ГЛАВА 1


– Что она на себя нацепила?

Смешки.

Прикусываю губу и улыбаюсь через силу.

Робко занимаю место поодаль от остальных универсантов, собравшихся этим вечером на патио – заднем дворе за академией.

Зря я пришла сюда.

Зря задумала…

ТАКОЕ!

От страха кружится голова.

Нет, не зря!

Я должна быть решительной.

Сегодня или никогда!

Крепко прижимаю к груди книжку в мягкой яркой обложке со страстно обнимающейся парой – красавцем-брюнетом и миловидной блондинкой.

Она уже зачитана мною до дыр. Но я взяла ее с собой не для того, чтобы читать…

Я взяла ее как талисман.

«Аромат фиалок на мосту Поцелуев» – моя любимая новелла.

Ее героиня, леди Аурелиана, такая смелая! Она верила в свою любовь и первая призналась сэру Тобиасу в чувствах – оказалось, они взаимны!

Какое же это было счастье для героев истории – я читала и плакала от умиления.

И я тоже признаюсь – как леди Аурелиана.

Сегодня.

Именно сегодня.

Только сегодня такой день – я не могу упустить эту возможность!

Нужно немного подождать, пока его корпус вернется из зачистки.

Остальные тоже ждут, пребывая в легком возбуждении.

Всем интересно посмотреть на труп демона, который они, несомненно, принесут с собой. А может быть, и пару трупов, учитывая, КТО командует этим корпусом.

Универсанты переговариваются, смеются, обсуждают мою одежду.

Вне занятий можно носить свободную одежду, а не форму, поэтому я ничего не нарушила.

Даже хорошо, что я стала разогревом перед основным развлечением.

В академии Арквилл развлечения любят так же сильно, как богатство, статус и власть.

Пока еще не стемнело, они могут рассмотреть, во что я одета, во всех подробностях и в выражениях, конечно, не стесняются.

Я должна быть с ними любезной и почтительной.

Зажимаю «Аромат фиалок на мосту Поцелуев» под мышкой и поправляю свой свитер.

Вернее, не совсем мой.

Этот серый свитер грубой вязки на четыре размера больше принадлежал не мне.

Точно так же, как и все остальные мои вещи – поношенные, с чужого плеча. Некоторые были малы, а в некоторых, как в этом свитере, я наоборот, тонула.

Было большой удачей, когда мне доставалось что-то своего размера.

К сожалению, такое случалось редко.

– У Мокрицы все шмотье от мертвяков. Родственники часто расплачиваются с семейкой Бойл за ритуал погребения вещами покойников, которых они предают земле. А что - удобно! Экономия для отстойного рода. Так что у нашей Мокрицы эксклюзивный винтажный гардероб! Даже ты, Паскудэль, можешь позавидовать…

Взрыв хохота.

Паскудэль Лелюш принадлежит к великому роду Лелюш, который владеет в столице фешенебельными бутиками, студиями красоты, модельным агентством, глянцевым журналом и собственной киностудией.

И то, что эта миниатюрная блондинка, напоминающая хрупкого внеземного эльфа, может позавидовать мне, звучит, как шутка.

Если честно, Эль похожа на леди Аурелиану с обложки моей любимой книжки.

Мне это не нравится, но я убеждаю себя, что ничего она не похожа.

Это я похожа. Пусть не внешне, но в душе!

Поддерживаю всеобщий хохот.

Улыбайся им, звучит в моей голове хорошо знакомый и родной голос.

Если честно, от улыбок у меня уже болит рот.

Но ослушаться – не посмею.

– Чтобы я завидовала кладбищенской? – морщится Паскудэль. – Следи за языком, Игнацио!

Кладбищенская девка, отстойница, Мокрица – так наследники элитной академии Арквилл меня прозвали.

Когда два месяца назад мама привезла меня сюда, строго-настрого велела им не перечить, быть любезной, услужливой и милой.

Раз уж выпала возможность, и такую, как я, взяли в саму Академию Родового Королевского Величия, я должна окончить ее во что бы то ни стало!

– Если вылетишь отсюда – я сама, лично закопаю тебя на нашем кладбище, – прищурившись, добавила мама.

И в подтверждение обещания показала мне правую ладонь со своим сигилом – бабочкой-траурницей, которая означала, что мама владеет стихией земли.

Я всегда с восторгом смотрела на мамин родовой знак – бабочка была такой красивой!

Ну почему, почему мне тоже не досталось что-то прекрасное и милое – бабочка, или стрекоза, или ящерка?

«Улыбайся и делай все, что они скажут, Бекка» – велела мама, прощаясь у ворот академии.

Ни поцелуев, ни объятий.

Я и сама знаю, что не заслужила, но все-таки надеялась на хоть немного ласки от нее перед разлукой.

Маме пришлось ползать у руководства в ногах, чтоб меня взяли.

За все время, что здесь, я ни разу не нарушила ее приказа.

Улыбайся.

Будь покладистой.

Будь удобной.

Мельком взглянув на ладонь, пониже спускаю мешковатый рукав свитера, чтобы спрятать свою позорную сигилу.

Да вот только наследники все равно знают, что у меня там за знак, и продолжают обсуждать.

Вздрагиваю и одновременно смеюсь их шуткам, показывая, что я в восторге от их остроумия.

Мама сказала быть услужливой и почтительной.

Быть благодарной.

И я правда, правда очень благодарна!

Ведь если бы меня не взяли в Арквилл, я бы никогда не узнала его!

Вернее, не так.

ЕГО. ЕГО. ЕГО!

Ректора Арквилла – Рейнхарда Фрейтора.

Его имя гремит в моей голове, как колокол.

Рейнхард.

Мой Рейн.

Правда, так я позволяла называть его только в самых смелых своих мечтах.

Но мечты порою становятся явью, как в моих любимых новеллах!

Как в «Аромате фиалок на мосту Поцелуев».

Особенно в такой день, как сегодняшний.

Нет, я вовсе не дурочка и понимаю, между нами пропасть – великий род Фрейтор мало того, богатейший в королевстве, так еще и самый сильный и могущественный, потому что единственный в Тенебрии обладает личной армией, собственными оружейными мастерскими, в общем, всем военным производством в Тенебрии.

И не только.

Арквилл тоже принадлежит Фрейторам.

Так же, как и земля, на которой он стоит. И источник, который тут находится.

Не говоря уже о том, что у Рейна почти неограниченный резерв, восьмизначное число, в то время, как мой резерв колеблется от нуля до единички.

Поэтому нулевая или нулевка – еще одно из моих прозвищ.

Наследники любят давать отстойникам клички, но, кажется, здесь у меня их больше всех.

– И все-таки, зачем кладбищенская на свою душегрейку сердца нацепила? – задумчиво произносит Паскудэль, с интересом меня разглядывая, и тут замечает еще кое-что. – Вы это видели? Вы видели?! Она и на щеке себе акварелью сердечко нарисовала! Мокрица, если ты сию же секунду не скажешь, что это за маскарад, то я просто умру от любопытства! Давай же, расскажи, что ты задумала?

Стискиваю «Аромат фиалок на Мосту Поцелуев» – мой сегодняшний талисман не подведет!

– День святого Вафлентия, – тихо отвечаю, но наследники примолкают и мой голос хорошо слышен, наверное, даже в отдаленных уголках двора. – Сегодня День святого Вафлентия, день всех влюбленных сердец! Вафлентий покровительствует тем, в чьем сердце горит огонь любви и говорит, что… Что в его день ни один влюбленный не должен остаться без поцелуя…

Последнее предложение произношу совсем тихо.

И предательски краснею.

Я прочитала об этом в «Аромате фиалок на мосту Поцелуев».

