он нашел способ перехитрить смерть. И для этого ему нужна была последняя татуировка.

— Кроме того, фосфорной краски у меня в салоне нет. Может, вместо нее Titanium White? — предложила она. — Она у меня есть. Для здоровья не вредна и аллергию вызывает редко. Ночью тоже светится. Даже красивее. Правда, только под ультрафиолетом. Так что если вы в дискотеке…

— Вы только тратите мое время.

Он щелкнул замком кейса и достал из углубления в поролоне ампулу.

Калиф взяла ее.

— Это не чистый фосфор.

— Я смешал его с другой краской. Теперь можем наконец начать?

— Как хотите. Тело ваше.

Калиф потянулась за формулярами.

— Вот бумага о рисках для здоровья, ее вам следует прочитать. Инструкция по уходу за татуировкой, и вот согласие на то, что вы…

Она осеклась.

Он расстегнул рубашку, прошел через помещение и выключил свет. Потом повернулся.

— Впечатляет, — услышал он голос Калиф из угла, где она сидела. — Хорошая работа. Откуда они? Ого, тут сбоку тоже.

— Теперь начнем?

— Зачем вы вообще пришли ко мне, если знаете таких мастеров?

— Я хочу, чтобы эту работу сделали вы.

— Ладно.

Калиф поднялась со стула.

— Думаю, без формуляров обойдемся. — Она на ощупь двинулась через комнату. — Только запру салон, и пойдем назад.

— Хороший план.

Он не ошибся в Калиф. Уже в Загребе, Белграде, Бухаресте и Праге он находил идеальные жертвы, по которым никто не стал бы горевать, и разыскивал сговорчивых татуировщиков, готовых за деньги на все.

Такие были. Но далеко не многие владели ремеслом по-настоящему. Калиф владела. К тому же деньги ей были очень нужны. Ее салон выглядел изрядно запущенным.

Они прошли в заднюю комнату, где горел слабый свет. Как он выяснил, у самой Калиф на теле было множество татуировок, которые она набила себе сама. Но не обычной краской — пеплом умерших друзей.

Тот, кто выглядел таким старым, как Калиф, и прожил подобную жизнь, наверняка мог многое рассказать. Соответственно разнообразными были и серые рисунки на ее коже: черепа на предплечьях, кресты на тыльных сторонах ладоней, кости с цепями на шее.

Так продолжала жить не только память о мертвых, но и нечто куда большее. Тоже своего рода милый круговорот — пришлось признать ему, когда он впервые услышал о Калиф.

В задней комнате он протянул ей конверт с оговоренной предоплатой в тысячу евро.

— Остальное — когда закончите.

Калиф без комментариев сунула купюры в передний карман джинсов. При этом он на мгновение увидел ее плоский живот и пирсинг в пупке.

Затем он лег на кушетку лицом вниз и свесил мускулистые руки.

— Шею и плечи вы заранее побрили, — заметила Калиф.

Она мягко провела кончиками пальцев по его позвоночнику.

— Тренируетесь?

— Для определенной цели.

— Для какой же?

Скорпионы смертельны.

— Сосредоточьтесь на работе.

— Я всегда сосредоточена. Вам, наверное, интересно, почему меня зовут Калиф?

— Нет.

— Это прозвище я получила…

— Я сказал: нет!

— Ага, все ясно, мистер Молчун.

Она обвела линии на упаковочной бумаге черными чернилами и прижала рисунок к его спине в зеркальном отражении. Затем дорисовала контуры ручкой.

В половине одиннадцатого Калиф приклеила вазелином шесть пустых колпачков для краски к коврику на приставном столике и вылила в них содержимое первой ампулы. Несколько колпачков она разбавила дистиллированной водой, чтобы получить оттенки с нарастающей яркостью.

Она приглушила свет. Иначе не смогла бы различать на коже места, уже зататуированные фосфором.

Он закрыл глаза и расслабился. В следующее мгновение почувствовал, как Калиф размазывает по его коже вазелин. Крем был холодным, прикосновения — мягкими.

Она вставила иглу в машинку и включила мотор. Он коротко взглянул на аппарат. Это была именно та модель, о которой он уже слышал: тату-машинка Cheyenne с десятивольтовым трансформатором. Она работала рядом с ним совершенно бесшумно.

Калиф начала с игольного модуля на семь игл для линий. Окунула кончик в первый колпачок с краской. От движения краска всосалась в иглу.

Позже она перейдет на магнум-модуль с двадцатью тремя иглами, который уже лежал у нее на столике, чтобы заполнить плоскости скорпиона. На весь рисунок понадобится примерно семь колпачков краски и около шести часов.

Он снова закрыл глаза, когда иглы вошли в кожу и впрыснули фосфор… смешанный с кровью его последней жертвы. Тонкие уколы сперва щекотали, потом становились все болезненнее — чем дольше Калиф работала на одном месте.

Снова и снова она вытирала его кровь салфеткой. В этой боли было что-то очищающее и совершенное. Каждой клеткой он ощущал целительное действие, которое тело благодарно и жадно впитывало.

Ему казалось, что все идет слишком медленно. Лучше всего было бы, если бы Калиф, словно осьминог, восемью руками сразу татуировала ему всю спину.

Во всяком случае, работала она быстро и добросовестно. На этот раз не было опасности, что кто-нибудь начнет задавать глупые вопросы или случайно доберется до его тайны — как тогда, в Бухаресте.

И все же пальто лежало рядом. На стуле возле кушетки. В пределах досягаемости.

Со стилетом, спрятанным в кожаном ремешке рукава.

На всякий случай.

Никогда не знаешь заранее.

Примечания переводчика:

Нашмаркт — знаменитый венский рынок, один из старейших и самых известных в городе; ночью, после закрытия лавок, выглядит пустынным и темным.

Цесарско-королевский — передача немецкой аббревиатуры K.-u.-k. (kaiserlich und königlich, «императорский и королевский»), связанной с Австро-Венгрией. В тексте это указывает на старовенскую роскошь, исторический интерьер, атмосферу имперского кафе.

Меланж — традиционный венский кофейный напиток с молоком, близкий к капучино.

Тэбори — традиционная японская ручная техника татуировки с использованием длинного инструмента, часто бамбукового.

Titanium White — английское название пигмента «титановый белый», белой краски, применяемой в том числе в татуировке.

Монгрел — оставлено как авторское обозначение опухоли или болезни персонажа; слово происходит от английского mongrel — «дворняга», «помесь», но в тексте функционирует как собственное имя.

Стилет — тонкий кинжал с узким клинком, удобный для скрытого ношения.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





5-я ЧАСТЬ


ГЛАВА 30

воскресенье, 30 октября

Накануне ночью Патрик вернулся с задания по наблюдению поздно. И всё же ранним утром он уже сидел перед ноутбуком с чашкой кофе и покрасневшими от усталости глазами рассматривал какие-то фотографии. Лоб его прорезали складки; выглядел он совсем скверно.

Когда Эвелин прошла через кухню, он поспешно захлопнул компьютер. Кроме холодного «доброе утро», они сперва почти не обменялись ни словом, но за завтраком ссора между ними продолжилась так, будто и не прерывалась.

Закончилось тем, что Патрик, всё сильнее раздражаясь, пригрозил разорвать отношения, если она и дальше будет за ним следить и ещё раз попытается выведать что-нибудь о его деле. На этом Эвелин оборвала разговор и вышла из квартиры: ей нужно было подготовиться к предстоящему допросу Константина.

Вскоре она узнала, что допрос перенесли из бюро Высшей прокуратуры в комнату для допросов венского Федерального ведомства уголовной полиции.Прекрасно! От этого незначительного, на первый взгляд, поворота у Эвелин в голове зазвенели все тревожные колокола: Федеральное ведомство уголовной полиции подключалось лишь тогда, когда речь шла либо о тяжком преступлении, либо о преступлении с международной подоплёкой.

Невольно она вспомнила об убийствах за границей. Плохой знак.

В то утро они с Константином ровно в девять прибыли в Федеральное ведомство уголовной полиции на Йозеф-Холаубек-плац, и один из сотрудников проводил их в комнату для допросов.

— Как вы себя чувствуете? — тихо спросил Константин, когда они уже некоторое время шли рядом по коридору, не произнося ни слова.

Она со вздохом пожала плечами.

— Спасибо, хорошо.

— А выглядите не очень.

Знаю , — подумала Эвелин. Если бы можно было повернуть время вспять, она не стала бы говорить с Патриком о рыжей. Но в ресторане она сорвалась. В конце концов, она тоже была всего лишь человеком — и такой же уязвимой, как любая другая женщина.

Перед комнатой для допросов их уже ждали двое сотрудников уголовной полиции и старший прокурор Островский. Поздоровались коротко, сухо, без лишних слов.

В небольшой комнате без окон, выкрашенной белой краской, стояли только пять стульев, стол с микрофоном посередине и зеркало одностороннего наблюдения, через которое встречу записывали на видео. Эвелин тоже включила диктофон.

Первый час допроса прошёл без неожиданностей. Константин правдиво отвечал на вопросы, казавшиеся вполне безобидными: о друзьях, увлечениях, карьере и ежегодных конференциях. Он послушно следовал указаниям Эвелин — говорил кратко и без эмоций.

В десять часов Островский объявил пятнадцатиминутный перерыв и вместе со следователями вышел из комнаты.

Константин посмотрел на Эвелин.

— Ну как?

Она предостерегающе указала на венецианское зеркало, за которым их разговор, скорее всего, продолжали записывать даже во время перерыва.

— Не волнуйтесь. Всё в пределах нормы.

Пока что , — мысленно добавила она и выключила диктофон.

Константин встал и начал прохаживаться, разминая ноги, а она пролистала свежий отчёт криминалистов об осмотре места обнаружения тела, полученный незадолго до допроса. Впрочем, ничего нового в нём не было.

Через четверть часа Островский вместе с полицейскими вернулся. От него пахло трубочным табаком. Возможно, он ещё и успел сделать глоток желудочного чая от изжоги.

Взгляд у него был свежий, собранный и боевой. Рукава рубашки он закатал. Теперь всё должно было начаться по-настоящему.

Он наклонился к микрофону.

— Сегодня воскресенье, тридцатое октября, десять часов пятнадцать минут. Вторая часть допроса доктора Роберта Константина.

Он снова перечислил всех присутствующих. Затем откинулся на спинку стула и заложил большие пальцы за подтяжки.

Эвелин знала этот взгляд и этот жест. Предварительная разминка закончилась. Сейчас начнётся опасная часть. Она снова включила диктофон.

— Доктор Константин, — произнёс Островский, растянув слово «доктор» так, словно собирался вот-вот лишить его врачебного звания. — Пока мы здесь сидим, сотрудники Федерального ведомства уголовной полиции проводят обыск в помещениях вашей виллы.

Константин вскинулся.

— Но в доме живёт моя мать. По утрам ей нужен покой, и…

Эвелин положила руку ему на предплечье и предостерегающе посмотрела. Константин умолк.

— Мы это знаем, доктор Константин, — невозмутимо сказал Островский. — Поэтому группу криминалистов сопровождает психолог.

— Могу я увидеть постановление на обыск? — спросила Эвелин.

— Разумеется.

Островский протянул ей лист.

— Сегодня утром мы направили его почтой в твою адвокатскую контору и по адресу доктора Константина.

Эвелин изучила документ. Он был подписан судьёй и оформлен безупречно, что ей совсем не понравилось.

— Как ты знаешь, в доме находится частная практика доктора Константина, — сказала она. — А в кабинете и на компьютерах хранятся данные его пациентов, которые…

Островский достал из кармана ещё один лист.

— На это у нас тоже есть постановление.

Эвелин проверила и второй документ. Островский тем временем смотрел на неё с вызовом, будто ждал, какие ещё орудия она выкатит. Но выкатить было уже нечего. Свою дружбу с судьёй по гольф-клубу Островский использовал на полную.

— Может ли мой подзащитный хотя бы присутствовать в доме во время обыска?

— Нет, не может. И, если ты не возражаешь, я хотел бы продолжить допрос.

Она взглянула на Константина. Тот сидел рядом, багровый от злости. Потом повернулась к Островскому.

— Хорошо.

— Двадцать четвёртого октября прошлого года Карлу Славик видели в последний раз. Когда и где вы познакомились с этой молодой дамой, которая была вдвое моложе вас?

— Я познакомился с ней… — Константин прочистил горло. Ему явно стоило усилий сохранять спокойствие. — Я познакомился с ней за две недели до её исчезновения через сайт знакомств в интернете.

— Разве такому богатому и обаятельному мужчине, как вы, это необходимо? — перебил его Островский; в голосе прозвучала откровенно провокационная нотка.

Глаза Константина сузились. Эвелин не успела вмешаться — он уже ответил:

— Я ищу спутницу жизни, достаточно интересную и умную, чтобы соответствовать моим требованиям.

Эвелин бросила на клиента предостерегающий взгляд.Не поддавайтесь на провокации!

Островский поднял брови.

— Понимаю. Продолжайте.

— Мы несколько дней переписывались в чате, обменялись фотографиями и за неделю до её исчезновения встретились в кофейне.

— И всё? А потом?

— Один раз она приходила ко мне домой. После этого контакт оборвался.

— Оказалась недостаточно умной и интересной?

— Это не имеет отношения к делу! — вмешалась Эвелин.

Островский кивнул.

— Ваш коллега, доктор Фрик, тоже знал Карлу?

— Это вам придётся спросить у него самого, — ответил Константин.

— Фрик её знал? — резко повторил Островский.

— Этот вопрос совершенно не относится к делу, — прервала допрос Эвелин.

— Правда? — Островский свободно откинулся на спинку стула. — Коллеги из уголовной полиции как раз сейчас допрашивают ваших друзей-врачей, Фрика и Берингера, в комнатах номер два и три.

Он коротко кивнул в сторону двери.

Эвелин на мгновение лишилась дара речи. Так вот зачем понадобился перерыв. Островский не только раскурил трубку, но и успел переговорить с другими следователями.

Достаточно было одного взгляда на Константина, чтобы понять: положение стало опасным. На лбу у него выступили капли пота.Что, чёрт возьми, сейчас творится у него в голове?

— Короче говоря, — продолжил Островский. — Фрик знал Карлу. Он тоже познакомился с ней через сайт знакомств и встречался с ней. Так что по удивительному совпадению вы оба за очень короткое время встречались с одной и той же женщиной. Вы об этом знали?

— Да, — хрипло бросил Константин.

Проклятие! Эвелин постаралась не выдать злости.И почему я об этом ничего не знаю? Она повернулась к Островскому.

— Фрика год назад уже допрашивали?

Прокурор покачал головой.

— Мы узнали об их знакомстве всего несколько часов назад. Кстати, совместно сконструированное алиби с якобы имевшим место рафтингом в Любляне больше не выдерживает критики, — сообщил он сухо.

— В отличие от свидетелей, мой подзащитный имеет право лгать, чтобы не изобличать самого себя, если при этом он не причиняет вреда другим лицам, — попыталась спасти положение Эвелин. — Алиби с рафтингом они придумали вместе, чтобы защитить доктора Фрика и доктора Берингера, поскольку те оба женаты. На самом деле в то время, когда исчезла Карла, они пять дней провели в борделе в Любляне.

— Мы уже знаем, — невозмутимо сказал Островский. — Вероятно, знакомились с интересными и умными женщинами, соответствующими вашим требованиям, — добавил он.

Константин промолчал.

— В Любляну вы поехали на собственной машине?

— Нет. Она всё это время стояла перед моим домом.

— Значит, вы ехали с доктором Фриком?

— Да.

— Сидели сзади?

— Да.

— В первый вечер, как и остальные, ели икру и лосося?

— Вероятно.

Эвелин слушала, и тревога внутри становилась всё плотнее. Что-то было не так. Голос Островского звучал слишком вкрадчиво.

— Потом до часу ночи сидели в баре и курили сигару?

— Возможно.

— И выпили с друзьями бутылку «Côtes du Rhône»?

— Да, вероятно.

— Завтракали только в десять утра? Шампанским и яичницей?

— Это важно?

— Иначе я стал бы спрашивать?

— Да, чёрт побери, да! Почему вы всё это спрашиваете, если и так уже знаете?

— Потому что я хочу услышать это от вас, доктор Константин.

Островский удовлетворённо улыбнулся.

— Приятная история. Только Фрик и Берингер рассказали нам другую.

Он вопросительно поднял брови.

Другую? Эвелин насторожилась.

Константин плотно сжал губы и ничего не сказал.

Тон Островского стал жёстче.

— Где были вы, пока Фрик и Берингер в Словении трахались до полного изнеможения?

Константин молчал.

— Где вы были?..

— Дома!

Сердце Эвелин на миг замерло.

Константин виновато посмотрел на неё, затем повернулся к Островскому.

— После того как конгресс в Любляне сорвался, а поездка у нас уже была запланирована, у нас внезапно оказалось пять свободных дней. Это была, так сказать, возможность сделать всё то, о чём Фрик и Берингер не хотели отчитываться перед жёнами. Что-то вроде пятидневной индульгенции. Идея Фрика состояла в том, чтобы всё равно поехать в Словению, но вместо конгресса посетить роскошный бордель.

— А вы?

Константин пожал плечами.

— Я никогда не был в борделе и, честно говоря, не испытывал желания начинать именно тогда, — сказал он с оттенком раскаяния. — Я был дома: разбирал фотографии на компьютере, достроил два корабля в бутылках и прочитал стопку журналов National Geographic.

— В это время вы встречались с Карлой?

— Нет.

— Можете назвать свидетелей, которые подтвердят ваше алиби?

— Поскольку я не поехал ни на конгресс, ни в бордель, я отменил ночную смену сиделки, которая во время моего отсутствия должна была круглосуточно ухаживать за моей матерью.

— Кто эта женщина?

Константин назвал имя и адрес сиделки.

— Но она не говорит ни слова по-немецки. И если вы хотите допросить мою мать, она парализована ниже пояса и…

— Мы знаем, доктор Константин. Вопрос в том, есть ли у вас свидетели, подтверждающие ваше алиби.

— Только моя мать.

— Насколько нам известно, она недееспособна и потому не может давать показания. Другие свидетели есть?

— Нет!

Эвелин коротко подняла взгляд.

— Могу я попросить о небольшом перерыве?

Ей нужно было сначала переварить новые сведения.

— Я хотела бы поговорить со своим подзащитным с глазу на глаз.

Островский решительно покачал головой.

— Мы предоставили тебе все материалы уголовной полиции по убийству Карлы Славик, и у тебя было более чем достаточно времени, чтобы подготовиться к этому разговору со своим подзащитным, — раздражённо ответил он. — Сегодня воскресенье, скоро полдень, и, полагаю, в твоих же интересах продолжить допрос без промедления.

Островский не стал ждать её реакции и продолжил допрос.

— Ещё раз, доктор Константин. Зачем вы вместе с коллегами выдумали эту поездку на рафтинг? И главное — почему так спешно? У вас было всего несколько часов после того, как в СМИ сообщили об обнаружении тела.

Константин застонал. И вдруг сделался словоохотливым.

— Когда мы с Фриком прочли в вечернем выпуске газеты о смерти Карлы — а исчезла она как раз в то время, когда мы с ней встречались, — мы поняли, что нас будут допрашивать. И, возможно, даже заподозрят в её убийстве. У Фрика ведь было алиби. Но именно поэтому они с Берингером и струсили. Берингер чуть ли не на коленях умолял меня не говорить о борделе. А чтобы заодно защитить и меня, мы решили выдумать отпуск с рафтингом.

Островский удовлетворённо кивнул.

— С тем же успехом Карлу мог убить доктор Фрик, а потом спрятать её тело на свалке металлолома.

— Как? Он же был за границей, — устало возразил Константин.

— Верно, в Словении. Но в тот вечер, когда исчезла Карла, он, по его словам, лежал у себя в номере с головной болью. Дорога от Любляны до Вены занимает всего три с половиной часа, а ночью, при слабом движении, на его «Порше» — и того меньше, меньше трёх. Достаточно, чтобы убить человека, избавиться от тела и снова появиться к завтраку.

Следующую фразу Островский произнёс не сразу, словно хотел сперва с удовольствием перекатить её на языке.

— Возможно, вы совершили убийство вместе?

Эвелин уже открыла рот, чтобы возразить, но Островский примирительно поднял руку.

— С учётом новых фактов мы возьмём у вас отпечатки пальцев и образец ДНК.

Сомнений не было: Островский без труда получит судебное постановление на мазок из полости рта. Но возражением Эвелин могла выиграть немного времени — а оно было ей сейчас отчаянно необходимо.

— В интересах моего подзащитного я не могу согласиться на взятие образца, поскольку это вмешательство в его физическую неприкосновенность, — спокойно сказала она.

— Неплохая попытка.

Островский достал из папки ещё один бланк и придвинул его Эвелин через стол.

— Ты согласна с этим судебным постановлением, коллега? — спросил он для проформы, хотя ответ уже знал.

Она проверила документ и кивнула, стиснув зубы.

— Отлично.

Островский снова заложил большие пальцы за подтяжки.

— На данный момент вопросов больше нет.

Он посмотрел на двух следователей уголовной полиции, которые за последний час сделали несколько пометок в ноутбуках, но не произнесли ни слова.

— У вас?

Следователи покачали головами. Сольное представление Островского закончилось — а Эвелин так и не удалось по-настоящему дать ему отпор.

Островский поднялся.

— Доктор Константин, прошу вас пройти с коллегами в лабораторию службы идентификации. Процедура займёт всего несколько минут, после чего вы сможете вернуться домой.

Мужчины захлопнули ноутбуки и встали. Эвелин выключила диктофон.

Когда они вышли из комнаты для допросов, она обратилась к старшему прокурору:

— Мы можем поговорить с глазу на глаз?

— Разумеется.

Островский отвёл её в сторону.

В этот момент открылась дверь комнаты напротив. Наружу вышли двое полицейских, а между ними — доктор Фрик. Выражение лица и осанка у него, как всегда, были высокомерными. Узел галстука распущен, сам галстук свисал по обе стороны шеи. Пиджак он небрежно нёс сложенным на предплечье.

Сначала Фрик посмотрел на Константина, потом на Островского, и наконец его взгляд остановился на Эвелин.

Без всякого выражения.

Трудно было понять, что творится у него в голове, и всё же Эвелин догадывалась.

Это ты мне устроила, кошатница!

Он хотел шагнуть к ней, но один из полицейских перехватил его за руку и увёл.

— У него тоже возьмёшь отпечатки и ДНК? — прошептала Эвелин.

Островский кивнул.

— Можешь не сомневаться. У него и у Берингера.

— В больнице его называют Костоломом.

— Нам известно. Как травматолог он знает, как ломают шейные позвонки и кости. Ещё что-нибудь?

— Да. Теперь я могу поговорить со своим подзащитным?

— Конечно.

Островский сделал великодушный жест.

— Желаю тебе хорошего дня.

Не пожав руки никому из них, он направился к лифту.

Пока двое полицейских, скрестив руки на груди, ждали у автомата с напитками, Эвелин подошла к Константину и впилась в него сверкающим взглядом. Ей хотелось оторвать ему голову, но он тут же примирительно поднял ладони.

— Я знаю, что вы обо мне сейчас думаете. У нас была договорённость, — прошептал он, — а я снова не сказал вам правду. Но…

Он замялся, подыскивая слова.

— Вы бы стали меня защищать, если бы я с самого начала признался, что у меня нет алиби?

— Вы, кажется, так ничего и не поняли, да? — сказала она. — Дело не в том, есть у вас алиби или нет. Дело в безупречной стратегии и грамотной защите в суде. А выстроить её я могу только в том случае, если доверяю своему подзащитному и если он сообщает мне всё.

— Но я…

— Молчите! — оборвала она. — Когда внезапно всплывают сюрпризы, которые я не могу просчитать заранее, вся защита рушится, как карточный домик от лёгкого сквозняка. Не говоря уже о том, что перед Островским я выгляжу полной дилетанткой, которая не в состоянии контролировать собственного клиента.

Он промолчал.

— Положение, в котором вы оказались, — мягко говоря, паршивое. Нам ещё повезло, что Островский не раскопал историю с убийствами за границей. Если только он уже давно о ней не знает и не приберёг этот козырь в рукаве до понедельника. Тогда готовьтесь: процесс порвет нас на куски.

— Мне очень жаль.

— Да чёрт побери, теперь мне от этого ни жарко ни холодно, — выругалась она. — У меня огромное желание бросить вас прокурору на растерзание.

— Вы откажетесь от моего дела? — спросил он.

— С превеликим удовольствием! Перед Островским я, правда, буду выглядеть битой собакой с поджатым хвостом, но, возможно, для меня это ещё лучший выход. Для вас, однако, такой шаг станет почти признанием вины. А этого мы оба не можем себе позволить. Либо я сейчас вытащу вас из этой ямы, либо мы вместе пойдём ко дну — под развевающимися знамёнами.

Он глубоко вздохнул, но ничего не сказал.

Эвелин посмотрела на полицейских. Те уже заметно теряли терпение.

— Ещё один вопрос.

Она понизила голос.

— Вы сказали, что, за исключением этих осенних врачебных конференций, почти никогда не бывали за границей.

— Верно.

— Где они проходили?

— В Загребе, Белграде, Бухаресте, Праге… Почему вы спрашиваете?

— Доктор Фрик тоже участвовал в этих конгрессах?

— Разумеется. Как специалист в области травматологии он всегда востребованный приглашённый докладчик. Почему вы спросили?

Константин уставился на неё. Внезапно его лоб прорезали складки.

— Вы же не думаете, что?.. Нет. Ни за что!

— Я пока ничего не думаю. Просто перебираю все возможности, которые могут сыграть вам на руку.

Она кивнула ему с ледяным выражением лица.

— Сегодня у меня ещё много дел. Увидимся завтра в суде.

Константин подошёл к полицейским. Те повели его к лестнице в конце коридора.

Эвелин смотрела им вслед, мысленно прокручивая отдельные фрагменты допроса. Ей срочно нужно было поговорить с Патриком об этих убийствах за границей. Но сейчас важнее было другое.

Константин исчез на лестнице. Внутри у неё всё кипело от бешенства. Что-то в этом деле не сходилось.

Тот, кто так часто лжёт — пусть даже отчасти по понятным причинам, — лжец по привычке. Но Константин не был идиотом. Он был человеком, который всё тщательно планирует. И ведь он хотел остаться на свободе. Почему же тогда снова и снова лгал так по-дилетантски? С такой тактикой он только быстрее угодит за решётку.

Какой план за этим стоял? Чему она вообще ещё могла верить?

Ничему , призналась она себе.Ничему, что не проверила сама.

Невольно она подумала о рыжей.

Жаклин Лауэрбах.

Шлюха или практикантка?

Эвелин вытащила конверт, который всё ещё носила в сумочке, чтобы Патрик случайно не нашёл его дома. Достала досье и стала искать адрес Лауэрбах. Женщина жила в венском Майдлинге, на Тиволигассе, — не самый фешенебельный район для предполагаемой дорогой проститутки.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 31


Как и Лейпциг, Пассау тоже был городом рек. Здесь сходились три потока — Дунай, Инн и Ильц, а Старый город лежал как раз посередине, на длинном вытянутом полуострове, окружённый водой, горами и мостами.

Пуласки и Микаэла добрались до центра к одиннадцати. В отличие от Праги, где Микаэла заранее раздобыла адрес татуировщика, в Пассау они знали лишь одно: здесь есть мастер фосфорных татуировок. Но где именно — понятия не имели.

Пока они кружили по улицам в поисках парковки, у Пуласки зазвонил мобильный. На дисплее высветился номер Веро из лейпцигского отдела нравов.

Пуласки ответил, и Bluetooth-система автоматически приглушила радио.

— Да, слушаю?

— Привет, Пуласки. Я проверила твои данные, но добраться до сводок в обход Фукса оказалось не так-то просто.

— И?

Пуласки услышал, как она шуршит бумагами. Видимо, запрос в системе запустить не удалось: пришлось звонить напрямую в управления криминальной полиции и просить прислать данные по факсу.

— Там место есть, — шепнула Микаэла.

Он вывернул руль и втиснул машину в просвет между двумя семейными минивэнами.

— Я подняла данные за семь лет, — продолжила Веро. — Значит так: в Штутгарте и Берлине похожих убийств в октябре не было. Из Вены ответа пока жду, но раньше завтрашнего утра точно не получу.

Пуласки заглушил мотор.

— А что с Пассау?

Это был единственный оставшийся город, где, по сведениям Микаэлы, работал мастер фосфорных татуировок.

— Да, старый ты ищейка. Там действительно был труп. Нашли три недели назад. Женщина, голая, лет двадцати пяти. Сломан позвоночник, сломаны пальцы и колени, вероятно, обескровлена.

Ледяной холод пополз у Пуласки вверх по позвоночнику, охватил затылок и защекотал под кожей головы. Старое чутьё снова было при нём. Решение ехать сюда оказалось верным. Данные укладывались в схему.

Но три недели назад?

Только временные рамки не сходились.

— Как её звали?

— Коллеги пока не знают.

— Как это — не знают? Женщину ведь нашли три недели назад.

— Ну, от тела там мало что осталось. Убийство произошло почти ровно два года назад. Больше я, к сожалению, ничего не знаю.

Веро помолчала.

— Кстати, у земельного управления криминальной полиции эти данные уже тоже есть.

— М-м, — буркнул Пуласки.

Значит, Винтереггер объявится здесь самое позднее через двадцать четыре часа. К тому времени им лучше уже покинуть Пассау.

— Спасибо.

Он прервал связь, отстегнул ремень и вышел из машины.

В Пассау стояла ледяная стужа. Мутная облачная пелена висела так низко, что шпили крепости на горе, на противоположном берегу реки, едва различались. Казалось, в любую минуту мог хлынуть ливень или разразиться снежная буря.

Пуласки застегнул куртку и сунул руки в карманы брюк.

Микаэла обошла машину и подошла к нему. Похоже, она тоже продрогла.

— Что теперь?

— Судя по всему, мы здесь задержимся. Предлагаю так: вы найдёте нам ночлег, а я схожу в полицейское управление.

— А мне нельзя с ва…?

— Нет, нельзя. Или вы хотите, чтобы вас посадили в следственный изолятор и познакомили с полицейским психологом?

Она промолчала.

— Вот и хорошо. Постарайтесь не бросаться в глаза. Через час встречаемся у машины. Потом займёмся татуировщиком.

Полицейское управление находилось совсем рядом со Старым городом, на Нибелунгенштрассе, и представляло собой семиэтажную бетонную коробку, вероятно ещё семидесятых годов. Дожди прочертили по боковым стенам серые потёки, а ряды зелёных окон, за которыми горели настольные лампы, тоже не делали здание приветливее.

Как раз в этот момент поднялись ворота подземного гаража, и с территории выехала служебная машина.

Вход для посетителей находился с другой стороны. Пуласки обошёл здание и вошёл в приёмную. Как во многих старых административных учреждениях, здесь пахло затхлостью.

Женщине за стеклянной перегородкой он просунул удостоверение в переговорную щель.

— Пуласки, криминальная полиция Лейпцига, — коротко сказал он. — Хотел бы поговорить с ведущим следователем по делу об убийстве молодой женщины, тело которой нашли три недели назад.

— Комиссар Ламмберг — человек очень занятый, — произнесла она с баварским акцентом, однако всё же взяла трубку и набрала внутренний номер. — Привет, Юстус, тут коллега из Лейпцига хочет с тобой поговорить… Нет, без записи… По поводу мёртвой из башни… Хорошо, передам.

Она положила трубку.

— Коллега сможет принять вас через два часа.

— Через два часа? — переспросил Пуласки.

— Выпейте пока кофе.

Она протолкнула ему через щель пластиковый жетон.

В Свободном государстве Бавария часы, похоже, шли иначе, чем везде. Да и с коллегиальной взаимовыручкой здесь, судя по всему, было не густо.

— Можете дать мне ещё кое-что? — попросил Пуласки.

— Второй жетон?

— Если придётся. А кроме того, мне нужен список всех тату-салонов в округе.

Женщина уставилась на него так, словно он попросил оружие из вещдоков.

— Татуировки — уточнил он. — Знаете такие? Современные украшения, которые в последнее время носят на коже.

Женщина, похоже, не оценила его юмор. С поджатым ртом она кивнула на телефон-автомат у противоположной стены.

— В кабинке есть справочник организаций.

— Спасибо.

Пуласки вошёл в кабинку, открыл справочник на разделе тату-салонов и вырвал нужную страницу.

Пять минут спустя он уже несколько раз изучил список, сложил листок и сунул в карман куртки, а затем выжал из автомата второй кофе. Со стаканчиком в руке Пуласки направился к лифтам.

Судя по указателю, кабинет Ламмберга находился на пятом этаже. Он поднялся на лифте, прошёл по коридору, нашёл нужную дверь, один раз постучал и вошёл.

За письменным столом сидел крупный мужчина — всего на несколько лет старше Пуласки, но уже с редкими седыми волосами, борцовской статью и наверняка килограммов на пятнадцать тяжелее.

«Старший комиссар криминальной полиции Юстус Ламмберг» — значилось на табличке рядом с телефоном. Судя по всему, Ламмберг читал газету и одновременно хлебал суп из глубокой тарелки.

— Приятного аппетита, коллега, — сказал Пуласки, поставил свой стаканчик с кофе на стол и подтянул к себе стул.

Ламмберг резко вскинулся. Зелёный галстук был затянут слишком туго, рубашка песочного цвета натягивалась на груди.

— Послушайте… — начал он низким голосом.

— Я уже достаточно долго вас ждал, — перебил его Пуласки. — Прошу помочь мне по одному делу об убийстве. После этого я сразу исчезну, и вы сможете дальше хлебать свой гуляшный суп.

— Я веган. И это не гуляшный суп.

Пуласки удивлённо приподнял бровь.

— Серьёзно?

Похоже, серьёзно: Ламмберг даже не дрогнул лицом. Пуласки положил перед коллегой служебное удостоверение.

— О, дежурная криминальная служба, какая честь.

Ламмберг без всяких эмоций посмотрел на Пуласки, потом снова принялся за свой бульон.

— В Лейпциге у нас похожее убийство. Я хотел бы взглянуть на материалы по мёртвой из башни.

— А я хотел бы бесплатные билеты на концерт Хелене Фишер.

Господи, Пуласки подозревал, что легко не будет, но чтобы ему попался именно такой непробиваемый тип…

— Думаете, найдёте там убийцу?

Ламмберг оскалил зубы.

— Смешно.

— Эти два дела могут быть связаны.

— А могут и не быть.

— Как минимум стоит это выяснить.

— Это не может подождать?

— Конечно. Просто дождёмся следующего убийства.

Ламмберг со стоном откинулся на спинку стула и вытер рот салфеткой.

— Ну тогда, может, подключим Федеральное ведомство криминальной полиции? Или пограничную охрану? А лучше сразу Федеральную разведслужбу? Как считаете?

Пуласки впился в него холодным взглядом.

— Тело обескровили через три прокола?

— Уже невозможно установить. Наш судмедэксперт выяснил только, что перед смертью должна была произойти массивная кровопотеря.

— Без видимой раны, полагаю.

Ламмберг прищурился.

— Верно.

— Значит, кровь брали из вены или сонной артерии, — предположил Пуласки. — Можно взглянуть в дело?

Ламмберг наклонился через стол и цокнул языком.

— А можно мне взглянуть на вашу зарплатную ведомость?

Пуласки не повёлся.

— Конечно. Если выдержите потрясение. Так в какой башне нашли тело?

— Шайблингстурм.

— Может, у вас найдётся ещё пара подробностей?

Господи, он узнал бы больше, если бы натравил на дело Микаэлу и дал ей полчаса покопаться самой.

Ламмберг вздохнул.

— У мыса Трёх рек, на набережной, стоит старая оборонительная башня. Четырнадцатый век. Защищала соляную гавань. Три недели назад у нас было половодье. Башню затопило. Пожарные выносили оттуда всё подряд. В одном сундуке мы и наткнулись на тело.

— Которое пролежало там два года?

— Вероятно.

— Должно быть, воняло чудовищно.

— В подвал никто никогда не заходил.

— Сломан позвоночник, пальцы на руках, пальцы на ногах и колени? — спросил Пуласки.

Ламмберг замялся.

— Да.

Пуласки задумался. Устранение всех трёх тел так или иначе было связано с водой: Эльстерский бассейн в Лейпциге, канализация в Праге, подвал портовой башни. Впрочем, это могло оказаться простым совпадением.

— Больше мы ничего не знаем. Сегодня воскресенье, и, если вы не против, я хотел бы продолжить обед. Всё остальное можете получить через запрос в Федеральное ведомство криминальной полиции.

— Я могу сказать вам, кто эта женщина, — перебил его Пуласки.

Ламмберг поднял бровь.

— Вот как! Имя, дата рождения, номер социального страхования — всё это вам известно?

— Проверьте все заявления о пропавших без вести из Польши, Чехии, Словакии, Венгрии и Румынии. Ищите среди нелегальных мигрантов или людей, которых ввезли в страну контрабандой.

Ламмберг отложил ложку.

— Ага.

— Вероятно, она была проституткой. Загляните в базу судимостей по наркотикам.

— Ещё что-нибудь?

— Да. Вероятно, день рождения у неё в конце октября или в ноябре.

— С чего вы так уверены?

— Потому что это уже третья мёртвая. В Праге и Лейпциге были похожие убийства, и теперь вырисовывается схема.

Ламмберг сделал несколько пометок в блокноте.

— Ещё что-нибудь, господин ясновидящий?

— Да, — сказал Пуласки; сарказм коллеги действовал ему на нервы. — Время убийства, по моему предположению, — дни около двадцать четвёртого октября.

— Ага.

Мужчина выпятил нижнюю губу.

— Скорпион.

— Что? — вырвалось у Пуласки.

Он ослышался?

Ламмберг пожал плечами.

— Знак зодиака Скорпион начинается двадцать четвёртого октября. У моей жены день рождения.

Похоже, Ламмберг разбирался в знаках зодиака.

— Скорпион имеет какое-то отношение к воде? — спросил Пуласки.

— Разумеется, — ответил Ламмберг так, будто это было очевидно. — Рыбы, Рак и Скорпион образуют стихию воды. А почему вы спрашиваете?

— Просто люблю слушать, как вы говорите.

Покидая полицейское управление, Пуласки ещё раз изучил страницу из справочника. В ближайшей округе насчитывалось семь тату-салонов. Один находился в Старом городе, в квартале Хёлльгассе, остальные — за его пределами.

Холодный порыв ветра едва не вырвал листок у него из руки. Пуласки поднял глаза и увидел перед собой Микаэлу.

— Я думал, мы встречаемся у машины.

— Я была в молодёжном центре, поговорила с парой скейтбордистов, — сказала она.

Он мог бы и догадаться. В своей обычной манере она снова нырнула в тусовку, чтобы добыть информацию.

— Ладно. Значит, комнаты на ночь у нас всё ещё нет, верно?

— Верно. Я хотела найти татуировщика, который работает с фосфором. Но ребята ничем помочь не смогли. Они знают только, что вроде бы в центре есть один мастер, который делает почти всё что угодно.

Пуласки посмотрел на улицу.

— Студия Кваллё в квартале Хёлльгассе.

— Откуда вы знаете?

— Неважно. Надо туда заглянуть.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 32


По радио как раз передавали полуденные новости, когда Эвелин наконец нашла место на Тиволигассе и оплатила парковку. Она прошла мимо маленького сквера с детской площадкой.

На улице не было ни души. Качели одиноко раскачивались на ледяном ветру, срывавшем листья с корявых ветвей.

Эвелин плотнее запахнула пальто и стала искать нужный номер. Наконец она нашла муниципальный дом. На табличках домофона никакой Жаклин не значилось, зато была фамилия Лауэрбах.

Эвелин позвонила, укрылась от холода в подъезде и стала ждать. Через некоторое время нажала кнопку еще раз. Никакого ответа.

В досье был номер стационарного телефона Лауэрбах, но сейчас от него было мало толку. И все же Эвелин уже рылась в сумочке, доставая папку, когда на первом этаже открылось окно. Наружу с любопытством высунулась пожилая дама в бигуди и банном халате.

— Погодка — дрянь, правда? — крикнула женщина.

— Да, ужасная, — ответила Эвелин.

Болтать ей не хотелось; она собиралась как можно скорее отделаться от этой женщины.

— А кого вы ищете?

— Фрау Лауэрбах, — сказала Эвелин, не поднимая глаз и продолжая шарить в сумке в поисках мобильного.

— А зачем?

— Мы с ней договорились встретиться, — солгала Эвелин.

— Здесь? Вы что, из налоговой?

— Нет, не из налоговой.

— Жаклин вернется только через несколько часов.

Эвелин подняла глаза.

— И откуда вы это так точно знаете?

Помада у женщины была наложена чересчур густо и размазалась по зубам.

— Как управляющая домом, я кое-что знаю.

— Тогда вы наверняка знаете и где мне сейчас ее найти?

— Разумеется. — Женщина натянула ворот халата чуть ли не до ушей. — Так что, говорите, вам от нее нужно?

— Я ничего не говорила.

— И?.. — Глаза женщины стали похожи на два непомерно больших вопросительных знака.

— Об этом я говорить не могу.

Эвелин терпеть не могла любопытных.

Дама насторожилась.

— А откуда вы знаете Жаклин?

Эвелин вытащила из сумочки цветную фотографию.

— Это ведь она, верно?

Старуха бросила на снимок короткий взгляд.

— Да, она. Хорошенькая молоденькая штучка.

Вдруг глаза ее оживились.

— Вы хотите ее нанять, правда?

Нанять?

Эвелин внимательно посмотрела на старую даму. Догадывается ли та, что Лауэрбах ходит на панель? Или знает, что девушка собиралась учиться на детектива? Эвелин решила рискнуть.

— Я знаю, чем фрау Лауэрбах зарабатывает деньги.

Может, старуха клюнет.

— Говорят, она довольно хороша, а если в этой работе умело себя поставить, можно очень прилично заработать.

Эвелин удивилась такой откровенности.

— Именно поэтому я и хочу с ней поговорить.

— Она обрадуется. — Дама улыбнулась. — Вы будете от Жаклин в восторге.

Еще бы!

— А насколько это срочно?

— Вы ее агент? — спросила Эвелин. — Довольно срочно. Так вы скажете мне, где ее найти?

— Да, Жаклин очень востребована. — Старуха посмотрела на наручные часы. — Сейчас она, должно быть, в одном кафе на Шварценбергплац. Но я бы туда сейчас не пошла.

Вот как. С каких это пор там закрытые мероприятия?

Эвелин вошла в кафе «Шварценберг» и как раз собиралась прикрыть за собой дверь, когда ветер с грохотом захлопнул ее. Но на Эвелин никто не обратил внимания.

В зале не было посетителей, читающих газеты, играющих в бильярд или просто пьющих меланж с яблочным штруделем. Зато там сидело около двух десятков дам, и все они выглядели изрядно разряженными. Пахло кофе, застарелым табачным дымом и щедро разлитым парфюмом.

Женщина за столиком у входа листала папку с резюме. Увидев Эвелин, она подняла глаза.

— Вы пробуетесь на одну из ролей?

— На какую ро…

Эвелин осеклась. До нее внезапно дошло.

В глубине зала стояло несколько ламп на штативах, в углу — камера. Перед ней находился стол с чем-то вроде жюри.

Здесь проходит кастинг!

Видимо, часть кафе на этот день зарезервировали исключительно для съемочной группы.

Жаклин не проститутка и не стажерка, а актриса!

— Нет, никакая роль меня не интересует. Меня зовут Эвелин Майерс, я адвокат, вот мое удостоверение. Я хочу поговорить с фрау Лауэрбах. Это срочно. Речь идет об одной…

— Здорово играете. — Секретарша с усмешкой указала на нее длинным красным ногтем. — Правда здорово. Назовите мне ваше настоящее имя, и мы посмотрим…

— Послушайте! — раздраженно сказала Эвелин. — Меня зовут Эвелин Майерс, я адвокат, и я хочу поговорить с фрау Лауэрбах — по возможности еще до того, как фильм будет закончен.

Женщина уставилась на нее широко раскрытыми глазами.

— Да ладно, ладно. Лауэрбах еще не вызывали. Она сидит вон там, с остальными дамами. Но разве это не может подождать, пока…

— Нет, не может. Я пройду? — спросила Эвелин и направилась к столикам, за которыми сидели и переговаривались женщины.

Жаклин Лауэрбах она узнала сразу — по огненно-рыжим волосам и полным губам. Густо наложенный грим и черная мушка на щеке были новыми.

Большинству женщин рядом с Лауэрбах тоже едва ли было больше двадцати пяти; все они были ярко накрашены, с убранными наверх волосами, веерами и пестрыми боа из перьев. На них были тесные корсеты и кринолины в стиле 1880-х годов. Артур Шницлер и Гуго фон Гофмансталь получили бы истинное удовольствие.

— Здесь кастинг для исторического фильма? — спросила Эвелин.

Разговоры смолкли. Лауэрбах удивленно посмотрела на нее.

— Для эротического фильма, детка. — Голос у нее был хриплый, словно последние годы она выкуривала слишком много сигарет.

И Патрик мог на такую повестись?

Лауэрбах оглядела Эвелин с головы до ног.

— Ты не старовата для этой роли? И над прикидом тебе еще надо поработать. Так любовницу Зигмунда Фрейда тебе никто не доверит.

— Скорее уж мать Фрейда, — захихикала другая.

Остальные женщины грязно рассмеялись.

Эвелин сохранила спокойствие.

— Мы можем поговорить с глазу на глаз, фрау Лауэрбах?

— Не сейчас, детка, меня вот-вот вызовут. И советы конкуренткам я все равно не раздаю.

Остальные снова захохотали. Одна — так громко, что Эвелин испугалась: та вот-вот подавится своей жвачкой.

— Всего пять минут, — попросила она.

— Да ради бога. Только я свою сладкую задницу отсюда ни на шаг не подниму, а то прическа съедет. Так что выкладывай.

— Лучше с глазу на глаз, — в последний раз повторила Эвелин.

Лауэрбах надула губы.

— О чем речь?

— О Патрике Крагере.

— Не знаю такого.

Эвелин раскрыла бумажник и сунула Лауэрбах под нос фотографию Патрика.

— А, этот Патрик, — сказала та. — А вы кто? Его мать?

Тут Эвелин окончательно надоело.

— Меня зовут Эвелин Майерс, я адвокат. — Она раскрыла удостоверение. — И если вы не хотите со мной разговаривать, я добьюсь вашего вызова в суд повесткой.

— Алло-о? — воскликнула Лауэрбах и подняла руки. — Что я натворила?

Теперь Эвелин заговорила громче, так что ее могла слышать даже съемочная группа:

— Вы клеитесь к частному детективу и тащите его в отель «Парадизо». Хотите подробностей?

Лицо Лауэрбах стало белым как стена.

— Откуда у вас эта хрень?

— Птичка напела. Теперь мы можем поговорить с глазу на глаз?

— Да, фрау адвокат.

Лауэрбах поднялась. Они отошли в свободную нишу и сели за круглый столик, где могли поговорить без помех. Над их головами из динамика негромко лилась музыка.

— Вы правда адвокат?

Лицо Эвелин помрачнело.

— Нет, продавщица обуви.

— Ладно, ладно.

Лауэрбах вдруг стала заметно сговорчивее. На этот раз у нее не было наготове хриплой реплики в манере секс-актрисы; она заговорила как вполне разумная женщина.

— Да, это правда. Я приходила в офис Патрика и сказала ему, что хочу учиться на детектива.

— И этой уловкой вы его окрутили?

— Что значит «окрутила»? Между нами ничего не было.

Эвелин достала из сумочки снимки.

— Эти фотографии сделали перед отелем «Парадизо».

Лауэрбах, казалось, ничуть не удивилась.

— Я не заходила с ним внутрь. Мы просто проходили мимо.

— И я должна вам поверить?

— Я там только на секунду остановилась, чтобы достать из сумочки сигареты.

Эвелин показала ей фотографию из ресторана, где Лауэрбах проводила рукой по волосам Патрика.

— А еще в тот же день после обеда мы встретились в ресторане. — Лауэрбах скривила рот. — Выглядит так, будто мы пара.

— Или будто у вас роман.

— Не было у нас никакого романа. Я притворялась, что меня интересует работа и мне нужна практика.

Эвелин растерянно откинулась на спинку стула.

— И Патрик купился на этот номер?

— Я все-таки актриса. — Она кивнула в сторону остальных дам и съемочной группы. — Обычно я в таких фильмах не снимаюсь, но иногда другого способа заработать просто нет. А стипендию в университете мне не дают.

— И зачем вы выдавали себя за будущего детектива?

— Лауэрбах! — рявкнул кто-то из-за стола жюри через весь зал.

— Сейчас! — хрипло крикнула в ответ Жаклин и коротко махнула боа из перьев.

Потом ее голос снова стал мягким.

— Зачем? — повторила она и наклонилась к Эвелин. — Вы же адвокат. Наверняка уже знаете ответ.

Что-то внутри Эвелин подтвердило слова Лауэрбах. Да, вероятно, она и правда знала ответ.

— Вас наняли, — вслух предположила она.

Лауэрбах кивнула.

— Некий доктор Роберт Константин?

На этот раз Лауэрбах покачала головой.

— Никогда раньше не слышала этого имени.

— Как его звали?

— Он не сказал.

Черт!

Ответ звучал искренне. И тут Эвелин пришла в голову мысль. Она достала мобильный и стала пролистывать сообщения с фотографиями, пока не нашла тот снимок, который прислал ей Патрик: на нем она ужинала с Константином в каком-то заведении.

— Это он?

Лауэрбах посмотрела на экран.

— Да.

— И он поручил вам найти в офисе Патрика определенные документы?

— Нет, он только объяснил, где найти Патрика. Я должна была познакомиться с ним, пойти поужинать и пофлиртовать. Об офисе речи не было.

Может, это еще должно было последовать.

— Когда этот человек вас нанял? — спросила Эвелин.

Та ненадолго задумалась.

— Позавчера.

— Лауэрбах! — снова рявкнул кто-то через весь зал.

— Да, черт возьми, еще минуту! — крикнула она. — Вы жена Патрика?

— Мы живем вместе, — поправила ее Эвелин.

— Патрик славный парень. Мне жаль.

— Ничего. Константин хоть хорошо вам за это заплатил?

— Он мне не платил. — Голос Лауэрбах теперь звучал тихо и виновато.

— Простите?

— Этот Константин только дал мне точные инструкции. Само задание и деньги я получила от другого человека.

— От кого?

— От некоего доктора Фрика. Он хиропрактик; я знаю его по фитнес-студии.

Вот дерьмо!

Эвелин какое-то время молча смотрела на Лауэрбах.

— Вы там одна из пациенток Фрика?

Та снисходительно улыбнулась.

— Я бы себе этого не позволила. Доктор Фрик лечит только… — Она изобразила пальцами кавычки в воздухе. — …эксклюзивных клиентов.

— Могу себе представить. Я с ним знакома.

— Тогда, может, вы знаете и его жену.

Эвелин покачала головой.

— О господи, вот уж особа. Однажды она ворвалась в студию. Они даже руки друг другу в знак приветствия не подали. Думаю, секса у них не было лет десять.

Это Эвелин тоже легко могла себе представить.

— И сколько Фрик заплатил вам за эту работу?

— Три тысячи евро.

Эвелин присвистнула. Константину и Фрику эти фотографии обошлись в кругленькую сумму.

— Я ведь не сделала ничего противозаконного? — тихо пробормотала Лауэрбах.

— Нет, не сделали.

— Вы вызовете меня в суд?

Эвелин покачала головой.

— Дело закрыто, — вздохнула она. — Вы еще поддерживаете связь с этими двумя мужчинами?

— Доктора Фрика я время от времени вижу в фитнес-студии, второго — нет.

— Хорошо. Если вдруг увидите, пожалуйста, не упоминайте, что мы разговаривали. И спасибо за откровенность. Буду держать за вас кулаки, чтобы вы получили роль, хотя уверена, что все получится.

Лауэрбах поднялась.

— И почему же, если позволите спросить?

— Вы хорошая актриса.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 33


Пассауский квартал Хёльгассенфиртель выглядел так, словно сошёл прямиком из Средневековья. Узкие переулки, мощённые грубым булыжником, то взбегали в гору, то срывались вниз, стиснутые покосившимися домами; брандмауэры у самой земли были, пожалуй, в добрый метр толщиной.

В иные квартиры можно было попасть только по наружной лестнице. Переулки то и дело перерезались арками, и под ними между камней сочно пробивался мох.

Среди трактиров, кафе, картинных галерей, гончарных мастерских и лавок старья студия Кваллё смотрелась чужеродно. Впрочем, своему названию она отвечала вполне: в витрине висела большая пластиковая медуза с длинными жалящими щупальцами.

Готов поставить что угодно — в темноте эта штука горит, как неоновая вывеска, — подумал Пуласки.

Рядом красовались цветные снимки работ хозяина — в основном дельфины, осьминоги и прочая морская живность. У Кваллё был свой почерк: ярко, пёстро, с эффектом 3D.

Микаэла и Пуласки переступили порог. Помещение оказалось тесным. В воздухе стоял запах пота и спиртного, к которому примешивался аромат мятного чая и марихуаны.

На крутящемся стуле сидел парень — не старше двадцати пяти, по прикидке Пуласки. Бритоголовый, со светлыми бакенбардами и, насколько можно было судить, татуированный с ног до головы. В углу рта у него тлел косяк, а сам он тем временем тату-машинкой набивал узор на внутренней стороне правого запястья.

— Нам бы поговорить с Кваллё, — сказал Пуласки.

— Вы наблюдаете мастера за работой, — отозвался парень, не поднимая глаз.

Голос у него был мягкий, юношеский — совсем не вязавшийся с внешностью.

— Уголовная полиция, Лейпциг. — Пуласки показал служебное удостоверение.

Кваллё поднял взгляд, не спеша перекатил косяк из одного уголка рта в другой, затянулся и выпустил дым. Пуласки проследил за синеватой струйкой, медленно растворявшейся в воздухе.

— На траву у меня разрешение, — пояснил Кваллё. — По медицинским показаниям. Кластерные головные боли. Меня уже три раза резали — всё без толку.

Он повернул голову, и Пуласки увидел длинные шрамы у него на затылке.

— Скверно выглядит.

— И болит скверно. Под кожу мне вживили проволочки. Что-то вроде кардиостимулятора подавал импульсы — сам подстраивался. Только эти проволочки то и дело прорывались наружу. Всё воспалялось… в конце концов их вынули.

Кваллё затянулся снова и пустил к потолку очередное облако дыма. Потом опять занялся запястьем, бесшумно работая иглой.

Вообще-то парень был хорош собой — с интересными, глубокими глазами, — но тело своё отдал искусству без остатка. От затылка через шею и до самой груди тянулся чёрный, изогнутый, ветвистый рыбий скелет. По предплечьям и тыльной стороне ладоней до запястий извивались механические щупальца с присосками — совершенно объёмные на вид.

— Что, не видали татуированных? — спросил Кваллё.

— Таких — нет, — признался Пуласки.

— У других — сайты, буклеты, рекламные щиты, фейсбук, объявления… А я сам себе щит. Тотальное произведение искусства. Где вы видели лучшую вывеску для художника?

— Согласен, выглядит классно, — кивнул Пуласки.

— Тату вам явно ни к чему, — констатировал Кваллё. — Так с чем пожаловали?

— Эта лавка у вас и два года назад была?

— Она существует уже четыре.

— В октябре, два года назад, к вам приходил клиент — заказывал скорпиона? — Пуласки сразу перешёл к делу.

— Минуточку, мне надо свериться с записями. — Кваллё вдруг расхохотался. — Да шучу я. Слушай, парень, без понятия. Я не каждого клиента запоминаю.

— Этот был особенный. Элегантный господин, манеры, осанка — и, скорее всего, скорпиона он попросил набить фосфорной краской.

— Если вы и так столько о нём знаете, чего вам ещё от меня надо?

— Как он выглядел?

— Скорпион?

— Нет, мужчина!

— Эй, я же сказал — не помню. К тому же фосфорные татуировки я не делаю. Они нелегальны.

— А я слышала кое-что иное, — вмешалась Микаэла.

Кваллё пропустил это мимо ушей.

— Послушайте, мне всё равно, чем вы там колете, — сказал Пуласки. — Хоть кислотой, хоть бензином, хоть гудроном, хоть акварелью. Нам нужен только этот человек.

Кваллё глубоко затянулся, прищурился и затушил окурок в полном до краёв пластиковом стаканчике.

— Я же говорю… два года — чертовски долгий срок.

— Возможно, он говорил по-английски и принёс с собой собственные капсулы с краской, — добавил Пуласки.

— Капсулы с краской? — повторил Кваллё, едва заметно кивнув. Взгляд у него прояснился.

— Ладно. — Пуласки уже терял терпение. — Если рассчитываете получить за информацию деньги — ошибаетесь. Я могу забрать вас в комиссариат и…

— Деньги? — Кваллё развеселился. — Я держу эту лавку не ради денег. На них тут даже голодающий артист не выживет — не в Пассау. И потом… разве я похож на того, кому деньги нужны?

Пуласки смерил его взглядом.

— Вообще-то да.

— Не-а. Тату — моё хобби. За запоротую операцию мне выплатила компенсацию врачебная палата — сумма очень даже приличная. Так что в ваших грошах я не нуждаюсь. — Брови его взлетели вверх. — И из-за моих болей вы меня в участок просто так не уволочёте. Извиняйте! Но у меня к вам другое предложение.

Он крутанулся на стуле.

— Я набью вам тату на тыльной стороне ладони… бесплатно. С моим логотипом. «Студия Кваллё». Пожизненная реклама — даром. А я взамен расскажу про того типа. Идёт?

— Вы спятили, — констатировал Пуласки.

Кваллё ухмыльнулся.

— Окей, тогда нет. Кстати, по-английски тот парень не говорил.

Чёрт! Они шли по верному следу, но мальчишка не разомкнёт рта, а у Пуласки на руках не было ничего, чем можно было бы его развязать.

— Ладно, я согласна, — внезапно сказала Микаэла, опустилась на кушетку и протянула руку.

— Окей-ей-ей! — обрадованно протянул Кваллё и приобнял её за плечи. — Вот это я понимаю — женщина со стилем.

Он подошёл к настенной полке со стереосистемой и вставил диск.

— Не делайте этого, — предостерёг её Пуласки.

— Почему? Бог троицу любит.

В колонках затрещало. Пуласки уже приготовился к жёсткому, грохочущему року, но из динамиков вместо этого полился струнный оркестр с тромбонами, гобоями и литаврами.

— Можно потише? — крикнул он.

— Можно, конечно, только не хочу, — крикнул в ответ Кваллё. — Это Бетховен, проклятый вы профан. Между прочим, как раз ваше поколение должно это знать.

— Умник.

Кваллё продезинфицировал кожу Микаэлы, нанёс крем, насадил новую иглу и приступил к работе.

— Сожмите кулак.

По памяти он набросал контур медузы — тот стремительно обретал форму.

Музыка становилась всё драматичнее, нарастала. Пуласки чувствовал себя так, будто сидит в опере у самой оркестровой ямы, а над ним проносятся всадники Апокалипсиса. Кваллё был в своей стихии. Он водил иглами по коже, как дирижёр палочкой, время от времени стирая кровь и нанося свежий крем.

Через полчаса, когда контуры медузы и фирменная надпись уже отчётливо проступили, мастер сменил иглу и принялся заполнять плоскости. На коже возникал трёхмерный эффект.

Оркестр шёл к финалу. Басы били так глубоко, что Пуласки чувствовал давление под ложечкой, и ему уже мерещилось, будто ампулы с краской подпрыгивают по столу.

Жаль, что у Кваллё именно сегодня не случилось приступа, — подумал он.

— Кстати, в ампулах, что он принёс с собой, был не чистый фосфор, — вдруг заговорил Кваллё.

Пуласки придвинул стул и сел поближе, чтобы лучше слышать.

— А что? — рявкнул он.

— Он смешал фосфор с тёмно-красной краской, и я мог использовать только эту смесь.

— Какой рисунок он сделал?

— Скорпиона на всю грудь. Работа заняла шесть часов. Ночью. Почти всё время пришлось работать в темноте — иначе я бы ничего не увидел. Он отвалил за это две тысячи евро.

Кваллё снова промокнул кровь.

— Только это был не обычный скорпион. У того типа был эскиз на обёрточной бумаге. Скорпион вставал на дыбы и сбрасывал кожу — будто в нескончаемых муках. Одна из моих лучших работ. Чертовски реалистично смотрелась.

— Вы её сфотографировали?

— С удовольствием бы, но он не разрешил. А клиент всегда прав.

На мгновение музыка смолкла. Полная тишина была приятна — почти как если бы стихла боль в груди и в голове. Пуласки облегчённо вздохнул. Но в следующий миг литавры, трубы и скрипки снова рванули безумным стаккато.

— Как он выглядел?

Кваллё скривился.

— Хоть убейте, не вспомню. Высокий, стройный, привлекательный, с сединой в волосах. Люди меня не интересуют. Да и сосредоточен я был на работе.

— Не очень-то полезно.

— Я и не обещал быть полезным. Но одно помню точно: венский говор.

— Уверены?

— Уверен. Этот диалект я знаю. Летом тут от туристов не протолкнуться. Но он туристом не был — это я понял, едва он переступил порог.

— Почему?

— Какой турист захочет фосфорное тату? Я предупредил, что фосфор оседает в лимфоузлах и вызывает болезни, но его это, похоже, ничуть не волновало.

— У него были и другие татуировки, верно?

— Да, парень. Тело всё в них.

Микаэла на секунду болезненно вздрогнула.

— Вы храбрая женщина! — рявкнул Кваллё. — Скоро всё закончится.

— Только что вы сказали не «капсулы с краской», а иначе, — напомнил Пуласки.

— Ампулы.

— Похожие на больничные, с кровью?

— Да, у него их было несколько в чемоданчике.

Пуласки откинулся на стуле, закрыл глаза и попытался отключиться от музыки.

Может, мы ищем врача? Сломанный третий шейный позвонок, переломанные кости, слитая кровь — всё указывает на это. Может, венского врача?

Ему снова вспомнился один из медицинских конгрессов в Праге.

Что там было? Пластическая хирургия?

А что, если красная краска в ампулах — это и впрямь кровь? Кровь жертв? Убийца ведь обескровливал их. Почему бы и нет? Кое-что складывается.

Во рту вдруг появился горький привкус.

Другие маньяки тоже забирали трофеи — нижнее бельё, обувь, прядь волос, пальцы… Но этот? Спускал кровь у жертв заживо, чтобы… чтобы что? Татуировать ею собственное тело?

По взгляду Микаэлы Пуласки понял, что её посетила та же абсурдная догадка. Он наклонился к ней.

— Возможно, он хочет вобрать в себя кровь своих жертв, — крикнул он. — Слиться с ними и превратить собственное тело в коллекцию воспоминаний.

Микаэла кивнула.

— Поэтому он и потребовал у Натали анализ крови. Не потому что хотел переспать с ней, а чтобы убедиться: её кровь ничем не заражена.

— Жертвы? Кровь? — Кваллё скривился. — А я-то всегда считал себя сумасшедшим. Этот тип явно совсем не в себе.

Ещё бы!

И какой человек — а тем более, быть может, врач — настолько безумен, чтобы добровольно загонять себе под кожу фосфор?

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 34


Эвелин выехала из центра Вены, миновала Хёхштедтплац и направилась к мосту Флоридсдорф. На дорогу она смотрела вполглаза — благо движение в этот воскресный день, в два часа пополудни, было не слишком плотным.

В голове теснилось слишком много мыслей о Константине и Фрике. Чем дольше она размышляла о побуждениях Константина, тем отчётливее проступал его скользкий, как угорь, расчётливый замысел. На деле всё оказалось совсем не так, как ей представлялось до сих пор.

Должно быть, всё началось в ту минуту, когда либо Константин, либо Фрик заметили слежку Патрика. Они наняли частного сыщика, и тот выяснил, что Патрик и сам — детектив, причём приглашённый родителями Карлы для розысков их дочери.

После этого его жизнь просветили насквозь, наткнулись на связь с Эвелин и установили, что она — адвокат и училась ремеслу, среди прочего, у старшего прокурора Островского, который уже давно подбирался к Константину. Что же могло быть проще, чем нанять её и одним ударом решить две задачи: она знала методы Островского и в то же время имела доступ к материалам Патрика.

А если бы она вздумала упираться — Патрика собирались опорочить. Что может быть легче? Ради компрометирующих снимков подыскали молодую актрису, готовую за деньги взяться за любой заказ. Историю с гостиницей и проституткой Константин, разумеется, выдумал сам — а дальше всё пошло в точности так, как он рассчитал… И Эвелин клюнула на этот фарс, выпытав у Патрика, чем именно он занят.

Помимо горького чувства, что её снова обвели вокруг пальца, и желания, чтобы оба врача провалились сквозь землю, более всего её занимал один вопрос: ради чего эти двое затеяли весь спектакль? Как ни верти, напрашивался лишь один разумный ответ: у Константина и Фрика были веские основания подозревать, что Патрик раскопал на них нечто опасное.

А если так, то один из них, вне всякого сомнения, виновен. И этот один использует другого втёмную.

Невольно ей вспомнилось, как Фрик появлялся на вилле Константина.

Эвелин остановилась на красный свет; за светофором мост Флоридсдорф уходил через Дунай. Она выключила радио, которое в последние минуты всё равно не слушала. Не давала покоя ещё одна мысль: всякий здравомыслящий человек на месте Константина нанял бы какую-нибудь чертовски солидную адвокатскую контору. Но только не он. Он хотел, чтобы его делом занималась именно Эвелин.

Почему? Очевидно, расследования Патрика страшили его больше, чем уголовная полиция и прокуратура. И уладить всё он намеревался по-своему — видимо, в собственное умение «разруливать» он верил больше, чем в большую профессиональную фирму.

Зажёгся зелёный, и Эвелин тронулась. Из всего этого следовал один-единственный вывод: нужно как можно скорее извиниться перед Патриком и поговорить с ним о Лауэрбах, Фрике и Константине. К чёрту адвокатскую тайну — речь могла идти о том, что она представляет интересы человека, на чьей совести не одно убийство.

На мосту через Дунай она снова набрала номер Патрика, но он по-прежнему не отвечал. Десять минут назад она уже наговорила ему сообщение на голосовую почту. Когда снова раздались знакомые слова — «К сожалению, я сейчас не могу подойти, но обязательно…» — она оборвала вызов.

Под мостом катил Дунай — огромный сине-серый водоворот. По воде плыли ветки. Грузовое судно с двумя угольными баржами на буксире тарахтело вверх по течению, к Бизамбергу. Вот она достигла противоположного конца моста. Сбавив ход, Эвелин всматривалась то в одно, то в другое окно.

Островский позвонил четверть часа назад и попросил срочно подъехать к съезду с моста Флоридсдорф. Что ему нужно и почему встретиться следует именно здесь, она не имела понятия. Но в его голосе не было места возражениям, и он просил её поторопиться.

На развилке, уходящей под мост и выводящей на Донаууферштрассе, она увидела синие проблесковые огни нескольких полицейских машин. Въезд был перекрыт щитом и ограждён оранжево-белыми конусами.

Эвелин медленно подкатила ближе. Сзади засигналили. Она уже собиралась ехать дальше, когда полицейский, регулировавший движение жезлом, бросил взгляд на её номер и махнул ей — мол, проезжайте за ограждение, под мост. Видимо, узнал машину и выполнял указания Островского.

Она проехала вдоль жёлтой ленты по полукруглому съезду, очутилась под мостом и упёрлась в пожарный автомобиль, перегородивший путь. За ним стояла вторая машина — со стальной лебёдкой, которой что-то вытаскивали из реки. Впрочем, рассмотреть мешали и техника, и многочисленные полицейские.

Эвелин выскочила из автомобиля и бросилась к ним. Один из полицейских тут же двинулся навстречу.

— Вы доктор Эвелин Майерс?

— Да. Что случилось?

Невольно она подумала о Роберте Константине.Авария? Или он сбежал из-под стражи накануне сдачи образца ДНК, а его настигли именно здесь?

Тысячи мыслей пронеслись в голове — и все разом оборвались, когда она увидела на траве искорёженный автомобиль Патрика, с которого ещё стекала вода.

В водительской двери зияла безобразная обугленная дыра. Подушка безопасности обвисла на руле, словно мокрый, спущенный мешок. Спасатели вскрыли машину газорезкой; рядом, на носилках, лежал мужчина. Площадку обступили медики. За ними мигал синий маячок реанимобиля.

— Нет! — вскрикнула Эвелин и кинулась к месту аварии.

Полицейский удержал её за руку, но она вырвалась. Бросилась к врачам, однако прежде чем добежала, кто-то заступил ей дорогу.

— Эвелин, стой и слушай меня!

Голос был знакомый.

Островский схватил её за плечи.

— Эвелин, послушай!

— Что случилось? Патрик ранен? Как он?

— Он попал в аварию. Его пытаются реанимировать.

— Реанимировать?! — взвизгнула она.

На мгновение её сердце замерло. Она тут же высвободилась, протиснулась мимо санитаров и кинулась к носилкам.

Патрик лежал, накрытый золотистой плёнкой. Рубашка распахнута. Лицо скрывала кислородная маска, врач ритмично давил ему на грудь.

Холодный ветер шевелил мокрые волосы Патрика. От одного этого вида Эвелин пробрало до костей. Она хотела протиснуться ближе, но рядом снова возник Островский и удержал её.

— Дай людям делать своё дело.

— Сколько он уже… — она едва не сказала «мёртв». — …в таком состоянии?

— Под водой он пробыл не меньше пятнадцати минут, — глухо отозвался Островский.

Пятнадцать минут!

Сердце её обратилось в ледяной комок. Тело свело, словно судорогой.Значит, Патрик мёртв. Никакой врач на свете уже не вернёт его.

Но это невозможно! Какая-то ошибка! Я ведь только утром с ним говорила, а несколько минут назад слышала его голос на автоответчике. Не может же он вот так просто взять и исчезнуть!

Один из врачей отвёл плёнку в сторону. К груди Патрика были прилеплены маленькие электроды, тянувшиеся к мобильному кардиографу, лежавшему рядом, на траве. На дисплее — ровная прямая. Она едва не закричала в голос.

Писк дефибриллятора вернул её к действительности. В следующую секунду она увидела сам прибор в руках другого врача. К груди Патрика приложили два электрода размером с ладонь — и тут же грянул разряд. Тело коротко дёрнулось и снова неподвижно опустилось на носилки.

Пожалуйста, вернись!

Непрямой массаж сердца возобновили.

— Как это произошло? — прохрипела она.

Островский указал в сторону берега.

— Похоже, на повороте машину занесло, она пробила отбойник и опрокинулась с откоса в воду. По счастью, её зацепило о волнорез — иначе унесло бы течением.

Эвелин подступила ближе и склонилась над врачами. Глаза наполнились слезами, и Патрика она различала уже только сквозь мутную пелену.

— Вы должны его вернуть!

Островский положил ей руку на плечо — Они делают всё, что в их силах.

Эвелин огляделась. Ветер высушил слёзы.

— Как это вообще могло случиться?

— На корпусе нет следов внешнего воздействия. Никто его с дороги не сталкивал, — ответил Островский. — Патрик был пристёгнут. Возможно, заснул за рулём, — предположил он, но в голосе его уверенности не слышалось.

— А ты-то как тут оказался?

— Мы говорили по телефону как раз в ту минуту, когда случилась авария, — ответил Островский. — Он был какой-то… как бы это сказать? Сбивчивый, сам не свой. Голос звучал странно, сипло, и он несколько раз застонал — жаловался, что в глазах всё расплывается. Будто пьян или у него нарушена координация.

— Пьян? — недоверчиво переспросила она. — Патрик пьёт редко. И уж точно не за рулём.

Происходящее казалось ей нереальным. Собрать мысли она была не в силах.

— Прости, но я вынужден сейчас тебя об этом спросить…

Сначала вопроса она не услышала — голова была будто в вате, а сама она с леденящим сердцем следила за тщетными усилиями врачей. Островский повторил:

— Тебе сегодня Патрик не показался странным? Что-то особенное произошло?

— Утром… — пробормотала она. — Мы поссорились, потому что он…

Она осеклась: личные дела Островского не касались. По телу шла дрожь, как при шоке, зубы стучали друг о друга.

— А о чём, собственно, вы говорили?

— Я уже сидел в машине. Мы должны были встретиться где-то здесь, неподалёку. Патрик хотел рассказать мне кое-что о Константине и Фрике, а потом, возможно, передать материалы своего расследования.

Константин и Фрик! Опять.

— Но в машине Патрика мы ничего не нашли — ни ноутбука, ни документов.

К ознобу прибавилась тошнота. Кулаки сами собой сжались.

— Понимаю, момент сейчас не самый подходящий, но всё же: тебе об этом что-нибудь известно? — спросил Островский. — Чем раньше мы…

Она покачала головой. Сейчас она хотела одного — чтобы её оставили в покое.

— Патрик передавал тебе материалы по делу Константина?

Она снова покачала головой.

— Разумеется, нет! Это что, прямо сейчас так чертовски важно?

— Боюсь, что да, — признал он. — Если честно, я сомневаюсь, что это была авария.

— Не авария? — глухо повторила она.

— Сама подумай, отчего это могло произойти. Я ни в чём тебя не упрекаю, но…

Островский не договорил, да и сказанного было довольно.

Перед глазами всё закружилось. Сквозь слёзную пелену она видела, как один врач убирает дефибриллятор, а другой снимает с груди Патрика металлические пластинки. Санитар стянул с его лица кислородную маску. Она надеялась, что это не Патрик там лежит, — но теперь увидела бледное лицо. Мокрые волосы прилипли ко лбу, щёки безвольно опали. Он выглядел так, будто крепко и спокойно уснул.

— Какого чёрта вы прекращаете?! — закричала Эвелин. — Продолжайте! Вы должны его вернуть!

Санитары беспомощно смотрели на неё. Врач взглянул на наручные часы и записал время.

Эвелин почувствовала, как у неё подкосились колени, — и чёрная пелена опустилась ей на глаза.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 35


В три часа Микаэла и Пуласки заканчивали обед в ресторане у крепости Фесте-Оберхаус. Для простой трапезы хватило бы и какой-нибудь кафешки в Старом городе, но оба чувствовали одно и то же: им нужно было вырваться из этого тесного, серого, давящего города.

Окутанная туманом крепость словно сама звала наверх. Они поднялись на машине, и уже короткий путь от парковки до ворот замка проветрил им головы.

— Логотип в виде медузы, между прочим, не так уж и плох, — заметил Пуласки, вернувшись из туалета и снова усевшись за стол.

Микаэла сжала кулак — кожа на руке натянулась.

— И всё равно с такой штукой работу найти будет непросто.