Ведь леди Аурелиана призналась сэру Тобиасу именно в День Вафлентия, и, чтобы выказать дань уважения святому и в знак своей искренней любви к Тобиасу, она попросила служанку вышить на своем любимом белом платье ярко-красные пламенеющие сердца.

Я много раз пыталась нарисовать этот потрясающий романтический момент – к сожалению, в новеллах не печаталось иллюстраций, я могла только представлять.

И я представляла себя на месте леди Аурелианы, а Рейна – на месте сэра Тобиаса.

Леди Бекка и сэр Рейнхард…

Лишь от одного только сочетания наших имен сладко ныло в груди.

А моя лучшая подруга и соседка по комнате, тоже из мелкого рода, Норма Братц, которая тоже читала «Аромат фиалок на мосту Поцелуев» посоветовала признаться Рейну по-настоящему, тем более близился День Вафлентия.

У меня, конечно, не было служанки, как у Аурелианы, и шить я не умела, поэтому просто нарисовала сердца на картоне, раскрасила краской и приколола к серому свитеру.

И сердечко на щеке тоже нарисовала.

Я собралась с духом и готова была признаться в своих чувствах.

Правда, хотела сделать это с Рейном наедине, но Норма сказала, надо публично, как сделала Аурелиана – ведь святой Вафлентий учил, что не нужно стыдиться своих искренних чувств.

А мои чувства к Рейну Фрейтору были самыми искренними.

Ведь это он позволил взять меня в Арквилл…

Тогда, в кабинете его заместителя, когда я показала нулевой результат, а мама начала голосить, умолять взять меня – хоть служанкой, хоть подавальщицей, хоть поломойкой.

– Вы не понимаете, госпожа Бойл, – брезгливо проговорил мужчина. – У нас обучается элита нации. В Арквилл даже отстойников с меньше, чем пятьюстами единицами резерва не берут. Что говорить о вашей… дочери?

Он говорил что-то еще, мама что-то доказывала, он был непреклонен.

И тут в его кабинет зашел Рейн.

Такой красивый, что я потеряла дар речи.

Я в жизни таких мужчин не видела – только на картинках в журнале.

Тогда я еще не знала его имени, просто глаз не могла отвести.

Потеряла дар речи.

И мама снова принялась плакать.

А Рейн, даже не взглянув на меня, а только мельком на мое запястье, небрежно бросил своему заму:

– Возьми нулевую.

Мама принялась голосить уже от радости.

Я же, открыв рот, смотрела на Рейна.

Так он стал для меня богом.

Всего два месяца…

Но я уже сходила с ума от любви.

Подружка всегда поддерживала меня в этих чувствах, которых для меня становилось слишком много.

Я тосковала по нему, я плакала, мне так хотелось, чтобы он раз на меня взглянул!

И как же приятно было слышать от Нормы, что Рейн на меня смотрит!

Правда, я сама этого не замечала, но Норм утверждала, он делает это украдкой.

Могла ли я надеяться хоть на кроху взаимности от него?

Меня колотило лишь от одной мысли об этом.

Сейчас на патио Нормы, к сожалению, не было.

Ведь тем, кто учился в Арквилле, но не принадлежал к великим династиям, необходимо было трудиться на благо академии на физических работах.

В этот вечер Норме, как назло, поступило задание помочь в библиотеке, поэтому я осталась без ее поддержки.

Но у меня и так она была очень мощной – сердце на щеке, на свитере, «Аромат фиалок на Мосту Поцелуев» в пестрой обложке, крепко зажатый под мышкой и благословение святого Вафлентия, который в свой день покровительствует всем влюбленным.

Когда Паскудэль услышала про День Вафлентия, ее глаза заблестели.

Несмотря на то, что она была блондинкой, они были темными и сочетание ее блестящих золотистых волос цвета полуденного солнца, и этих темных глаз было притягательным и необычным.

Эль правда была очень красива.

Она то и дело мелькала на обложках журналов и по телевисте.

– Так Мокрица у нас влюблена? – промурлыкала Лелюш, чуть ли не облизнувшись. – Все это слышали? Влюбленное сердечко нашей Мокрицы трепещет от страсти! А это как-то прошло мимо нас. И в кого же? Чей поцелуй ты сегодня хочешь получить? Неужели в…

– Возвращаются! – возбужденно крикнул кто-то.

– Дьявол побери… Капитан Фрейтор завалил архидемона!

Собравшиеся на заднем дворе наследники загалдели, высматривая кого-то за кованной оградой решетки.

Да, они возвращались – ректор Арквилла, капитан Рейн Фрейтор и его верные гончие псы.

Отведя тяжелые створки ворот с витиеватым кованым узором, он вошел в ворота первым.

И мое сердце впрямь затрепетало.

Как всегда при виде него…





ГЛАВА 2


Забилось бешено, рвано.

Я всегда его просила – уймись, глупое, не мне на наследника могущественного рода Фрейторов заглядываться!

Но, как говорилось в одной из моих любимых новелл – «Твой отпечаток на моем сердце» – сердцу не прикажешь.

И вот сейчас при виде красивого широкоплечего мужчины в черном, который, печатая шаг, шел по патио, не обращая внимания ни на кого вокруг, оно пустилось в бешеный галоп.

Рейн был в полевой форме, которая подчеркивала его ладную фигуру – черные брюки заправлены в берцы, а черная рубашка с капитанскими погонами – в брюки. Поверх рубашки перекинута портупея, зафиксированная на плечах и груди.

С одной стороны системы ремней – кобура, а с другой – ножны.

У Рейна аж два избранных оружия – кольт «Миротворец» и боевой нож-кастет, с которыми он не расстается.

Избранное оружие, если уж оно избрало своего владельца, усиливает его сигилу. В каком-то смысле сливается с душой хозяина, становится его продолжением.

У многих наследников великих родов в академии есть избранное оружие – это очень почетно.

У кого-то – меч, у кого-то лук, у кого-то – арбалет.

Но ни у кого в Тенебрии, кроме капитана Рейна Фрейтора в его тридцать четыре года, не было сразу двух избранных предметов.

И никто во всем королевстве не умеет так с ними обращаться.

Самый меткий стрелок – с расстояния в пятьдесят аров может попасть архидемону прямо в глаз, чтоб не попортить шкуру.

Но что даже и заикаться об избранном оружии, когда у Рейна есть сила, гораздо более могущественная!

В нашем королевстве, где один адепт обладает лишь одной стихией, у Рейна Фрейтора в подчинении все пять стихий. И почти неограниченный резерв магии!

А сигил на ладони его правой руки – дракон.

Говорят, он убил дракона, напился его крови, и сам стал драконом…

Но это слишком жестоко, поэтому, конечно, я не верю.

Дрожа, смотрю в его красивое, идеальное лицо.

Холодно-русые, чуть влажные волосы подстрижены и аккуратно уложены, одна светлая прядь зачесана надо лбом – будто не с болот ректор вернулся, а из дорогого салона Лелюш.

У Рейна непроницаемые, жесткие черты лица, но его глаза – кажется я, могу смотреть в них вечно.

Серо-зеленые, меняющие цвет в зависимости от освещения и, как я думаю, настроения.

Порой светлые, почти прозрачные, а порой – будто дремучий темный лес, в котором обитают монстры.

На ходу Рейн выбивает из портсигара сигарету и прикуривает от серебряной зажигалки, которую достает из кармана тактических брюк.

Он легко может сделать это, щелкнув пальцами – ведь огонь одна из стихий дракона. Не знаю, почему он этого не делает, а мне всегда было так интересно узнать.

За Рейном следует его корпус, гончие псы из династии Фрейтор – так их прозвали за верность своему комиссару.

Он даже тренирует их в основном отдельно от других наследников академии, и живут они тоже отдельно – не в жилом домене.