Пуласки кивнул. Он понимал: Микаэлу сейчас не интересует никакая работа, пока она не отыщет Дану и того, кто убил её дочь. До тех пор она готова была вынести любые тяготы — даже если это означало погубить саму себя.

Он молча смотрел сквозь широкое панорамное окно вниз, на старый Пассау. Дунай лениво катил мимо свои бледно-болотные, цвета охотничьего сукна, воды. Где-то на колокольнях каждые полчаса били часы.

Точно так же, как сейчас передо мной раскинут весь город, мне хотелось бы спокойно охватить взглядом и всё это дело целиком, — подумал он. Но кусочки головоломки лежали слишком разрозненно, и складывались лишь в обрывки картины, ни во что осмысленное не сводимые. На большее его соображения сейчас не хватало.

— Думаю, мы выяснили достаточно, чтобы передать материал криминальной полиции, — сказал он.

Лицо Микаэлы окаменело.

— Пока вас не было, я как раз об этом думала — и боялась, что вы это и скажете. А что будет с Даной?

Ответа у Пуласки не нашлось.

— Это лучшее, что мы сейчас можем сделать.

— И что дальше? Главное — когда?

— Я переговорю с коллегами из криминалистического отдела, они допросят Мѝлана и Кваллё, составят фоторобот и сравнят его с тем, что описала Зоэ.

— След ведёт в Вену, а вся эта бюрократическая возня с заграницей тянется бесконечно.

— Знаю, — вздохнул Пуласки.

Обманывать её не имело смысла.

— Нам нужно возвращаться в Лейпциг.

Она машинально схватилась за медальон и покачала головой.

— Я должна узнать, почему он убил мою дочь. Это для меня…

По её лицу было видно, что она ищет нужное слово.

— …принципиально важно.

Пуласки слишком хорошо её понимал. Едва она получит ответ, как сможет начать наводить порядок в хаосе своей головы и своей жизни. Каждое объяснение хоть немного восстанавливало бы рухнувший миропорядок.

Людям становится легче, как только они получают ответ. Любой, — знал он по опыту.

И всё же сказал:

— Это не вернёт вашу дочь.

— Но сделает её смерть терпимее.

— Микаэла, послушайте. Копать в одиночку стало слишком опасно. — Он понизил голос. — Перед нами не обычный убийца, который в состоянии аффекта прикончил шл… — он осёкся, — проститутку. Это серийный преступник. Судя по всему, он наносит удар раз в год — и, возможно, делает это уже много лет. Причём настолько ловко, что до сих пор никто не вышел на его след.

— А сейчас как раз вышли. Мы.

— Да, — оборвал Пуласки. — Только мы не знаем, с кем имеем дело. Это работа отдела по расследованию убийств, а не наша.

Он в отчаянии засучил рукава рубашки.

— Я знаю, у вас не лучший опыт общения с полицией. Но сейчас придётся просто довериться.

— Довериться полиции, чтобы она нашла того, кто годами оставался незамеченным? Возьми они его раньше — Натали была бы жива.

— Я знаю. И всё-таки подумайте о Дане. Сейчас вам придётся положиться на коллег.

— Скажите это матерям остальных жертв.

— Хорошо, тогда напрямую. Это уже на размер больше, чем мы вдвоём. Три трупа, и след уходит в Вену. Это работа Федерального уголовного ведомства.

— А если я уговорю вас вместе поехать в…

— Нет.

Она замолчала. Что творилось у неё в голове, угадать было невозможно. В косметичке её чемодана лежало достаточно денег, чтобы в одиночку отправиться в Вену, выкручиваться там самой и искать татуированного — и почти наверняка погибнуть.

Пуласки боялся, что сейчас она этого попросту не сознаёт.Рано или поздно везение кончается у всех — а Микаэла своё уже изрядно растянула.

— Ради вашей же безопасности я обязан вернуть вас в Лейпциг, — сказал он наконец.

Она просто смотрела на него тёмными глазами.Что в них — разочарование? Или смесь страха и недоверия? В такие минуты Микаэла была непроницаема — и непредсказуема.

— Хорошо. Только сначала мне нужно в туалет.

— Конечно. — Он недоверчиво посмотрел на неё. — А я пока расплачусь.

— Спасибо.

Она поднялась и ушла.

Он проводил её взглядом. Микаэла уже не раз его обкрадывала. На всякий случай он ощупал в карманах пиджака бумажник, телефон, связку ключей. Всё на месте. Даже ключ от его «Шкоды».

Пока сам он отлучался, Микаэла, в принципе, могла бы подменить его на ключ от своего «Опеля». Но не сделала.Возможно, образумилась — и теперь я могу ей наконец доверять.

Он расплатился и стал ждать. В конце концов вышел и принялся мерить шагами площадку перед рестораном. И всё же на душе было неспокойно.

Способна ли она замкнуть машину напрямую? На всякий случай он бросил взгляд на стоянку. Его автомобиль стоял рядом с машинами других гостей. Похолодало — наверняка уже минус. Лобовые стёкла обледенели.

Он уже собирался вернуться в зал, когда навстречу вышла Микаэла.

— Всё в порядке? — спросила она.

Он кивнул. Они вместе пошли к машине. Микаэла свернулась на пассажирском сиденье и спрятала руки в рукавах пальто.

— Холодно, да? — Пуласки завёл мотор и включил обогрев.

Достал из багажника скребок и принялся очищать лобовое стекло от ледяной корки. Сквозь стекло он видел, как Микаэла дрожит и её дыхание клубится в холодном воздухе.

Когда он сложил скребок обратно в багажник и захлопнул крышку, через заднее стекло он увидел: Микаэла теперь сидит на водительском месте.

Чёрт побери! Не может быть!

Он рванулся к водительской двери, хотел распахнуть её, но в этот же миг услышал, как включается передача и взревел двигатель. Гравий брызнул из-под колёс — «Шкода» сорвалась с места.

Стерва проклятая!

В первое мгновение Пуласки хотел кинуться вдогонку, но это было бессмысленно. Будь у него в кобуре табельное оружие — он, пожалуй, попытался бы прострелить шины собственной машине.

Вот ведь, чёртова, проклятая…!

Машина исчезла в облаке морозной дымки. Через несколько секунд он уже видел, как Микаэла на полной скорости спускается серпантином в город. В машине остался его чемодан. И зарядка от телефона тоже.

Ледяной ветер обхватил Пуласки. На земле тихо потрескивала тонкая ледяная корка.

Боже мой, какой же я доверчивый болван! При всей симпатии к этой женщине — нельзя было ей верить. Ни за что. Она не изменится никогда. Ни через сто лет!

По дороге к ресторану телефон пиликнул. Открыв сообщение, он уже догадывался, что Микаэлу теперь увидит не скоро. SMS была набрана наспех:

«Спсбо за всё. Прсте. Я долж это сдлать.»

Он сунул телефон в карман, не отвечая.

Через четверть часа Пуласки стоял у крепостной стены, смотрел сквозь ледяной дождь вниз, на город, и провожал взглядом плывущий по реке корабль — до того места, где Дунай сливался с Инном в одну могучую реку.

Пять минут назад он созвонился с коллегами из лейпцигского угрозыска и заявил об угоне машины. Ничего не приукрашивая, он назвал виновницей Микаэлу Сукову.

Пуласки стоял, поставив одну ногу на каменный парапет, и в задумчивости вертел в пальцах смартфон.

Как же только до этого дошло? С одной стороны, он был зол как чёрт — Микаэла такая упрямая, и не желает его слушать. С другой — готов был сам себе отвесить пощёчину за глупость.

Со мной такого случаться не должно. Со мной — и подавно! Когда последний раз женщина так вскружила мне голову? И вот, пожалуйста — в мои-то годы!

Но сделанного не воротишь. Если бы можно было отмотать время, он вообще не стал бы вмешивать Микаэлу в это дело и держал бы её подальше от всего. С другой стороны — тогда они и не зашли бы так далеко, и Микаэла, скорее всего, лежала бы сейчас в больнице.

Запутанная история, в которой он неверно оценил риски. А такого с ним прежде не бывало.

Звонок телефона выдернул его из размышлений. На экране высветился номер Хорста Фукса. Вообще-то этого звонка он ждал куда раньше.

Как объяснить Фуксу, что женщина, объявленная в розыск, угнала у меня машину во время больничного — да ещё и в Пассау? В лучшем случае Фукс разорвёт меня на куски. И будет совершенно прав.

Пуласки спокойно принял вызов.

— Привет, Хорст.

— Ты самый тупой и самый упрямый кобель, какой мне когда-либо встречался, — без предисловий начал Фукс.

— Отстраняй меня от службы, только избавь от нравоучений.

— Винтереггер пытается до тебя дозвониться со вчерашнего дня, а тут я узнаю, что у тебя в Пассау угнали машину. Господи, я даже не могу приказать тебе явиться в управление — у тебя же машины нет.

— Смешно. У тебя есть чем записать?

— А что?

Пуласки достал из кармана бумажник, раскрыл его и продиктовал Фуксу данные доступа к GPS-трекеру и пароль.

— Мне теперь ещё и твою машину искать?

— Если привезёшь ноутбук с подходящей программой, я сам справлюсь, — буркнул Пуласки. — Позвони на трекер — он пришлёт тебе SMS со ссылкой на Google и координатами автомобиля.

— Пройдёт ещё уйма времени, прежде чем мы всё это запустим.

А Микаэла за это время будет уже в Австрии.

Фукс прокашлялся.

— А пока что мне ничего не остаётся, кроме как с этой минуты отстранить тебя от службы.

— Да на здоровье, — вздохнул Пуласки. Он знал процедуру. — Табельное оружие у меня дома, в сейфе. Удостоверение пока при мне.

— Вот как? Сукова его у тебя не стащила?

Фукс издал странный звук, которому Пуласки не нашёл названия.Похоже, злорадно похрюкивает себе под нос. С него, при всей его ярости, такое сталось бы.

Не дав Фуксу отпустить ещё пару язвительных замечаний, Пуласки рассказал, что выяснил в Праге и Пассау, и продиктовал адреса антикварной лавки Милана и тату-салона Медузы.

— Оба видели убийцу. Нам как можно скорее нужен фоторобот!

— Нам? Это работа Управления уголовной полиции земли. Ну да ладно, передам.

— А потом пусть сравнят рисунок с тем, что описала Зоэ. Она видела убийцу в борделе у Грегори.

— Что-нибудь ещё?

— Да, — продолжал давить Пуласки. — Тебе нужно кое-что для меня выяснить.

— Конечно, выкладывай, у меня же других дел нет. — В следующую секунду тон Фукса снова стал серьёзным. — Я тебе что, секретарша?

Пуласки пропустил тон мимо ушей.

— Говорят, в Лейпциге есть мастер, который раньше делал татуировки фосфором. Если так — у него почти наверняка был контакт с убийцей. Причём совсем недавно. Этот салон надо найти. Убийца не случайно нанёс удар именно в Лейпциге.

Фукс молчал. Пуласки знал эту тишину.Фукс что-то знает и колеблется, выкладывать или нет.

— Что, нам теперь опрашивать всех татуировщиков об их клиентах?

— Только об определённых, — сказал Пуласки. — У убийцы, скорее всего, были с собой собственные капсулы с фосфорной краской. Вероятнее всего — красные ампулы.

Фукс снова помолчал.

— Чёрт возьми, я же чувствую, что ты что-то об этом знаешь, — надавил Пуласки.

— В принципе тебя это уже не касается, ты ведь отстранён. Но салон мы нашли. Он принадлежит женщине-татуировщице.

— Вы взяли там этого типа?

— Нет.

— Он наверняка был одним из её последних клиентов. Скорее всего, набил себе скорпиона.

— Хм-м, — промычал Фукс. В этом мычании было даже нечто одобрительное. — Ты прав. Большой мотив, который вполне мог бы занимать всю спину… что-то вроде воскрешения скорпиона.

У Пуласки пересохло во рту.

— Почему «вполне мог бы»? Вы что, не допросили татуировщицу?

— Точно мы пока ничего не знаем. Криминалисты ещё работают.

— Криминалисты?

— Большего тебе знать не нужно. Увидимся завтра утром в кабинете. Мне придётся подключить Винтереггера и кого-нибудь из внутренней службы — чтобы мы вместе разобрали все твои прегрешения. Может, что-то ещё удастся спасти.

— С нетерпением жду. Так что там с салоном? — поспешил вставить Пуласки.

— До завтра! — Фукс прервал разговор.

Чёрт!

Ночь придётся провести в Пассау.

У него ещё оставалось несколько часов. Чем больше он узнает по делу, тем больше фактов будет в его руках против отстранения.

И он уже знал, кто может в этом помочь. Любезный коллега Ламмберг.





ГЛАВА 36


Эвелин провожала взглядом такси, уплывавшее в мареве уличных фонарей. Фары встречных машин слепили её, потом автомобиль свернул в боковой переулок.

Она ещё какое-то время стояла и смотрела на поток машин. Свет дробился в моросящем дожде на брусчатке. Жизнь стольких людей шла своим чередом. Беззаботно сновали они туда-сюда, заканчивали визиты к родне, готовились к Хеллоуину. В нескольких окнах уже светились тыквы.

Невольно она подумала о Рождестве. Этот праздник ей предстояло встречать одной. Только с двумя кошками — Бонни и Клайдом… без Патрика. И животные будут тосковать по нему не меньше, чем она.

Эвелин ощущала повязку на сгибе локтя и крупинки глюкозы между зубами — таблетку дал ей санитар. После того как она рухнула на берегу Дуная, медики увезли её в неотложку. Там ей сделали укол сердечного и поставили капельницу. Потом она подписала отказ от госпитализации и приехала на такси сюда. На Таборштрассе, во второй район.

В желудке лежал камень — такой тяжёлый, что больше всего хотелось упасть в постель и сжаться в комок от боли. Но дел оставалось ещё слишком много. Машина по-прежнему стояла на месте аварии — но об этом она позаботится завтра.

В церкви на Кармелитерплац, всего в нескольких шагах отсюда, как раз пробило пять. Эвелин вошла в подворотню муниципального дома, где жались друг к другу мусорные баки. Патрик на собраниях жильцов всегда настаивал, чтобы их убрали во двор: уж очень портили вид — особенно в глазах клиентов, приходивших к нему в детективное агентство. Теперь это потеряло всякий смысл.После его смерти об этом уже никому не будет дела.

Она поднялась на третий этаж, подошла к двери конторы, достала ключ и отперла. К её удивлению, дверь распахнулась легко.Патрик повернул ключ только один раз, когда уходил из бюро.

Эвелин шагнула в тёмную прихожую. Деревянный пол скрипнул. Глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть к полумраку. Как загипнотизированная, она смотрела на окна, сквозь которые свет уличных фонарей ложился на паркет. Где-то гудели машины. На той стороне улицы в одной из квартир как раз зажёгся свет.

Никогда больше Патрик не выйдет из своего кабинета в прихожую, чтобы поцеловать её и снять с её плеч пальто. Никогда больше она не услышит его весёлого приветствия:

—Привет, ёжик-землеройка! В чём разница между адвокатом и акулой?

Желудок свело. У неё не осталось даже возможности извиниться перед ним за свои подозрения насчёт рыжей и рассказать ему правду о ней.Изменило бы это что-нибудь? Для меня — да.

—Встречаются на небесах два частных детектива…

Слёзы покатились по щекам.Я больше никогда его не увижу! Эта чужая, нереальная мысль засела у неё в голове, как опухоль. Эвелин закрыла за собой дверь и щёлкнула выключателем.

Задерживаться в кабинете она не собиралась. Парадные костюмы Патрика хранились здесь, а не дома. Нужно было лишь забрать его папку с документами, белую рубашку, чёрные лакированные туфли и тёмный костюм из шкафа, а потом доехать на трамвае до судебно-медицинского отделения, куда сотрудник ритуального бюро увёз тело.

Света из прихожей хватало. Она вошла в кабинет и опустилась за письменный стол. За её спиной были окна, через которые уличные фонари окрашивали комнату в матово-оранжевые тона.

Эвелин выдвинула ящик и достала кожаную папку: свидетельство о прописке, свидетельство о рождении, подтверждение гражданства.

Действительно ли Патрик выпил, а потом не справился с управлением, как намекал Островский?

Она огляделась. На столе — ни бутылок, ни стаканов. Только полупустой кофейник и чашка. Но чашка стояла рядом с подставкой. Эвелин долго смотрела на неё.Педантичный Патрик ни за что не поставил бы чашку прямо на красное дерево столешницы. А уборщица придёт только в понедельник.

Почему чашка стоит мимо подставки? Почему дверь была заперта только на один поворот?

Эвелин зажгла настольную лампу.

Свет на мгновение ослепил её.

Она положила папку на стол и снова обвела взглядом кабинет. Возле кофейного блюдца громоздилась беспорядочная стопка документов.

Тоже совсем не в духе Патрика.

В комнате не было ничего необычного… кроме картины, висевшей криво.Здесь кто-то был? И этот кто-то отодвинул чашку, перерыл бумаги, а потом искал на стене сейф?

Линни, прекрати! Это паранойя.

А если нет?

Она встала и прошлась по кабинету. Один из ящиков был выдвинут на полсантиметра. Будто кто-то наспех обыскивал комнату. Сумка для ноутбука Патрика пустая лежала на стуле. Самого компьютера не было. И в машине его тоже не нашли.

На стеллаже Эвелин заметила, что несколько книг стоят неровно. Будто кто-то вытаскивал том за томом, проверяя, нет ли за ними тайника. Но дорогого сейфа в кабинете у Патрика не водилось.

Он знал: при взломе такую штуку первым делом вскроют автогеном или вырвут из стены. Поэтому документы он держал в обычном металлическом шкафу с висячим замком.

Эвелин прошла в смежную комнату и осмотрела замок. Внизу, у самой скважины, виднелись свежие царапины.Отмычка?

Линни, да перестань же! Это безумие.

Сердце колотилось.Может, мне мерещатся призраки?

А если нет?

На что намекал Островский? На то, что гибель Патрика — вовсе не несчастный случай. Кто-то подстроил её и в это же время — или сразу после — обыскал кабинет? Стараясь не оставить следов?

Жаклин Лауэрбах?

Сразу после кастинга? По заданию Константина или Фрика? А вдруг Патрик дал своей юной стажёрке даже ключ?

Куда бы Эвелин ни посмотрела, повсюду ей мерещились мелочи, которых раньше она не замечала. Сдвинутая салфетка на комоде, поцарапанный паркет перед шкафом, стёртая полоска пыли — будто шкаф отодвигали от стены.

Но зачем?

Линни, соберись! Что бы сделал на твоём месте Патрик? Как бы он действовал?

Она попыталась взять себя в руки.Если кто-то вскрыл шкаф отмычкой и перерыл все бумаги, зачем потом ещё шарить за картинами и полками?

Был только один правдоподобный ответ: потому что нужного в шкафу он не нашёл. Значит, то, ради чего этот человек проник в кабинет, лежало где-то в другом месте.

Но где? И главное — о чём вообще идёт речь?

Либо её восприятие действительно сходит с ума, либо она напала на по-настоящему страшный след.Звонить в уголовную полицию? Нет, рано. Сначала нужно разобраться самой.

Обычно Патрик держал документы в металлическом шкафу, но для нынешнего расследования — этих взрывоопасных убийств — он вполне мог сделать резервную копию.

Эвелин принялась методично прочёсывать кабинет. Что именно она ищет, она и сама толком не знала, но была уверена: как только найдёт — сразу поймёт.

Через полчаса она стояла на катящемся табурете у стеллажа, доходившего до самого потолка, и снимала с полки один за другим тяжёлые кожаные тома тридцатитомного «Брокгауза».

Может, между страницами окажется лист, который Патрик сунул туда на всякий случай. Но ничего подобного.

Когда она добралась до тома с буквами TEP — UR, она потеряла равновесие и едва не опрокинулась назад. Том был лёгким как пёрышко.Бутафория?

Эвелин раскрыла книгу. Переплёт оказался не кожаным, а из жёсткого пластика, а внутри — пустота. В нише лежали несколько проспектов, пачка газетных вырезок и толстый конверт, на ощупь — со стопкой фотографий.

Значит, вот что искал взломщик.

Она выхватила бумаги из тайника, спрыгнула с табурета и метнулась к письменному столу.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 37


Пуласки выступил из ниши между домами и шагнул на тротуар.

— Мне нужна ваша помощь.

Он поджидал у здания полицейского управления, пока старший комиссар уголовной полиции Ламмберг не выйдет на улицу и не направится к своей машине. Форму и галстук тот уже снял, теперь на нём была гражданская одежда.

— Коллега из Лейпцига. — Ламмберг ошарашенно качнул головой. — С какой стати именно мне вам помогать?

— Вы тоже не самая привлекательная кандидатура, — признал Пуласки, — но в данный момент мне больше никто не приходит на ум.

Ламмберг сунул руки в карманы брюк и склонил голову так, что позвонки массивной шеи хрустнули.

— Это всё ещё не объясняет, почему я должен вам помогать.

— Вы проверили те сведения, что я вам передал?

Ламмберг кивнул.

— Да, личность убитой мы установили. Проститутка с Украины. Девятнадцатого ноября ей бы исполнилось двадцать.

— Вот вам и ответ. Мы ищем одного и того же человека.

— Ну и пусть. Если память мне не изменяет, я советовал вам обратиться в Федеральное управление уголовной полиции.

— Мне нужны ваши знания о знаках зодиака, а с этим в БКА едва ли стоит соваться, — сказал Пуласки, чем мгновенно сбил с Ламмберга ехидный тон.

— Знаки зодиака? Тут я разбираюсь. Моя тайная страсть. — Ламмберг выпятил нижнюю губу. — Хорошо, что вас интересует?

— Всё про Скорпионов. Должно быть что-то мистическое. Воскрешение, рождение, линька.

Ламмберг фыркнул.

— А что, если бы вы немного покопались сами? — Он вытащил из кармана ключ от машины.

— Я просидел час в интернет-кафе и не нашёл ничего.

— Интернет, — пренебрежительно прошипел Ламмберг. — Кто хочет копать всерьёз, идёт в нашу Государственную библиотеку, мистер Пудовский из Лейпцига, или как вас там.

— Воскресным вечером? — Пуласки взглянул на часы. Четверть шестого.

— Вы мне, конечно, не симпатичны, но это как раз моя тема. — Ламмберг достал из кармана увесистую связку и демонстративно поднял в воздух грубый чугунный ключ. — Чёрт возьми, идёмте, друг мой, поучитесь.

Друг мой!

По дороге к парковке Ламмберг набрал номер на своём старомодном пенсионерском мобильнике.

— Привет, дорогая, — сказал он, и голос его внезапно посветлел. — Я задержусь. Сама знаешь, как бывает. Коллегам из Саксонии снова понадобилась моя помощь.

До центра Старого города домчались за каких-то семь минут. Ламмберг припарковал служебную машину в Михаэлигассе прямо у библиотеки и положил на приборную панель красно-белый полицейский жезл.

Главным входом служила тяжёлая металлическая дверь с шестью кессонами — уже из-за их рельефа и скрипа петель она производила музейное впечатление.

В сумраке аварийного освещения они миновали несколько коридоров и вышли в большой читальный зал, где Ламмберг щёлкнул выключателем. Лампы вспыхивали одна за другой, выхватывая из темноты высокий зал с десятками белых мраморных полуарок.

— То, что мы здесь делаем, законно?

— Для меня — да, — буркнул Ламмберг. — Я в добровольной пожарной охране и заодно уполномоченный по безопасности города Пассау. Ещё вопросы?

— А бургомистром вы случайно не служите?

Ламмберг пропустил подкол мимо ушей. Похоже, ему льстила роль наставника при коллеге из Лейпцига.

Они пересекли зал, и Ламмберг повёл Пуласки по лестнице вниз, в небольшое подвальное помещение с зеркально гладким мраморным полом, где деревянные стеллажи уходили под самый свод. Пахло, как в склепе, — затхлым духом плитки и старого камня. Насколько Пуласки мог судить, здесь, внизу, едва ли нашлась бы хоть одна книга моложе ста лет.

— Зал в стиле рококо со штукатуркой, — произнёс Ламмберг с ноткой гордости. — Я часто сюда спускаюсь. Что бы мы ни искали — здесь это найдётся.

— Откуда такая уверенность?

— Послушайте! Вы в научной библиотеке, основанной четыре столетия назад иезуитами. Сегодня это одно из крупнейших книжных собраний Германии. Итак… — Он потёр ладони. — Ключевое слово — Скорпион.

— Именно. Что вы об этом знаете?

Ламмберг прошёл вдоль стеллажа, выудил несколько фолиантов и сложил их перед Пуласки на стол, по ходу импровизируя:

— Скорпионы — существа с клешнями спереди и жалом на хвостоподобном задке. Чаще всего скрываются, выходят ночью, плотоядны. А вот с астрологической точки зрения скорпион олицетворяет тайну жизни, умирание и становление.

Странное это было ощущение — сидеть вечером одному в почтенном старинном здании и слушать Ламмберга.

Пуласки подвинул к столу стул и сел.

— С интервалом в год — в Праге, Пассау и Лейпциге — каждый раз около двадцать четвёртого октября происходило убийство. Возможно, и в других городах тоже.

Пуласки рассказал Ламмбергу всё, что успел выяснить: о состоянии тел, фосфорных татуировках, обескровливании.

— Рождённые под знаком Скорпиона страдают перфекционизмом. Злоба и высокий идеализм у них идут рука об руку.

— Злоба — потому что он мучает жертв; идеализм — потому что пропитанное фосфором тело он, видимо, считает совершенным, — задумчиво произнёс Пуласки. — Сюжеты татуировок не выглядят произвольными. Похоже, это какая-то последовательность.

— Если за свою службу я что и усвоил, так это одно, — сказал Ламмберг. — В жизни ничего не происходит случайно.

— Согласен. Итак… три года назад — рождение, два года назад — линька, потом год пробел, а в этом году — воскрешение, — подытожил Пуласки.

— Если вы правы, убийца одержим этим преображением. — Ламмберг рассеянно листал мифологическую энциклопедию. — С христианством это никак не связано, — пробормотал он. — С азиатской культурой — тоже. Я бы поставил на что-то языческое или оккультное.

Через час, когда подушечки пальцев Пуласки почернели от перелистывания сотен страниц, ему попался фолиант тридцатых годов прошлого века.

— Тут сказано, что у Алистера Кроули скорпион — символ смерти, вампиризма и перерождения, — устало прочёл он.

В висках начинала глухо ныть боль.

— Вампиризм и обескровливание — это вяжется. — Ламмберг тяжело поднялся, словно у него затекли ноги. — Кроули… — Он вдруг щёлкнул пальцами. — Точно! Британский оккультист. Чахоточный, наркоман, фашист, гомосексуалист, а его жёны кончали в психиатрических лечебницах. Мать называла его чудовищем, а он её — слабоумной.

— Милый человек.

— Умер в одиночестве и помешательстве. Но прежде успел разработать систему карт Таро, в основе которой лежит астрология.

Таро?

Пуласки не отпускало ощущение, что они уже давно идут по ложному следу. Всё запутывалось сильнее и сильнее отдавало эзотерическим балаганом.

— Не знаю…

— Да точно говорю! — перебил Ламмберг. — Минутку, сейчас найду.

Он провёл пальцем по корешкам с надписью «1930–1937» и через секунду вытащил с полки пыльный том.The Book of Thoth.

Пуласки отодвинул стопку книг, освобождая место. Плечом к плечу они склонились в свете настольной лампы над раскрытой страницей, отыскали в оглавлении Скорпиона и пролистали к нужной главе.

— Чёрт. — Ламмберг разочарованно откинулся на спинку.

Издание оказалось английским — но благодаря урокам, которые в своё время брала Ясмин, язык у Пуласки так и не успел заржаветь.You’re a bloody liar , — всплыло в памяти.

— Здесь что-то про колоду карт, — сказал он.

— Похоже на то, но мне не перевести.

— Я тоже не профессор английского, но кое-как разберу — понять смысл хватит. Речь про метаморфозу скорпиона. Семь ступеней превращения.

На следующей странице помещались семь цветных карт, мотивы которых отдалённо напоминали классические темы Таро.

В Брачном танце самец кружил вокруг самки.

В Поедании супруга самка зажалила самца до смерти.

Яйцо в утробе — новое существо вынашивалось в материнском чреве.

При Рождении скорпиона детёныш разбивал скорлупу и живым выходил из утробы.

Первая линька изображала скорпиона, в муках выползавшего из старого тела.

Самобичевание — скорпион терзал сам себя и кусал до полусмерти.

И, наконец,Перерождение являло собой воскрешение нового животного.

— Что вы об этом думаете? — спросил Ламмберг.

— Если это билет и маршрут нашего убийцы, он совершил семь убийств — и на днях своей бойней в Лейпциге всё завершил.

— Стало быть, он у цели, и поймать его у вас уже не выйдет.

Верно. Они опоздали. Пуласки кивнул.

Если это и впрямь ключ ко всему, то Натали Сукова стала последней жертвой, седьмой ступенью превращения, и цикл метаморфозы замкнулся. Может, поэтому криминалисты и торчат у той татуировщицы в Лейпциге — как намекал Фукс? Неужели она что-то раскопала?

— Теперь он заляжет на дно и больше не подаст голоса, — пробормотал Пуласки.

Но что-то не сходилось, что-то не давало покоя:Дана!

Какое отношение она имеет к убийце или к гибели сестры? Может, никакого, и её исчезновение — просто дурацкое совпадение? Только это всё равно не отвечало на главный вопрос — где она.

Пуласки вздрогнул, когда в глаза ему ударил свет фонарика. Он услышал гулкий щелчок взводимого оружия и почувствовал, как Ламмберг рядом подбирается, выпрямляясь.

Машинально Пуласки сунул руку под куртку — туда, где обычно висела кобура, — но рука нащупала пустоту.

— Ёлки-палки, — выругался Ламмберг.

— Кто там? — прокатился по залу голос.

Пуласки расслабился: в читальный зал вошёл пожилой мужчина с фонариком и газовым пистолетом. Узнав Ламмберга, тот сунул оружие обратно за пояс.

— Ночной портье, — пояснил Ламмберг, повернувшись к Пуласки. — Всё в порядке, Алоиз.

— А, это вы, — пробурчал старик. — Опять домой не торопимся, а?

Ламмберг взглянул на наручные часы и со стоном поднялся.

— Уже семь, придётся вас выставить.

— Спасибо, что уделили время, — сказал Пуласки. — На прощанье — нельзя ли копию этой страницы?

Пуласки стоял в подворотне и смотрел вслед красным огням машины Ламмберга, исчезавшей в темноте между узких переулков. С набережной Дуная тянуло пронизывающим холодом. К тому же в воздухе снова пахло снегом.

Он сложил копию и сунул в карман куртки. Сейчас ему был нужен крепкий кофе, горячий душ и пансион на ночь. Потом он позвонит Ясмин. Может, удастся раздобыть и подходящую зарядку для телефона.

Задумавшись, он зашагал обратно по той же дороге, которой его подвёз Ламмберг и где он приметил уютный кабачок. Если тот ещё не закрылся, можно снять там комнату на ночь. Авось у них и факс отыщется — отправить Фуксу копию страницы.

Когда он проходил мимо распивочной, за деревянной дверью которой слышались смех и приглушённая музыка, у него зазвонил телефон. Он остановился под фонарём.

Это была Веро из отдела нравов.В такой час? Он принял вызов.

— Привет. Только не говори, что я отстранён, — буркнул он. — Это я и так знаю.

— И что завтра тебя возьмёт в оборот служебная инспекция?

— Да, и это тоже.

— В любом случае рада, что блудный сын завтра возвращается домой. — В голосе её послышался лёгкий упрёк.

Это ещё посмотрим.

— Чем могу быть полезен?

— Ты — мне? — насмешливо переспросила она. — У меня результат из Вены, подумала, тебе будет интересно.

Пуласки мысленно перебрал семь карт колоды Скорпиона. В октябре прошлого года в хронологии убийств зиял пробел — как и за три года до пражского.

— В октябре прошлого года в Вене пропала молодая женщина, Карла Славик; её тело нашли несколько дней назад.

— День рождения у неё был осенью?

— Минутку… Да, тридцатого октября. Слушай, это же сегодня.

Какое совпадение! Тела всплывали одно за другим.

— Её нашли возле какого-нибудь водоёма? — спросил Пуласки.

— Почти в точку. На автомобильной свалке у Дуная. Сломанный позвоночник, переломанные пальцы и колени, массивная кровопотеря — как у нашей покойницы в Эльстерском бассейне.

Пуласки уставился на берег. Тёмные тяжёлые воды лениво катились мимо — в сторону Вены. Он невольно вспомнил загадочного татуированного мужчину с венским говорком. По сути, ему оставалось только идти за течением. Фосфорно-кровавый след вёл в Вену.

— Спасибо, — пробормотал он. — Только блудный сын завтра в Лейпциг не вернётся.

— А куда?

— Передай от меня привет Фуксу и Винтереггеру и сбрось им данные по венскому делу. Я по-прежнему на больничном.

— Ага, — съязвила Веро. — Когда у тебя угоняют машину, на ногу уже не такой лёгкий, верно?

— И об этом ты знаешь? — без особого удивления спросил он.

— А кто не знает? Ты у нас в управлении — тема номер один. — Она рассмеялась.

Смейтесь, скоты!

— Тебе бы только эту женщину увидеть, — только и сказал он.

Веро рассказать можно — она поймёт.

— Влюбился?

— Не то чтобы. Но в ней столько энергии…

— Которой у тебя со временем поубавилось?

— Вероятно.

Он подумал о своей жизни. О прежней работе в земельном уголовном управлении, о смерти Карин, о собственной просьбе перевести его на постоянное дежурство, о дочери. Последние годы лишь сильнее ожесточили его и выпили из него все жизненные силы. Он откашлялся.

— Что ещё слышно?

— Что эту женщину теперь ищет не только берлинская криминальная полиция — за угрозу самоубийством, — но и лейпцигская, из-за твоей машины и оружия. Знаешь, где она?

— Понятия не имею.

— Не страшно. Анализ твоих GPS-данных показал, что она поехала в Вену. Фукс уже связался с австрийскими коллегами. Пеленг мобильника подтвердил: она в городе. Её муж тоже едет туда. — Веро снова рассмеялась. — Может, он заодно и твою машину найдёт.

Тимо едет в Вену? Пуласки было не до шуток.

— У тебя есть её точное местонахождение?

— Нет.

— Да ладно. Хотя бы скажи, к каким вышкам цеплялся её телефон.

— Даже если бы знала — не сказала бы.

— Спасибо, — буркнул он и нажал отбой.

Ему нужно было как можно быстрее добраться до Вены. Где находится Микаэла, он выяснит сам. Чего доброго, она со своим чутьём и впрямь выйдет на убийцу — и снова мигом окажется по колено в дерьме.

Если только муж не отыщет её первым…

Примечания переводчика:

TheBookofThoth(англ. «Книга Тота») — реально существующий труд английского оккультиста Алистера Кроули (1944), посвящённый созданной им колоде Таро Тота. Назван в честь древнеегипетского бога мудрости и письма Тота.

You’reabloodyliar(англ. «Ты гнусный лжец / враль») — английская разговорная фраза, всплывающая в памяти Пуласки как обрывок учебных диалогов, которые в своё время разучивала его дочь Ясмин.

Пассау — город в Баварии (Германия) на границе с Австрией, расположен у слияния трёх рек: Дуная, Инна и Ильца. Исторический центр построен в стиле барокко и рококо.

Государственная библиотека Пассау (Staatliche Bibliothek Passau) — научная библиотека, основанная иезуитами в XVII веке; одно из крупнейших книжных собраний Баварии. Знаменита своим залом в стиле рококо.

Алистер Кроули (1875–1947) — реальное историческое лицо, английский оккультист, мистик, основатель учения Телемы. Известен скандальной репутацией; пресса называла его «самым порочным человеком в мире».

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 38


Эвелин разложила содержимое тайника, спрятанного в выпотрошенной книге, под лампой на письменном столе.

Патрик вырезал множество газетных статей. Судя по языку, издания были восточноевропейскими. Среди вырезок попадались и распечатки из Интернета — с чёрно-белыми снимками трупов. Над заголовками значилось, что газеты выходили в Загребе, Белграде и Бухаресте. Последним ей попался полицейский протокол с жуткими снимками вскрытия.

По всей видимости, это и были материалы о тех убийствах, о которых упоминал Патрик. Статьи относились к разным годам и разным месяцам — очевидно, тела часто обнаруживали лишь спустя месяцы, а порой и годы. Но у всех преступлений было кое-что общее: их совершали в октябре. Большего при её скромных познаниях в иностранных языках выяснить не удалось.

В другой пачке, перетянутой резинкой, лежали пожелтевшие проспекты ежегодных съездов пластических хирургов — тех самых, что в своё время проходили в этих городах. Эвелин нашла несколько раз сложенные списки участников. Около шестидесяти имён людей, побывавших на всех трёх съездах, Патрик пометил жёлтым маркером. Но красным карандашом были обведены лишь два: Константин и Фрик!

По спине у неё пробежал холодок. Ветер тряс оконные стёкла, на морозе потрескивали деревянные рамы. Словно по команде позади ожила батарея.

Заворожённая, она смотрела на эти два имени. В прошлом году конгресс не состоялся — а вместо него произошло убийство в Вене. Тоже в октябре.

Во время телефонного разговора Патрик упомянул, что Константину недавно исполнилось пятьдесят.Когда именно?