Рейна и псов встречают аплодисментами и восторженным визгом. Причем особенно старается Паскудэль – просто глаз с него не сводит.

При помощи стихии воздуха несколько бойцов несут огромный настил с распростертой окровавленной тушей.

Багровая кровь капает на еще зеленую траву.

К горлу подступает тошнота.

Сглатываю.

Отворачиваюсь – не хватало, чтоб меня еще и вырвало перед всеми!

Казалось бы, я выросла на кладбище, совсем маленькая гуляла среди могил и они меня совсем не пугали.

Зато пугали покойники, которых привозили в мертвецкую для ритуала погребения.

Мама вместе с отчимом и их тремя детьми, моими сестрами и братом, жили в деревне, в просторном доме. Но мне она с ними жить не разрешала, поэтому мне обустроили небольшую комнатку при похоронном бюро.

Отчим и мать надеялись приспособить меня к родовому занятию, но не учли, что резерва у меня совсем не имелось. Зато был огромный страх перед усопшими.

Я плакала, по ночам пугалась каждого звука, просила маму забрать меня в их с отчимом дом, но она была непреклонна.

Так я и выросла на кладбище – со временем страх притупился, однако не ушел совсем.

Поэтому при виде рогатого мертвого демона вздрагиваю всем телом.

Страшно!

Страшно!

Но бояться я не должна – ведь Рейн-то не боится!

И тут замечаю на его руках кровь…

Неужели ранен?

Нет, это кровь демона.

Паскудэль Лелюш тут же подступает к нему со своей стихией воды – кладет свои руки маленькие кукольные ручки на его сильные руки, ополаскивает, неотрывно глядя ректору в глаза и чуть улыбаясь.

Какая же она все-таки красивая с этими своими золотистыми локонами, закрученными в спирали!

Вылитая куколка – такая миниатюрная, аккуратненькая, с большими глазами и ротиком-вишенкой.

А у меня средний рост, тонкие ломкие волосы, и вечные темные круги под глазами от недосыпа.

И еще – мама говорит: «Бекка, у тебя широкий рот, как у жабы. Все остальное еще ничего, но рот все портит. Как жаль, что ты родилась с таким некрасивым ртом!»

Как жаль, что ты вообще родилась...

Нет, нет, нет, я должна гнать прочь от себя эти мысли!

Мама любит меня… в глубине души, просто хочет для меня самого лучшего, поэтому так строга.

Не любила – разве похлопотала о том, чтобы меня приняли в Арквилл?

К тому же, как сказано в новелле «В объятиях зимнего рассвета», главное в человеке – духовная красота, доброта, искренность, покладистость, неперечливость.

Там героиня, леди Гортензия, тоже не была красавицей, но сэр Дамьен полюбил ее и такую!

Ну же!

День святого Вафлентия!

Пламенеющие сердца!

«Аромат фиалок на Мосту Поцелуев»!

Леди Аурелия обрела свое счастье – и я тоже, тоже обету!

Хотя бы один поцелуй.

Всего один.

Всего один поцелуй от Рейна Фрейтора – я потом всю жизнь его буду вспоминать, до самой-самой смерти не забуду!

Сегодня такой день, когда он не сможет, просто не имеет права отказать...





ГЛАВА 3


О поцелуе в губы я не мечтаю, даже и не надеюсь на такое, но просто в щеку…

Просто в щечку ради праздника – ему ведь это ничего не будет стоить, правда?

Комиссара окружила толпа фанаток из числа наследниц, в восхищении от удачной охоты и трупа демона, которого он уложил своими руками. Особенно Паскудэль, она улыбается – до чего же хорошенькая, до чего милая, как маленькая куколка!

Ее длинные золотые локоны, закрученые в тяжелые упругие спирали, подпрыгивают, когда она, наклоняя голову вбок, улыбается Рейну. Прикасается к волосам маленькими изящными пальчиками с модным маникюром и журчаще, переливчато смеется, глядя ему прямо в глаза.

Если я сейчас не возьму себя в руки, поцелуй Рейна достанется не мне.

Собираюсь с духом и иду вперед. Каждый удар сердца гулко отдается в ушах.

Девушки толкают меня, не пропускают.

Косые взгляды.

Сдавленные смешки.

Не знаю, каким чудом я оказываюсь сбоку от него – и как удалось пробраться?

Да нет же, очень хорошо знаю – святой Вафлентий помогает. И все эти сердца, которые на мне.

На семиотике объясняли, что не только сигилы на наших ладонях обладают магией, но и другие символы тоже, если ты наделяешь их силой своего духа.

Пусть стихийный знак на моей ладони не имеет никакой силы, но зато имеют силу пламенеющие сердца святого Вафлентия!

Они подарят мне удачу и исполнение самого заветного желания.

Того, о чем я мечтаю дни и ночи напролет

– Комиссар, позвольте поздравить вас с праздником и в честь него подарить вам, подарить вам…

Дрожащей рукой достаю из своей вязаной круглой сумки-ромашки, которая досталась мне от той же самой старушки-покойницы, что и свитер, флакон из темного стекла.

На горлышко я прикрепила красную ленточку, тоже с сердечком, чтобы выглядело празднично и мило.

Внутри заживляющая мазь из различных трав и корешков, которую я сделала сама. Пусть у меня нулевой резерв, но кое-что о том, что дает земля, я знаю.

Каким бы великолепным бойцом Рейн не был, он может пораниться, а моя мазь его спасет!

Как же мне хочется о нем позаботиться!

В «Аромате фиалок на Мосту поцелуев» леди Аурелиана тоже так сделала, только дарила предмету своего обожания не мазь, а духи.

Бесполезно.

Занятый Паскудэль, Рейн на меня даже не смотрит.

И тогда, подчиняясь какому-то неведомому импульсу, я дергаю его за рукав черной рубашки, закатанный до локтя и открывающий красивую сильную мужскую кисть…

– Комиссар, я дарю вам в День святого Вафлентия заживляющее целебное средство, которое я сделала сама из подорожника, корешков окопника, топяной сушеницы и пчелиного воска. А вы… В День святого Вафлентия подарите мне, пожалуйста, один поцелуй!

Одним махом выпалив эти слова, протягиваю ему флакон.

Сама не осознавая, на мгновение зажмуриваюсь, и с опаской приоткрываю один глаз.

О, владыки стихий, как же, наверное, это глупо выглядит!

Леди Аурелиана не жмурилась от страха, когда подошла к сэру Тобиасу, и я не стану!

Становится очень тихо.

Рейн поворачивает голову ко мне, и я вижу, вижу так близко его зеленые глаза!

Холодные и светлые, почти прозрачные.

Глаза цвета молодой листвы, которую разбил лютый мороз…

Он опускает взгляд на свой рукав, в который я, забывшись, вцепилась пальцами, и одним движением стряхивает мою руку.

Небрежно.

Словно стряхнул с себя бестолковое прицепившееся животное.

Мои щеки окрашиваются алым. Чувствую себя закипающим чайником.

Предательски краснею – ярко, как помидор, до самых корней волос.

Он смотрит на меня!

Впервые за два месяца он смотрит на меня в упор!

Прямо вот на меня, на меня!

Святой Вафлентий, не грохнутся б в обморк! Ты мне этого точно не простишь, мой дорогой святой.

Да все смотрят, абсолютно все – от наследников и наследниц, до бойцов его корпуса.

– Кладбищенская сошла с ума! – восклицает кто-то.

– Вот это нищеродка в себя поверила! – хихикают.

– Самооценка – уровень Владыка…

Может, все-таки надо было сделать это наедине?!

Но Норма, она же не могла посоветовать… плохое? Моя соседка по комнате в гостевом доме Арквилла, мы сразу с ней сдружились. Я всегда слушалась ее разумных, мудрых советов.