Она порылась в сумочке, отыскивая доверенность, дававшую ей право представлять интересы Константина. Рядом с адресом стояла дата рождения. 24 октября.

Совпадение?

Она торопливо ещё раз сверила даты в газетных статьях. Не зная, имеет ли это значение, всё же отметила: жертвы исчезали каждый раз вскоре после дня рождения Константина.

В отчаянии она схватилась за волосы.

Патрик, почему ты мне ничего не сказал?

Или вскоре после дня рождения Фрика… Ей вспомнилось, как Фрик обмолвился, что они всегда отмечают этот день вдвоём. Один и тот же год рождения.Чёрт! Только этого не хватало! А когда именно у Фрика? Может быть, в бумагах Патрика найдётся и это.

Под конец она вскрыла конверт, из которого выскользнули десятка два фотографий. А заодно — распечатанная из Сети статья о медицинском конгрессе, прошедшем в этом году в Лейпциге; впрочем, в ней говорилось лишь о профессиональных тонкостях пересадки кожи.

Она принялась рассматривать снимки. Патрик следил за обоими врачами и сделал множество фотографий: вот они входят в гостиницу, беседуют с самыми разными людьми, вот выходят. На некоторых кадрах Константин стоял рядом с Фриком — внимательно слушал, ел канапе, потягивал шампанское.

Знал ли Константин уже тогда, что Патрик ходит за ним по пятам? Наверняка — иначе у него не хватило бы времени просветить жизнь Патрика и выйти на саму Эвелин. Ведь, едва вернувшись из Лейпцига, Константин прочитал в газете о смерти Карлы и тут же связался с ней.

Под конец ей попалась фотография, снятая в тёмном переулке. Из-за длинной выдержки она вышла слегка размытой. Но всё же различался силуэт высокого мужчины в тёмном пальто, входящего в обшарпанный старый дом.

Это Константин или Фрик? Возможно, и в Лейпциге кого-то убили. Ей невольно снова вспомнился Вальтер Пуласки. Надо было ему позвонить. Может, появится новый след.

В полной растерянности она смотрела на ворох статей и фотографий.Патрику давно следовало пойти с этим к Островскому.

Шум в подъезде заставил её вздрогнуть. Стук подбитых гвоздями подошв гулко разносился по коридору и приближался. Инстинктивно она потянулась к лампе и щёлкнула выключателем.

Шаги остановились перед дверью Патрика.

Послышалось позвякивание связки ключей. Сердце ушло в пятки. Сейчас она больше всего на свете хотела услышать, как ключ скользит в замок, как открывается дверь и в кабинет входит Патрик.

Привет, ёжик-землеройка. Ты здесь? Ты не поверишь, что сейчас случилось. Я одолжил машину приятелю, а тот, как назло, попал в аварию.

Но этого не произойдёт.

Она затаила дыхание. Ключ вошёл в замок. Только в замок двери напротив. Кто-то скрылся в соседней квартире, дверь грохнула, и в подъезде снова повисла мёртвая тишина.

Эвелин выдохнула и снова зажгла лампу.

Кто обыскал кабинет?

Ответ напрашивался один: кто-то из двух врачей. Доктор Роберт Константин поручил ей собирать сведения, а она сама проговорилась, что Патрик кое-что нашёл. Фрик же нанял Лауэрбах.

Способен ли кто-то из них пойти на убийство Патрика? Если да — в его смерти виновата я.

Ей вспомнились слова Островского.

Подумай хорошенько, почему это случилось!

Её вдруг затошнило, во рту разлилась горечь. Чудовищное чувство удушья стиснуло всё внутри. Больше всего ей хотелось, чтобы её вывернуло наизнанку — выблевать гнев, сомнения и вину, гнездившиеся в ней, как паразиты, и снова вздохнуть свободно.

Дрожащими пальцами она вытащила из ящика большой конверт, запихнула туда фотографии, проспекты и газетные вырезки, заклеила и схватила первый попавшийся фломастер.

Старшему прокурору Островскому — лично в руки. Срочно!

Она отвезёт конверт сегодня же ночью к портье Высшего земельного суда во Дворце правосудия. Наверняка именно об этих документах Патрик и собирался рассказать прокурору на условленной встрече. Самое позднее завтра утром бумаги лягут на стол Островского.

Строго говоря, сведения следовало бы передать в прокуратуру анонимно — как адвокат, она не имела права свидетельствовать против своего доверителя. Но обязанность хранить тайну больше не существовала. Не для неё.

Она набрала номер Островского.Чем раньше, тем лучше. Но когда после седьмого гудка включился автоответчик, она положила трубку и отправила вместо звонка SMS.

Нашла бумаги Патрика. Везу тебе. Иду к Константину.

На всякий случай. Ведь, может статься, и с ней что-нибудь произойдёт во время того, что она задумала дальше.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 39


Фары вырвали из темноты изогнутый отбойник. Выезд на автобан тянулся бесконечной плавной дугой. Ещё через сотню метров центробежная сила ослабла, и Пуласки выкатил машину в первый ряд. Включив четвёртую передачу, перестроился во второй. В этот час трасса на Вену была почти пуста.

Раздобыть в воскресенье вечером машину напрокат оказалось не так-то просто. Все конторы были закрыты, а беспокоить комиссара Ламмберга ещё раз не хотелось. Тот и без того сделал для него более чем достаточно.

У Пуласки оставался выбор: добираться поездом, такси или автостопом с какой-нибудь фурой — но ничто из этого не прельщало. В конце концов он отыскал ещё работающую заправку с автомастерской. Хозяин — молодой парень с измазанным маслом лицом — был, видно, рад любому центу. Выслушав историю Пуласки, сняв копию с его служебного удостоверения и водительских прав и получив двести евро, он выкатил из гаража тёмно-зелёную «Ладу-Тайгу», у которой при сильном нажатии на газ начинала угрожающе вибрировать выхлопная труба.

Парень протянул ему документы.

— Машина — коллекционная, только что покрашена.

Скорее уж рухлядь.

— Буду беречь.

— Ни царапины. И смотрите, чтоб не угнали.

— Не волнуйтесь. —В третий раз с ним этого уж точно не случится. — У вас, случайно, нет факса?

— Нет.

— А зарядки для мобильного?

— Что ещё? Нет, не имеется.

Эти крепкие коробчонки конца семидесятых Пуласки помнил ещё по временам ГДР. Машина гудела, как бульдозер, но пороху под капотом хватало, чтобы разгонять её до ста десяти. На ста тридцати мотор начинал издавать какой-то странный звук, но рисковать всё равно приходилось — оставалось надеяться, что повозка не развалится на полпути.

Печка не работала, как и приёмник, и левый задний поворотник тоже барахлил. В остальном корыто было сносное. Если его не остановит дорожный патруль, до Вены он доберётся часа за два с половиной. Лобовое стекло то и дело запотевало, но обдув со стороны водителя, по крайней мере, дул.

Зато краска свежая!

Перед самой австрийской границей Пуласки включил громкую связь и набрал номер Микаэлы. Он не верил, что та ответит, но всё же дал прозвонить раз восемь в надежде, что хотя бы сработает автоответчик.

— Алло?

Услышав её голос, Пуласки удивлённо поморщился.

— Здравствуйте, — сказал он. — Прошло, конечно, прилично времени, но вашу SMS я получил.

— Простите меня.

— С моей машиной всё в порядке?

— Я и не знала, что у вас есть подогрев сидений.

Подогрев сидений! Господи боже мой! Пуласки на мгновение отпустил руль и подышал на озябшую руку. Этой штукой он не пользовался годами. А сейчас, при минус одном за бортом, она бы совсем не помешала: кожаное сиденье «Лады» было твёрдым и холодным, как стеклянная полка холодильника.

— Для вас мне ничего не жалко, — отшутился он, хотя с куда большим удовольствием задушил бы Микаэлу собственными руками. И тут же снова посерьёзнел. — Где вы сейчас?

— Этого я вам не скажу.

Слишком хорошо было бы!

— Послушайте, — начал он как можно спокойнее. — Берлинским и лейпцигским коллегам известно, что вы в Вене. Венская уголовная полиция объявит вас в розыск. К тому же ваш муж едет сюда.

Он сделал паузу, и Микаэла тоже молчала. Сейчас она наверняка слушала очень внимательно.

— Вы совершили серьёзную ошибку, — продолжил он.

— Знаю. Но иначе не могла.

— Её ещё можно исправить — скажите мне, где…

— Нет.

Упрямая стерва!

— Вы хоть нашли в Вене мастера по фосфорной татуировке?

— Я больше его не ищу.

— А что же?

— Вы сами навели меня на мысль получше: я иду по следу похожих убийств.

— Я думал, вы хотите найти дочь.

— Скорее всего, убийца — единственный, кто знает, где Дана. Он-то и приведёт меня к ней.

— Возможно, вы его и в самом деле найдёте. Но боюсь, вы не понимаете, во что ввязываетесь.

Она молчала.

— Не лезьте в одиночку на этого человека, иначе погибнете — как ваша дочь.

— Я подготовилась.

— Чёрта с два вы подготовились! — рявкнул Пуласки.Эта женщина выводила его из себя. — К такому за одну ночь не подготовишься. Он убьёт вас, как только почувствует, что его загоняют в угол.

— Я буду осторожна.

— Да насрать на вашу осторожность! — снова выругался он. — Знаю я её.

Он глянул в зеркало, включил поворотник и обогнал бортовой грузовик.

— Если он действительно вѐнец, в родном городе рисковать не станет.

— Да вы просто понятия не имеете! — возразил Пуласки. — Вы что, всерьёз думаете, что справитесь с ним? Тот, за кем вы охотитесь, не знает, что такое совесть. Он и в Вене убивал.

— Вы говорите это, чтобы меня напугать.

— Вы с ума сошли? — заорал Пуласки. — Он и в Вене убил молодую женщину.

— Не верю.

— Что значит — не верите?! —Уму непостижимо! — Тело Карлы Славик нашли несколько дней назад на автомобильной свалке. У неё были такие же повреждения, как у других…

Он осёкся.

— Не надо было называть мне имя жертвы.

— Чёртова стерва! — выругался он.

— Простите, что я вас провела.

— Вы должны… — начал он, но Микаэла уже отключилась.

Пуласки положил телефон на пассажирское сиденье. Аккумулятор показывал всего двенадцать процентов. Он подышал на застывшую ладонь.

Спустя мгновение довольно усмехнулся.

Микаэла была не так умна, как ей казалось. Теперь он знал, где её искать.

Затем набрал номер единственного человека, которого знал в Вене, — Эвелин Майерс.

Примечания переводчика:

«Лада-Тайга» (Lada Taiga) — экспортное название советского полноприводного внедорожника ВАЗ-2121 «Нива», поставлявшегося в Европу с конца 1970-х годов. В Германии и Австрии эти машины ценились среди коллекционеров и любителей бездорожья.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 40


Микаэла отложила телефон и проехала ещё минут десять — до самого центра Вены, где приткнула машину Пуласки на свободном месте неподалёку от Венской оперы. Едва она вышла, лицо тут же оросила взвесь из тумана и мелкой мороси.

На фасадах общественных зданий уже была развешана рождественская иллюминация — пока не зажжённая. Когда здесь начнётся вся эта предпраздничная суматоха — с лотками глинтвейна и прочей рождественской мишурой, — в центре наверняка воцарится беззаботное, праздничное настроение. Но сейчас правили бал мороз и ледяная стылость, в которой не было ничего уютного. Так же стыло было и у Микаэлы внутри.

Она брела вдоль Рингштрассе, пока в третьей по счёту телефонной будке — та стояла возле автобусной остановки и имела трещину в крыше — не отыскала наконец венский справочник. Заляпанный, разбухший от дождевой воды толстый жёлтый том.

В нём значилось около тридцати человек по фамилии Славик. Одну из них и правда звали Карла, и Микаэла подивилась, что у такой молодой женщины вообще был домашний номер. Жила она где-то на какой-то улочке в каком-то районе, который Микаэле ничего не говорил… вернее сказать: онажила там — в прошедшем времени.

Микаэла набрала номер, но он молчал. Так же, как молчала и сама хозяйка. Зато в том же доме, на той же улице — только под другим номером квартиры — обнаружилась ещё одна семья: Карл и Барбара Славик.

Туда Микаэла позвонила следующей. Как выяснилось, это были дедушка и бабушка Карлы. После короткого разговора весьма доверчивая старушка продиктовала ей адрес родителей девушки — в полной уверенности, что Микаэла собирается отправить им купон, выигранный в каком-то конкурсе.

Этот адрес тоже нашёлся в справочнике. Микаэла набрала номер, но как только трубку снял мужчина, поспешно её опустила. То, о чём она хотела говорить с отцом Карлы, по телефону не обсуждают. Главное — он дома, и теперь она знала, где его искать.

Микаэла вышла из будки и уставилась на большой план центра Вены, висевший возле остановки. Отец Карлы жил на Фаульманнгассе, неподалёку от Карлсплац — рукой подать от того места, где она сейчас стояла.

Микаэла вернулась прежней дорогой к Опере, влилась в толпу и спустилась на эскалаторе к подземке. Пространство, раскинувшееся под Оперой и Рингштрассе, оказалось огромным. Залитые неоновым светом переходы, целый торговый центр под землёй. Но по воскресеньям все магазины были закрыты. Расспросив нескольких прохожих, как добраться до Карлсплац, она вышла к Опернпассаге — подземному переходу, ведущему туда.

Она двигалась по длинному тоннелю, мимо бесконечных зеркальных стен с текстами и разноцветными электронными табло. На одном из них значилось количество дней, оставшееся до того момента, когда в Чернобыле снова можно будет жить, — цифра была столь огромной, что этого дня Микаэла наверняка уже не застанет.

Рядом — другое число, на сей раз невероятно длинное, последние пять цифр которого сменялись так стремительно, что сливались в один непрерывный поток. Ежегодные мировые расходы на вооружение.Человечество сошло с ума.

Оглушённая, она поспешила дальше и увидела ещё одно табло: текущая численность населения Земли — больше семи миллиардов. Цифры прибавлялись каждую секунду. И вдруг Микаэла почувствовала себя ничтожно маленькой.

Её дочь и Карла Славик едва заметно изменили эту статистику. Две человеческие жизни, которые на фоне миллиардов почти ничего не весили. За те несколько минут, что длилась их предсмертная агония, на свет появились сотни новых людей — в мир, который, словно карусель, продолжал крутиться как ни в чём не бывало.

Карла Славик. Была ли и она такой же юной — и тоже вышла на панель, как Натали?

Микаэла выбралась из Опернпассаге на свежий воздух и оказалась рядом с Ресселпарком — так значилось на табличке. За спиной у неё остался Карлсплац. Пришлось снова расспрашивать прохожих, пока она не отыскала Фаульманнгассе и тот самый дом, где жили родители Карлы.

Четверть часа спустя она уже стояла на третьем этаже старинного дома и искала табличку с фамилией Славик. Стерев с лица капли дождя, пригладила волосы назад и дрожащим пальцем нажала на кнопку звонка. Тот взвизгнул так пронзительно, что Микаэла вздрогнула.

Она ещё понятия не имела, что скажет, когда отец Карлы откроет дверь. В голове был сумбур: угнанная машина, венская полиция, Тимо, который сейчас был на пути сюда. Ей пришёл в голову единственный способ, каким он мог её выследить.

Окоченевшими пальцами она нащупала в кармане телефон.Хватит ли просто его выключить — или он всё равно зарегистрируется на ближайшей вышке? Может, на всякий случай вскрыть корпус и вынуть аккумулятор с SIM-картой? А вдруг позвонит Дана?

Не сходи с ума! Думай только о следующем шаге!

Она оставила телефон включённым — придётся рискнуть. Внезапно в квартире послышались шаги. В замке повернулся ключ, и дверь приоткрылась на щёлку. В подъезд тут же пахнуло тушёной капустой. На уровне глаз натянулась цепочка. Из квартиры в коридор хлынул резкий свет. На его фоне выросла мужская фигура — Микаэла различала лишь силуэт.

— Что вам нужно?

— Поговорить с вами.

— Отец позвонил мне вне себя и сказал, что какая-то женщина расспрашивала о нас. Это были вы?

— Да. Можно мне войти?

— Нет. — Пауза. Он внимательно её оглядел. — О чём речь?

— О вашей дочери.

Откуда-то из глубины квартиры донёсся визгливый женский голос:

— Спроси, не из газеты ли она!

— Нет, я не из прессы, — спокойно отозвалась Микаэла. — Я промокла и замёрзла. Можно?..

— Что вам нужно? — Голос мужчины стал жёстче.

Микаэла огляделась. На этаже было ещё три двери. Внизу зашумел отъехавший лифт. Потом в подъезде погас свет.

Она понизила голос:

— Мою дочь убили несколько дней назад.

— Сочувствую. — Голос его прозвучал холодно и отчуждённо.

— Я знаю, что вы тоже потеряли дочь. Примите мои искренние соболезнования.

Мужчина придвинулся к щели вплотную.

— Какого чёрта вам от нас надо? — процедил он сквозь зубы.

— Точно из газеты! — взвизгнула женщина за его спиной. — Гони её!

Микаэла почувствовала, что он вот-вот захлопнет дверь.

— Я подозреваю, что убийца вашей дочери убил и мою, — торопливо сказала она.

— Что вы об этом знаете? Чёрт побери, с чего вы вообще взяли? — рявкнул он. — Вы ведь даже не местная.

— Нет. Я… — Она нерешительно скользнула взглядом по табличке.Семья Славик. — Я из Чехии. Вы ведь тоже, верно?

— Нет, — ответил он. — Мои родители — переселенцы. Из Брно.

— Знаю этот город. А сама я уже пять лет живу в Берлине.

— Неблизкий путь. И угораздило же вас приехать именно в Вену.

— Да — чтобы поговорить с вами.

Мужчина помедлил.

— Хорошо, я вас впущу.

— Ты с ума сошёл?! — заорала женщина за его спиной.

Он на секунду обернулся.

— Да угомонись ты наконец! — Затем снова повернулся к Микаэле. — Но если я попрошу вас уйти — вы уходите. Это понятно?

— Да, спасибо.

Он снял цепочку и распахнул дверь. Микаэла переступила порог, сняла пальто, стянула сапоги. И лишь сейчас, когда пальцы ног начало покалывать в тепле, она ощутила, до чего те окоченели.

Прихожая выглядела почти так же, как у неё в Берлине. Простенькие обои, незатейливая мебель и старый паркет, на котором стояла пара поношенных меховых сапог.

Хозяину было лет пятьдесят, с глубоко посаженными глазами и впалыми щеками. На нём были спортивные штаны и серый пуловер в клетку; в этой потрёпанной одежде он казался худым до измождённости. Принимая у неё пальто, он на мгновение показал ей свои мозолистые ладони.Микаэла предположила: работа на заводе.

Жена застыла в дверном проёме, ведущем в гостиную. Ей тоже было около пятидесяти; поверх платья — кухонный фартук, и она рассматривала гостью недоверчивым взглядом.

— Я не отниму у вас много времени, — сказала Микаэла.

— В этом можете не сомневаться! — огрызнулась хозяйка.

— Проходите. — Мужчина провёл её на кухню.

Микаэла опустилась на деревянную скамью у стола с выдвижным ящиком. Края зелёного линолеума на столешнице слегка топорщились.Подобную мебель она помнила по квартире матери — ещё из семидесятых.

Часы над кухонным гарнитуром тикали громко. В мойке стояли использованные кастрюли, источавшие запах варёных овощей. У окна была прислонена чёрно-белая фотография молодой красивой женщины. Рядом горели две свечи.

— Как вы нас нашли? — спросил хозяин.

Микаэла рассказала всё с самого начала: поездку в патологоанатомическое отделение, встречу с Пуласки, наркоманку Александру, наркоторговца Армана, бордель Грегори, антикварную лавку в Праге и татуировщика в Пассау. Три убийства в Лейпциге, Праге и Пассау — словно под копирку, — и след убийцы, который выкачивал у жертв кровь и просил наколоть себе татуировку с примесью фосфора.

— Насколько нам известно, он говорит с венским акцентом — и, возможно, убил вашу дочь тоже.

— А где сейчас этот комиссар Пуласки? — спросил мужчина.

— Всё ещё в Пассау.

— А что предпринимает немецкая полиция?

— Пока ничего, — ответила Микаэла.

Хозяин взглянул на жену, которая всё это время мерила шагами прихожую и теперь застыла в дверях кухни. Они обменялись долгим взглядом.

— Безумная история, ничего не скажешь.

— Ваша дочь тоже погибла в октябре?

— Этого мы пока не знаем, — внезапно вмешалась хозяйка. — По крайней мере, она пропала в октябре прошлого года. Сегодня у неё день рождения. Ей исполнилось бы двадцать шесть.

— И у неё был сломан позвоночник, а также пальцы рук и ног… и у неё взяли кровь? — спросила Микаэла.

Женщина разрыдалась.

— Да, — выдавил мужчина.

У Микаэлы похолодели пальцы.Пуласки её не обманул. Убийца действительно орудовал и здесь — а может, и жил поблизости.

— Что выяснила венская полиция?

— Немного. Но у нас был…

— Не говори ей этого! — пронзительно перебила его жена.

Теперь и он повысил голос.

— Да какая разница! — рыкнул хозяин на жену. — Это и не тайна вовсе. — Он снова обернулся к Микаэле. — Хотите воды или чая?

— Нет, спасибо. Так что вы хотели сказать?

— Три месяца назад мы наняли частного детектива, чтобы тот нашёл Карлу. Поиски сожрали все наши сбережения, но тогда мы ещё не знали, что её давно нет в живых. Он успел нащупать кое-какие следы.

— Мне нужно с ним поговорить.

Мужчина глубоко вздохнул.

— Сегодня в новостях передали, что он погиб в автокатастрофе. — Он посмотрел на жену. — Поэтому она и сама не своя.

— Погиб? — выдохнула Микаэла.И вдруг ей показалось, будто на спину ей опрокинули ведро ледяной воды. — Что он успел выяснить?

— У вас есть документы? — вмешалась хозяйка, не дав мужу ответить.

— Конечно. — Микаэла вытащила из заднего кармана джинсов кожаное портмоне и положила на стол водительские права.

Женщина сперва уставилась на броскую татуировку на тыльной стороне ладони Микаэлы, затем — на удостоверение, а вот мужчину не интересовало ни то ни другое. Он смотрел гостье прямо в глаза.

Микаэла раскрыла медальон и положила рядом фотографию Натали.

— Это моя дочь.

Мужчина лишь скользнул взглядом по снимку и пригляделся ко второй фотографии в медальоне.

— А это Дана, моя младшая.

— Её тоже?..

Микаэла покачала головой.

— Но она пропала через несколько дней после убийства Натали.

Хозяйка подошла ближе.

— Дане всего шестнадцать.

— И вы надеетесь её отыскать? — спросила она.

Губы Микаэлы задрожали. Она не могла произнести ни слова. Сжав зубы, она удерживала слёзы, скопившиеся в глазах.

Женщина опустилась рядом с ней на скамью.

— Вы ищете убийцу собственной дочери, верно? Боже мой, и вы совсем одна, я права?

По щеке Микаэлы скатилась слеза.

— Что ты сидишь?! — прикрикнула хозяйка на мужа. — Принеси папку!

Тот поднялся и через мгновение вернулся с папкой в руках.

— Это отчёты, которые мы получили от детектива. — Он откинул обложку.

— Знаете, я всё же выпью чаю, — с трудом выговорила Микаэла.

— Конечно. — Женщина погладила её по спине и поднялась со скамьи.

Пока она заваривала в чайнике мяту, муж начал рассказывать:

— Два года назад в доме моих родителей освободилась квартира внаём. Карла тогда после ссоры ушла из дома. Училась на архитектора. Мы всё ломали голову — откуда у неё деньги на аренду. Мои родители не из зажиточных. От них она точно ничего не получала.

Он листал папку и пересказывал то, что выяснил детектив.

— Теперь мы знаем: Карла встречалась с пожилыми мужчинами, с которыми знакомилась в интернете. Они её и содержали. Но… — Мужчина покраснел и предостерегающе поднял руку. — Карла была не тем, чем вы, возможно, её сейчас представляете. Она была порядочной девочкой…

— Я знаю, каково вам, — перебила Микаэла. — Мне пришлось узнать, что моя Натали сидела на наркотиках и целый год работала в борделе — пока не нарвалась… на этого подонка.

Мужчина прищёлкнул языком.

— Сочувствую. — Он перелистнул страницу и придвинул её Микаэле. — Вот с этими мужчинами она поддерживала отношения в последние месяцы перед смертью.

Двумя последними именами в списке значились доктор Фрик и доктор Константин.

— Двое врачей? — удивлённо переспросила Микаэла.Невольно ей вспомнились переломы, кровопускания, ампулы.

— Причём детектив всерьёз присматривался именно к Константину. За ним уже числится изнасилование, и кое-какие другие следы тоже указывают на него, но… — Хозяин пожал плечами. — Больше, к сожалению, мы ничего не знаем.

Женщина подсела к ним и протянула Микаэле чашку чая. Та с благодарностью обхватила её ладонями, согреваясь.

— А где живёт этот доктор Константин?

— Карла встречалась с ним у него на квартире. — Мужчина перелистнул страницу и вынул её из папки. — Вот адрес.

Микаэла запомнила название улицы.

— Где это?

— Съёмная квартира на четвёртом этаже жилого дома, в Первом венском округе.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 41


Как и в предыдущие дни, когда она снова и снова выныривала из забытья и тут же мечтала провалиться обратно — лишь бы забыться, — она и теперь резко вздрогнула и пришла в себя.

Но на этот раз всё было иначе. Что-то изменилось.

В комнате было светлее обычного.

И этот запах!

В воздухе висел сладковатый аромат лосьона после бритья. Пустой желудок тут же взбунтовался.

Стоило ей шевельнуться, как локоть пронзила боль — прошла сквозь сустав до самой кости. Руки по-прежнему были стянуты за спиной, а сама она лежала на полу странно скрюченная. При каждом движении она чувствовала, что в сгибе руки что-то торчит — и торчит глубоко. Что-то твёрдое, холодное, острое, рвущее кожу всё сильнее. По внутренней стороне предплечья стекала тёплая струйка крови.

Должно быть, тот мужчина снова приходил.

Её замутило.

Инстинктивно она сжала бёдра — но там ничего не было. Ни крови, ни влаги, ни боли.

Чего он от меня хочет? Почему он никогда со мной не говорит?

Оставит её здесь умирать? Уморит голодом? Или даст медленно истечь кровью?

Мне надо отсюда выбраться!

С трудом она перевернулась и повернула голову. Краем глаза увидела, что люк на этот раз открыт. Оттуда в каморку падал свет. Она попыталась подползти ближе — и тут на плечо легла рука.

От ужаса она оцепенела.

Он здесь!

— Что?.. — прохрипела она, но он приложил палец к её губам.

— Не надрывайтесь, — прошептал он.

Кошмарно медленно он вытянул иглу из её локтевого сгиба. Холодный металл оказался таким длинным, что от этого нескончаемого движения её замутило вновь. Желудок свело судорогой; она испугалась, что её вырвет.

И тогда он мягко провёл пальцами по её щеке.

— Спасибо, — сказал он.

Лейпциг

ночь с 25 на 26 октября

Воздух стоял спёртый, в комнате висел запах пота. Калиф докуривала уже, наверное, двадцатую самокрутку: окурок свисал из уголка её рта и мерно подрагивал, когда она подпевала музыке из кассетника.

У него горели глаза. И не только у него — Калиф тоже всё чаще тёрла покрасневшие веки. В три часа ночи она наконец поднялась с табурета, встряхнула затёкшей кистью и распрямила спину. Выглядела она скверно.

— Мы ещё не закончили, — сказал он.

— Сейчас продолжим. — Калиф смахнула со лба пот и хлебнула из бутылки. — Мне нужны свежие иглы. И краска кончилась.

— У меня в чемоданчике есть ещё одна ампула с фосфором.

И на всякий случай две с кровью.

Калиф кивнула.

— Хорошо. Через десять минут.

Ответа она дожидаться не стала — на негнущихся ногах ушла в торговый зал.

Оттуда донеслось шуршание полиэтилена и постукивание чем-то по столу. Он тоже поднялся с кушетки, сделал несколько шагов и заглянул в соседнюю комнату.

Уголком спичечного коробка Калиф провела на столе белую дорожку, наклонилась и втянула порошок через трубочку в нос.

Похоже, кокаин.

Господи, как же я ненавижу эту дрянь! Но пусть уж лучше Калиф нюхает что угодно и доведёт работу до конца, чем рухнет посреди сеанса.

Он включил потолочную лампу, развёл руки и отдался неоновому свету. Кожа на спине натянулась. По ней пробегало лёгкое покалывание. Ему казалось, он чувствует, как заряжаются частицы фосфора, впитывают свет и, словно крошечные наэлектризованные атомы, начинают сиять изнутри.

Это сработает! Я знаю. Я чувствую.

Как дипломированный медик он, в сущности, не имел права в это верить, но в истории так бывало всегда: едва наука упиралась в собственные пределы и жалко расписывалась в бессилии, человек обращался к мистике.

Потому что та давала ответы! По крайней мере ему. И он шёл этим путём.

Мать передала ему по наследству не только рак кишечника — она вживила эту опухоль в его гены, как тикающего паразита.

Иначе и быть не могло. Она была нечистым скорпионом. Восточная шлюха, отравившая меня своим жалом. Потому-то я и беру кровь у мигранток.

Расскажи он кому-нибудь — никто не разглядел бы в этом кажущемся противоречии гениальности. А ведь решение было до смешного простым.

Ему нужна была кровь всех этих чужеродных грязных шлюх, так похожих на его мать, потому что это и был принцип гомеопатии: из яда, который год за годом малыми дозами вгоняли ему под кожу вместе с тушью, рождалось лекарство.

Я воскресну… окрепну и в конце концов исцелюсь окончательно. А потом оставлю за собой широкую полосу выжженной земли и уеду в Южную Америку — на родину Rhopalurus, большого красного скорпиона.

Он вдоволь накупался в свету, выключил лампу и через плечо взглянул в зеркало. Какое-то мгновение перед глазами плясали световые кольца, но потом он снова привык к темноте.

Скорпион — клешни и поднятое жало — сиял тёмно-красным. Одна половина спины светилась. Это выглядело великолепно. На другой проступали лишь несколько контурных линий, намекающих на остальную часть рисунка.

Татуировка выйдет идеальной.

За спиной он услышал, как Калиф с разбегу влетела в комнату и хлопнула в ладоши.

— Ну, поехали, молодой человек!

Кокаин, похоже, действовал быстро. Калиф была совершенно на взводе. Он только что щёлкнул застёжками металлического чемоданчика, как она потянулась к нему.

— Руки прочь! — рявкнул он. — Это…

Поздно. Калиф рванула за ручку, чемоданчик распахнулся и грохнулся на пол. Ампулы выскочили из поролоновых гнёзд к самому краю, а когда крышка захлопнулась, раздался отвратительный хруст.

— О нет! — вырвалось у неё.

Что Калиф говорила потом, он уже не слышал. Её голос словно выключили. В ушах стучала только кровь. Комната бесконечно вытянулась вглубь, Калиф уменьшалась, отступая на мили в дверной проём, пока не пропала и из бокового зрения.

В темноте он смотрел на чемоданчик, что проскользил по полу и теперь лежал у табурета.

Он медленно опустился на колени, открыл крышку, провёл рукой по поролону. Ампула с фосфорной краской раскололась. Капли поблёскивали и переливались тёмным винным цветом.

Это полбеды — фосфор раздобуду.

Но запасные ампулы с кровью тоже разлетелись вдребезги. Пальцы нащупали мелкие осколки. В нос ударил запах крови. Поролон жадно впитывал её и превращался в липкую массу.

— Чёрт побери… — прошептал он.

Кончики пальцев были в крови. И немного фосфорной краски тоже пристало к коже.

Внезапно комната снова сжалась, и голос Калиф вернулся.

— Простите меня, — пролепетала она. — Я достану фосфорную краску… самое позднее завтра…

— Это невозможно!

— Но я…

— Вы не понимаете!

Калиф щёлкнула выключателем. Теперь он увидел всё ясно. Все ампулы разбились. Брызги крови налипли на внутреннюю сторону крышки.

За спиной послышались шаги.

— Это же кровь!

— Это не кровь.

— Кровь. — Калиф присела на корточки, окунула палец в лужицу, растёрла её между подушечками и поднесла к носу. — Слушайте, откуда у вас столько крови? — Она огляделась. — Столько крови?

— Замолчите!

Но Калиф не замолчала. Накрученная, она трещала и трещала, и наверняка не закроет свой поганый рот ещё час.

«Эй, ребята, вы не поверите, кто вчера у меня был».

«Ну говори же!»

«Какой-то псих с консервированной кровью в чемодане».

«Может, это тот самый, что сбросил шлюху в воду?»

«Какую шлюху?»

«Ну ту, обескровленный труп».

«Думаешь?»

«А как он выглядел?»

«Высокий, крепкий, лет пятидесяти, седина в волосах. Но самое интересное — у него по всему телу…»

Стоп!

Пульсирующая головная боль вернулась. Он сунул руку в мусорное ведро и выудил нейлоновый пакет с салфетками, которыми Калиф протирала ему спину. Затем собрал наконечники игл и колпачки от красок и затолкал всё туда же.

Напоследок стянул со стола обёрточную бумагу с тушью; от духоты она будто прикипела к дереву. Он скомкал её и сунул в чемоданчик.

Прежде чем надеть рубашку, он провёл тканью по выключателю, к которому прикасался.

Где ещё в этой студии могли остаться мои отпечатки? На дверной ручке — с обеих сторон — и на стальной раме кушетки. Больше я ни к чему не притрагивался.

Хотя!

Конверт с деньгами, который я отдал Калиф. С этим разберусь позже.

— Что вы делаете?

— А на что это похоже?

— Я же сказала, мы можем закончить тату завтра.

Он скользнул в пальто. В правом рукаве привычно ощутил кожаный ремешок.

— Где ключ от вашей студии?

Калиф огляделась.

— В замке… А что?

Он не ответил.

Сегодня среда. Студия откроется через несколько часов. Надо включить автоответчик, повесить на дверь табличку «Закрыто» и запереть. Тело найдут не раньше чем через день-другой. К тому времени я найду выход. Обязан найти. Татуировка не должна остаться незавершённой.

И он уже знал, как поступит. По сути, всё было просто. Нужно было только поспешить.

— Что вы сейчас собираетесь делать?

Он не ответил.

Лезвие выскользнуло из ремешка ему в ладонь. Он коротко ударил стилетом. И тем же движением шагнул Калиф за спину. Медленно вытянул клинок из её сонной артерии. Придерживал её, чтобы не упала. Калиф не издала ни звука. Кровь её брызнула на два метра, забрызгав зеркало.

Он медленно опустил тело на кушетку.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ЧАСТЬ 6


ГЛАВА 42

Воскресенье, 30 октября, вечер

Константин стоял в дверях в спортивном костюме, чуть растерянный.

— Так поздно я вас уже не ждал. Простите, ради бога, какая бестактность с моей стороны. Заходите же. — Он посторонился.

Эвелин шагнула мимо него в дом. Пока Константин галантно помогал ей снять пальто, в голове у неё промелькнула добрая дюжина мыслей.

Это он убил Карлу? Или всё-таки Фрик? Кто совершал убийства во время врачебных конгрессов и кто подстроил «аварию» Патрика?

Только, ради всего святого, не выдай себя, — одёрнула она.Хоть раз в жизни сделай покерное лицо.

— Полиция, наверное, перевернула у вас всё вверх дном при обыске?

Он отмахнулся.

— Мама, разумеется, была не в восторге, пока сотрудники прочёсывали комнаты. Но они ничего не нашли, и теперь всё снова на своих местах.

— Это хорошо. — Она через силу улыбнулась.

На самом деле ничего хорошего в этом не было. От лжи и манипуляций в ней поднялась такая бешеная злоба, что больше всего на свете хотелось выплеснуть весь свой гнев ему в лицо. Но как адвокат она предпочитала иные методы.

Если он действительно стоит за этими убийствами, я раздавлю его в суде. Только сначала мне нужна уверенность. Сегодня же ночью. Завтрашнее слушание решит, выйдет ли он под залог или отправится в следственный изолятор.

— Алло?

Она вскинула голову.

— Простите?

— Я говорю, я как раз тренировался на гребном тренажёре.

Так вот откуда спортивный костюм. Лицо Константина раскраснелось, у корней волос блестел пот.

— Извините, если помешала.

— Ничего страшного. Я бы всё равно прошёл ещё километр и закончил. У вас вид… — Он промокнул полотенцем шею. — …какой-то растерянный. Что-то случилось?

Каких бы усилий это ни стоило, ближайший час придётся изображать заботливую защитницу и притворяться, будто меня волнует его оправдание. Она твёрдо посмотрела ему в глаза.

Танец начался.

— Патрик попал в аварию.

— Боже, как мне жаль. Разве вам не следует быть сейчас рядом с ним?

Тебе бы этого, конечно, очень хотелось.

— Он мёртв.

Константин какое-то время смотрел на неё, не в силах произнести ни слова. Она пыталась прочесть, что творится у него в голове, но улавливала лишь искреннее потрясение.

— Мёртв? — повторил он. — И вы пришли именно ко мне? То есть…

— Мне просто не с кем больше об этом говорить.

Константин шагнул было к ней, но тут же замер, словно только теперь вспомнил, что стоит перед ней в пропотевшем костюме.