И тут ко мне подскакивает молодой парень со шрамом, пересекающим глаз.

Это Рафаэль Эдерли, правая рука Рейна, главный над псами комиссара. Его стихия – воздух, а сигил – горная овчарка.

Грубо хватает меня, впиваясь пальцами в плечо, будто клыками:

– Как отстойница смеет лезть к командиру?! Ты – грязь из-под ногтей, нищеродное ничто, и посмела навязываться…

– Отставить, – не глядя на него, небрежно командует Рейн, и Эдерли тут же пристыжено замолкает.

Меня затапливает горячая волна любви и благодарности к своему кумиру.

Он заступился на меня, не позволил называть такими словами!

Какой же все-таки он хороший и любимый!

На самом деле он добрый, совсем как сэр Тобиас, который казался суровым только с виду, но растаял после признания леди Аурелианы.

– Имя, сигил, количество единиц резерва, – говорит Рейн.

У него завораживающие хрипловато-бархатные интонации, я готова слушать голос своего любимого днями и ночами – он обволакивает и гипнотизирует.

Заслушавшись и засмотревшись на него, я даже не сразу понимаю, что это приказ и адресован он мне.

Но его прозрачный взгляд при этом…

Кажется равнодушным.

Будто смотрит сквозь меня.

Будто я – пустое место.

Нет, нет, это мне просто кажется, он же заступился!

– Ребекка Бойл, количество единиц резерва… От нуля до единицы. Сигил… – мои губы дрожат.

И руки тоже. Особенно правая.

Трясущимися пальцами натягиваю манжету свитера на ладонь.

Но по регламенту Арквилла, если вышестоящий требует показать сигил, я должна это сделать.

Несмотря на то, что все видели и все знают, я стараюсь лишний раз не показывать свою сигилу. Часто обматываю ладонь бинтом, чтоб скрыть, спрятать, хоть по правилам этого делать нельзя.

Но Рейн велел и ослушаться я не могу.

Поэтому поднимаю дрожащую руку, выставляя на всеобщее обозрение ладонь со своим стихийным знаком.

Я всю жизнь мечтала о красивом сигиле.

Бабочке, кошке, птичке, да хотя бы даже милом хомяке или смешной капибаре, но только не о…





ГЛАВА 4


На моей ладони – изображение ракообразного тела, состоящего из хитиновых сегментов, наслаивающихся друг на друга, подобно чешуе, с фасеточными глазами на голове и кучей ножек, торчащих, как волоски.

Моя сигила на ладони, обозначающая стихию земли, это…

– Мокрица!

– Мокрица просит дракона о поцелуе!

– Да где же она просит? Она умоляет, сапоги ему целовать готова!

Снова смех.

Смех наследников.

Знаю, должна смеяться вместе со всеми, как всегда, и я начинаю, но мое лицо искажается, и понимаю, что на этот раз почему-то не могу поддержать смех.

Отчим говорит, что мой сигил такой уродливый, жалкий и бесполезный, потому что мать меня нагуляла.

Говорит, если б он был моим отцом, то я бы не была такой никчемной, нулевой…

Рейн смотрит на мою ладонь, и под его взглядом хочется отрубить себе руку, чтобы он не видел это ужасное противное членистоногое!

Сигил Паскудэль – великолепный вуалехвост, у Паолы – грациозная кошка, у Сандры – изящная лань, а у Лучаны – очаровательная лисичка.

Даже у Нормы, которая в отличие от этих девушек не относится к великим родам, – хамелеон, очень симпатичный.

А у меня – мокрица…

Неудивительно, что наследники так меня прозвали.

– Как ты сама думаешь, Бекка, твоя просьба адекватна? – выгнув бровь, осведомляется Рейн и медленно добавляет. – Бекка из падшего рода предателей короны Бойлов. Бойлов, влачащих жалкое существование похоронщиков.

Я стою перед ним, потрясающе красивым, с протянутой рукой, а которой зажат флакончик с мазью, и слезы наворачиваются на глаза.

Еще одна причина, по которой меня прозвали Мокрицей – у меня всегда глаза на мокром месте.

Я очень чувствительна, и вечно рыдаю над новеллами.

Но в том же самом «Твоем отпечатке на моем сердце» говорилось, что не нужно стыдиться своих слез.

– Это было сто лет тому назад, Бойлов уже простили, капитан Фрейтор! – блею я и снова протягиваю ему мазь, а рука ходит ходуном. – Я, понимаю, что недостойна вашего поцелуя, но возьмите мой подарок, пожалуйста! Я сделала ее специально для вас и очень-очень старалась. Понимаю, это мелочь, но мне будет приятно, что…

Что я о вас хоть чуть-чуть позаботилась.

Договорить не успеваю, потому что он просто проходит мимо.

Любые слова, взгляд, все, что угодно!

Но он отворачивается, как будто я – пустое место, недостойное даже того, чтоб меня дослушать.

И я стою с протянутой рукой и застывшим, помертвевшим лицом.

А сэр Тобиас посмотрел на леди Аурелию лучистым взглядом, принял ее духи, ее подарок, и легонько коснулся губами ее щеки…

Оказывается, в реальности все не так, как в «Аромате фиалок на Мосту поцелуев».

Шепот и смешки.

Веселые взгляды.

Слезы наворачиваются на глаза.

Но ведь сегодня День святого Вафлентия…

Почему у меня не получилось?!

Почему я такая никчемная… мокрица?!

– Подождите! – кричу вслед Рейну Фрейтору, который в сопровождении псов идет к крыльцу академии. – Я люблю вас… Прошу, возьмите… Это просто подарок.. Маленький подарок… Для вас… Посмотрите на меня! Я – есть! Я – живая, теплая, я дышу, я существую. Просто… Просто посмотрите на меня!

Горячие слезы катятся по моим щекам крупным горохом.

Какой же он красивый и какой недоступный!

Надо посмеяться над собой с остальными, но вместо этого обессиленно падаю на колени и плачу, глядя Рейну вслед.

Я так верила, так надеялась…

Даже не на его поцелуй. А на то, что в жизни, этой грязной, серой, унылой, беспощадной жизни случаются чудеса, как в книжках.

Как в сказках.

«Аромат фиалок на Мосту поцелуев» выпадает у меня из-под мышки

Не оборачиваясь, он что-то говорит своему помощнику, и Рафаэль Эдерли подходит и брезгливо забирает у меня флакончик с целебной мазью, стараясь даже не касаться меня рукой в перчатке.

Улыбаюсь сквозь слезы.

Все-таки Рейн самый лучший!

Он взял мой подарок ко Дню Вафлентия!

Пусть не своими руками, велел помощнику, но взял, обязательно воспользуется мазью и потом вспомнит Бекку Бойл добрым словом.

А большего мне и не надо!

Рафаль, внимательно рассматривает пузырек в закатных лучах солнца.

Открывает, принюхивается и тут же морщится.

– Командир! – восклицает он с тревогой. – Вам нужно на это взглянуть! Кажется, эта мерзкая девка хотела…

Что я хотела?

Почему же Рафаэль поморщился? Заживляющая мазь, которую я приготовила, вкусно пахнет травами и медом, она приятная на вид.

Будто во сне, Рейн возвращается.

Пытаюсь подняться с колен, но ноги сводит судорогой.

Протягиваю комиссару руку, надеясь, что он поможет мне подняться…

Но, даже не взглянув на меня, Рейн проходит мимо, и я опираюсь ладонями об асфальт.

Капитан Фрейтор берет пузырек из рук помощника, сжимая его в ладони с сигилом дракона.

Магия пяти стихий, которой владеет дракон, очень могущественная – всеми пятью управляет квинтэссенция, которая даже мертвое может сделать живым.