— Это для меня полная неожиданность. То есть… мне ужасно жаль. — Он провёл ладонью по лицу. — Поднимайтесь сначала наверх. Располагайтесь в гостиной. Налейте себе чего-нибудь, пока я приму душ. А потом поговорим, договорились?

Она кивнула.

Константин сделался вдруг таким заботливым и понимающим. И, похоже, известие действительно его потрясло. И всё же это он подослал актрису, это он пытался поддельными снимками и враньём вбить клин между ней и Патриком.

Она сняла туфли, отдала пальто, и хозяин повёл её наверх, в гостиную. Пока Эвелин открывала бар, Константин скрылся этажом выше, где находилась его спальня. На бутылки она больше не взглянула — выскользнула на лестничную площадку и прислушалась.

Снизу, из квартиры матери, не доносилось ни звука. Зато сверху послышался стук дверцы душевой кабины, а в следующее мгновение из крана хлынула вода.

Эвелин по очереди открыла все двери на этаже. Одна вела в кухню со столовой, другая — в кладовку, третья — в туалет и, наконец, последняя — в кабинет. Там она зажгла свет и осмотрелась.

Как и у Патрика, плотные книжные шкафы поднимались здесь до самого потолка, только комната была меньше. На массивном письменном столе из красного дерева стоял монитор, под ним — системный блок. Она включила компьютер и, пока тот загружался, скользнула взглядом по полкам.

Множество кожаных коллекционных изданий — Диккенс, Толстой, Стейнбек, Вольтер. Все эпохи разом. Рядом — книги по медицине, психологии, истории, географии и искусству татуировки. На самой нижней полке выстроились подписанные чёрные папки: банковские выписки, налоговые декларации, счета, документы на дом, бумаги к поездкам.

Папку с наклейкой «Врачебные конгрессы» она вытащила и устроилась с ней за столом. Тот был педантично прибран. Подле шкатулки с авторучкой и нескольких фотографий парусной яхты лежали коробка сигар и золотая зажигалка «Зиппо».

Я никогда не видела, чтобы он курил. Должно быть, лишь по особым случаям он позволял себе благородную сигару.

Тем временем компьютер загрузился. Эвелин включила монитор и уставилась в экран.

Чёрт.

Машина была защищена паролем. Эвелин щёлкнула мышью по «ОК», проверяя, не пустая ли это формальность, но в доступе ей отказали.

Дрянь.

Она снова выключила компьютер и раскрыла папку. На мгновение затаила дыхание, прислушалась. Наверху шум воды стих. Хлопнула дверца душевой кабины. Зажужжал фен.

Несколько минут у меня ещё есть.

Содержимое папки серыми разделителями было разбито на части: Загреб, Белград, Бухарест, Прага, Пассау, Любляна, Лейпциг.

Если я верно поняла найденное у Патрика, в некоторых из этих городов произошли убийства, похожие на то, что случилось с Карлой.

Это был ты?

Она торопливо листала. Но в папке оказались лишь буклеты с культурной программой, путеводители по отелям, карты, списки гостей, материалы конгрессов и рекламные листовки. В прозрачном файле Константин аккуратно собрал копии ресторанных счетов и квитанций с заправок.

Не успела Эвелин дойти до последнего города, как наверху хлопнула дверь. Она поспешно захлопнула папку, вскочила и поставила её на место. Едва погасила свет и притворила дверь, как Константин уже спускался по лестнице.

На нём были джинсы и под серым кашемировым пуловером — белая рубашка. Он удивлённо взглянул на гостью.

— Вы что-то ищете?

Она кивнула в сторону двери возле лестницы.

— Я была в туалете.

— Не хотите освежиться в ванной?

— Спасибо, я воспользовалась раковиной.

Хозяин провёл её в гостиную.

— А вы, оказывается, так ничего себе и не налили, — заметил он.

— Не решилась грабить ваш бар в одиночку.

— Это было бы совершенно не страшно. Чувствуйте себя как дома. Алкогольное или безалкогольное?

— Сейчас я бы, пожалуй, предпочла чаю.

Он заварил на кухне две чашки травяного и подсел к Эвелин. Она устроилась на диване, подобрав под себя ноги, и грела ладони о горячий фарфор. Константин держал почтительную дистанцию.

— Расскажите, что произошло.

Она какое-то время смотрела в чашку, чувствуя, как тепло поднимается к лицу, прежде чем заговорить. Рассказала о звонке Островского, о том, как мчалась к Флоридсдорфскому мосту, как увидела искорёженную машину Патрика и присутствовала при безуспешных попытках его спасти.

Сиди она напротив Островского — давно бы разрыдалась без удержу, но в присутствии Константина бессилие, горе и отчаяние отступили. Возможно, ещё и потому, что на эту ночь она запрограммировала себя на конкретное задание. Она была обязана этим Патрику. На скорбь у неё впереди ещё вся оставшаяся жизнь.

Эвелин наблюдала, как внимательно слушает её Константин, но не находила ни одной выдающей реакции. И всё же о подозрении Островского — что смерть Патрика, возможно, не была случайной, — а равно и о том, что Патрик собирался с ним встретиться, она умолчала.

— И как вы себя сейчас чувствуете? — мягко спросил Константин.

— А как я могу себя чувствовать?

— Расскажите. Попробуйте описать.

— Чтобы потом стало ещё паршивее?

— Чтобы помочь сознанию переработать случившееся.

К следующим словам ей пришлось себя принуждать, но без них было не обойтись — иначе Константин не поверил бы, что она ищет утешения.

— У меня сейчас в голове столько всего. Клиенты Патрика, его контора, похороны, страховые формальности. Ещё надо поговорить с его родителями, ликвидировать дела. И именно потому, что мысли у меня крутятся вокруг этого, я кажусь себе омерзительной. По-хорошему я должна была бы скорбеть, а я злюсь. На него! За то, что оставил меня одну. — На сей раз она сказала чистую правду.

— В такой ситуации подобные мысли — нормальная вещь.

— Вы говорите это, чтобы меня утешить.

— Я всего лишь врач, не психолог, но я знаю: чувство скорби нельзя вызвать усилием воли. Эвелин, какими бы странными ни казались вам сейчас собственные переживания, — позвольте им быть.

— Не могу.

— Попробуйте. Что бы ни приходило вам сейчас в голову — простите себе это и дайте мыслям течь свободно. Подсознание само знает, что вам сейчас нужнее всего.

Найти убийцу Патрика.

Она пригубила чай — лишь смочила губы, не сделав ни глотка. Конечно, он был прав. И она была благодарна ему за то, что он избавил её от пошлостей вроде «всё ещё образуется» и «утро вечера мудренее».

И всё же этот лживый мерзавец вызывал у неё одно отвращение. Но она подыгрывала, хотя грудь словно придавило тяжёлой бетонной плитой.

Если он причастен к смерти Патрика, к убийству Карлы или к любому другому делу, которое Патрик откопал в архивах, — я его доконаю. А если не он — вцеплюсь в Фрика. Я обязана этим Патрику.

— Спасибо, что пытаетесь мне помочь, — сказала она, чувствуя, какого труда стоила ей эта фраза.

— Само собой разумеется. — Он чуть придвинулся. — Психотропных средств у меня дома нет, но есть успокоительное, если хотите принять таблетку.

— Спасибо, мне ещё за руль.

— Вы можете остаться, сколько пожелаете. А если тяжело быть одной дома — переночуйте здесь. Я приготовлю гостевую комнату.

В голове у Эвелин зазвенели тревожные колокола. Хотя так шансы найти зацепку только возрастали.

Не делай этого.

Ситуация, кажется, начинала выходить из-под контроля.

— Спасибо, это очень мило с вашей стороны, но я дома не одна. Меня ждут кошки — их надо кормить.

— А как насчёт бокала вина? — предложил он. — Расслабляет ничуть не хуже.

— Может, позже. Сейчас мне нужна ясная голова.

— Понимаю. — Он бросил взгляд на часы. — Ох, чёрт… Простите, ради бога. — Он поднялся. — Мне нужно к маме. Пора давать лекарство, а потом укладывать.

— Если хотите, я… — начала она, но не закончила.

Только бы не выпроводил. Я не уйду, пока что-нибудь не выясню.

— Оставайтесь, конечно. Я вернусь через несколько минут.

— Спасибо. — Она перевела дух.

Эвелин проводила Константина взглядом: он вышел из гостиной, заскочил по пути в кабинет за чем-то и стал спускаться по лестнице. И тут её взгляд упал на картину на стене — ту самую, за которой скрывался сейф.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 43


Микаэла вела машину Пуласки по тесным переулкам венского центра, ладонью протирая на запотевшем боковом стекле смотровое окошко. Наконец нужный номер отыскался: узкий четырёхэтажный старинный дом с подворотней. Ни одного свободного места поблизости не было. Не раздумывая, она поставила автомобиль прямо перед въездом.

«Автомобили, припаркованные с нарушением правил, эвакуируются за счёт владельца», — гласила табличка на стене. Рядом располагалась входная дверь.

В воскресенье в такой час, если повезёт, никто уже не сунется ни во двор, ни со двора.

Она решила рискнуть и достала из чемодана косметичку. Глядя в зеркало заднего вида, подвела губы ярко-красной помадой, наложила на веки голубые тени, расчесала волосы.

Сойдёт.

Микаэла выбралась из машины.

Дверь подъезда была лишь прикрыта. Толкнув её, она проскользнула в коридор. По дороге к лифту прошла мимо почтовых ящиков и на мгновение замерла. На каждом этаже — по две квартиры. От отца Карлы она знала: квартира доктора Константина — на четвёртом. Однако ни на одной щели для писем этой фамилии не значилось.

Со дня убийства Карлы прошёл год.

Жил ли Константин ещё здесь? И почему вообще съёмная квартира? Разве хирург не зарабатывает достаточно, чтобы позволить себе собственное жильё?

Она вызвала лифт и поднялась наверх. Через окно лестничной площадки заглянула в улицу-ущелье. В доме напротив горели лишь редкие окна.

Микаэла прислушалась у обеих дверей. Над одним звонком значилось «Семья Вондрашек», над другим — «Йоханнес». Вондрашеков либо не было дома, либо они уже спали. За дверью с надписью «Йоханнес» что-то слышалось.

А туда ли я вообще попала? Неважно. Главное — выяснить, прав ли частный детектив. Если да — здесь живёт человек с фосфорной татуировкой на груди. Только и всего. Совсем просто. Зашла — вышла.

Она глубоко вдохнула, расстегнула пальто, верхнюю пуговицу блузки, провела пальцами по волосам и попыталась улыбнуться. Получилось наверняка натянуто.

Так дело не пойдёт.

В этот миг на площадке погас свет. В темноте она нащупала красно тлеющий выключатель, нажала и снова встала перед дверью.

Ну же, давай.

Микаэла позвонила. Прошло немало времени, прежде чем за дверью раздались шаги. В замке звякнул ключ — и дверь открылась.

На пороге стоял высокий стройный мужчина лет пятидесяти. Седина в волосах придавала ему небрежный шарм. Чёрные брюки от костюма, голубая рубашка с накрахмаленным воротничком, рукава закатаны. Одна рука в кармане, другая опирается на дверной косяк.

— Добрый вечер… — произнесла Микаэла. — Вы доктор?..

— Брось, без титулов. Зови меня просто по прозвищу — Йо. Заходи. — Он отступил в сторону.

Совершенно обескураженная, она замерла в прихожей.

— Вы доктор Константин?

Он приподнял бровь.

— Ты знаешь эту квартиру? Уже бывала здесь?

Микаэла промолчала.

— Впрочем, неважно, — сказал он. — Но раз тебе так интересно — да, я доктор. Хирург в венской АКХ. Тебя заводят врачи? — Улыбаясь, он продемонстрировал ей свои тонкие пальцы. — А тебя как зовут?

— Микаэла.

— Что ж, Микаэла. Не лучше ли продолжить разговор внутри, за бокалом шампанского?

— Конечно.

Она вошла, и человек, назвавшийся Йо, помог ей снять пальто.

Кого он ждал? Уж не звонил ли отец Карлы? И почему он решил, что я здесь уже бывала?

— Ты рано, — заметил он.

Она нашлась мгновенно:

— А на сколько мы условились?

— Агентство собиралось прислать тебя к половине десятого.

Агентство?

Микаэла бросила взгляд на часы. Начало десятого.

Времени в обрез — скоро, по всей видимости, заявится настоящая девица.

Йо усмехнулся:

— Не терпится, да?

— Угадал.

Когда она шагнула под свет потолочной лампы, он окинул её скептическим взглядом, скользнувшим по блузке, джинсам и сапогам, на которых ещё налипла уличная грязь.

— Полячка?

— Из Чехии.

— Однако по-немецки говоришь на удивление чисто.

— Жила какое-то время в Берлине.

— Ты не блондинка и… хм… немного старше, чем я предполагал.

— Простите.

А кого ты ждал? Двадцатипятилетнюю блондинку с широкими бёдрами, накачанными губами и силиконовой грудью? Через полчаса узнаем.

— Ничего страшного. Проходи, только разуйся, будь добра.

— Конечно.

Она выскользнула из сапог. Мгновение он разглядывал её капроновые колготки и накрашенные ногти на ногах. Когда она выпрямилась, он перехватил её запястье и повернул его так, что тыльная сторона ладони оказалась сверху.

— Любопытная татуировка, — отметил он.

Она сглотнула.

— Нравится?

Неужели узнал логотип Кваллё? Через два года?

— Оригинально.

Он отпустил её руку, запер входную дверь и проводил гостью в гостиную. Краем глаза Микаэла заметила, что ключ он оставил в замке. Она опустилась на диван.

Пока на кухне хлопнула пробка, она торопливо обвела глазами комнату. В стеклянной витрине теснились статуэтки Будды, на стене висели клюшка для гольфа и старинная сабля. Из стереосистемы лилась тихая музыка.

Чёрт возьми, во что я опять ввязалась? Что он сделает, когда поймёт, что я не та, за кого он меня принимает?

Она взглянула на настенные часы. Ещё двадцать пять минут — и в дверь позвонит молоденькая девица, а её, Микаэлы, шанс выяснить, есть ли у Йо на груди скорпион, будет упущен.

Если только к тому времени я не буду валяться здесь с проломленным черепом.

Она покосилась на саблю. Пуласки предупреждал её против самодеятельности, но теперь поворачивать было поздно.

Микаэла перевела взгляд на сумку.

Может, скинуть Пуласки адрес в эсэмэске? Нет, не успею.

Йо на кухне уже звенел бокалами.

Она вскочила, открыла витрину, достала бокал на длинной ножке и отломила её. Сам бокал водрузила вверх дном в самую глубину полки, а отломанную ножку с острым сколом и круглой подставкой спрятала за подушкой, в щели дивана.

Когда Йо вернулся с двумя бокалами шампанского, Микаэла как раз похлопывала ладонью по подушке, делая вид, что устраивается поудобнее.

— Симпатичные картины, — заметила она. — Ты женат?

Он поморщился.

— В разводе. А там — больница, вечные ночные дежурства, сама понимаешь… на отношения времени не остаётся.

— Понятно.

— А ты? Давно в этом деле?

— Десять лет.

Он подсел к ней и протянул бокал.

— За такой срок, должно быть, многое повидала. Cheers.(«Ваше здоровье!»)

— Да… кое-что. Cheers.

Она чокнулась. Йо отпил. Она лишь смочила губы.

— В агентстве тебе наверняка передали, что я хочу анальный без резинки.

Сердце Микаэлы на миг замерло. Она лишь кивнула и заставила себя посмотреть Йо в глаза. Улыбаясь, она старалась улыбаться и взглядом — чтобы он не разглядел в нём отчаяния.

— И — два раза. В перерыве можешь принять душ.

Прелестно. А может, сразу под душ — и через окно по пожарной лестнице?

— Хорошо…

Руки её дрожали. От прежней выдержки не осталось и следа. Ей хотелось одного — выскочить из этой квартиры.

Но не раньше, — одёрнула она себя,— чем взгляну на его грудь.

— Можно я пригашу свет?

— Не стоит. — Он поставил бокал на стол и придвинулся ближе. — Я люблю, когда ярко. Ты ведь тоже, правда?

Он протянул руку и провёл кончиками пальцев по её щеке, потом по губам.

Она напряглась и под подушкой нащупала отломанную ножку.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 44


Эвелин отвела в сторону масляный холст, висевший на петлях, и замерла перед сейфом. Насколько ей помнилось, код состоял из шести цифр.

Когда два дня назад Константин открывал сейф, она стояла к нему спиной — но в зеркале домашнего бара отчётливо видела, какие клавиши он нажимает на электронном замке. Прикрыв глаза, Эвелин попыталась восстановить в памяти, в каком порядке и по каким рядам двигались его пальцы. Оставалось лишь мысленно перевернуть всё зеркально — а с этим у неё никогда не было трудностей.

Комбинация была 2-4-1-0-0-5. Она быстро набрала её на цифровой панели. При каждом нажатии сейф отзывался писком, и звук этот казался ей таким оглушительным, что Константин, чудилось, расслышит его и внизу.

Затаив дыхание, Эвелин ждала щелчка механизма, но дверца не поддалась. В отчаянии она дёрнула за ручку.

Чёрт побери!

Неужели он сменил код? С чего бы вдруг — именно теперь?

А может, она просто ошиблась в одной из цифр. Торопливо перебрала несколько похожих сочетаний.

1-4-1-0-0-5

2-4-2-0-0-5

Но ни одно из них не сработало. И с каждым разом писк казался всё пронзительнее. Эвелин в изнеможении прислонилась лбом к холодному металлу.

Да и почему именно эти цифры? Что они для него значат? Обычно код выбирают такой, чтобы легко удержать в голове: номер телефона, страховой полис, номер дома, дата рождения.

День рождения!

А когда у Константина день рождения? Совсем недавно она искала эту дату в доверенности. Кажется, двадцать четвёртое октября.

Эвелин набрала 2-4-1-0, добавив в конце год его рождения. Сейф остался запертым.

Чёрт! Слишком очевидно — для такого ума, как у Константина, чересчур примитивно. И всё же… а что, если код связан с пятидесятилетием — поворотным рубежом в его жизни?

Она попробовала ещё раз.

2-4-1-0-5-0

На этот раз раздался щелчок. Всего-то и нужно было поменять местами две последние цифры. Ручка плавно поднялась, дверца распахнулась.

Снизу доносился густой, звучный голос Константина. По спине у Эвелин пробежал холодок. Это было куда рискованнее, чем рыться в его компьютере или листать папки в кабинете. Сейчас она шла прямиком на уголовно наказуемое деяние — но в эту минуту ей было всё равно.

С бешено колотящимся сердцем она запустила руку внутрь и достала сберкнижки, банковские выписки, альбом с монетами. Глубже обнаружились кольца, двое наручных часов, увесистая пачка наличных, заграничный паспорт и связка ключей — судя по виду, от банковских ячеек.

Если у него и впрямь есть ячейки, в доме я ничего не найду. Здесь, во всяком случае, не было ни трофеев, снятых с жертв, ни снимков с мест преступлений.

Оно и понятно. Константин не из тех глупцов, что прячут такое в собственном сейфе. Да и при обыске уголовная полиция наверняка добралась до тайника и изъяла всё, что могло пригодиться следствию.

Возвращая часы на место, Эвелин почувствовала, как под ними слегка прогнулось дно. Она надавила пальцем на чёрный фетр в углу — и небольшой кусок основания приподнялся.

Двойное дно!

Торопливо выдернув панель, она увидела в углублении косметичку. Пот хлынул у неё по вискам, ладони стали влажными. Эвелин выхватила косметичку, расстегнула молнию.

Внутри лежали два маленьких пакетика для пищевых продуктов. В одном — пряди седых волос, в другом — какие-то мелкие белые крупинки, опознать которые с ходу было невозможно.

Наркотики? Константин нюхает кокаин? А волосы — его собственные? Из тех времён, когда он был ещё чист и в прядях не оседали следы дури?

Может, психотропных препаратов в его аптечке и нет — зато имеется героин, кокаин, кристаллический мет или ещё какая-нибудь мерзость!

Или яд?

Тот самый, которым он отравил Патрика!

Неужели полиция при обыске прозевала второе дно? Не иначе — будь иначе, пакетики давно бы изъяли.

Не успела она открыть пакетик с белыми крупинками и поднести его к лицу, как снизу донёсся голос Константина и шаги на лестнице.

О чёрт!

Сердце колотилось у самого горла. Эвелин запихнула пакетики обратно, рывком застегнула молнию, бросила косметичку в углубление, вставила фальшивое дно и расположила альбом, сберкнижки и пачку купюр ровно в том порядке, в каком их застала. Захлопнула дверцу, нажала «Close» — механизм коротко щёлкнул.

Едва она вернула картину на стену, как Константин уже переступал порог гостиной.

— Всё в порядке? — спросила Эвелин, чувствуя, как пот скатывается по спине к копчику.

— Да, мама ещё не хочет ложиться. Смотрит телевизор.

Эвелин сделала несколько шагов к домашнему бару. Только теперь она заметила, что Константин снял свитер.

— Наверное, нелегко делить дом с человеком, который нуждается в уходе. Особенно когда вы так часто в разъездах. — Произнося это, она пыталась спрятать дрожащие руки за спиной.

— Разве часто?

Не стой столбом! Двигайся!

Эвелин взяла бутылку вина, повертела её в руках и уставилась на этикетку, не вчитываясь в строки.

— Ну вот, командировки за границу.

— О, их немного. Куда утомительнее организация — но этим я занимаюсь у себя, в соседнем кабинете.

Звонок мобильного заставил её вздрогнуть.

Господи, нервы!

К счастью, бутылка не выскользнула из пальцев. Эвелин поставила вино на полку и убрала волосы со лба.

Я просто не создана для того, чтобы лгать и играть в детектива.

— Вы не ответите? — спросил Константин.

Конечно.

Она сунула руку в карман брюк и выудила телефон.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 45


Пуласки сосредоточенно вглядывался в дорогу. Линц уже маячил впереди — позади осталось больше трети пути. До Вены оставалось ещё около полутора часов.

Мобильный лежал рядом, на пассажирском сиденье. Дисплей матово чернел. Казалось, телефон ухмыляется ему в лицо, насмехается. Аппарат давно переключился на австрийскую сеть, но дозвониться до Эвелин Майерс по-прежнему не удавалось.

В адвокатском бюро «Крагер, Холобек и партнёры» в воскресенье в этот час откликался лишь автоответчик, а домашний номер Эвелин больше не отвечал. Видимо, она его сменила.

Пуласки связался с Веро из отдела нравов, дежурившей в эту ночь, и та выяснила: доктор Эвелин Майерс теперь ведёт собственную практику в центре Вены. Но и там его встретил автоответчик. Хотя бы удалось оставить сообщение — с просьбой перезвонить как можно скорее.

Перезвонит, скорее всего, не раньше понедельника. А тогда, возможно, будет уже поздно.

Раздражённо набрав справочную, Пуласки получил два номера: домашний стационарный и мобильный.

— Соединить вас? — спросила сотрудница.

— Да, на мобильный.

— Минутку…

Он ждал. Наконец послышались гудки. После седьмого кто-то снял трубку.

— Эвелин Майерс.

— Ха! — удивлённо вырвалось у него. — Дозвониться до вас, оказывается, труднее, чем до вашего канцлера.

— Вальтер Пуласки, — произнесла Эвелин — рассеянно, но с явным облегчением.

Видимо, она тут же узнала его по саксонскому выговору.

— Я как раз недавно о вас вспоминала. Даже хотела позвонить.

— Мой номер не менялся.

— Да, верно, это у меня теперь другой, — отозвалась она. — За последние три года многое изменилось. У меня собственное бюро.

— Знаю. Но если гора не идёт к пророку — ну, вы поняли. Я, кстати, как раз еду в Вену.

— Вот как.

И больше ни слова. Пуласки выключил громкую связь, плотнее прижал телефон к уху — ему почудилась в её голосе натянутая нотка.

— Так что вы хотели от меня?

— Мне нужна была одна справка из вашего ведомства. Но это не срочно. В другой раз… я сейчас как раз у клиента.

Пуласки взглянул на часы.

В воскресенье, в такой час? И голос странный. Не такой живой и упругий, каким он его запомнил. Что-то здесь не так.

— Не хотел бы вас отвлекать, но справка нужна срочно, — сказал он. — А вы — единственный человек, которого я знаю в Вене.

— А Венское управление уголовной полиции? — подсказала Эвелин.

Пуласки усмехнулся.

— Бросьте. Я опять в одиночку, и нет у меня времени заполнять кипу формуляров.

Эвелин выдавила натянутый смешок.

— Понятно. Что вам нужно?

— Я ищу мужчину. Лет пятидесяти, состоятельный, ухоженный, с венским говором.

— И чем тут могу помочь я? — спросила она.

— Этот человек, по всей видимости, убил нескольких молодых женщин — каждый раз в октябре. Пока известно о Лейпциге, Праге и Пассау — возможно, есть и другие города. Он ломает им позвоночник, пальцы рук и ног и оставляет истекать кровью.

Эвелин слушала, не прерывая, не проронив ни звука.

— Вы меня слышите? — спросил Пуласки.

— Продолжайте, — коротко обронила она.

Голос звучал хрипло.

— Я говорю это потому, что тот, кого я ищу, убил кое-кого и в Вене. Молодую женщину по имени Карла Славик — её тело нашли на свалке автомобильного утиля.

Эвелин снова промолчала.

— Вы ещё на связи? — повторил он.

— Да… да, — выдохнула она.

— У него на теле несколько татуировок.

— А что ещё?

— Узоры, нанесённые фосфором: при дневном свете их не различить, но в темноте они светятся. Через всю грудь — изображение скорпиона, сбрасывающего шкуру. Возможно, он одержим этим знаком зодиака.

Внезапно Эвелин заговорила собранно, твёрдым голосом:

— А я и не знала, что вы перешли в венскую уголовку. Ну как вам Вена?

— В Вене? —О чём она вообще? — Вы что, надо мной смеётесь?

Не моргнув глазом, Эвелин продолжала тем же светским тоном:

— Так вы ведёте это дело? Забавно. Как же тесен мир. Может, увидимся завтра в суде. Да, у нас с моим подзащитным слушание в десять.

Пуласки вслушивался изо всех сил.

— Перенесли? — переспросила Эвелин. — На два часа… поздновато сообщаете, но ладно, записала. Спасибо, что позвонили.

Что бы там ни происходило, у неё есть на это причины.

— Ладно, рассказывайте дальше, — подбодрил он.

— У старшего прокурора Островского эти сведения наверняка есть! — заявила Эвелин.

— Э-э… нет, у него их нет, — подыграл Пуласки этому спектаклю.

— Хорошо, как угодно. Номер дела — OGH 7970F / II, дата рождения моего подзащитного — двадцать четвёртое октября. Да, дела разложены по дате рождения. — Она назвала и год.

— Что-нибудь ещё?

— Нет, это всё. Хорошего вечера.

Эвелин положила трубку.

Примечания переводчика:

OGH — Oberster Gerichtshof, Верховный суд Австрии (высшая судебная инстанция в гражданских и уголовных делах). Сочетание букв и цифр «OGH 7970F / II» — условный номер судебного дела по австрийской системе делопроизводства.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 46


— Кто это, чёрт возьми, был? — Константин шагнул ближе.

— Венская уголовная полиция. С этим сотрудником мы знакомы ещё по прежним временам.

— И как же его зовут?

— Вальтер Пуласки. Прежде работал в Саксонии. Ему понадобились её дата рождения и номер дела.

— Там же на днях проходил врачебный конгресс.

В Лейпциге, я знаю, — едва не сорвалось у неё с языка, но она вовремя осеклась.

— Да что вы говорите? Красивые места.

— И ради этого он звонит в такой час?

— Завтрашнее заседание перенесли на два часа позже. Уж лучше узнать поздно, чем не узнать вовсе и проторчать в суде понапрасну.

Она улыбнулась и направилась к дивану, где лежала её сумочка.

— У вас встревоженный вид.

— Я… думаю, мне пора.

Она узнала достаточно; к тому же после находки в сейфе Константина и звонка Пуласки оставаться здесь становилось слишком опасно. Эвелин подхватила сумочку.

— Разговор с вами очень мне помог, но не хочу больше обременять вас своими заботами. Завтра тяжёлый день — для нас обоих. А после я передам ваше дело коллеге. Из-за смерти Патрика мне придётся заняться другим.

— Понимаю, и всё же прошу — задержитесь ещё ненадолго.

Он на мгновение мягко тронул её за плечо. От этого прикосновения по спине у неё пробежал холодок. Ей вспомнилась книга о татуировках. Правда, в кабинете у Фрика стояли точно такие же, но день рождения Константина приходился на 24 октября.

Начало знака Скорпиона!

Только бы Пуласки понял намёк. Невольно она впилась взглядом в грудь Константина, силясь разглядеть под белой рубашкой свечение татуировки, — но ничего не было.

— Нет, благодарю. Дома приму таблетку и постараюсь уснуть, чтобы завтра быть в форме.

— А по-моему, вам стоит остаться и рассказать мне об этом Пуласки поподробнее.

В груди у неё всё сжалось.

— Где, вы говорите, он работает?

В этот миг зазвонил мобильный. Она тут же отступила на шаг и поднесла трубку к уху.

— Алло? — вырвалось у неё чуть громче, чем следовало.

Она ждала, что Пуласки перезвонит, но звонил не он.

— Добрый вечер, Эвелин. Спасибо за эсэмэску.

Услышав голос Островского, Эвелин с облегчением опустила плечи.

— Я получил твои документы. Ты уже у Константина? — спросил он.

— Да, обсуждаем завтрашнее заседание. Но ты не помешал, — поспешила заверить она.

Затем непринуждённо опустилась на диван, на секунду отвела трубку и шепнула Константину:

— Прокурор Островский.

И снова прижала телефон к уху.

Константин был бы безумцем, если бы решился сейчас на что-то против меня.

Константин удивлённо приподнял бровь, но всё же кивнул и направился к бару. Там он повернулся к ней спиной и принялся смешивать коктейль.

— У тебя всё в порядке? — встревоженно спросил Островский.

— Да, спасибо. Ты сейчас у себя?

— Да, портье передал мне конверт. Уголовный розыск, Федеральное управление, судмедэксперты и я — все сегодня работаем в ночь. Никто не уйдёт домой, пока не будет первых результатов. Патрик откопал немало любопытного, мы как раз всё проверяем. Телефоны раскалены — обзваниваем заграницу.

Кстати, убийца отметился ещё в Лейпциге, Праге и Пассау. У него на груди татуировка скорпиона — и я с большой долей вероятности сижу с ним в одной комнате, — вот что хотелось крикнуть в трубку, но это означало бы для неё немедленный смертный приговор.

Ты должна выбраться отсюда живой и невредимой! — приказала она себе.

Константин по-прежнему стоял спиной, возился с бутылками, но голову чуть склонил вбок, словно прислушиваясь.

— Уже есть предварительное заключение судмедэкспертизы? — спросила она как можно спокойнее, искоса поглядывая на Константина.

Что он там копается?

— Ты о Патрике?

— Да.

— Он не был пьян, как я поначалу предположил, — сказал Островский. — И не утонул. В лёгких воды нет. Значит, к моменту падения в Дунай он был уже мёртв.

— Инфаркт? — спросила она.

Островский помедлил с ответом.

— Мочевой пузырь и кишечник опорожнились ещё до того, как машина ушла под воду. Симптомы — сухость во рту, нарушения зрения, — о которых он мне говорил незадолго до гибели, указывают на отравление.

Отравлен? — мысленно повторила она и промолчала. Невольно ей вспомнился пакетик с белым порошком в сейфе Константина.

— Лаборатория ещё проверяет. Один из вероятных препаратов — скополамин, известный по СМИ как «наркотик насильников». Доза от ста миллиграммов уже способна убить. Сначала глубокая потеря сознания, следом — смерть от паралича мышц и дыхания.

— Последствия мне известны, — перебила она. — Вопрос в том, почему он его принял.

— Эвелин, ему его подсунули!

— Да, но как?

— Препарат не имеет ни запаха, ни вкуса. Его подмешивают в напитки, в еду, в сигареты, даже в глазные капли.

К этой минуте ей уже было всё равно, слушает Константин или нет. Она хотела добраться до правды.

— Он не курил и каплями не пользовался. Зато на письменном столе в его кабинете остался наполовину полный кофейник.

— Проверим. Утром судья подпишет ордер на обыск.

— В нашу квартиру и в его кабинет криминалисты могут зайти прямо сейчас. Я отдам тебе ключи. Лучше всего, если ты сразу заедешь к доктору Константину и…

— Не торопись, — оборвал её Островский.

Но через пару часов может быть уже поздно!

Она каждое мгновение ждала, что Константин обернётся, бросится к ней и выбьет телефон из её руки, — но ничего подобного не происходило. Он стоял у бара и подслушивал, а она напрягалась всё сильнее.

— У кого может быть доступ к таким большим дозам? — спросила она.

— Раз ты у Константина, я хорошо представляю, что у тебя сейчас в голове. Он слушает?

— Да.

— Хорошо, тогда тебе будет интересно вот что — кое-что мы знаем уже наверняка. Поэтому я и звоню.

Сердце у неё ёкнуло.

— А именно? — Она приготовилась к худшему.

Беги из этого дома! Он — убийца!

— Константин не убивал ни Патрика, ни Карлы Славик. Это не мог быть он.

Что?

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы переварить услышанное.

— А в других городах?

— Тоже нет.

Словно оглушённая, она уставилась в пустоту. Перед глазами всё поплыло.

Но почему же нет? Ведь всё сходится!

— Согласно записям, доктор Фрик в последние недели брал из больничной аптеки большие количества скополамина.

Она всё ещё не могла поверить и хотела убедиться окончательно:

— А подпись подлинная?

— Да. К тому же доктор Фрик выступал приглашённым докладчиком на врачебных конгрессах в каждом из городов, где было совершено убийство, — и он знал Карлу Славик.

— Это можно сказать и о других.

— Согласен. Но мы обнаружили следы ДНК доктора Фрика на теле Карлы и на месте находки на свалке.

Эвелин молчала. Мысли в её голове неслись вразнобой. Она опустилась на диван и взглянула на Константина. Тот поднял голову, посмотрел в зеркало над баром и улыбнулся ей.

— Кроме того, у нас уже есть отчёты по убийствам в Загребе, Белграде и Бухаресте. Там тоже зафиксированы следы ДНК Фрика. Лаборатория идентифицировала их однозначно. Кстати, в Бухаресте в то же время произошло ещё одно убийство, возможно, связанное с нашим делом. Этих материалов нам пока недостаёт, но не исключено, что и они укажут на Фрика. — Островский выдержал короткую паузу. — Ты ещё на связи?

— Да, — прошептала она.

— В ближайшие часы я передам в уголовный розыск ордер на арест доктора Фрика. Твой подзащитный невиновен. Если хочешь, можешь сообщить ему об этом. Но с доктором Фриком он говорить не должен.

— Хорошо… спасибо.

Она нажала отбой и опустила руку. Через какое-то время Константин обернулся и пригубил бокал.

— Плохие новости?

Она подняла на него глаза.

— Нет, для разнообразия — добрые, — сказала она, но прозвучать радостно у неё не получилось. — Поздравляю, вы официально невиновны.

Константин уставился на неё во все глаза и отставил бокал.

— Это же замечательно! Разумеется, я невиновен, — но как же так? Островский с таким упорством пытался повесить на меня убийство, и вдруг разом сдался?

— Что ж, — вздохнула она, — он нашёл настоящего убийцу.

— И кто же это?

Хотя Островский разрешил высказать своё подозрение в адрес Константина, она сочла разумнее промолчать. Оставался открытым вопрос: зачем Константин и Фрик наняли актрису, чтобы рассорить её с Патриком? Должна же быть причина.

Может, Патрик за три месяца слежки наткнулся на что-то ещё? На что-то, не имеющее к убийствам никакого отношения? Может, я просмотрела что-то важное в его записях?

— И заграничные убийства — тоже его рук дело? — допытывался Константин.

— Да, его.

— И они в самом деле приходились на дни конгрессов?

— Об этом я говорить не вправе, — солгала она.

— Если так, я должен знать преступника. Кто он? И как его вычислили?

— Я не вправе об этом говорить, — повторила она.

Уж конечно, она поостережётся выдавать улики, упомянутые Островским. Вместо этого ей вспомнился разговор с Пуласки.

— Преступник, по всей видимости, неравнодушен к татуировкам, — осторожно проговорила она.

Константин рассмеялся.

— Я тоже, но я не убийца.

— Я знаю.

Она снова напряглась.Спросить ли про книги? Спроси! По крайней мере, наконец будет ясность!

— Когда я искала туалет и случайно заглянула к вам в кабинет, я заметила там несколько специальных изданий на эту тему.

Константин равнодушно повёл плечом.

— Сводить татуировки лазером — одна из моих обязанностей как пластического хирурга.

— Понимаю.

Она с облегчением выдохнула. Ответ прозвучал убедительно, и ей внутренне сделалось смешно: надо же, как звонок Пуласки сбил её с толку.

— А вы не знаете, нет ли у кого-нибудь из ваших коллег фосфорной татуировки?

Константин нахмурился:

— Какой-какой?

— Татуировки, светящейся в темноте.

— Фосфор вреден для здоровья. Кому такое в голову придёт? Это что, и есть убийца?

— Я этого не говорила. Так есть у кого-нибудь из ваших коллег татуировки?

— Понятия не имею. Я всего пару раз играл в сквош с Фриком и Берингером. Ничего подобного не замечал.

Ей снова вспомнились отравление Патрика и авария, актриса Жаклин Лауэрбах и подделанные снимки у отеля. Что-то здесь не сходилось.