Не понимаю – что он делает?

Что значит его магия?

И почему все так смотрят?

Какими-то сумасшедшими, возбужденными, голодными глазами.

А в следующее мгновение Рейн выхватывает из кобуры свой кольт «Миротворец» и приставляет к моему лбу.

Я стою перед ним на карачках и не понимаю…

Не понимаю!

В голове все спутывается, мне нечем дышать!

Но я боюсь шелохнуться.

Страшно, так страшно!

Холодная смертоносная сталь, упирающаяся мне в лоб, и холодные зеленые глаза Рейна, который возвышается надо мной.

День святого Вафлентия…

Сердца…

«Аромат фиалок на Мосту поцелуев»…

Я так хотела всего лишь крошечного мгновения теплоты в этот день.

Поцелуя в щечку от мужчины, который сейчас, глядя на меня сверху вниз, словно на жалкое насекомое, приставил пистолет прямо к моей голове.

Мелкие камушки впиваются в колени.

– Ч-ч-ч-то происходит? – невнятно выстукиваю зубами я, боясь шелохнуться. – З-за что…

– Боюсь, с твоим трогательным подарком для меня на День святого Вафлентия возникли некоторые проблемы, Бекка Бойл, – произносит Рейн, и его бархатные интонации и легкая усмешка никак не соотносятся с холодными смертельными омутами зеленых глаз. – Ты ведь готовила его сама?

– Конечно, с-с-сама. С-с-с-сама собирала травы, замешивала… – жалко блею я. – Там подорожник, корешки окопника, топяная сушеница, пчелиный воск…

– А еще разные интересные травы, сорванные на могилах, прах покойника, половые органные змей, а еще… Твоя менструальная кровь, Бекка Бойл.

Рейн перечисляет все это спокойно, с абсолютным хладнокровием, но я не выдерживаю, и меня выворачивает наизнанку – прямо на «Аромат фиалок на Мосту поцелуев», который валяется рядом.

– У тебя получилось выдающееся приворотное зелье, отстойница, – добавляет Рейн. – Мне бы всю жизнь хотелось тебя касаться.

И взводит курок.

Дуло кольта смотрит прямо на меня.

Холодное.

Черное.

Смертоносное.

Перед глазами все плывет и дрожит, картинка смазывается, мне так дурно и плохо, что, кажется, сейчас потеряю сознание.

Это никакой не День святого Вафлентия!

Я попала в какую-то жуткую новеллу из тех, что иногда, трясясь под одеялом читает Норма, а потом запрещает мне выключать свет.

Но великолепного Рейна Фрейтора, который, стоя прямо надо мной, целится в меня из своего избранного оружия, я вижу четко.

– Я… Не добавляла в мазь ничего п…п…подобного… Она просто из трав, обычных трав, я собирала их на лугу… Я даже не приближалась к кладбищу… Не говоря уже о… таком! Это какая-то ошибка, ошибка… Приворотное зелье – об этом и сказать-то жутко! Я не знаю таких рецептов, клянусь, не знаю! Ошибка. Комиссар, проверьте, пожалуйста, еще раз! – жалобно, как побитая собачонка, скулю я.

Самое жуткое в том, как равнодушие в его взгляде сменяется презрением.

Он не верит мне!

Ни капли не верит!

– Отстойница, ты прекрасно отдавала себе отчет в том, что делаешь, – спокойно говорит Рейн и это абсолютное спокойствие так жутко. – Ты понимала, что у тебя, бастардки жалкого погребального рода, нет ни единого шанса обратить на себя мое внимание. Ты осознавала, что недостойна даже того, чтобы представитель великой династии воспользовался тобой на одну ночь. Приворот был твоим единственным вариантом. Приворот и безвкусная актерская игра.

– Нет, нет, я и подумать не посмела ни о каком привороте! – хлюпая распухшим красным носом, пытаюсь убедить его и приподнимаюсь. – Я просто…

Но Рейн не дает – прижимает мою щиколотку своим берцем к асфальту и давит.

Вскрикиваю и прикусываю губу, заливаясь слезами.

Не больно.

Но так унизительно…

Лежу на животе, опершись на локти, неестественно распластанная перед ним – моя вельветовая юбка задирается, обнажая бедра в дешевых колготках из полиамидных нитей.

На коленках они уже разодрались – выступающие камешки асфальта сделали свое дело.

– Просто как леди Аурелиана… Сэр Тобиас… – бессвязно добавляю я. – «Аромат фиалок на Мосту поцелуев»… Поверьте мне… Не убивайте меня… Любите меня…

В голове плывет туман.

Задыхаюсь.

Понимаю, что выгляжу, как идиотка.

Понимаю, надо оправдаться, убедить его, но я никак не могу собрать мысли воедино.

Они ускользают – верткие, как блохи.

Не угнаться, не поймать смысл…

Рейн присаживается передо мной на корточки и задумчиво смотрит, затягиваясь сигаретой.

Дорогой табак пахнет легкой хвоей кедра, мореным дубом и влажной землей, легкой сладостью и теплотой.

Так не вязавшейся с тем, что он мне говорит.

– Жалкий позорный род предателей – Бойл… Ты целиком и полностью оправдываешь его фамилию. Но знаешь, даже если бы ты была наследницей одного из великих родов, Бекка Бойл, у тебя все равно не было ни единого шанса. Со стороны такой, как ты, было неоправданным высокомерием даже мечтать обо мне. Не говоря уже о том, чтобы попытаться накинуть на меня свой грязный поводок. Я мог бы раздавить тебя прямо сейчас, как насекомое. Которым ты, по своей сути, и являешься. Назови мне хотя бы одну причину этого не делать, Бекка Бойл?

– Я… Я больше никогда не взгляну на вас… – прошептала, заикаясь, глядя снизу вверх в его серо-зеленые глаза. – Больше никогда не посмею о вас мечтать. Я возьму на себя самую грязную работу в академии – буду мыть уборные, чистить конюшни, убирать в анатомическом театре. Я выполню любой ваш приказ. Только позвольте мне жить, капитан Фрейтор… Позвольте мне жить!

Закричала в истерике, загребая ногтями асфальт и ободрав их под корень.

Я и не заметила, как небо потемнело – его пронзила вспышка молнии. Ударил раскат грома.

Рейн выпрямился и носком сапога тронул мою задравшуюся юбку, возвращая подол на место – как будто его от одного вида моих ног в колготках воротило.

– Мне нравится, как отчаянно ты цепляешься за свою жалкую жизнь. И впрямь, как живучее насекомое, которое всеми путями пытается вывернуться и ускользнуть от собственной смерти, – затянувшись, проговорил он. – А знаешь, я закрою глаза на твое поганое зелье, и дам возможность остаться в Арквилле, чтобы послужить на благо великих родов королевства…

С облегчением выдыхаю.

– Спасибо, спасибо за доброту, за великодушие! Спасибо за то, что простили меня, комиссар!

Трясусь, как в лихорадке.

Облегчение, какое облегчение…

Но, ухватив меня за волосы, Рейн рывком поворачивает мою голову к ансамблю, находящемуся в центре патио.

– Если до утра простоишь на коленях перед Владыками, вымаливая их прощение.

Аква, Фаер, Терра, Эфир и Вольт.

Пятеро Владык стоят кругом, и каждый держит в руках сферу со своей стихией.

У них такие непроницаемые, жуткие лица…

С готовностью пытаюсь подняться, чтобы подойти к ансамблю наших божеств, но комиссар не дает, пинком возвращая меня на землю.

– Нет, Бойл, так не пойдет. Твой сигил – это членистоногое. Значит – ползи. Ползи, Бекка Бойл, как ползают они.