И вдруг её осенило!

Господи, Линни, как же ты была слепа!

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 47


Йо придвигался всё ближе. Микаэла чувствовала на коже его дыхание. От него пахло мятой, к которой примешивались шампанское и кисловатый запах пота.

Мягкие пальцы скользнули по её лицу. Микаэла лежала на диване, а он сидел на ней верхом, расставив колени, и склонялся всё ниже. Притянув её голову к себе, он потянулся губами к её губам. Она тут же стиснула рот.

Не могла. И это при том, что поклялась себе сделать всё, вытерпеть всё, лишь бы найти дочь. Тем более что этот человек оставался её единственной зацепкой — возможно, именно он видел Дану последним. И всё же ей было невыносимо ощущать на себе его руки.

Йо чуть приподнялся.

— Меня заводит, когда ты ломаешься. — И снова склонился к её лицу.

— Я… — пробормотала она, — я не умею целоваться.

Он внезапно улыбнулся.

— Окей, не обязательно. Может, потом захочется.

Потом? После того как ты дважды отделаешь меня в задницу? Ну конечно!

Она промолчала.

Он медленно потянулся к её блузке и расстегнул верхнюю пуговицу. На мгновение Микаэла прикрыла глаза.Господи, о чём она только думала, когда нажимала на этот звонок?

Расстегнув ещё две пуговицы, он обнажил бюстгальтер. Палец скользнул под чёрную бретельку и провёл по плечу вниз, до самой груди. По телу пробежали мурашки. Он расстегнул следующую пуговицу и принялся мять ей грудь.

— Совсем неплохо для твоего возраста — вот не подумал бы.

Воздух застрял у неё в лёгких. Она вдыхала снова и снова, но не могла выдохнуть. Казалось, грудная клетка вот-вот разорвётся.

— Чёрт побери, да что с тобой? — внезапно рявкнул он. — Лежишь как доска, словно никогда раньше этим не занималась! Тебе что, не нравится?

— Всё нормально, — выдавила она, отчаянно пытаясь выдохнуть. Но воздух продолжал втягиваться внутрь. — Всё нормально, — повторила она и попыталась расстегнуть пуговицу на его рубашке. Пальцы были ледяные и дрожали.

Он отбросил её руку.

— Ещё рано. Сначала я хочу увидеть тебя голой. — И снова принялся тискать её грудь.

Я не могу! Я этого не выдержу!

Она упёрлась в его торс, пытаясь сбросить его с себя, выпутаться.

— Совсем рехнулась? — рыкнул он.

Только бы вырваться с дивана! От её рывков он потерял равновесие, и его рука соскользнула за подушку, в щель между сиденьями.

С жутким воплем он скрючился и выдернул кисть. По ладони — от среднего пальца до основания большого — тянулся длинный порез. Йо недоверчиво уставился на рану. В следующее мгновение края плоти разошлись розовым, и из них хлынула тёмная кровь.

Стеклянная ножка!

— Идиот! — заорал он и второй рукой отшвырнул подушку.

Но на диване ничего не было видно. Осколок засел слишком глубоко.

Кровь между тем стекала по запястью, пропитывала рубашку и капала на джинсы Микаэлы. Йо отвлёкся, силясь понять, обо что же он порезался. Она воспользовалась моментом и рванула на нём рубашку. Несколько пуговиц отлетели, обнажив грудь. Кожа была выбрита, мускулы судорожно вздрагивали. Никакой татуировки.

Ну конечно! Она проявлялась только в темноте. Однако ощупать кончиками пальцев следы уколов или едва заметные рубчики от тату Микаэла уже не успела — он замахнулся здоровой рукой.

Она слишком поздно вскинула предплечье, и его открытая ладонь ударила её по лицу. Не так сильно, как она боялась. И всё же губа вспыхнула огнём, и во рту мгновенно появился вкус крови.

— Кто ты такая? — рявкнул он. — И из какого ты на самом деле агентства?

— Тебе нужно перевязать руку, — выдавила она.

— Да насрать на руку! — Он сжал её в кулак и скривился от боли. Кровь уже текла по предплечью ручьём. — Шлюха проклятая! Кто ты, чёрт возьми, такая?

Микаэла вывернулась из-под него, соскользнула с дивана и упала навзничь. Цепляясь за край стола, она с трудом поднялась на ноги. Йо тем временем разжал кулак и оглядел липкую рану, а потом стиснул её края другой ладонью.

Она боялась, что он вот-вот окончательно слетит с катушек.

Спотыкаясь, Микаэла добралась до стены. Не сводя с него глаз, шарила пальцами по обоям. Наконец нащупала выключатель и нажала. Свет погас.

В комнате стало темно — только из кухни падал тусклый отблеск. Йо стоял прямо перед ней, и Микаэла впилась взглядом в его грудь.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 48


«Его день рождения — двадцать четвёртое октября» , — мысленно повторял Пуласки слова Эвелин и рассеянно барабанил мобильником по рулю.

Что она хотела этим сказать?

Двадцать четвёртое октября — начало Скорпиона. Перезванивать ей ещё раз не имело смысла: говорить свободно она сейчас явно не могла, и повторный звонок ничего бы не изменил. Во всяком случае, она была не дома и не у себя в офисе, а у одного из своих клиентов — у того, кто родился в этот день.

Чёрт побери, всё выглядит так, будто Эвелин случайно оказалась причастна к делу Карлы Славик. В конце концов, она адвокат, а её друг Патрик — частный детектив. Она упомянула старшего прокурора Островского. Нужно во что бы то ни стало узнать имя и адрес её клиента.

К тому же, как только он окажется в Вене, придётся связаться с полицией: успели ли коллеги по его GPS-данным запеленговать и найти Микаэлу? Они же могли бы переслать факсом в отдел и страницу из книги о таро. Однако положение Эвелин казалось ему сейчас более срочным.

Всё по порядку. Сначала — ещё один звонок Веро.

Аккумулятор показывал восемь процентов. Он набрал номер и нетерпеливо ждал ответа.

— Пуласки, — вздохнула она. — Что бы я только без тебя делала?

— Скучала бы на ночном дежурстве. Слушай, у меня вот-вот сядет телефон, а мне срочно нужна одна справка.

— Как всегда, — простонала она.

— Венский старший прокурор, некий Островский, ведёт расследование того самого убийства Карлы Славик, по которому ты добывала для меня информацию. Один из подозреваемых — человек, родившийся двадцать четвёртого октября. Его адвокат — Эвелин Майерс. — Он назвал по памяти номер дела.

— Хо-хо-хо, не так быстро, — перебила она. — И что мне с этим прикажешь делать?

— Попробуй пробиться в прокуратуру, в Федеральное управление уголовной полиции или к кому-нибудь в суде.

— В такое-то время?

— Постарайся. Мне нужно имя и адрес клиента.

— А что мешает спросить у его адвоката?

— Я с ней уже говорил. У меня такое ощущение, что она сама в довольно паршивой ситуации. Просто попробуй раздобыть адрес. Если не выйдет — позвоню ей сам.

— Что-то всё это здорово отдаёт жутью.

— Так оно и есть. Перезвони, как только узнаешь имя и адрес. А если не дозвонишься до меня — выходи на этого самого Островского.

— Что ещё?

— Пусть отправит по адресу патруль. С меня причитается.

— В сто первый раз.

Он отключился.

Лейпциг

ночь 26 октября

В час ночи старый дом походил на огромную голую стену со множеством глаз и ртов, в которых отражался лунный свет.

В мерцающем отблеске неисправной неоновой вывески он шагнул из тени дверной ниши и проскользнул в подъезд. На лестнице ему никто не встретился. На втором этаже бесшумно прошёл через квартиру в тёмную комнату. В воздухе висел запах сырого дерева, свечного воска и сигаретных окурков.

Он знал, в каком углу она спит. Медленно подошёл к кровати. Половицы скрипнули под ботинками. Прежде чем девочка успела повернуться и сесть, он навис над ней и зажал ей рот рукой. Кожаная перчатка скрипнула.

— Тс-с, — прошептал он. — Я могу вытащить тебя из этого болота.

В темноте проступили белки её широко раскрытых глаз. Он осторожно ослабил хватку.

— Я могу отвести тебя к сестре.

Убедившись, что она не закричит, он совсем убрал ладонь.

Девочка села.

— Где она? — прошептала она.

— Недалеко отсюда. — Он указал в сторону улицы. — Ждёт тебя внизу.

— А почему не поднимется?

— Натали боится, — прошептал он. — Сама знаешь — из-за тех типов в доме. Поэтому и послала меня.

— Кто вы?

— Я врач. Знаком с твоей мамой.

Когда она приподнялась, в свете фар проезжавшей мимо машины он разглядел на ней ночную рубашку с маленькими коричневыми медвежатами.

— Где Натали была все эти дни? — нерешительно спросила девочка.

— Потом, когда выйдем.

Она сунула ноги в туфли. Сняла со спинки стула куртку и потянулась было к полосатому матерчатому зайцу, сидевшему на подоконнике. Игрушка соскользнула на пол и закатилась под кровать. Девочка хотела было нагнуться, но он перехватил её руку.

— Брось. У нас на это нет времени. Заберу его потом, вместе с остальными твоими вещами.

Она хотела возразить, но он приложил палец к её губам.

— Сестра рассказала, что у тебя день рождения в ноябре. Верно?

Она кивнула.

— Двадцать первого.

— Чудесно.

Она послушно дала вывести себя из квартиры, по коридору к лестнице. За какой-то дверью хрипло залаяла собака.

— Так где она была? — снова спросила девочка.

В рукаве его пальто ощущался прохладный металл клинка.

— Сначала у одной медсестры, потом у меня.

Она остановилась, упираясь.

— Она здорова?

— Будет. С Натали всё в порядке, она постоянно про тебя спрашивает. Но сейчас нам надо идти.

Похоже, девочка ему поверила и снова дала себя увести. Сегодня она наверняка ещё не смотрела телевизор и не читала вечернюю газету — иначе не доверилась бы ему, а кусала бы, царапала и пинала.

Когда они вышли на улицу и холодный порыв ветра растрепал ей волосы, она огляделась.

Он подтолкнул её к машине, стоявшей в узком переулке под разбитым фонарём. В темноте нельзя было различить даже цвет его спортивного автомобиля.

— Тебя ведь зовут Дана, правда?

Она кивнула.

— Натали мне о тебе рассказывала.

— А где она? Я её не вижу.

Он указал куда-то далеко вниз по улице.

— Сидит в моей машине.

Её взгляд послушно скользнул в указанную сторону. И тут он ударил её кулаком. Он услышал, как хрустнула нижняя челюсть. Удар тут же её вырубил. Она безвольно осела ему на руки.

Он откинул крышку багажника и опустил девочку внутрь. Пластиковой стяжкой связал ей руки за спиной, скрутил ноги, в рот сунул кляп — кожаный ремешок. Захлопнул крышку.

Выпрямился, огляделся.

В переулке — ни души.

Он быстро сел за руль. Через тонированные стёкла внутрь не заглянешь. Стянул перчатки, глубоко вдохнул. Получилось проще, чем он рассчитывал.

Вообще-то он намеревался убить её и взять кровь в номере мотеля, но задерживаться в Лейпциге дольше нельзя. Тело Натали нашли утром под мостом Цеппелина. Он не мог взять в толк, как это произошло так быстро. Видимо, нейлоновый трос перетёрся, и течение прибило тело к берегу. Как бы то ни было — теперь уже не исправишь.

А тут ещё и убийство татуировщицы. Невероятно неудачный момент. Глупее быть не могло — и это в самом конце. Что ж, придётся ехать домой с Даной в багажнике и завершать дело уже там.

Он завёл мотор. Радио включилось само, и из динамиков полилась песня какой-то рок-группы.

Now I lay me down to sleep I pray the Lord my soul to keep

Да, мир снова был в порядке. Через шесть часов он будет в Вене. Тогда ещё будет достаточно темно, чтобы перенести Дану из багажника через гараж в дом.

Она, разумеется, не должна увидеть его с девочкой. Но это должно случиться сейчас.

И это могла быть только Дана.

Только Дана!

Если подумать, мысль была даже не такая уж и дурная. Напротив! В этом было что-то символическое: в жилах сестёр текла одна и та же кровь — а Дана не принимала наркотиков. Не выходила на панель. Возможно, оставалась ещё девственницей.

If I shall die before I wake I pray the Lord my soul to take

Она была его последней жертвой, тоже Скорпион, и кровь её была совершенно чиста. Так распорядилась судьба. Благодаря этому, его замысел обрел совершенную и неоспоримую завершенность.

Он включил передачу и нажал на газ.

Примечания переводчика:

Английское двустишие — фрагмент классической англоязычной детской молитвы перед сном (XVIII в.): «Now I lay me down to sleep / I pray the Lord my soul to keep / If I shall die before I wake / I pray the Lord my soul to take» — «Ныне я ложусь почивать, / молю Господа душу мою сохранить. / Если же умру, не пробудившись, / молю Господа душу мою принять». Цитируется в песнях Metallica («Enter Sandman») и др.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ЧАСТЬ 7


ГЛАВА 49

Воскресенье, 30 октября, ночь

Чёрт побери, — пронеслось в голове у Микаэлы, когда она, пошатываясь, попятилась к стене и сквозь полумрак вгляделась в обнажённую грудь Йо.

Это не он!

Как такое возможно? Мысли разом хлынули потоком. На груди Йо — ни намёка на фосфорное свечение. Никакого скорпиона.

Неужели всё, что мы с Пуласки раскопали, оказалось пустышкой?

Она снова щёлкнула выключателем. Йо стоял у дивана и заливал кровью ковёр. Лицо его сделалось серым. Здоровой рукой он силился вытащить из кармана брюк мобильник.

Взгляд Микаэлы скользнул по роялю, стеклянной витрине, клюшке для гольфа на стене. Пока Йо набирал номер, она сняла клюшку с креплений.

— Ты сотрёшь рукоятку, её Тайгер Вудс подпис…

— Положи трубку! — оборвала Микаэла.

Йо вскинул на неё глаза.

— Ты что, спятила? Это же зашивать надо.

Она замахнулась.

— Я сказала: положи!

По правде говоря, ударить его — в лицо ли, по коленной чашечке — она бы не смогла. Но угрозы хватило: Йо опустил руку и отступил на шаг.

— Чёрт, как я объясню это жене? — рявкнул он.

Этот мерзавец ещё и женат!

Внезапно он подался к ней.

Она вскинула клюшку.

— Не подходите. Ещё раз тронете…

— Мне в ванную надо! — Теперь он был белый как простыня.

— Сначала ответите. Сядьте и держите руку повыше.

— Сам знаю, я травматолог! — Он рухнул на диван. — В ванной аптечка.

— Потом. Вы — доктор Константин?

— Да нет же, чёрт возьми.

— Тогда кто?

— Фрик.

— И что вы делаете в его квартире?

— Она наша общая — нас трое, скидываемся на аренду. Принесите же наконец аптечку!

— А кто такой Йо?

— Никто! Если встречаемся со шлюхой — мы Йо, если свидание с какой-нибудь дамочкой с сайта знакомств — Ханс. Это вроде кода.

Теперь Микаэле стало ясно, что здесь творится.

— В прошлом году вы оба встречались с некой Карлой?

Фрик уставился на неё с недоверием. Тогда она повторила вопрос, подкрепив его взмахом клюшки.

— Да, чёрт возьми, мы оба встречались с Карлой. По чистой случайности! Но при чём тут…

— Насколько хорошо вы знаете Константина? У него на груди есть фосфорная татуировка?

— Что?

— Я спрашиваю: татуировки у него есть? Скорпионы?

— Откуда мне, чёрт возьми, знать? Возможно. Раньше мы играли в сквош, но ничего такого я не замечал. К чему вы вообще клоните?

— Где его искать?

— В больнице, наверное. — Он болезненно скривился. — Рану надо зашивать!

— Где он живёт?

На лбу у Фрика выступил пот. Губы стали почти такими же бескровными, как и лицо. Он сглотнул — Микаэла услышала, до чего у него пересохло во рту.

— Кажется… — Он закатил глаза. — У Кагранского моста, на Старом Дунае.

— Улица?

— Не знаю. Современное здание у набережной, похожее на парусную яхту.

Надо мчаться туда немедленно, — решила Микаэла.Но сперва придётся хоть как-то его перевязать.

— Где ванная?

Голова Фрика откинулась на спинку дивана.

— Вторая дверь налево.

Микаэла вышла в коридор и прислонила клюшку к косяку. Над раковиной — зеркальный шкафчик, но внутри одна косметика. В тумбе ниже отыскалась аптечка; она тут же её распахнула. Дезинфицирующее средство, бинты, пластыри.

До приезда «скорой» сойдёт.

Уже на пороге ванной она вдруг встрепенулась.А что, если Фрик улучил момент и схватил клюшку? Она шагнула в коридор. Нет, клюшка стояла там, где она её оставила.

Микаэла заглянула в гостиную и с облегчением выдохнула. Фрик по-прежнему сидел на диване, опираясь рукой на спинку, и говорил по мобильному. Видимо, пытался вызвать неотложку — но рука бессильно упала, прежде чем он успел произнести хоть слово.

Она прошла в комнату и забрала у него телефон. На том конце уже отвечали из службы спасения.

— Дай же мне позвонить… — слабо запротестовал он.

— Успокойтесь, я всё сделаю за вас… Алло? — Микаэла отвернулась. — У мужчины глубокое резаное ранение, нужны срочные швы.

Она назвала его имя и адрес.

Едва она положила трубку, как в дверь позвонили.

— Однако быстро они, — выдохнул Фрик.

Несмотря на боль, его ещё хватало на остроты. Микаэла опустила мобильник ему на колени.

— Я открою.

По дороге к двери звонок раздался снова.Наверняка девица из агентства. Сегодня, похоже, не сложится ни секс, ни душ. Придётся её отослать.

Микаэла повернула замок и распахнула дверь.

— Извините, сегодня… — начала она и осеклась.

В тот же миг аптечка, которую она всё ещё держала в руке, выскользнула и грохнулась на пол.

Этого не может быть!

На пороге стояла отнюдь не девица из агентства.

Перед ней, на лестничной площадке, стоял Тимо.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 50


Эвелин инстинктивно отшатнулась.Чёрт! Похоже, он заметил её движение — взглянул удивлённо.

И вдруг улыбнулся.

— Вы не верите Островскому, я прав?

— Верю. С чего вы взяли? — твёрдо ответила она.

Константин шагнул к ней.

— Я вам кое-что покажу. После этого все ваши сомнения рассеются.

— Что вы делаете? — невольно вырвалось у неё, когда он принялся расстёгивать рубашку. Эвелин ошарашенно смотрела на него. — Вам не нужно раздеваться, чтобы что-то мне доказать.

Он расстёгивал пуговицы дальше.

— Нужно. Хотите узнать почему?

— Нет.

— И всё же скажу. — Он расстегнул ещё одну. — Вы совершили три ошибки.

Ошибки? — отозвалось эхом у неё в голове.Я ведь ни единым словом себя не выдала!

Константин расстегнул последнюю пуговицу и вытянул рубашку из брюк.

— Во-первых, вы ни словом не обмолвились Островскому, что наше завтрашнее заседание перенесено.

— А зачем? —Может, у него паранойя? — Я же узнала об этом от Пуласки.

Константин поднял палец.

— Вот именно. Но в разговоре с Островским даже не намекнули, что вам это уже известно.

— И что с того? Островский и без того знал, что меня предупредили, — спокойно ответила она. — А во-вторых?

— А во-вторых, — продолжил он, — меня занимает другой вопрос: с какой стати вас вообще извещают о переносе слушания на полдень, если я якобы невиновен? Тогда и слушание ни к чему.

— Что значит «якобы»? Вы невиновны! Завтра вас оправдают по всем планируемым пунктам обвинения, а дело закроют ещё до того, как оно начнётся.

Однако и интуиция, и рассудок твердили обратное. И она знала, что права.Островский ошибается. Константин — убийца! И она уже догадалась, как он это устроил: с помощью белого порошка из сейфа.

Он подошёл ближе.

— И вы думаете, я в это поверю?

— Господи, что на вас нашло? Позвоните Островскому сами. — Она протянула ему телефон.

Резким движением он выбил аппарат у неё из руки — тот пролетел через комнату и разбился о стену. Крышка раскололась, дисплей покрылся трещинами.

Эвелин коротко вскрикнула и отступила на шаг.

— Вы сошли с ума!

— Я просто складываю факты, — невозмутимо ответил он. — Вы сказали, что случайно оказались в моём кабинете и увидели там специальный труд о татуировках. Что вы искали?

— Ничего, я искала туа…

— А зачем тогда включили мой компьютер?

Её бросило в жар.

— Простите?

— Ваша третья ошибка: вы забыли выключить монитор.

Чёрт!

Эвелин заставила себя успокоиться.

— Понятия не имею, о чём вы говорите.

Тем временем он оттеснил её в угол. Она ударилась бедром о комод. Стоявшая на нём ваза покачнулась. Рядом — стеклянная раздвижная дверь на балкон, но снаружи через неё никто бы её не увидел.

— Что значат все эти инсинуации? — Голос её теперь дрожал. — Этим вы только всё усугубляете…

Константин развёл руки в стороны, и расстёгнутые полы рубашки разошлись. Эвелин окинула взглядом его обнажённую грудь. Безволосую, загорелую, мускулистую.

— Что вы видите? — спросил он.

— Ничего. — Она бросила беглый взгляд и снова посмотрела ему в глаза.

Эти глаза! В них мерцало безумие. И сомнение. Он боялся, что больше не владеет ситуацией, что теряет контроль и что после стольких лет его разоблачит маленькая, ничтожная адвокатша.

Эвелин в панике посмотрела на разбитые останки телефона, лежавшие в нескольких метрах на полу. От этого зрелища у неё перехватило горло. Теперь уже было совершенно неважно, что Островский знает, где она: ведь он больше не подозревает Константина.Выбираться из виллы придётся самой.

Должно быть, её взгляд и поза выдавали слишком многое — в голосе Константина появилась насмешливая нотка.

— Балконная дверь, кстати, заперта, звуконепроницаема и сделана из бронированного стекла.

Не прибавив больше ни слова, Константин провёл рукой по комоду и взял пульт, лежавший подле салфетницы. Лёгкое нажатие — и свет в комнате померк. Через пару секунд стало совсем темно. Только тускло-жёлтый отблеск с балкона пробивался сквозь стекло в гостиную.

В одно мгновение грудь Константина преобразилась. От основания шеи через грудные мышцы и диафрагму до самого паха проступил, словно выползая из темноты, гигантский фосфоресцирующий скорпион. Эвелин почти услышала пронзительный писк, с которым тварь, корчась от боли, вылезает из собственной кожи.

— О чём говорит вам это зрелище?

— Не знаю. Отпустите меня.

— А ведь только что вы говорили иное. Спросили, не татуирован ли убийца фосфором. Как вам вообще пришёл на ум именно фосфор? Просто так?

Она нащупала за спиной вазу.

— И откуда этому Пуласки стало известно, что убийца татуирован фосфором?

— С чего вы взяли, что речь о Пуласки?

Он улыбнулся.

— После разговора с ним вы пристально уставились на мою рубашку, словно хотели заглянуть сквозь ткань. Тогда я не придал этому значения, но когда после звонка Островскому вы спросили, не знаю ли я кого-нибудь с фосфорными татуировками, причина вашего взгляда стала очевидна.

Эвелин не произнесла ни слова.

— Ваше молчание подтверждает, что я прав. Итак: кто такой этот Пуласки, как он узнал и кто ещё в курсе?

— Понятия не имею. —Хотя бы это правда. Она нащупала за спиной выпуклый бок вазы и ухватилась за керамический край.

Тон Константина по-прежнему оставался приветливым, но в нём проступила циничная нотка.

— Эвелин, открытость — основа любых здоровых отношений между адвокатом и клиентом. Уже забыли? Вам стоило бы — хотя бы сейчас — следовать собственным советам.

— Я не знаю! — громко повторила она.

На него это не произвело впечатления.

— Давайте будем друг с другом откровенны. Я начну. Хотите узнать, почему я выбирал для медицинских конференций именно эти города?

— Нет! — Она на мгновение прикрыла глаза.Господи, пусть этот кошмар закончится.

— Но вы ведь всегда хотели слышать от меня правду и быть в курсе всего. И вдруг — расхотелось? Какая непоследовательность! — Он покачал головой. — Я выбирал эти места потому, что в каждом из них отыскал мастера фосфорной татуировки. Поиски были непростыми. Во всей Центральной Европе таким ремеслом владеют и занимаются не более полудюжины человек.

— Прекрасно, делайте себе татуировки. Это же не запрещено и…

— Ошибаетесь. Запрещено! Так же запрещено, как убивать молоденьких шлюшек. А какой случай для этого подходил лучше, чем медицинские конгрессы?

Он мягко провёл пальцами по её щеке.

— Каждый год — новая страна. Когда тела находили месяцы, а то и годы спустя, связать их с конференцией было почти невозможно. А если бы и удалось — под подозрением оказались бы сотни участников.

Пальцы Эвелин стали ледяными.Он только что сделал признание. И в тот же миг она поняла:живой мне отсюда не выйти.

Дрожащими пальцами она сжала вазу и за спиной сняла её с комода.На Островского надеяться больше нельзя. Но Пуласки уже едет в Вену. Только бы он вовремя выяснил адрес. А до тех пор нужно тянуть время.

— Почему именно Карла? — спросила она. — Она же не была проституткой.

— О, ещё какой. Не в привычном смысле, но она встречалась одновременно с несколькими мужчинами.

— Почему именно она, а не какая-нибудь жрица любви в Словении?

— А-а. — Глаза его засияли. — То есть мне следовало пойти с Фриком и Берингером в бордель и убить там?

Эвелин сглотнула.

— Когда на конференции сто пятьдесят гостей, ночью можно незаметно ускользнуть из гостиницы. А в обществе всего лишь двух приятелей — почти невозможно. — Глаза его сверкнули. Он напряг мышцы, и скорпион на его груди ожил. — Конгресс отменили, время поджимало, а мой день рождения приближался. Значит, это должно было произойти в Вене.

В путаной речи Константина Эвелин разбиралась с трудом, однако перебивать не решалась. Он отнял руку от её щеки и убрал прядь волос с её лба.

— С Карлой я встретился не случайно. Я знал, что она договорилась с Фриком, — а вскоре она вдруг написала мне сама. Это вписывалось в мой план. Идеальная жертва.

— Вы хотели подставить коллегу.

— Не просто подставить. — Он спокойно посмотрел на неё. — Мне нужен был козёл отпущения. Вы знаете правду!

Да, теперь она знала правду.Константин хотел повесить на Фрика все убийства. Эвелин вспомнила пакетик с волосами в сейфе. И с недавних пор догадывалась, что́ лежит в другом.Не яд и не кокаин — частицы кожи Фрика.

Может, Константин раздобыл их в раздевалке после игры в сквош? Или в сауне, в душе? Возможностей было предостаточно. Достаточно сунуть расчёску или полотенце Фрика в собственную спортивную сумку.

— Прямо вижу, как у вас извилины ходят ходуном, — сказал Константин. — О чём думаете?

— В последние дни из-за вашего постоянного вранья у меня сложилось стойкое ощущение, что оправдания вы вовсе не желаете. И я всё гадала — почему.

— А теперь догадались?

Она медленно кивнула.

— Сначала история с рафтингом, потом с борделем. Своей ложью вы шаг за шагом втягивали Фрика в это дело, направляли на него уголовную полицию — чтобы в итоге всё повесить на него. Иначе бы ничего не вышло.

— Умная девочка. Сработало бы и без того, не всплыви история с фосфорными татуировками. Что возвращает нас к главному вопросу: как этот Пуласки докопался?

— Я не знаю! — взвизгнула она. — Меня волнует только одно: Патрик. Никакого частного детектива вы не нанимали — это вы с Фриком наняли Лауэрбах и сами сделали те снимки, верно?

По его взгляду Эвелин поняла: на сей раз он действительно удивлён.

— И до этого додумались? — Константин одобрительно скривил губы.

— Зачем Фрик помогал вам в этом?

— Во время нашей слежки ваш приятель выяснил, что в Первом районе у меня есть квартира, а добропорядочный Фрик верен жене, как бродячий кот. Подсунуть Жаклин Лауэрбах вашему другу — идея Фрика. Ему был нужен рычаг.

— Кто делал снимки?

— Какая разница? Ваш дружок связался с этой шлюхой и в гостинице…

— Лжец проклятый! Она не шлюха, и в гостинице они никогда не были! — выкрикнула Эвелин и в тот же миг с размаху выхватила из-за спины вазу.

Она хотела обрушить её ему на голову, но Константин перехватил удар с пугающей лёгкостью. В следующее мгновение он вырвал у неё вазу и коротким движением ударил Эвелин в лоб.

Боль прошила мозг. Эвелин отбросило к стеклу, оглушённую — повело в сторону. Керамика отозвалась глухим звоном, но не раскололась. Едва она ощутила, как тёплая кровь из рассечённой брови течёт по виску, как последовал новый удар — в подбородок.

Константин лишь коротко замахнулся и костяшкой ударил в точку, от которой её мгновенно отбросило назад. Колени подогнулись, и Эвелин рухнула на пол. Ей пришлось дважды глубоко вдохнуть, прежде чем взгляд снова прояснился в полумраке.

Константин стоял перед ней — прямой, в распахнутой рубашке. Он даже не запыхался. Пока Эвелин, оглушённая, лежала на боку и пыталась отползти, он догнал её одним стремительным шагом и навис сверху.

— Прошлой ночью я заглянул к Патрику в офис, — спокойно произнёс он. — Спровоцировать его оказалось не так-то просто. Но я знал, куда давить. У него было одно слабое место — вы.

Константин чуть помолчал.

— Достаточно было обмолвиться, что я показал вам фотографии его с Лауэрбах, и расписать в красках, что я вам наговорил и как сильно вы с тех пор от меня без ума.

— Скотина… — простонала Эвелин.

Он поставил носок туфли ей на левую сторону грудной клетки и резким коротким движением перенёс на неё весь свой вес. Что-то хрустнуло. Невыносимая боль рванула по рёбрам. Эвелин скрючилась, задыхаясь, крепко зажмурилась.

Когда она снова открыла глаза, Константин уже стоял перед ней на коленях и пристально смотрел ей в лицо.

— Дошло до стычки. Он пригрозил, что меня уничтожит. Чем именно, спросил я, и он заверил, что компромата у него на меня предостаточно. Он упоминал при вас Лейпциг?

— Лейпциг? — выдавила она.

— Да, чёрт возьми! Лейпциг! Он ведь и там за мной следил, не так ли?

— Да.

— И что он там видел?

— Об этом он ничего не говорил. Похоже, ничего, — простонала Эвелин. — И поэтому вы его отравили?

— Да. Только в своих догадках вы ошиблись. В кофейной чашке ничего не было — пусть полиция ищет там сколько душе угодно. Вы что же, всерьёз полагали, что я оставлю свои отпечатки или следы скополамина у него в кабинете?

— Как же вы дали ему яд?

— Я? Никак. Яд с раннего утра был у него в бутылке минералки — в центральной консоли машины. Оставалось лишь дождаться, пока он отопьёт.

— Чушь! Вы бы никогда не добрались до этой бутылки.

— Вот как? Один татуировщик в Бухаресте показал мне, как открываются двери — и квартирные, и автомобильные.

— И когда Патрик во второй половине дня уехал из своего агентства, вы обыскали кабинет? — догадалась она.

— Верно. Только ничего не нашёл. Где его записи?

Она молчала. Тогда Константин надавил большим пальцем на её треснувшее ребро. Эвелин стиснула зубы, чтобы не закричать.

— Где?

— У Островского.

— Вот как. — Константин улыбнулся. — У Патрика не было против меня ничего, что не указывало бы заодно и на Фрика, верно?

— Островский знает, что я здесь, — выдавила она.

— И вы думаете, меня это сейчас волнует?

— Он поймёт, что вы…

— Ни хрена он не поймёт! Никому в здравом уме не придёт в голову, что я за день до судебного заседания возьму и устрою исчезновение собственного адвоката.

Он усилил нажим, и Эвелин вскрикнула.

— Остаётся один-единственный вопрос. Жду ответ!

Она сжала зубы и молчала.

— Поверьте, если я потащу вас за волосы наверх и принесу свой чемоданчик, удовольствие будет сомнительное. Самое время сказать правду.

— О чём же? — выдавила она.

— Кто такой этот Пуласки и как он узнал о татуировках?

— Я не знаю.

— Как угодно.

Константин поднялся и на несколько секунд исчез из её поля зрения.

Эвелин услышала, как он открывает домашний бар, как звякнули бутылка и стакан. Превозмогая боль, она перевернулась на живот, поднялась на четвереньки и попыталась подползти к лежавшей на полу вазе. Но не успела она преодолеть и метра, как Константин снова оказался у неё за спиной — схватил за волосы и запрокинул ей голову.

— Пейте!

— Это скополамин?

— Нет, микстура от кашля. Открывайте рот!

— Помогите! — Эвелин попыталась расцарапать ему руку и пнуть в пах, но не достала.

Он рывком поставил её на колени. Она ощутила край стакана на губах, плотно сжала рот и ударом ладони отшвырнула стакан в сторону. Жидкость выплеснулась.

— Как угодно. — Константин сунул руку в задний карман.

Краем глаза Эвелин увидела, как он достал футляр и одним движением раскрыл его. Внутри лежала добрая дюжина длинных акупунктурных игл. В следующее мгновение она почувствовала укол в сонную артерию. Эвелин хотела вытащить иглу, но её тут же повело, к горлу подкатила тошнота — будто она вот-вот лишится чувств.

— Что… что вы со мной?.. — выдохнула она и упёрлась ладонями в пол.

Я на четвереньках, ковёр подо мной — а кажется, будто падаю.

Константин повернул иглу — и боль, какая обычно возникает лишь при неверно поставленной игле, прошла по телу электрическим разрядом.

— Не сопротивляйтесь и постарайтесь дышать ровно, — сказал он. — Иначе есть риск коллапса лёгких.

Произнося это, Константин надавил большим пальцем на точку под ухом.

— А это перекрывает приток крови к мозгу.

Эвелин чувствовала себя совершенно беспомощной. Со стоном она перенесла вес на одну руку и попыталась свободной ладонью дотянуться до иглы в шее.

— Вы, я смотрю, никогда не сдаётесь, — вздохнул Константин.

Он убрал палец, и Эвелин увидела, как он достаёт из футляра вторую иглу. Затем схватил её за руку и вонзил иглу с внутренней стороны локтевого сгиба. Рука мгновенно онемела.

— Что это? — прохрипела она.

— Меридиан сердца.

Эвелин не могла пошевелить даже мизинцем.

— Теперь сами выпьете?

— Нет.

Она попыталась подтянуться к дивану, но всё поплыло перед глазами. Эвелин лягнула Константина, но попала только по голени. В следующий миг он был уже вне досягаемости.

Она повалилась на бок, чтобы свободной рукой выдернуть иглу из локтя, но колющая боль в ребре отняла дыхание. К тому же из-за головокружения комната завертелась всё стремительнее.

Нельзя терять сознание!

И ты должна его расцарапать!

Если её труп где-нибудь найдут, под ногтями обнаружат следы его ДНК.

Тут она услышала разрывающий звук — будто Константин срывал плёнку. Одновременно в нос ударил резкий запах антисептика. Эвелин почувствовала, как он задирает ей блузку и оголяет спину.

— Помогите… — простонала она и снова попыталась его оцарапать, но Константин ловко уклонялся.

— Моя матушка вас не услышит.

Он не выглядел напряжённым. Похоже, происходящее даже доставляло ему удовольствие. Точно мастер за работой, неспешно и сосредоточенно собирающий очередной кораблик в бутылке, Константин прощупал её позвоночник пальцами и глубоко воткнул иглу между поясничных позвонков. Через вдох ноги отказали.

Чёрт! Я больше не могу пошевелиться.

Паника охватила Эвелин, выступила холодным потом на лбу.

— Помогите…

— Не беспокойтесь, Эвелин. Всего лишь маленький перекрёстный укол с лёгкой дозой местного анестетика. Блокирует нервные пути.

— Почему вы просто меня не убьёте? — взвыла она.

Константин склонил голову набок.

— Я ненавижу побочные жертвы. — Голос его стал тише. — И допускаю их лишь тогда, когда без них не обойтись.

— Как в Бухаресте?

Он осёкся.

— И об этом вы знаете?

— Островский до вас доберётся.

— Не думаю.

Константин рывком усадил её. Снова дёрнул за волосы, запрокидывая голову. Но теперь зажал ей нос, так что Эвелин пришлось открыть рот, чтобы глотнуть воздуха. Слишком поздно она ощутила, как стакан стукнулся о зубы. Жидкость потекла в горло. Эвелин попыталась её выкашлять, задержать дыхание, но всё-таки была вынуждена сглотнуть.

Через несколько секунд голова отяжелела, а веки сами собой сомкнулись.

Примечания переводчика:

Скополамин — алкалоид-психотроп, известный как «дыхание дьявола»; подавляет волю, вызывает амнезию, в больших дозах смертелен.

Меридиан сердца — понятие традиционной китайской медицины: канал, по которому, согласно учению, циркулирует жизненная энергия ци; используется в акупунктуре.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 51


— Может, всё-таки пригласишь войти? — спросил Тимо и в ту же секунду оттеснил Микаэлу обратно в квартиру.