ГЛАВА 5


Меня уже почти совсем это не трогает.

Сделаю, как велят.

Собрав последние силы, стремлюсь к постаменту, на котором установлен памятник.

Почему брусчатка такая острая, шероховатая?

Царапает ладони и коленки. От колготок уже мало что осталось.

И Рейн – рядом.

Но он идет, а я… Я ползу.

Из последних сил ползу рядом с ним, как животное.

Следом за нами следуют наследники. Уже почти не разбираю, что они говорят, меня не трогает смех и изощренные, извращенные шутки на мой счет.

Не трогает даже то, что некоторые, например, Паскудэль Лелюш, вынимают свои кирпичики и снимают.

Они и до этого снимали. Фотографировали все на них.

Все это уже не важно по сравнению с тем, что за свой ужасный грех я все-таки останусь в живых.

Потому что, глядя в холодное дуло пистолета, который наставил на меня Рейн Фрейтор, я поняла, что мне совсем не хочется умирать, и я готова выжить любой ценой.

Замерев на коленях перед статуей Владык стихий, я искренне прошу у них прощения за дерзость и благодарю капитана Фрейтора за милость.

А еще я точно знаю одно.

Я больше в жизни не прочитаю ни одной любовной новеллы.

Все они – ложь.

И святой Вафлентий – просто слащавый обманщик, которого придумали для развлечения.

На самом деле реальность другая.

Это – вечный хохот наследников над отстойниками.

Это – мать, которая сказала, что закопает меня, если я не окончу Арквилл.

Это – одежда, доставшаяся мне от покойников.

Это – разорванные дешевые колготки и кровь на коленках.

Это – почти прозрачные серо-зеленые глаза Рейна Фрейтора.

­­– Но никогда не забывай о том, кто ты, Бекка Бойл, – говорит он мне.

– Мокрица, отстойница, нулевка… Пустое место, недостойное даже вашего мимолетного взгляда… – подобострастно выдыхаю я.

И Рейн кивает.

Больше я не смотрю на него.

Больше никогда не посмею.

Я смотрю сначала на свой отвратительный сигил на ладони, а потом на наших Владык.

Больше никогда я не посмею роптать, что мне досталась это мелкое чешуйчатое существо, членистоногое.

Ведь Владыки распорядились правильно – я членистоногое и есть.

Все уходят – и Рейн, и Паскудэль, и его псы во главе с Рафаэлем, несущие труп демона в анатомический театр, и все остальные наследники, которые показывают друг другу мои фото, в полном восторге от произошедшего.

Я могла их развлечь – нужно порадоваться этому.

Порадоваться, что сейчас они пойдут в тепло, в уютный кампус Арквилла и им будет, что обсудить.

Над Арквиллом снова громыхает. Налетает порыв ветра – совсем ледяного, северного, пронизывающего меня до костей.

Свитер совсем не греет.

Из-за крупной вязки в нем много дырок, да и со временем он растянулся.

Обнимаю себя руками, чтобы хоть как-то согреться на ветру, но, опомнившись, снова складываю ладони вместе.

Рейн сказал молиться Владыкам – значит, я буду молиться всю ночь.

На улице уже совсем стемнело – на патио зажигаются фонари, освещая лужайку и садовый лабиринт из живой изгороди за моей спиной.

Стрельчатые окна Арквилла горят теплым светом.

Я смотрю на сферы в руках Владык, олицетворяющие стихии – они тоже светятся, но у каждой сферы свой цвет.

У Аквы – синяя, у Терры – зеленая, у Фаера – красна, у Эфира – белая, а у Вольта – фиолетовая.

Моя покровительница Терра, пожалуйста, прости, что я посмела молиться святому Вафлентию и возомнила, что имею право мечтать о Рейне Фрейторе!

Тем более сделать ему подарок и надеяться на…

На его поцелуй…

Я и впрямь – наглая дура.

Хорошо, что мне указали мое место. Никогда теперь его не забуду.

В темном небе сверкает ослепительная молния и начинается дождь.

Он начинается резко, как будто над Арквиллом перевернули огромную бочку с водой, и бочка эта бездонная.

Моя одежда и волосы намокают почти мгновенно.

Леденящий холод злого дождя, кажется, проникает в каждую клеточку моей кожи.

На коленях стоять тяжело, дождь прибивает меня к земле.

Повернув голову замечаю в части капуса раскрытое окно, а в нем Паскудэль. Кажется, это ее спальня. Но наследница клана Лелюш там не одна – остальные наследники из великих родов тоже наблюдают за мной.

У них бутылка шампанского и бокалы, они смеются и чокаются.

И кажется, среди них я вижу Норму!

Мою лучшую подругу Норму – это ее челка и темно-синий сарафан, такой же форменный сарафан отстойницы, какой есть у меня!

Да нет же, мне просто кажется…

Дождь хлещет вовсю, и очень плохо видно.

Не могла Норма оказаться в комнате Лелюш вместе с другими наследниками, просто не могла!

Когда я снова смотрю на то окно, оно оказывается закрытым, а шторки плотно задернуты.

По моему лицу течет красная краска – дождь смывает сердечко, которое я нарисовала, размывает бумажные сердечки на свитере…

Стоять на коленях больше нет сил, и я оседаю на мокрый асфальт.

Я не подмешивала в свою целебную мазь могильные травы, прах покойника и… свою кровь, о которой с таким брезгливым выражением сказал Рейн.

Наверное, это сделал кто-то из наследников, чтоб подшутить надо мной.

Я замешивала мазь в аудитории алхимии, и совсем не таилась, наоборот, рассказывала, что готовлю подарок Рейну ко Дню Вафлентия.

Можно было бы провести расследование, найти того, кто это сделал, и доказать ему, что он был неправ, и приворотное зелье создала не я…

Но зачем?

Когда меня, представительницу заурядного рода приняли в Академию, в которой обучаются наследники великих родов, я была вне себя от счастья.

И только потом увидела, ради чего в элитный Арквилл берут отстойников.

Чтобы служить развлечением наследников.

Игры наследников – это единственная цель пребывания в Арквилле таких, как я.

Нет смысла ничего доказывать.

Нет смысла сопротивляться.

Нужно просто порадоваться за того, кто подменил мою мазь приворотным зельем.

Его шалость удалась.

Я стану всеобщим развлечением, как они того и хотят.

Стану игрушкой.

Унижение – это моя судьба.

– Унижение – моя судьба! – трясущимися губами повторила я вслух. – Это твоя судьба, Ребекка Бойл…

В следующее мгновение мой мир вспыхнул.

Мгновенный взрыв света разорвал не только небо, но саму ткань моего сознания.

Этот ослепительно-белый чистый свет стер все остальные цвета, все очертания, все, что было моей реальностью.

Казалось, сами Владыки ожили и распахнули передо мной свои глаза, выжигая одним своим великим божественным присутствием.

Неведомая энергия пронзила каждую клеточку моего тела, каждую косточку, каждый нерв – мое сознание сжалось до одной крохотной точки, а потом распалось на бесконечность моментов, каждый из которых был мучителен.

И окончателен.

Твоя судьба, Ребекка Бойл…



Дорогие читатели, я рада приветствовать вас в своей новинке:)

История начинается здесь, впереди нас ждет шквал эмоций

и неожиданные повороты сюжета, обещаю, вы насладитесь этой книгой по полной!

Очень прошу вас поддержать "Одержимость комиссара драконов", если вы еще этого не сделали -

поставить звездочку, написать комментарий и добавить книгу в библиотеку.

Безумно благодарна читателям, которые выделили книгу наградами:)

Спасибо за горячую поддержку, впереди нас ждет огонь!





ГЛАВА 6


– Вау, Санек, ты это видел? Какая симпатичная девочка нас повезет!