Он не сводил с неё глаз и ногой захлопнул за собой дверь. На нём была кожаная куртка, чёрные кожаные штаны и тяжёлые ботинки. В руке он держал мотоциклетный шлем и рюкзак. И то, и другое небрежно полетело на пол.

Этого просто не может быть! Как он умудрился её отыскать?

— Что ты здесь делаешь? — тихо спросила она.

Сквозь трёхдневную щетину его щёки пылали. Глаза опасно поблёскивали.

— Хитро придумала — позвонить на чешский номер, прежде чем смыться из дома.

— Это больше не мой дом.

Тимо теснил её всё дальше по коридору.

— Блузка у тебя расстёгнута, солнышко. Стало быть, у нас новое гнёздышко. Любовное, в Вене? И, как погляжу, ты ещё и татушку себе сделала. Всерьёз думаешь, что мне нравится эта мерзость?

Микаэла не ответила. Она думала о клюшке для гольфа, прислонённой к двери в гостиную.

— Как ты меня нашёл?

— Пока я двое суток терял время на чешский номер, тебя искала берлинская полиция. — Он смахнул со лба прилипшие потные волосы. — А потом коллеги из Лейпцига сообщили, что ты сбежала с каким-то типом из дежурной части. Некий Пуласки.

— Сбежала?

Микаэла стояла спиной к стене и шарила рукой в поисках клюшки, но проклятой железяки уже не было там, куда она её поставила.

— А ещё мне передали, что в Пассау ты угнала машину. Потом твой телефон зацепился за венскую вышку, и теперь тебя ищет уже и здешняя полиция. Так что пришлось ехать. Дорога, надо сказать, неблизкая.

Она не могла поверить ни одному слову. Но если это правда, значит, она недооценила Тимо и связи, которые у него по-прежнему имелись.

Он подошёл вплотную. Кожа куртки скрипнула, когда он протянул руку и нежно коснулся её распухшей губы.

— А этот Пуласки, похоже, славный малый.

— Как ты… — её голос дрожал. — …нашёл квартиру?

— Коллеги обнаружили его машину перед домом.

— Просто так?

Всё это казалось дурным сном.

— Похоже, он поставил на неё трекер. Машина стоит в неположенном месте, её как раз эвакуируют.

Трекер! Об этом Пуласки ни словом не обмолвился.

— И венская полиция вот так запросто отдала тебе данные? — недоверчиво спросила она.

— Конечно нет. — Тимо лукаво улыбнулся. — Хочешь знать, как я тебя нашёл?

Она ощущала его дыхание на своей коже.

— Год назад, когда дочери съехали, я установил тебе на телефон одно приложение. Стоит тебе выйти в сеть — и через Android Lost я знаю, где ты находишься.

Страх сменился яростью.

— Ты за мной шпионил?!

Она хотела оттолкнуться от стены, но он жёстким движением вдавил её обратно.

— Как видишь, не зря. Через двое суток твой телефон в Лейпциге впервые снова вышел в сеть. Я приехал — и упустил тебя в самый последний момент. То же самое в Праге и в Пассау. А теперь след привёл сюда. Я звонил во все двери подряд. Та ещё работёнка — добраться до четвёртого этажа. И вот, пожалуйста, в предпоследней квартире ты в конце концов и затаилась.

Где-то рядом раздался шорох.

Тимо резко обернулся.

— Это и есть твой Пуласки?

В дверях гостиной стоял Фрик. В здоровой руке он сжимал клюшку. Рука дрожала.

— Не знаю, что у вас тут за игры, но проваливайте, оба. Сию же минуту!

На Тимо это не произвело ни малейшего впечатления.

— Ради всего святого, замолчите, — прошептала Микаэла.

— И не подумаю! — рявкнул Фрик.

— Прошу вас, — взмолилась она, закрыв глаза. — Уйдите.

— Я?! — крикнул он. — Это вы, чёрт возьми, отсюда уберётесь!

Какой кошмар.

— Это он? — спросил Тимо. Голос его звучал совершенно спокойно.

Микаэла мельком взглянула на врача.

— Нет, не он. Никто. Он тут ни при чём.

— Парень кровит как свинья, — констатировал Тимо.

— Вон отсюда! — гаркнул Фрик.

— С меня хватит.

Одним прыжком Тимо очутился перед врачом, ловко вырвал у него клюшку и ударил железной частью в висок. Фрик закатил глаза и без сознания рухнул на ковёр. Для верности Тимо уже замахнулся ногой.

— Прекрати! — закричала Микаэла, бросаясь его оттаскивать.

Он и впрямь оставил Фрика в покое — но тут же схватил Микаэлу за руку и поволок через гостиную. Без всякого усилия швырнул на диван.

— Мне нужны четыре вещи, — сказал он. — Именно в таком порядке: моя машина, мой пистолет и мои деньги.

О боже, всё это было где-то далеко. Машина — в Лейпциге, пистолет — в сейфе у Пуласки, а деньги в эту самую минуту уезжали на эвакуаторе вместе с его автомобилем.

— Ты меня слышала?! — взревел он.

— Да… а четвёртое?

— Твоя сладкая задница! Ровно там, где ей и положено быть. В нашей квартире.

— Я не поеду, — услышала она собственный голос.

И вдруг ей почудилось, что она стоит вне своего тела и беспомощно наблюдает, как сама себя загоняет в гроб.

Тимо навис над ней. Голос его сделался очень тихим.

— Что ты сейчас сказала?

Она видела, как сидит на диване, и слышала, как твёрдо произносит:

— Я не поеду. Я ищу Дану. Я должна её найти, и тогда мы…

Он уже размахнулся и ударил её ладонью по лицу. Как раньше. Прямо под глаз — коротко и сильно. В тот же миг она вернулась в собственное тело и почувствовала боль.

— Где мои вещи?

— Я должна найти Дану, — выдавила она.

Она зашла слишком далеко, чтобы теперь отступать. Скорее даст забить себя до полусмерти.

Он наклонился ниже.

— Микки, спрашиваю в последний раз. — Он сжал руку в кулак, хрустнул костяшками и снова замахнулся. — Где пистолет и деньги?

— Хорошо… я поеду с тобой домой и всё верну.

Он расслабился.

— Умница.

— И тогда всё снова будет хорошо?

— Да.

— Иди сюда, поцелуй меня.

Пока Тимо склонялся к ней, она запустила руку за подушку, нащупала в щели обломок бокала и вытащила его. Одной рукой она гладила Тимо по затылку, другой — вонзила острую ножку ему в горло.

Стекло вошло в шею как в масло. В следующее мгновение Тимо захрипел и выплюнул кровь. Он распахнул глаза и неловкими пальцами потянулся к торчащей ножке.

Микаэла соскочила с дивана и бегом пересекла гостиную. Фрик по-прежнему лежал без сознания, а Тимо, согнувшись пополам, оседал на колени. Из уголка его рта тянулась тягучая нить из слюны и крови.

Беги, иначе он тебя убьёт!

Она кинулась в прихожую, схватила пальто, попыталась влезть в сапоги. Но руки тряслись, и сапоги то и дело заваливались набок, а голенища заминались внутрь.

Из гостиной доносился хрип. Тимо силился что-то сказать, но всё тонуло в булькающем клокотании. Слышно было, как он ползёт по полу.

Только не паниковать!

Наконец, схватив сапоги в охапку, она в одних чулках выскочила на лестничную площадку. Дверь почти захлопнулась — и тут её осенило. Она едва успела сунуть руку внутрь, выдернула ключ и заперла квартиру снаружи. Ключ оставила в замке: так санитарам не придётся ломать дверь.

В темноте она бросилась к лифту и нажала вызов. Пока кабина с дребезжанием поднималась, нашарила на стене выключатель, наконец натянула сапоги и накинула пальто. Сердце колотилось так, словно она пробежала марафон.

Когда изнутри затрясли дверь Фрика, она вздрогнула. В следующий миг по двери ударили ногой — так, что та задрожала в петлях. На секунду Микаэле показалось, что Тимо её вышибет, но дверь оказалась слишком прочной.

Кабина наконец прибыла. Она вошла и нажала кнопку первого этажа. Прежде чем створки закрылись, до неё донеслось, как он колотит кулаком по двери, — но удары становились всё слабее.

Когда лифт пошёл вниз, она с облегчением прислонилась к стенке. На лбу выступил холодный пот. В зеркале отразилось её помятое лицо.

О боже, ты выглядишь чудовищно.

Поспешно она поправила воротник пальто, пальцами пригладила волосы. Скула под глазом уже начинала наливаться. Она плюнула на ладонь и кое-как стёрла с лица чужую кровь.

Когда кабина достигла первого этажа и створки разъехались, Микаэле захотелось тут же вернуться обратно. Входная дверь дома стояла настежь, на улице мигал оранжевый огонёк эвакуатора. Машину Пуласки как раз стаскивали с подъездной дорожки.

На противоположной стороне стоял полицейский автомобиль, а в довершение всего в узкий переулок только что въехала и карета скорой. Полицейские и санитары переговаривались между собой.

Уйти бы хоть на десять минут раньше…

В этот самый момент в подъезд протиснулась молодая женщина и целеустремлённо двинулась к лифтам. Туфли на высоком каблуке, норковая шуба, маленькая чёрная сумочка. Она с недоумением оглянулась на сумятицу за спиной, но шага не сбавила.

Микаэла встала у неё на пути.

— Последний этаж, квартира номер девять?

— Что? — Незнакомка резко обернулась и подняла на неё ярко-голубые глаза. — Да, а откуда вы знаете? Я опаздываю.

Она попыталась обойти её.

— Забудьте, сегодня клиента не будет. Пойдёмте.

Микаэла подхватила даму из эскорт-агентства под руку и потянула за собой к выходу.

— Вы жена? — растерянно и сдавленно спросила проститутка.

Микаэла усмехнулась:

— Нет. Но в квартире кое-что случилось. Лучше нам поскорее исчезнуть.

Вдвоём они вышли из дома и протиснулись между полицейскими и зеваками. Когда навстречу попался санитар, Микаэла на секунду остановилась.

— Самый верхний этаж. Ключ снаружи в замке, — бросила она и тут же двинулась дальше.

— Стойте, вы куда? — крикнул он вслед. — Подождите!

— Идите, не оборачивайтесь, — шепнула Микаэла спутнице.

Они быстро удалились, оставив суматоху позади. Никто не последовал за ними. На ближайшем перекрёстке проститутка высвободилась из её хватки.

— А теперь что?

— Хорошего вам вечера, — сказала Микаэла. — Не подскажете, где найти такси?

Молодая женщина кивнула в конец улицы:

— Там внизу стоянка.

— Спасибо.

Микаэла застегнула пальто и зашагала вниз по улице.

Она должна найти Дану. А значит, ей предстоит визит к доктору Константину — этой же ночью.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 52


Пуласки ехал по совершенно незнакомой автостраде. Где-то он свернул не туда и теперь въезжал в Вену с севера, вдоль Дуная.

По его прикидкам, до городской черты оставалось ещё минут пять. Самое время было Веро объявиться и назвать адрес.

В последние минуты он всё чаще косился на телефон, который беззвучно дремал на пассажирском сиденье с погасшим экраном.Может, аккумулятор давно сел. Приходилось сдерживаться, чтобы не тыкать поминутно в экран и не проверять, остался ли заряд. Если в батарее теплилась хоть искра — её следовало беречь.

Наконец телефон ожил. Он схватил его в ту же секунду.

Веро!

— Адрес есть? — рявкнул он в трубку.

— Да. Клиента зовут доктор Роберт Константин. Врач. Живёт в двадцать втором округе.

Это ему ни о чём не говорило.

— Как туда добраться?

— У тебя что, нет интернета или навигатора в…

— Нет!

— Ладно-ладно. Господи! Минутку, посмотрю. Ты сейчас где?

Пуласки слышал, как она стучит по клавиатуре. Сам же изучал указатели над дорогой. Шоссе как раз расходилось на несколько направлений.

— На развязке Штокерау.

— Так… ага.

Она продолжала барабанить по клавишам. Время утекало.

— Шевелись!

— Я не волшебница, между прочим.

Он сбавил скорость, и тут же сзади загудели машины, замигал дальний свет.

Ну да, козлы.

— Ну? — поторопил он.

— Тебе надо как-то выбраться на Донаууфер-автобан, потом съезд в сторону Кайзермюлен, к мосту Кагранер-брюке. Там он и живёт.

Он подался вперёд, всматриваясь сквозь лобовое стекло в табло над собой.

— А сейчас мне куда?

— Держись правее, по указателям на Вену / Штокерау-центр.

Какая-то машина подрезала его справа.Чёрт. Съезд он пропустил.

— Всё ясно?

— Да, — буркнул он.

Она ещё назвала улицу и номер дома.

— Ладно, спасибо. Этого хватит.

— Я, кстати, ещё пробовала дозвониться до Островского. Лично к телефону его не вытащила — он, видимо, изрядно занят, — зато поговорила с одним из его сотрудников.

— Да-да, давай быстрее! — поторопил Пуласки. — Ну?

— Ничего «ну»! Сегодня вечером он созванивался с адвокатом Майерс. Ей ничто не угрожает. Так что сиди смирно.

Не верю. По телефону у меня она звучала иначе.

— Подожди, не клади трубку. Мне ещё кое-что нужно.

Веро застонала:

— Когда ты на больничном, ты совершенно невыносим, ты в курсе? А ещё говорят: мужчины, которые страдают…

— Ещё одна услуга! Если Фукс меня не подвёл, LKA сейчас связалось с пражской и пассауской уголовкой и заказывает фоторобот одного типа, который сделал себе татуировку фосфором.

— У меня связи в LKA не самые блестящие.

— У меня тоже. Будет картинка — просто сбрось мне на телефон, ладно? Спасибо.

Он положил трубку.

Индикатор батареи показывал лишь узкую красную полоску — пять процентов.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 53


Сначала Эвелин ощутила боль — она пульсировала изнутри, била в свод черепа сразу во все стороны. Нёбо пересохло, к горлу подкатывала тошнота. Она с трудом разлепила веки и не сразу поняла, где находится.

Темнота. Жёсткий пол под спиной — а может, под боком, не разобрать. Всё плыло и вращалось, как при тяжёлом сотрясении.

И вдруг чья-то рука легла ей на плечо.

— Не надо, пожалуйста… — пробормотала она.

Прикосновение тут же исчезло. Эвелин попыталась повернуться, но острая боль в груди выбила воздух из лёгких.Лучше не двигаться.

Она повернула голову и обвела взглядом помещение, но в темноте мало что удавалось разобрать. Откуда-то сочился тусклый свет — должно быть, через щель под дверью. Было холодно и пахло древесной стружкой, а ещё в воздухе висел едкий душок теплоизоляционной ваты.

— Вы не ранены?

Голос молодой женщины — с немецким выговором, но восточноевропейским акцентом — прозвучал совсем рядом.

— Нет, всё цело, только голова раскалывается… и ребро. Кто вы и где мы?

— На чердаке, в каморке, — ответила незнакомка.

Эвелин попыталась сесть и тут же поняла: руки связаны за спиной. Пальцы скользнули к запястьям.Чёрт. Пластиковые стяжки. Затянуты так туго, что перекрывают кровь. Но пальцы хотя бы слушаются.

Головокружение мало-помалу отступало.Значит, акупунктурных игл в локте и сонной артерии больше нет.

— А вы кто? — снова спросила незнакомка.

— Я адвокат. Эвелин Майерс. Сможете меня развязать?

— У меня самой руки за спиной и ноги стянуты.

Эвелин хотела перевернуться на спину — и замерла.Не двигайся, — шепнул инстинкт. Ноги по-прежнему были чужими; она пробовала шевельнуть пальцами, но ничего не выходило.

— У меня ноги связаны?

Эвелин услышала, как девушка подползает к ней на коленях. Та наклонилась, всматриваясь в темноту.

— Да.

— У меня есть идея, как нам выбраться.

— Это бесполезно, — глухо отозвалась девушка. — Я уже несколько дней пробую. На коленях весь угол облазила. Каморка крохотная. Тут ничего нет, кроме банок с лаком и досок.

Эвелин снова огляделась. Теперь, в нескольких метрах от себя, она различила квадратный световой контур — чердачный люк. Сквозь рассохшийся резиновый уплотнитель пробивался слабый отблеск, но изнутри его было не открыть.

— Я чувствую запах стекловаты. Если содрать утеплитель и плёнку, мы, может, доберёмся до досок, на которых лежит черепица.

— Чем? Руками за спиной?

— Послушайте, — перебила Эвелин. — Проверьте, не торчит ли у меня в спине игла — для инъекций или акупунктурная.

С трудом, превозмогая боль, она перекатилась чуть дальше на бок. Ребро словно ввинчивалось в лёгкое.

— Ну? Видите что-нибудь?

— Нет, ничего. Подождите-ка… — Девушка развернулась к ней спиной и приподняла блузку. — Да, есть. Нащупала.

— Хорошо. Осторожно вытащите её, а потом…

— Да?

А потом? Идея, только что отчётливая, ускользнула, будто её и не было.Не может быть. На мгновение в голове стало пусто. Эвелин заставила себя дышать ровно и глубоко, чтобы прояснилось в висках.

И мысль вернулась.

— А потом попробуйте кончиком иглы проткнуть пластик стяжки на запястье.

— А что это даст? — В голосе девушки слышалась растерянность.

— Втыкаете в одно место, пока не получится дырка. А потом крутите иглу, пока пластик не разорвётся.

— Не выйдет. Игла сломается.

— У вас получится. Сколько вам лет?

— Шестнадцать.

Господи, всего шестнадцать.

— Откуда ты?

— Из Лейпцига. Меня зовут Дана Сукова.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 54


Такси свернуло в узкий переулок и, попав в круг фонарного света, сбавило ход. Водитель обернулся.

— Гляньте-ка. Эта вилла прямо как яхта.

— Похоже, она самая, — сказала Микаэла. — Только не останавливайтесь, прошу. Доезжайте до перекрёстка.

Таксист проехал ещё метров сто и затормозил. Счётчик показывал семнадцать евро. У Микаэлы оставалось ровно двадцать в заднем кармане джинсов. Остальные деньги лежали в эвакуированной машине Пуласки. Она протянула водителю купюру.

— Спасибо, сдачу оставьте себе.

К утру я буду либо мертва, либо в камере полицейского участка.

Она вышла, проводила взглядом удаляющиеся огни и зашагала обратно по улице. С балконами, узкий вверху и расплывающийся книзу, дом доктора Константина и впрямь напоминал яхту, идущую под луной. Четыре этажа. Свет горел только на третьем — снаружи, — но за стёклами не угадывалось ни движения.

Микаэла дождалась, пока пожилой господин в пальто и шляпе, ведущий собаку на поводке, не свернёт в переулок. Улица опустела. Раздумывать она не стала — перемахнула через калитку, доходившую до пояса. Металл обжигал холодом.

Когда до дома оставалось шагов пять, сработал датчик движения, и наружные лампы вспыхнули. Микаэла рванулась к стене и втиснулась в нишу между домом и плотным рядом туй высотой метра в три. Рядом, под полиэтиленовой плёнкой, темнела поленница — несколько кубометров. От дров тянуло смолой.

На мгновение она затаила дыхание. Хуже всего было бы, если бы в доме залаяла собака и Константин вышел проверить, что случилось. Но всё было тихо — лишь шуршал ветер в плёнке да где-то проехала машина.

Если подвернётся возможность, она проникнет внутрь. Если повезёт — найдёт хоть какие-то следы: татуировки, упоминания об убийствах в Пассау, Праге, Лейпциге.

Очнись, Микаэла, не глупи. Вряд ли врач разбросал улики на видном месте.

Но это и предстояло выяснить.

Прячась в тени туй, она бесшумно обошла дом по периметру. Подвала не было; не нашлось ни приоткрытого окна, ни распахнутой двери на террасу или в зимний сад.

С тыльной стороны к вилле примыкал гараж с отдельным въездом — но и оттуда хода в дом не было. Микаэла прижалась лицом к зарешёченному окну. Внутри угадывались безупречно прибранный верстак и тёмный силуэт спортивного автомобиля.

Наконец она снова вышла к фасаду. Свет в палисаднике уже погас, и лужайку заливало бледное лунное сияние, скользившее по передней стене. Стараясь не разбудить датчик, она прижалась к стене и подкралась к входу.

Только теперь она заметила табличку над звонком — в ней отражалась луна.Здесь, возможно, и живёт убийца моей дочери.

Д-р Роберт Константин

Кабинет пластической и эстетической хирургии

Пластический хирург, — с горечью подумала она. Снаружи у двери не было ни ручки, ни замка под пальцы — только глухая прямоугольная скоба. Микаэла попробовала надавить. Заперто, разумеется.

Чёрт. И понятия не имею, как взламывать такие замки. О сценарии со взломом можно было забыть.

Оставалось одно: позвонить в домофон у калитки и встретиться с Константином в открытую. Правда, номер с таинственной соблазнительной незнакомкой отпадал сам собой. С разорванной, заляпанной кровью одеждой, синяком под глазом и распухшей губой она не очаровала бы и бомжа под мостом.

Но этот недостаток можно было обернуть преимуществом. Она позвонит в дверь и, когда Константин откроет, изобразит панику.

На меня только что напали, можно от вас позвонить? Не найдётся ли у вас стакана воды и бинта?

Поможет ли он женщине в беде?

Микаэла постояла ещё немного, мысленно подбирая слова и согревая дыханием закоченевшие пальцы, сжатые в кулак, — и тут перед участком остановилась машина. Она тут же скользнула вбок, в гущу туй, и осторожно выглянула на улицу.

Под фонарём, насколько удавалось разглядеть, темнел тёмно-зелёный «Лада-Тайга».Неужели Константин только сейчас возвращается домой? Но эта старая колымага никак не вяжется с пластическим хирургом.

Мотор смолк, фары погасли, из машины вышел мужчина. Он подошёл к калитке и нажал кнопку домофона. Прозвучало несколько слов — Микаэла не разобрала, — потом раздался зуммер, калитка открылась, и мужчина двинулся к дому.

Через несколько шагов вспыхнули наружные лампы — и Микаэла увидела лицо посетителя.

Не может быть.

Вальтер Пуласки. Что бы ни привело его сюда, это связано с убийствами Натали и других. Случайностью тут и не пахнет.Значит, мы идем по верном следу.

Пуласки подошёл к двери и позвонил. Микаэла выглянула из тени, из-за угла дома. При виде него её вдруг охватили необъяснимое тепло и покой. Пусть сегодня днём в Пассау она снова в нём усомнилась — здесь, сейчас, она была рада его видеть.

И тут же вспыхнул стыд: она ведь угнала его машину.Зато иначе он сейчас был бы не здесь, а на полпути в Лейпциг, как и собирался. Выходит, моя самовольная вылазка пошла на пользу.

Дать ему знать о себе? Конечно. А как иначе? Хоть теперь играй в открытую.

Но в тот самый миг, когда она готова была выступить из укрытия, дверь распахнулась, и Микаэла снова отпрянула в тень.

— Вы говорите, что из уголовной полиции? — раздался низкий мужской голос.

— Вальтер Пуласки, дежурная служба уголовного розыска Лейпцига. Мне нужно с вами поговорить.

— Пуласки? — переспросил хозяин. — В такой час? До завтра не подождёт?

— Я только что проделал долгий путь.

— Ваше удостоверение?

— Разумеется.

Микаэла слышала, как Пуласки роется в карманах куртки.

— Хорошо, в чём дело? — спросил Константин после паузы.

— В Эвелин Майерс.

Эвелин Майерс? Это имя Микаэле ничего не говорило.

— Я её знаю. Она мой адвокат. Что вам от неё нужно?

— Вы пластический хирург, верно?

— Да, как и написано на табличке. Кабинет в доме. И что?

— Можем мы поговорить внутри?

— С какой стати мне беседовать с немецким полицейским? Разве вы обычно не приезжаете вдвоём? Где ваш напарник?

— Это займёт пару минут. И нет — не всегда вдвоём.

— Ладно. Проходите.

Услышав, как Пуласки обтряхивает обувь, Микаэла выглянула из своего укрытия. Перед домом никого не осталось; она быстро подкралась к двери. Та как раз медленно затворялась. Изнутри доносились мужские голоса, постепенно удалявшиеся вглубь.

— Давайте куртку.

— Спасибо.

В последний миг, прежде чем дверь захлопнулась, Микаэла подсунула носок сапога. Затаив дыхание, она вдобавок втиснула в зазор кончик пальца, не давая язычку защёлкнуться.

Если Константин услышит, что замок не сработал, и снова надавит — прощай, палец. Надо было взять с лужайки веточку. Поздно.

Дерьмо!

С колотящимся сердцем она замерла и ждала, пока в доме не стихнут голоса. Тогда осторожно толкнула дверь и проскользнула внутрь.

Свет в прихожей уже погас — только из лестничного проёма падал слабый отблеск. Сверху доносились шаги Пуласки и Константина. Микаэла бесшумно нажала ручку изнутри, собираясь аккуратно прикрыть створку, — и тут заметила, что язычок замка вывернут. Она проверила механизм. Сама собой дверь захлопнуться никак не могла.

Какого чёрта?

Она беззвучно вернула язычок на место, дала двери щёлкнуть и двинулась следом за мужчинами. По дороге к лестнице ей попалась дверь из матового стекла с чёрной надписью «Приёмная». Микаэла осторожно нажала ручку. Дверь поддалась.

Чтобы не выдать себя лишним шорохом, она сняла пальто и сапоги и оставила вещи внутри. После этого направилась к лестнице. Сверху доносился голос Константина — тот рассказывал что-то про архитектора и установленный в доме кондиционер.

Рядом с лестницей виднелся даже лифт — стеклянная шахта, в которой поблёскивали стальные тросы. Кабины не было. В одних чулках Микаэла поднялась по деревянным ступеням на следующий этаж. Судя по звукам, мужчины уже добрались до второго — туда, где она прежде заметила свет.

Она ступила на первую ступеньку — и тут позади раздался звук, от которого душа ушла в пятки. Микаэла молниеносно обернулась.

Скрип шёл из тёмной комнаты, дверь которой стояла открытой. Микаэла прижалась к стене. Мышцы окаменели. Во мраке сгустился силуэт, надвигавшийся прямо на неё. Из комнаты выкатилось инвалидное кресло, а в нём сидела старуха.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 55


Эвелин почувствовала, как шестнадцатилетняя девочка подползает ближе, пока они не оказались спина к спине. Дана просунула руки ей под блузку и стала осторожно ощупывать кожу. Когда пальцы сомкнулись на игле, низ живота Эвелин пронзила острая, будто электрическая, боль.

Инъекционная игла.

— Вытащи эту проклятую штуку.

В следующее мгновение боль отхлынула. Эвелин застонала и уронила голову. Больше всего ей хотелось растереть ноги, но приходилось лежать неподвижно и дышать неглубоко, чтобы утихла боль в ребре. К пальцам ног медленно возвращалась чувствительность. Уже начало.

Она попыталась протянуть связанные руки к Дане.

— Я боюсь вас уколоть.

— Господи, Дана. Нащупай и коли. Это наш единственный шанс.

— Да… я попробую. Только сил почти не осталось.

— Сколько ты уже здесь?

— Не знаю. Минимум четыре или пять дней. Может, дольше.

О черт!

— Тебе давали есть? Пить?

Эвелин невольно стиснула зубы, когда игла впилась ей в запястье.

— Простите… Пить дают. Но однажды меня усыпили, и я почувствовала, как у меня долго брали кровь из руки. Я почти не могу двигаться.

Какую больную игру затеял Константин с этой девочкой? И почему до сих пор ее не убил? Почему оставил в живых меня?

Эвелин видела только одно правдоподобное объяснение: он выжидал удобного момента, чтобы избавиться от их тел и обеспечить себе алиби на время убийства.

Она снова дернулась. Но теперь почувствовала: игла вошла куда нужно.

— А теперь поверни ее по часовой стрелке… или против… без разницы.

Эвелин слышала, как Дана напряженно дышит.

— Вам не больно? Не перетягивает?

— Перетягивает. Крути дальше.

Запястье сдавило. Эвелин крепко зажмурилась.

— Еще!

— Я не могу.

Внезапно давление ослабло. Эвелин попыталась рвануть руки в стороны, но стяжка держала.

— Игла выскользнула у меня из пальцев.

— Ничего. Все нормально. Попробуй расширить отверстие и провернуть ее еще раз.

Девочка продолжила возиться, и запястье Эвелин опять стиснуло пластиком. На этот раз сильнее, чем прежде.

— Крепко держишь?

— Да.

— Тогда не отпускай!

Эвелин изо всех сил развела руки. Пластик поддался, натянулся — и кабельная стяжка лопнула.

Со стоном она опустилась на пол. Несколько секунд переводила дыхание, потом с трудом приподнялась.

— Лежи как лежала.

Эвелин повернулась, нащупала иглу и забрала ее из пальцев Даны. Острие уже затупилось, сама игла погнулась, но другого инструмента у них не было. Она снова и снова втыкала ее в одно и то же место на стяжке, связывавшей руки девочки, затем принялась проворачивать.

Некоторое время они молчали. Наконец Дана выдавила сквозь стиснутые зубы:

— Вы знаете, где мы?

Эвелин не сразу поняла вопрос.

— Ты же сама сказала. В каморке на чердаке.

— Нет… я имею в виду — в каком городе? В какой стране?

В какой стране? Неужели это правда?

— Мы в Вене. Скорее всего, в доме доктора Роберта Константина. Это имя тебе что-нибудь говорит?

— Нет… В Вене?

Дана расплакалась.

— Все хорошо. Мы выберемся отсюда.

— Обещаете?

— Обещаю.

Но внутреннее чутье говорило Эвелин обратное.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 56


У старушки в инвалидном кресле был отрывистый восточноевропейский акцент.

— Вы — бывшая жена Роберта?

— Нет. — Микаэла шагнула из ниши в тусклый свет, что сочился с верхнего этажа.

На старухе была серая вязаная кофта, исхудалые руки покоились поверх стёганого пледа, обмотанного вокруг ног.

— Но вы же бывшая жена Роберта, — упрямо повторила она. — Ах нет, вы только похожи на неё.

— Тише, прошу вас, — шепнула Микаэла.

Чем-то старушка напоминала ей Инге, берлинскую соседку, которой Микаэла когда-то просунула деньги в щель почтового ящика, — только эта казалась слегка тронутой умом. Седые волосы были собраны в узел, и в скудном свете на переносице виднелась красная вмятинка. Однако очков на ней не было.

— Я мать Роберта. Помогите мне, — взмолилась старуха.

Микаэла наклонилась к её уху.

— Прошу вас, тише.

— Вы новая подруга Роберта?

— Нет… просто знакомая. И да, я вам помогу.

Старуха вцепилась ей в руку и крепко стиснула. В глазах её стояли слёзы.

— Заберите меня отсюда, умоляю. Я больше не выдержу.

— Обещаю. — Микаэла погладила костлявую ладонь и осторожно высвободилась. — Подождите здесь, мне нужно ненадолго наверх.

— Не связывайтесь с Робертом. Он насквозь прогнил.

— Я знаю. Я буду осторожна.

— Вы не всё знаете. Он отнял у меня телефон, хочет одурманить лекарствами — но не догадывается, что я давно уже не пью этот чай. — Старуха снова потянулась к ней. — Заберите меня отсю…

— Да, но сейчас вы должны меня отпустить. Подождите здесь.

Микаэла высвободилась из цепких пальцев и хотела было подняться по лестнице.

— И других женщин тоже.

Микаэла замерла. Медленно обернулась и шепнула:

— Каких женщин?

— Он думает, я ничего не замечаю, но я слышу, как он то и дело поднимается на чердак и с кем-то там разговаривает.

На мгновение Микаэла растерялась — можно ли верить словам этой явно одержимой страхами старушки?

— Одну из них зовут Дана?

— Не знаю. Заклинаю вас, заберите меня…

— Хорошо. Я обо всём позабочусь, — прошептала она и стала подниматься по лестнице.

Слово она сдержит. Но прежде нужно добраться до Пуласки.

Пальцы беззвучно скользили по перилам, ступенька за ступенькой. В темноте она наконец достигла прихожей второго этажа и осторожно выглянула из-за угла.

Отсюда расходилось несколько дверей. Лестница уходила и выше, ещё на этаж, но там, похоже, было пусто. Голоса доносились из одной из соседних комнат. Сквозь матовое стекло двери, приоткрытой на щёлку, в прихожую падала узкая полоса света.

Микаэла прокралась мимо стеклянной шахты лифта и подобралась к двери настолько близко, насколько решилась, чтобы остаться незамеченной. Насколько она могла судить, мужчины сидели в гостиной. Пуласки — на диване, Константин — в кресле напротив. Константина она видела только со спины: стройный, широкоплечий, с короткими вьющимися волосами с проседью.

— И вы полагаете, что убийство Карлы Славик связано с делами, которые вы расследуете в Германии? — спросил Константин ровным, низким голосом.

— Чтобы это выяснить, мне нужно поговорить с Эвелин Майерс.

— Что ж, ещё совсем недавно она была здесь. Но вы её немного не застали.

— А по какой причине вы числитесь среди подозреваемых?

— Числился, — поправил Константин. — Преступник уже найден. Завтра дело в отношении меня закроют.

— И кто же предполагаемый убийца?

Константин пожал плечами.

— Точно не знаю, но моя адвокат высказала одно предположение. По всей видимости, кто-то из коллег по больнице. Доктор Фрик. Возможно, это и есть тот, кого вы ищете.

— Возможно.

— А что вам известно об убийце, орудовавшем в Германии?

— Видите ли… — Пуласки провёл ладонью по подбородку. — Пока следствие не завершено, я не вправе…

Его прервало жужжание мобильника.

— Прошу прощения. — Пуласки сунул руку в карман куртки и достал телефон.

По спине Микаэлы пробежал обжигающий холод.

Я ведь не перевела свой телефон в беззвучный режим!

Она торопливо выудила аппарат и отключила звук. С облегчением опустила руку.

Если бы сейчас позвонили мне — оказалась бы в нелепейшем положении.

— Эсэмэска от дочери. — Пуласки тыкал пальцем в экран. — Невероятно, что она ещё не спит в такой час. Она за границей, на языковых курсах, — пояснил он, не поднимая головы. — Сейчас черкну, что дома всё в порядке.

— Да-да, отвечайте. — В голосе Константина сквозила скука.

Пуласки какое-то время постукивал по экрану.

— Готово.

Прежде чем убрать телефон, тот издал странный звук.

— Аккумулятор сел. — Пуласки усмехнулся. — Как раз вовремя.

Он сунул аппарат в карман.

— Так на чём мы остановились?

— Не желаете чего-нибудь выпить?

— Нет, спасибо.

Микаэла собралась было податься ещё на шаг ближе к щели, как вдруг почувствовала, что её мобильник в кармане завибрировал. Она тут же отступила за шахту лифта, в темноту лестничной клетки, и быстро вытащила телефон.

Сообщение! От Пуласки! Что это была за выдумка про дочь?

Она открыла его и прокрутила к тексту. На первой же фразе у неё перехватило дыхание.

Знаю, что вы в доме. Получил фоторобот убийцы. Это он! Вызовите полицию!

Значит, защёлку он нарочно оставил откинутой, чтобы дверь не захлопнулась. Должно быть, заметил меня в тени туй.

Она уже хотела набрать международный номер экстренной службы, когда пришло MMS. Снова от Пуласки. На этот раз он переслал сам фоторобот.

Микаэла открыла файл — и уставилась на лицо привлекательного мужчины лет пятидесяти с сединой в волосах. Как загипнотизированная, она вглядывалась в его глаза.

Так вот как выглядит убийца Натали…

И он сидел всего в нескольких метрах от неё, в уютном кресле. Сердце колотилось у самого горла. Пальцы стискивали телефон с такой силой, что трещал корпус.

В эту секунду больше всего ей хотелось ворваться в гостиную и взглянуть убийце прямо в лицо.

А дальше?

Она зажмурилась и несколько раз глубоко вдохнула.

Без глупостей. Звони в полицию.

Она опустила взгляд на экран.

— Я предчувствовал, что вы появитесь, — донёсся из гостиной голос Константина.

Микаэла испуганно вскинула голову. Мужчины поднялись и теперь стояли друг против друга. Голос Константина зазвучал громче — другой, ожесточённый, без прежней мягкости.

Она склонила голову набок и прислушалась.

— Что вам известно о фосфорных татуировках?

— А вы расскажите, — парировал Пуласки.

В следующий миг стекло двери разлетелось вдребезги, и в прихожую вылетел человек. От ужаса Микаэла выронила телефон, вцепилась в перила и, попятившись, споткнулась о ступеньку.

Телефон! Чёрт!

Аппарат укатился вперёд и теперь лежал у самой шахты лифта. Пол был сплошь усыпан осколками. Пуласки барахтался среди стекла, потирая подбородок.

Вызови полицию, чёрт побери!

Она хотела броситься вниз — подобрать телефон, — но в этот самый миг через разбитую дверь шагнул Константин.

Микаэла инстинктивно отступила выше по лестнице и оттуда, из темноты, наблюдала за происходящим.

— Лежать! — приказал Константин.

В руке у него был длинный стилет с поблёскивающим лезвием, нацеленный Пуласки в грудь.

Пуласки, упираясь ладонями в пол, отполз назад, оставляя за собой смазанный кровавый след. Рядом с ним лежал её мобильник. Экран светился в темноте.

— Ага, значит, аккумулятор сел? — иронически протянул Константин.

Он наклонился и поднял телефон. По-прежнему держа Пуласки на расстоянии острия, заглянул в экран. Видимо, на нём всё ещё был фоторобот: Константин одобрительно скривил губы.