Я вздохнула и поправила козырек своей видавшей виды кепки.

Полгода я в такси, и раз в неделю стабильно попадаются такие клиенты.

И ведь не откажешься – понизят приоритет, вообще оператор заказов давать не будет.

А деньги на ремонт видавшей виды «Калинушки» ой, как нужны.

Машина досталась мне от отчима – он, конечно, следил за ее состоянием, но ничто не вечно под луной.

Без колес оставаться никак нельзя – ведь я подрабатываю еще на складе маркетплейса, и порой, очень редко – в студии, поэтому должна быть мобильна.

Таксую обычно по ночам в компании термоса с кофе. Этот стальной монстр, похожий на гильзу, у меня тоже от отчима.

В силу своей профессии наследие он мне оставил… Довольно интересное.

Двое парней усаживаются на заднее сиденье «Калинушки», быстро оцениваю их в зеркале заднего вида и тут же отворачиваюсь, пока и они не начали меня рассматривать.

Примерно моего возраста.

Судя по тому, что забрала я их около «Олимпии», мальчики нагулялись в клубе и теперь стремились к дальнейшим приключениям.

И даже надвигающаяся гроза их не смутила.

Она собиралась уже с вечера – тучи ходили над нашим небольшим городком, порой погромыхивало, изредка мелькали вспышки молний, ветер налетал порывами, а в воздухе явственно пахло озоном.

В отличие от парней меня колесить по городу по грозе как-то не прельщало. Я собиралась отработать этот последний заказ и отправиться восвояси – в небольшой дом, который так же достался мне от приемных родителей.

И так же, как машина требовал основательного такого ремонта, на который я пыталась накопить.

– Девушка, девушка, давайте знакомиться, я – Степа, а это – Саня. А как вас зовут? Деву-у-у-у-шка, ну вы не молчите, скажите, а? Почему такая невежливая, эй!

Пьяные, наглые и, судя по дорогим костюмам, богатенькие.

Интересно, и почему они не вызвали «Комфорт»?

Второй парень по имени Саня оказывается догадливее и открывает приложение.

– Вас везет Раиса Беркова. Ого, у Раисы Берковой рейтинг аж пять звезд! Отличница, стало быть!

– Студентка и комсомолка! – подхватывает Степа, заржав на всю машину. – Рая, а сними кепку дурацкую, дай хоть тебя рассмотреть? Слушай, раз ты на таком ведре ездишь, бабки тебе явно не лишние. Давай так – плачу тысячу рублей и ты снимешь эту свою кепку!

Я и сама знаю, что «Калинушка» далеко не в лучшем состоянии – кузов загнивает, двигатель тянет слабо и нужно делать ходовую.

И все-таки я люблю эту старую машинку, как напоминание о прошлом.

И отчим, и мачеха, которые взяли меня из интерната, когда мне было пятнадцать, были хорошими людьми.

Не особо щедрыми на ласку, очень сдержанными и непростыми по характеру. Но свои уроки они мне преподали и даже оставили наследство, за что я безумно им благодарна.

Я предполагала, что после смерти все имущество останется их взрослым родным сыновьям, но в завещании меня не обошли – мне досталась «Калинушка» и дачный домик с отоплением, вполне пригодный для жизни.

– Молчит, как в рот воды набрала, – недовольно бурчит Саня. – Слушай, может, она немая?

– Если бы была немая, то табличка висела бы: «Вас везет немой водитель». Не немая эта девка. Просто выпендривается, – зло добавил Степа.

Первые капли дождя ударили по крыше автомобиля, когда я вырулила на «пьяную» дорогу, соединяющую Олимпийский и Южную Поляну, куда и надо было моим пассажирам.

Гроза началась резко и без прелюдий – ударил раскат грома и с неба полились потоки воды.

Я глянула на экран сотового в держателе, прикрепленном к приборной панели. Он у меня был и навигатором и часами.

Был без пяти минут час ночи.

Эх, не успела все-таки до дождя!

Одно хорошо, когда отвезу этих раздражающих Степу с Саней, с Южной Поляны я быстренько доберусь до своего дома.

Шести часов мне вполне хватит, чтобы выспаться и заступить на свою смену на складе.

Если выдержу три года в таком темпе – смогу накопить на первоначальный взнос на свою собственную квартиру.

Ливень расходился все сильнее – в небе сверкали молнии.

Не то, чтобы я боялась грозы. И все-таки безопаснее будет как можно скорее оказаться в укрытии.

А вот Степу с Саней гроза не волновала совершенно. Из-за сильного дождя я прикрыла стекла, и теперь мне приходилось дышать алкогольными парами, исходящими от этой парочки.

– Рая Беркова, а Рая Беркова, а ты чего высокомерная такая? – прогундосил Степа и похлопал меня по плечу. – Какая-то занюханная таксистка на подгнившем ведре, а возомнила из себя, будто какая-то королевишна!

Саня уже не вмешивался, только меленько хихикал и снимал все на дорогущий телефон.

– Займите, пожалуйста, свое место – вы мешаете мне вести машину и создаете аварийную ситуацию, – впервые за все время открыла рот я.

Дождь хлестал по лобовому с такой свирепостью, что дворники уже не справлялись, размазывая водяную завесу по стеклу.

Каждый раскат грома вызывал дрожь, которая, кажется, проходила через всю металлическую оболочку автомобиля.

– Вести машину? Да ты водить ни хера не умеешь! – выругался Степа. – Санек, а ну-ка поставь ей одну звезду и напиши все, что мы о ней думаем! И вообще, давай, останови свою колымагу – дальше мы пойдем пешком! Уж лучше пешком, чем с такой водилой! Как говорится, баба за рулем хуже обезьяны с гранатой. Прям вот подтверждается народная мудрость!

Это было капец как несправедливо – машину, как и многое другое, меня учил водить отчим, и водителем я была уверенным и аккуратным.

– Останови, кому говорю! – шикнул Степа.

– На мосту остановка запрещена, – сквозь зубы процедила я, мысленно пребывая в состоянии рука-лицо.

– А я говорю – останови, останови, останови, дура!

Степа принялся дергать меня за одно плечо, а Саня за другое, при этом еще и что-то орать благим матом – руль повело, и я вылетела на встречку.

И вдруг прямо передо мной в мутной пелене дождя возник грузовик.

Собрав всю свою выдержку в кулак, я, в потоке воды резко выкрутила руль, избегая столкновения. Грузовик пролетел мимо, а «Калинушку» на дороге закрутило вокруг своей оси.

И вдруг мир погрузился в слепящий белый свет.

Оглушительный треск, казалось, разорвал саму реальность.

Непостижимая сила пронзила меня насквозь, пронзила самую мою суть – каждую косточку, каждый нерв, каждую клеточку тела. Сознание превратилось в микроскопическую точку, а потом разлетелось на мириады осколков.

Каждый из фрагментов моего «Я» существовал отдельно, это было полное растворение в раскате грома и вспышке ударившей в машину молнии, в абсолютном, бескрайнем, безграничном белом.

На пару мгновений я исчезла, как личность, а затем все эти кусочки сознания Раи Берковой собрались в единое целое, в виде которого они до этого и существовали.

Но что-то было не так.

Я открыла глаза и тут же зажмурила их – меня ослепило.

Никакой ночной грозы не было и в помине.

Солнце.

Меня ослепило утреннее солнце.

Но не только...





ГЛАВА 7


Больше поразили не пойми откуда взявшиеся картинки, вспыхнувшие в сознании – как будто кадры киноленты, старой, местами засвеченной киноленты с царапинами и кое-где искаженной цветопередачей.

Эти кадры мелькали и мелькали перед моим мысленным взором.

Словно фильм о чужой жизни.

Об ужасной жизни девушки по имени Ребекка Бойл.