— Неплохое сходство. Вы многое разнюхали, мистер Кто-бы-вы-ни-были. Откуда вам известно о фосфорных татуировках?

— Разве это сейчас важно? — процедил Пуласки сквозь зубы. — Лейпцигский уголовный розыск и Дрезденское земельное управление полиции в курсе. Вам конец! Лучше скажите, где Эвелин Майерс.

— Мне — конец? — выкрикнул Константин.

Не сводя стилета с Пуласки, свободной рукой он принялся расстёгивать рубашку.

— Только не это. Избавьте меня от нелепого зрелища.

— Нелепого? — повторил Константин. — Считайте, вам повезло. Немногим довелось это увидеть — и из них в живых остались единицы.

Микаэла увидела, как на коже Константина в полумраке багровым огнём засветился скорпион.

— Я одолел рак кишечника — одолею и опухоль мозга. — Константин сжал большой и указательный пальцы. — Я во-о-от настолько близок к тому, чтобы переродиться совсем иным человеком. Но в подобных вещах вы ничего не смыслите.

— И этот замшелый Алистер Кроули должен вам в этом помочь? — пренебрежительно бросил Пуласки.

Константин на миг опешил.

— Не смейте поминать его имя так кощунственно!

И тут Пуласки расхохотался.

— Фашиствующий чахоточный наркоман с помутнённым рассудком, ненавидевший собственную мать и упекавший жён в психиатрические лечебницы. Вы что, не знали? И на такого человека вы возлагаете надежды?

— Заткнитесь!

— Все эти дальние поездки, все убийства, кропотливые татуировки — впустую. В тюрьме вы быстро сдохнете от своего же фосфора.

— Я сказал — заткнитесь!

Рука с ножом дрожала от ярости. Казалось, ещё миг — и Константин бросится на Пуласки и пустит в ход стилет.

Неужели Пуласки сознательно нарывается?

Микаэла стряхнула оцепенение и поднялась ещё на несколько ступеней. Константин её пока не замечал. С нынешнего места помочь Пуласки она не могла. Нужно было что-то иное.

Поднимайся выше. Найди телефон.

Пуласки снова рассмеялся, но в следующее мгновение зашёлся в хриплом кашле.

— Астма? — предположил Константин. — Поберегитесь — иначе сдохнете в муках.

Он сунул руку в карман брюк и вынул связку ключей. Микаэла не разглядела, что именно он делает, но это походило на то, как ключом отпирают дверцу лифта.

Так и есть. Кряхтя, Константин отодвинул стеклянную створку — перед ним зияла пустая шахта. Кабина, по всей видимости, стояла наверху.

— Туда!

— Вы сумасшедший, — выдохнул Пуласки.

— Ах, я произвожу такое впечатление?

Пуласки приподнялся.

— Без резких движений!

И тут Пуласки внезапно бросился на Константина и отбил руку с ножом. И в этот самый миг Микаэла увидела, что в другой руке у Константина уже лежит узкий скальпель.

Осторожно! — хотела крикнуть она, но всё произошло слишком быстро. Не успел Пуласки перехватить запястье противника и вывернуть стилет, как Константин пригнулся и ударил скальпелем. Пуласки дёрнулся всем телом.

Оцепенев, Микаэла смотрела, как у него подкосилась нога и он прижал ладони к бедру.

— Чёртова сво… — выдавил Пуласки сквозь стиснутые зубы.

Кровь побежала по пальцам. Но из раны не било фонтаном — артерию, по крайней мере, не задело.

— Чёртов идиот! — рявкнул Константин, сунул скальпель в карман и шагнул ближе.

Коротким, почти без замаха движением он ударил Пуласки рукоятью стилета в висок — тот не успел даже вскинуть руку. Со стоном Пуласки сложился пополам.

Константин зашёл сзади, заткнул стилет за пояс, обеими руками схватил Пуласки за воротник и размашистым рывком швырнул его в шахту.

У Микаэлы оборвалось сердце, когда она услышала крик Пуласки, лязг стальных тросов — и сразу за этим глухой удар внизу.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 57


Микаэла, словно зачарованная, смотрела с верхнего этажа вниз, в холл. Константин стянул рубашку, обтёр ею пот и кровь с торса, скомкал и небрежно швырнул в угол.

Только теперь она разглядела, что и на плечах, и по бокам — слева и справа, вдоль широчайших мышц спины — у него темнели татуировки скорпионов, тлеющие густым багрянцем. Целостное полотно, в котором сплетались разные стадии жизни этого существа. Незаконченной оставалась лишь самая большая фигура — на спине.

Микаэла оторвала взгляд от этого зрелища и посмотрела на лифтовую шахту.Если Пуласки уцелел после такого падения, пусть благодарит Бога. Пока в руках у Константина скальпель и стилет, у неё против него нет ни малейшего шанса. Тем настоятельнее было найти мобильник или хотя бы стационарный аппарат, чтобы вызвать скорую и полицию.

Тихими шагами она преодолела последние ступени. Лестница здесь обрывалась — выше идти было некуда. У стены в стальных тросах застыла кабина лифта, похожая на одинокую стеклянную клетку. Можно было бы спуститься на ней и выскочить из дома. Но, во-первых, в шахте лежал Пуласки, а во-вторых, лифт всё равно не двинулся бы с места — внизу были распахнуты стеклянные двери.

Из крохотного холла вели три двери. Из-за одной, приоткрытой, пробивался свет. Микаэла осторожно толкнула её ладонью.

Спальня, в которой пахло свежим бельём. Потолочный плафон горел резко и ярко. В зеркальной створке шкафа Микаэла увидела саму себя. Волосы топорщились во все стороны, а на лице по-прежнему темнели разводы — кровь Тимо.

Она торопливо обвела взглядом комнату. Ни мобильника, ни телефонного аппарата.Дальше! Уже у самой двери она услышала глухой стук. Сначала подумала, что это бесчинствует внизу Константин, но звук шёл отсюда, из спальни. Она распахнула шкаф — там висели только брюки и костюмы.

Затаив дыхание, она прислушалась. И тут ей вспомнились слова матери Константина.

Наверху, на чердаке, он держит женщин!

Микаэла выскользнула в коридор и огляделась. Никакой каморки наверху не было. Во всяком случае, ни лестницы, ни люка.

Снова стук! Он определённо доносился из спальни. Она вернулась и подняла глаза к потолку.

Старуха не выжила из ума. Здесь и впрямь кто-то колотит в стену.

Микаэла обвела взглядом потолок, но и там не нашла никакого люка. Над головой висело лишь квадратное зеркало с торчащей из него лампой. От пристального взгляда на свет перед глазами уже плыли яркие круги.

Она погасила верхний свет, зажгла ночник, забралась на кровать и принялась изучать зеркало. На одном из его краёв обнаружилось углубление — стоило надавить, как оттуда выскакивало кольцо.

Люк!

Если бы не стук, ей и в голову не пришло бы, что за зеркалом скрывается ход на чердак.

Прямо с кровати она заметила на шкафу деревянный шест с крюком на конце. Схватила его, продела крюк в кольцо и медленно потянула люк вниз — чтобы стальные пружины не выдали её скрипом. Створка с зеркалом и лампой откинулась. Стук тут же смолк.

С внутренней стороны крышки была закреплена выдвижная лестница. Микаэла слезла с кровати и на всякий случай вышла в коридор — прислушаться к тому, что творится этажом ниже. Константин был занят: открывал шкафы, выдвигал ящики.

Тогда она вернулась к проёму и торопливо разложила лестницу — та опустилась рядом с кроватью до самого пола.

— Эй? — прошептала она.

В отверстии показалась светловолосая голова взрослой женщины.

— Кто вы?

— Спускайтесь. Только тише, — выдохнула Микаэла.

— Где Константин?

— Внизу. Скорее же! — прошипела Микаэла.

— Мама?

Сердце у Микаэлы оборвалось.Этот голос!

— Дана? — слишком громко вырвалось у неё.

Светловолосую женщину оттеснили в сторону, и в проёме показалось лицо Даны.

Боже мой! Её девочка была пугающе бледной и измождённой.Но она жива! Микаэла готова была разрыдаться, однако стиснула зубы и плотно сжала губы.

— Спускайся, скорее… — голос ей изменил.

Дана полезла вниз. Босая, в перепачканной ночной рубашке с медвежатами.Эти тонкие ручки, эти хрупкие ножки! Запястья и щиколотки были стёрты в кровь. И всё же, несмотря на её ничтожный вес, одна из перекладин жалобно скрипнула.

Едва оказавшись внизу, Дана бросилась матери в объятия. Микаэла прижала дочь к себе, провела ладонью по свалявшимся волосам. И в эту минуту поняла, что в глубине души уже не верила, что когда-нибудь увидит её живой.

— Мама, что ты здесь делаешь? — спросила Дана. — Что у тебя с глазом?

— Тише, потом объясню. Нам нужно отсюда уходить.

Снова заскрипела перекладина. Микаэла подняла голову. Незнакомка спустилась и встала рядом.

Дана разомкнула объятия.

— Это Эвелин, — шепнула она. — А это моя мама.

Женщины коротко переглянулись.

— Константин в любую секунду может подняться, — сказала Микаэла.

Когда внизу с грохотом захлопнулась дверца шкафа, все трое вздрогнули. Они тихо выскользнули в коридор и сразу почувствовали, как с лестничной клетки снизу тянет резким бензиновым духом. Микаэла услышала бряцанье жестяной канистры, а следом — булькающий, плещущий звук.

Эвелин огляделась, на мгновение задумалась и кивнула на закрытую дверь.

— За этой комнатой должен быть узкий балкон.

— Хорошо. Идите с Даной вперёд.

Пока те входили в комнату, Микаэла сложила в спальне выдвижную лестницу и шестом подтолкнула крышку наверх. Защёлкнуть замок до конца она не решилась — звук получился бы слишком громким. Но если Константин сюда заглянет, на первый взгляд ничего необычного не заметит.

Между тем едкий бензиновый дух уже добрался и до спальни.После того как Константин увидел в моём мобильнике свой собственный фоторобот, он наверняка понял, что дни его свободы сочтены.

Похоже, он решил спалить этот дом и убить всех, кого держал в нём взаперти, — всех, кто мог стать ему опасен: Эвелин, Дану, Пуласки в шахте лифта и собственную мать, раскусившую сына.

Микаэла вернула шест на шкаф и пошла за дочерью и Эвелин в соседнюю комнату. Та походила не то на часовню, не то на святилище. Большие зеркала по стенам, нечто вроде алтаря, красные лампы под потолком и тяжёлые карминные шторы, собранные глубокими складками. Балконная дверь стояла настежь. В комнату втекал холодный воздух, выгоняя слабый аромат роз.

Эвелин как раз возвращалась с балкона. Она хромала, неуклюже, словно у неё затекли ноги, и одной рукой прижимала бок.

— Балкон выходит на заднюю сторону дома. Там есть пожарная лестница — её можно опустить, она ведёт на крышу гаража.

— У вас есть мобильный? — спросила Микаэла.

Эвелин покачала головой.

Микаэла стянула с себя блузку. Под ней оказался только чёрный бюстгальтер. Она протянула блузку дочери.

— На улице холодно, надень.

Дана уставилась на плоский живот матери и новый пирсинг в пупке. Потом её взгляд скользнул по плечу, по предплечью, по тыльной стороне ладони.

— Мама, ты сделала татуировки?

— Об этом потом. Сейчас иди за Эвелин. Она вас выведет.

— Но мама! А ты?

— От Эвелин — ни на шаг, поняла?

Ещё раз потерять дочь я не имею права. Микаэла повернулась к Эвелин.

— Отвезите её в ближайшую больницу.

— Хорошо. Но вы же не останетесь здесь?

— Послушайте. — Микаэла впилась взглядом в её глаза. — Сейчас здесь начнётся пожар. Любым способом доберитесь до телефона и вызовите пожарных, полицию и скорую.

— Скорую — для этого ублюдка? — возмутилась Эвелин.

— Скажите пожарным, что на втором этаже — старая женщина в инвалидном кресле, а в шахте лифта лежит сотрудник лейпцигского уголовного розыска.

— Вальтер Пуласки? — вырвалось у Эвелин.

— Вы его знаете?

— Да. Он здесь? Я должна к нему.

— Нет! — Микаэла удержала её за плечо. — Уведите мою дочь и зовите помощь. Поняли? А Пуласки я попробую помочь сама.

Это я поставила его в такое положение и не могу теперь бросить.

— Прошу вас, — взмолилась она.

— Хорошо. Берегитесь Константина — он убил моего гражданского мужа. Удачи.

Микаэла увидела печаль в глазах Эвелин.

— Спасибо. Постараюсь.

— Но мама! Ты должна пойти с нами! — Дана бросилась ей на грудь и обхватила руками. По щекам хлынули слёзы. — Я не оставлю тебя одну, — всхлипывала она. — Пожалуйста, пойдём со мной!

— Иди. Обещаю — увидимся снаружи.

Микаэла мягко высвободилась и подтолкнула дочь к открытой балконной двери.

Дана шагнула наружу босиком. Когда ветер рванул её волосы, она торопливо натянула блузку матери. Микаэла прикрыла за обеими дверь, бросила дочери последний взгляд и задёрнула тяжёлую штору.

Соберись!

Мысли неслись лихорадочно. Уйти тем же путём — через балкон — и снаружи проникнуть в дом она не могла: входная дверь была заперта изнутри ею самой. Значит, придётся пройти три этажа и каким-то образом незаметно прошмыгнуть мимо Константина, чтобы добраться до первого этажа, где в шахте лифта лежал Пуласки. Это казалось невозможным. Уже сам по себе чудом было то, что Константин всё это время был так занят и ни разу её не заметил.

И тебе нужно оружие!

Если в этой комнате ничего не отыщется, она возьмёт деревянный шест из спальни. Микаэла обвела помещение взглядом, привыкая к красноватому полумраку. На полу стоял большой чемодан с костюмами, обувью и одеждой. Сверху лежало несколько упаковок «Токкодана». Это обезболивающее Микаэла знала ещё с тех времён, когда работала медсестрой. После таких таблеток помогает только морфий. Рядом с лекарством лежали несколько пачек денег и заграничный паспорт.

Так ты, значит, уже наладился сбежать!

Видно, на всякий случай. Перед тем как сдохнуть.

Или если придётся сматываться срочно — потому что кто-то наступил тебе на пятки.

На мгновение она вспомнила о Тимо — о его сберкнижке, которую изорвала в мелкие клочки. Не раздумывая, она схватила паспорт. Внутри лежал распечатанный посадочный талон на рейс «AUA» до Буэнос-Айреса. Она пролистала до фотографии.

Доктор Роберт Константин.

Микаэла вырвала страницу с фото, скомкала её и сунула в карман джинсов. Потом вернула паспорт с билетом на место.

Так, на всякий случай. Если ты доберёшься до аэропорта — там тебя будет ждать милый сюрприз.

Возле чемодана стоял зеркальный комод в новомодном алюминиевом дизайне. На нём громоздилась тяжёлая бронзовая фигура скорпиона — с раскинутыми клешнями и вздыбленным хвостом, увенчанным занесённым жалом.

И что Константин нашёл в этих омерзительных тварях?

Рядом со скульптурой лежал маленький стальной кейс. Микаэла отщёлкнула застёжку и откинула крышку.Никакого огнестрельного оружия! В углублениях поролона покоилось несколько ампул. В одних мерцал фосфор, в других загустевала кроваво-красная жидкость.

Кровь Натали?

А скорее — Даны , — пронеслось в голове.

Больше всего ей хотелось расколотить эти ампулы об пол. Хотя бы для того, чтобы уничтожить дело жизни Константина и отнять у него то, что ему наверняка дорого. Но что-то её удерживало.Всё-таки это кровь моей дочери.

Она держала ампулу в руке и не сводила глаз с тёмно-красной жидкости.До чего же мерзкий, насквозь больной и развращённый ублюдок!

Уже собираясь положить ампулу обратно, она вздрогнула от тихого скрипа за спиной.

В зеркале она увидела: в дверном проёме за её спиной кто-то стоял.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 58


Обнажённый торс доктора Роберта Константина лоснился от пота. В зеркале Микаэла увидела, как он потянулся к выключателю и погасил свет, — теперь его силуэт обрамляло лишь слабое свечение, падавшее из лестничного пролёта. В тот же миг скорпионы вспыхнули кроваво-красным неоном, словно явились прямиком из преисподней.

Константин вошёл в комнату и небрежно швырнул папку с документами в раскрытый чемодан.

Микаэла обернулась. Тело её одеревенело. Сколько раз она клялась себе, что́ скажет и что́ сделает, если когда-нибудь окажется лицом к лицу с убийцей Натали. Может, и отомстила бы — будь у неё такая возможность. Но сейчас она не способна была ни на одну ясную мысль, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться.

Константин буравил её взглядом, неторопливо скользя глазами по плечам, по бюстгальтеру, по животу, по татуировке на тыльной стороне ладони — рисунок которой, кажется, разобрал даже в полумраке. В голове у него наверняка вертелись десятки вопросов. Кто она, откуда, как пробралась в его дом. Но всё это, похоже, его не занимало, потому что он задал лишь один:

— Что вам от меня нужно?

Она не сумела даже разжать губы — от одного его вида у неё перехватило горло.

Пока Микаэла стояла, прижавшись спиной к туалетному столику с зеркалом, Константин пересёк комнату и подошёл к балконной двери. Не сводя с неё глаз, он поднял руку, просунул её между карминно-красных штор и приоткрыл створку на проветривание. По комнате тут же потянуло сквозняком, ткань вздулась пузырём. Откуда-то с нижнего этажа донёсся даже свист ветра.

Видимо, Константин распахнул все окна в доме — чтобы огню хватило кислорода, когда вилла наконец вспыхнет. Тогда здание непременно выгорит до основания.

По коже Микаэлы пробежали мурашки. Сам же Константин, казалось, ледяного холода вовсе не замечал. Он машинально потянулся к поясу брюк, но стилета там уже не было. Тогда, словно невзначай, нащупал что-то в кармане. Она знала, что́ именно.

Скальпель!

— Положите ампулу обратно в чемодан и медленно отойдите в сторону.

Рефлекторно она лишь крепче стиснула ампулу, а другой рукой ухватилась за край поролона.

— Руки прочь! — В его голосе зазвенело раздражение.

Она вцепилась в поролон и впилась взглядом в его глаза.

Этот человек убил твою дочь. Сломал ей позвоночник, дал истечь кровью и сбросил тело с моста в воду. И всё ради этих ампул.

— Кто вы? — спросил он.

А с Даной он наверняка собирался поступить так же.

— Мать Даны, — прохрипела она.

— Мать Даны? — недоверчиво повторил он и коротко глянул на потолок.

Глаза Микаэлы постепенно привыкали к сумраку, и она заметила, как в белках его глаз вспыхнула жажда крови. Он наверняка уже сообразил, что́ здесь только что произошло. Вытащил скальпель из кармана, стиснул рукоять так, что суставы хрустнули, — и шагнул к ней.

Тело её напряглось. Она вздрогнула, когда ампула в её руке треснула, осколки впились в кожу, а липкая жидкость потекла между пальцами.

У Константина дёрнулось веко. Точно ядовитый скорпион, готовый прикончить добычу, он впился взглядом в чемодан с оставшимися ампулами.

Их разделяла теперь лишь длина руки.

Наконец к ней вернулся голос:

— Ты выбрал не ту жертву.

Резким движением она выдернула поролон — и ампулы веером взлетели по комнате.

— Нет! — взревел Константин.

Две колбочки разбились о потолок, остальные, ещё целые, кувыркаясь, посыпались на пол. Константин запрокинул голову. Он хотел поймать хотя бы одну.

В этот миг Микаэла схватила бронзовую скульптуру и с размаху, в развороте, всадила острое жало ему в живот. Глаза его расширились, белки призрачно блеснули. Он попытался ударить её скальпелем, но она уже выпустила статуэтку — и услышала, как рвётся плоть.

Константин рухнул на колени. Рука его рассекла пустоту. Жало вошло так глубоко, что Микаэла, по всей вероятности, задела крупный сосуд. А если так — через несколько минут он умрёт от внутреннего кровотечения. И, как врач, прекрасно это понимал.

Пока воздух с шипением выходил из его лёгких, она рванула мимо него прочь из комнаты. Скальпель выскользнул у него из пальцев. Одной рукой он держался за статуэтку, другой попытался схватить её — но успел лишь зацепиться за пояс брюк, и пальцы соскользнули по ремню.

Микаэла бросилась к лестнице. Поскользнувшись в бензиновой луже, она едва успела ухватиться за перила.

Прежде чем сбежать вниз, она рискнула оглянуться. Константин полз по полу, прижимая к себе бронзовую статуэтку, согнувшись в три погибели. Микаэла смотрела всего лишь мгновение.

Хоть бы он подыхал долго и мучительно.

Медлить было больше нельзя. Бензин стекал по ступеням, и она цеплялась за поручень, чтобы не оступиться снова. Нейлоновые колготки уже пропитались едкой жидкостью насквозь.

В нижнем холле она перешагнула через осколки стекла и заглянула в открытую шахту лифта.

— Пуласки? — позвала она.

В ответ — тишина.

Чёрт!

В темноте она различила скорчившуюся на полу фигуру. Микаэла вытащила ключ, которым Константин открывал стеклянную дверь, и побежала ещё этажом ниже.

— Госпожа Константин? — крикнула она.

На втором этаже горел свет. Прихожая превратилась в одну сплошную бензиновую лужу. По полу валялись канистры. Мать Константина сидела в инвалидной коляске перед лифтом и отчаянно жала на кнопку.

— Идёмте, нужно уходить, — поторопила её Микаэла.

— А женщины?

— В безопасности.

— Тут жуткая вонь.

— Поэтому и надо отсюда убираться.

Микаэла подкатила коляску к лестнице, подхватила старушку под мышки и подняла её. Та весила, наверное, килограммов сорок пять, не больше.

— Обнимите меня за шею.

— Лифт…

— Не работает, в шахте внизу человек. Руки!

Старушка послушалась, но Микаэле от этого было немного легче. Впрочем, в доме престарелых она каждый день по нескольку раз пересаживала немощных стариков из кресла в кровать, мыла, переодевала, поднимала обратно — и навык этот сейчас выручал.

Поддерживая старуху, она встала вместе с ней позади коляски. Затем пнула её ногой — та запрыгала вниз по ступеням. Грохнула о стену, чуть не перевернулась, но покатилась дальше до самого первого этажа, прокатилась по коридору и исчезла в темноте.

Тяжело дыша, Микаэла со старухой принялась спускаться, ступенька за ступенькой. Стискивала зубы, несколько раз прислонялась к стене, чтобы перевести дух, и снова шагала вниз.

Не дойдя до первого этажа, женщина расплакалась:

— Я больше не могу.

— Сможете, — выдавила Микаэла.

На последней ступеньке сверху вдруг донёсся рёв Константина:

— Ты ещё в доме?

— Молчите, — шепнула Микаэла старушке.

Та не издала ни звука.

С верхнего этажа послышались глухие шаги.

Не думай о нём! Дальше!

Внизу было темно. Справа, должно быть, находилась приёмная, прямо тянулся длинный коридор к выходу. Микаэла покосилась на шахту лифта, но в темноте ничего не разглядела.

Наконец нога её упёрлась в коляску.

— Ещё чуть-чуть, и мы выберемся, — выдохнула она, опуская старуху в кресло. — Сами выедете?

— Да. — Женщина ухватилась костлявыми руками за колёса.

Микаэла надеялась, что коляска после такого спуска ещё на ходу. Но сейчас не до этого. Ей нужно было к Пуласки.

И тут снова раздался голос Константина. На этот раз ближе. Чертовски близко!

— Где ты?

Едва она обернулась — на лестнице медленно росла громадная тень.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ГЛАВА 59


— Вон из дома! — прошипела Микаэла старухе через плечо и метнулась к лифту.

Она ощупала металлическую обшивку и вставила ключ в нужное отверстие.Как же это удавалось Константину? Ключ повернулся всего на четверть оборота по часовой стрелке и застрял. Она навалилась на стеклянную дверь — та поддалась. Микаэла просунула пальцы в щель и сдвинула её в сторону.

— Пуласки? — прошептала она.

Молчание.

Зато слышно было, как Константин тяжёлыми, шаркающими шагами спускается по ступеням. И вдруг в шахте лифта что-то шевельнулось.

— Пуласки?

— Да.

Она опустилась на колени и сунула руку в темноту.

— Дайте мне руку!

— Нога сломана, плечо вывихнуто, — прохрипел Пуласки.

— Скорее! Нам надо выбираться.

Глаза уже привыкли к мраку, и ей показалось, что она различает Пуласки полуметром ниже, в углублении шахты. Он шевельнулся.

— Уходите!

— Без вас — нет! — Микаэла нагнулась ещё ниже и протянула ему руку.

Нащупав его пальцы, она крепко сжала ладонь и подтянула его к себе так, чтобы он сел. Пуласки протянул вторую руку, и она вытащила его наверх. В следующий миг он стиснул зубы и, опираясь на здоровую руку, попытался выкарабкаться сам.

Пока он приходил в себя рядом с ней, она оглянулась на лестницу. Константин был уже почти внизу. Каждое движение, казалось, причиняло ему невыносимую боль. В тусклом свете, падавшем сверху сквозь лестничный пролёт, видны были его блестящие от пота плечи. Вокруг талии он наспех затянул давящую повязку. Скорпионы пылали кроваво-красным.

Пуласки уже стоял на здоровой ноге. Другая, с колотой раной в бедре, безжизненно болталась, вывернутая под неестественным углом. Штанина пропиталась кровью.

— Я вас поддержу.

Микаэла подсунула руку ему под плечо и потащила в длинный коридор. В дальнем его конце мать Константина ожесточённо боролась с входной дверью. Сидя в инвалидном кресле, она, видимо, не могла справиться со створкой, отворявшейся внутрь.

Микаэла покосилась через плечо на Константина и заметила в его руке что-то блестящее. Но это был не скальпель, а золотая зажигалка «Зиппо». Он откинул крышку и крутанул колёсико. В тот же миг бинт, ремень и брюки Константина в дрожащих отсветах заиграли тёмно-красным.

— Стойте, — прохрипел он.

Залитый кровью, он едва держался на ногах, прислонившись к стене. Микаэла вспомнила про лужу бензина, частично растёкшуюся и сюда, на нижний этаж.Он хочет утащить всех за собой в могилу.

Пуласки пропустил приказ мимо ушей и, превозмогая, по всему видно, страшную боль, шаг за шагом продвигался вперёд. Нога то и дело подгибалась. Микаэла поддерживала его и видела, как Константин слабым взмахом руки отшвырнул зажигалку. Та ударилась о ковровое покрытие и несколько раз перевернулась. Голубоватый язычок пламени трепетал на сквозняке, но не гас.

— Быстрее! — поторопила Микаэла.

Зажигалка остановилась у стены. Сначала ничего не происходило — а потом она опрокинулась набок. В то же мгновение ковёр занялся, и пламя мягкой колышущейся синевой побежало по первому этажу, разом достигнув входной двери впереди и поползло, ступенька за ступенькой, вверх по лестнице за их спинами.

Микаэла сразу почувствовала жар. Инстинктивно она вжалась в стену. К счастью, её пропитанные бензином капроновые чулки пока ещё не вспыхнули.

Наконец матери Константина удалось распахнуть дверь. Сквозняк раздул пламя — оно рвалось в диком стаккато из стороны в сторону, взлетало по колено вверх и добралось до обоев на противоположной стене. Повсюду клубился вонючий дым. Глаза Микаэлы слезились, а Пуласки зашёлся в страшном кашле, словно настал его последний час.

Константин что-то крикнул им вслед, но рёв пламени стоял такой, что Микаэла больше ничего не слышала. Лёгкие горели, она чувствовала запах опалённых волосков на руках и обжигающий жар сквозь джинсы и на голой коже. Казалось, ещё мгновение — и кожа на голове вспыхнет.Должно быть, верхний этаж уже полыхает вовсю.

— Подохнете! — заорал Константин у них за спиной.

Голос прозвучал ближе. Видимо, он намеревался идти за ними сквозь огонь до самой двери.

Микаэла почти ничего не видела от слёз, но всё же оглянулась. За пеленой пламени силуэт Константина растворялся на фоне шахты лифта. Сначала он не издавал ни звука, хотя огонь уже лизал ему ноги и подбирался к голому торсу. Но когда фосфор в коже занялся и узор за узором начал прожигаться в плечах, груди и предплечьях, Константин вдруг закричал, как безумный.

Один за другим скорпионы вспыхивали огнём. Жуткое зрелище. Константин пылал, как живой факел, вскинул руки и не переставал кричать.

Микаэла оторвала взгляд от этой картины и потянула Пуласки дальше. Оставалось пробиться сквозь последние метры огненного моря в коридоре и как-нибудь добраться до двери.Что может быть проще. Но тут перед ней встала стена огня. Микаэла отшатнулась, и голова у неё закружилась.

— Не раскисать…

Голос Пуласки.

Она была так бесконечно измотана, что хотелось одного — лечь.

— Я её держу.

Другой голос. Эвелин Майерс!

Микаэлу подхватили под мышку и потащили вперёд. Она зажмурилась, задержала дыхание и механически переставляла ноги, пока, обессилев, не осела на пол.

— Я вам помогу.

Дана! Девочка, тебе же в больницу надо.

Она почувствовала, как загорелись её колготки, и в этот миг время будто остановилось.

Следующие секунды выпали из памяти Микаэлы, и вдруг её обступила темнота. Наконец-то можно было дышать свободно. Было холодно, она слышала вой сирен, крики Константина — и в забытьи опустилась на землю.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»





ЭПИЛОГ


Пуласки срезал ножом верхушку яйца и принялся выскребать его ложечкой. Тем временем официант принёс свежий кофейник.

Микаэла сидела напротив.

— Помочь?

— Спасибо, я ещё не настолько калека. — Рука Пуласки покоилась на перевязи.

Несмотря на его протесты, Микаэла подлила ему кофе и положила огурцы, помидоры и перец на булочку с колбасой. Они сидели в кофейне на Кольмаркте, неподалёку от Грабена, в самом сердце Вены. Завтрак был такой, что лучше и не пожелаешь, но Пуласки был так напичкан обезболивающими, что аппетита почти не чувствовал.

— Ещё булочку с джемом? — спросила она.

— Вы так добры ко мне, — язвительно произнёс он. — Нет, благодарю.

Она улыбнулась.

— Нет, это вы добры ко мне. Я ничего из этого не заслужила.

Он вздохнул.Что ж, в кои-то веки она права. По сути, она и впрямь всего этого не заслужила. Но женщина она всё-таки незаурядная — и хотя бы это одно желание, позавтракать в этом заведении, я ей исполню.

Последние три дня он провёл в больнице; Микаэлу тоже подлатали, а потом передали в руки психологов. Сегодня утром он впервые увидел её снова.

Задумавшись, она глядела в окно. Моросящий дождь смачивал стекло. По брусчатке прокатился приглушённый цокот копыт, и через несколько секунд мимо проплыл фиакр. На козлах сидел человек в брезентовом плаще с капюшоном и лениво помахивал хлыстом. Мостовая блестела от влаги, кое-где над землёй стелились клочья тумана.Ну и мерзкая погодка!

На противоположной стороне улицы помещался магазин «Тиффани»; ставни как раз поднимались вверх. В витрине вспыхнула бирюзовая подсветка.

— Это, конечно, не «Завтрак у Тиффани», но лучшее, что удалось организовать.

— Спасибо. — Она мечтательно глядела на улицу. И вдруг перевела взгляд на него. — Что вы на меня так смотрите?

— Я? — Он носил шейный воротник: при падении в шахту лифта потянул шейные позвонки. — Да так, ничего.

В отличие от него, Микаэла с лёгкими ожогами на виске и ступнях и парой почти заживших ссадин выглядела едва ли не ослепительно.

Она снова перевела взгляд на улицу. В зоне «остановка запрещена» стояли две полицейские машины.

— А почему вы тогда отправили эсэмэску мне, а не полиции?

— Потому что знал: вы поступите как надо.

— Партнёры? — спросила она.

— Партнёры. — Он кивнул. — Хотите поговорить о Константине?

— Нет.

— Хорошо. — Пуласки сделал последний глоток и промокнул губы салфеткой. — Наше время почти вышло, пора.

Он положил на стол тридцать евро.

— Да, — вздохнула она. — А как вы доберётесь до Лейпцига?

— Венский коллега отвезёт меня в моей машине в Германию.

Пуласки поднялся и продел руку в подлокотник костыля. Колотую рану в бедре зашили; нога с переломанной малоберцовой костью покоилась в гипсе для ходьбы.Не было бы счастья — хоть на костыле передвигаться могу.

— Помочь вам…

— Брысь отсюда! — буркнул Пуласки.

Микаэла, усмехнувшись, придержала ему дверь, и он, прихрамывая, вышел из кофейни.

Снаружи его встретил влажный моросящий дождь. Он прислонил костыль к стене дома, одной рукой поднял воротник куртки, заведя его за шейный бандаж, и кивнул людям в полицейской машине. Дверцы открылись, трое полицейских пересекли улицу и направились к ним.

Микаэла встретила их собранно.

— У нас ордер на ваш арест, фрау Микаэла Сукова, — сказал один из них.

Она кивнула.

— Я знаю.

Пуласки сжал губы.Микаэлу будут судить за нанесение телесных повреждений доктору Фрику и доктору Константину и за телесные повреждения, повлёкшие смерть, — в случае с её мужем Тимо. Плюс к этому — незаконное хранение оружия и угон автомобиля. То, что она при этом обезвредила серийного убийцу и спасла четыре человеческие жизни, никого пока не интересует. Поганый, несправедливый мирок, в котором мы живём! Но это я знал давно.

Доктор Константин каким-то чудом выжил в адском пожаре своей виллы. Двое пожарных вытащили его, едва живого, наружу. После экстренной операции он лежал теперь с тяжёлыми ожогами лица и тела на водяной кровати в реанимации Венской городской клиники.

Сегодня рано утром Пуласки заглядывал туда и говорил с лечащим врачом. Все семь татуировок Константина выгорели дотла.

Какая ирония! Если он выживет — а шансы невелики, — то останется страшно изуродованным. Пока следствие знало лишь, что он убил семь молодых женщин и по одному татуировщику в Бухаресте и Лейпциге, но о подоплёке его деяний так ничего и не выяснили — и Пуласки знал, что не выяснят: Константин упорно молчал.

Лишь однажды он разомкнул губы и произнёс одно-единственное слово: «Дана!» Но Дана по совету Пуласки находилась под полицейской охраной — и так должно было оставаться, пока Константин не подохнет в муках от последствий ожогов или от своей опухоли мозга.

Пуласки снова ухватился за костыль. Один из полицейских снимал с пояса наручники. В этот момент у края пешеходной зоны затормозил гражданский автомобиль. Из него вышла Эвелин Майерс, подошла к ним, коротко поздоровалась и встала рядом с Микаэлой.

— Простите, меня задержали.

— А вы кто? — спросил полицейский.

— Меня зовут Эвелин Майерс. — Она показала удостоверение. — Я адвокат. Микаэла Сукова — моя клиентка. Она уже дала развёрнутые признательные показания, и я полагаю, что в наручниках нет необходимости.

Она коротко кивнула Микаэле. Та беззвучно произнесла одними губами: «Спасибо».

— Скоро увидимся в комиссариате, — сказала Эвелин и снова повернулась к полицейским: — Обращайтесь с ней по-человечески — она многое пережила.

— Прощайте, Микаэла, — сказал Пуласки.

— Передайте от меня привет вашей дочери. — Она улыбнулась. — И берегите себя.

Полицейские повели Микаэлу через улицу и усадили на заднее сиденье машины. Когда автомобиль тронулся, Пуласки бросил на неё последний взгляд. Она сидела неподвижно, словно её ничто уже не могло тронуть. На мгновение она улыбнулась. И Пуласки понял, о чём она сейчас думает: пальцы её перебирали медальон, висевший на шее.

Он повернулся к Эвелин.

— Чем всё это кончится?

— Не волнуйтесь. — Эвелин попыталась улыбнуться. — О кражах можете забыть. По остальным пунктам обвинения я добьюсь оправдания — необходимая оборона.

— А если нет?

— Не бойтесь. — Она подставила Пуласки руку, чтобы он мог опереться. — Я знаю старшего прокурора. Договоримся.

Неделю спустя Пуласки всё ещё ковылял на костыле вдоль рядов могил Лейпцигского Южного кладбища. Под деревьями опавшая листва собралась в холмики, а ветер гнал по небу чёрные тучи.

Хотя этот парк-кладбище был так велик, что бродить здесь можно было часами, в пределах нескольких сотен метров находились три могилы, которые он навестил, положив на каждую букет цветов. Одна — могила его жены, к которой он годами приходил регулярно. Две другие — свежие: в одной лежала Александра, умершая от передозировки кристаллического метамфетамина, в другой — Натали Сукова.

Микаэла не захотела, чтобы её дочь похоронили в Берлине: когда после процесса она снова окажется на свободе, в Берлин ей возвращаться не хотелось.

Телефон Пуласки завибрировал. Он достал его из кармана пальто и открыл эсэмэску, присланную с какого-то венского номера.

Он умер сегодня в 8:15!

Больше ничего там не было. Пуласки сунул телефон обратно и поднял глаза. В нескольких метрах перед ним беседовали две молодые женщины, направлявшиеся к Памятнику битвы народов.

Одна из них — его дочь, другая — Дана.

КОНЕЦ КНИГИ