Она была настолько горька и невыносима, особенно последние картинки, в которых девушка ползала в ногах у красивого мужчины с зелеными глазами и холодно-русыми волосами, что я слабо заморгала полными слез глазами, лишь бы избавиться от этих видений.

Лишь бы не испытывать эту дикую всепоглощающую ненависть к великолепному блондину, который заставил девочку делать такие вещи, что меня мороз продрал по коже!

Она призналась ему в любви, а он…

Растоптал ее перед толпой и заставил ползти рядом с собой, только что поводок на нее не надел.

Как собаку! Как животное!

Этой Бекке было двадцать, я – на пять лет старше ее, и я остро ощутила забитую несчастную наивную девочку, как свою сестренку.

Младшую сестренку, которую обидел какой-то мразотный и до боли красивый сволочуга, которого мне тут же с неистовой силой захотелось стереть в порошок и развеять по ветру!

Но это…

Это ведь все – бред?

Наверное, сейчас я увижу больничную палату, или, на худой конец, салон своей машины, в котором, судя по всему, потеряла сознание, когда в «Калинушку» ударила молния.

По крайней мере, хоть столкновения с грузовиком мне удалось избежать.

Ничего подобного, ожидаемого не было.

Я лежала на влажном асфальте, мокрая и продрогшая до самых костей.

И помимо этого….

Голая!

Нет-нет-нет, только не это!

С некоторым облегчением поняла, что не совсем обнаженная.

Однако, вместо джинсов и кроссовок на мне была толстая напитавшаяся влагой вельветовая юбка, опутавшая ноги, как кокон, порванные на коленях колготки и один-единственный тапочек-слипон старомодной модели, какие обычно носят бабушки.

С верхом дела обстояли еще хуже – мое любимое черное худи с капюшоном куда-то пропало, и я валялась на земле в одном лифчике.

Причем, это было не мое белье!

Все вещи, включая лифчик, были насквозь мокрыми и невообразимо грязными. Так же, как и сама я.

Любимая кепка отчима, которая выступала моей маскировкой от излишне приставучих клиентов мужского пола, тоже растворилась в небытие.

Вместо нее пальцы нащупали на голове колтун волос с намертво застрявшей в них шелковистой полоской ткани.

Проще отрезать, чем распутать.

Откуда этот спутанный колтун взялся, тоже было неясно, потому у меня было чуть удлиненное каре.

Хотя, если честно, на все эти странности в данный момент как-то даже и наплевать, потому что состояние мое было дерьмовым.

На пару мгновений обессилено прикрыла глаза, разглядывая винтажные кадры из жизни Ребекки Бойл, которые как по заказу снова замелькали перед мысленным взором.

Я чувствовала себя очень, очень слабой – настолько, что просто подняться казалось задачей высокого уровня сложности.

Но с другой стороны, наверное, нужно порадоваться – ведь я осталась жива после удара молнии!

Хоть, судя по тому, что вижу то, чего не может быть, весьма контужена.

Это состояние разбитости, спутанности сознания и полной дезориентации во времени и пространстве ужасно.

А еще болит голова. Навязчиво. Словно кто-то раздражающе постукивает по ней небольшим, но тяжелым молоточком.

И вместе с этой болезненной пульсацией в области переносицы и висков вновь приходит это имя.

Бекка Бойл. Бекка Бойл. Бекка.

Бекка. Бекки. Бекс.

Большими красными буквами мигает в моем сознании. Повторяется на разные лады.

Да ведь оно даже не русское!

Какая, к черту, Бекс?

Какого, мать его, дьявола вообще происходит?!

Призываю всю свою силу воли, чтобы прийти в себя, надо прийти в себя, и мне становится немного лучше.

И именно поэтому понимаю, что все это время была не одна.

Пока я с трудом очухивалась, приходя в себя, рядом со мной кто-то находился!

Более того, пыхтел так громко, с одышкой, что удивительно, как я сразу не обратила внимания на это отвратительное пыхтение.

Чье-то скользкое прикосновение в районе моей шеи.

Чуть приоткрываю глаза и наблюдаю из-под ресниц.

Это парень в темно-синем костюме с большим нелепым фиолетовым галстуком. К лацкану его пиджака приколота брошь в виде головы кабана. Но это не милый добрый кабанчик, а хищный, с оскаленными клыками.

Если честно, парень и сам похож на кабана.

Тучный, грузный, со вторым подбородком и рыжей щетиной на голове в качестве волос.

Замечаю толстую, в мой палец, золотую цепь, обхватывающую его жирную шею.

Но хуже всего выражение его лоснящегося лица – предвкушающее, озабоченное и просто невыразимо мерзкое.

В моей голове мгновенно вспыхивает и его имя.

Откуда-то я этого толстяка знаю!

Брюхнан Миллер – наследник династии Миллеров, владеющей банками и золотыми фондами, сигил – кабан, стихия – земля.

Земля – как у меня, только резерв больше…

Да что, черт возьми, происходит?

Какие сигилы, какие стихии, какой резерв?!

Меня ударило молнией и теперь у меня галлюцинации?

Но большая потная клешня Брюхнана с пальцами-сосисками, ползущая к моему соску, реальна.

Как и реальна довольная улыбочка на его лоснящихся губах…

Именно эта омерзительная улыбочка и воровато облапывающая мою грудь липкая рука заставляют поверить в реальность происходящего.

Это не сон, не бред!

Все реально. Все это происходит на самом деле!

Ярко. Четко. По-настоящему.

То, что я никак не могу продереть глаза и притворяюсь, будто без сознания, здорово помогает – Брюхнан абсолютно не ждет никакого подвоха от валяющейся в отключке полуголой девчонки.

Широко открываю глаза, крепко хватаю жирдяя за указательный палец, который он пытается пропихнуть мне под лифчик, выкручиваю и резко дергаю.

Не то, чтобы в моем разбитом состоянии это дается легко, но злость и омерзение придают сил.

Громкий визг сродни поросячьему оглашает окрестности.

Кабаняра отваливается от меня на задницу, и со слезами визжит, потрясая своей раздувшейся покрасневшей сосиской и поливая меня отборнейшим многоэтажным матом, какого я не слышала даже в подворотнях.

– Грязная, грязная кладбищенская сука! За то, что посмела повредить рабочую руку наследника клана Миллеров, я заставлю тебя жрать дерьмо! Потаскуха, нищебродка, мразь!

Толстяк вскакивает и размахивается ногой, обутой в тяжелый ботинок с квадратным носом на высокой платформе, чтобы ударить мучительно пытающуюся принять вертикальное положение меня под ребра.

Но почему-то опускает занесенную ногу…





ГЛАВА 8


– Универсант Миллер, почему не на занятиях?

Голос.

Этот голос.

Низкий, с хрипотцой, с медовыми интонациями, от которых у особо впечатлительных дев подкашиваются колени.

Я знаю его, он звучал в моих снах, в самых сладких мечтах и райских фантазиях…

Нет, не в моих, а в фантазиях девушки, в теле которой сейчас находится мое сознание, моя душа, мое «я»!

До дури влюбленная Бекка Бойл, которая со всей своей наивностью хотела поздравить предмет своего обожания с Днем святого Валентина.

Или как там его, Вафлентия?!

Но вместо этого получила обвинение в попытке приворота и жесточайшее унижение, которое сломало ее, как тростинку…

Доверчивая Бекка Бойл, начитавшаяся любовных новелл, которые были единственным лучиком света в ее безнадежной жизни и поверившая, что реальность не отличается от книг.

Я посмотрела на свою правую ладонь.

Да, там была мокрица.

А я, Раиса Беркова была в теле Ребекки Бойл.

И места это явно были нездешние.

Очень враждебные места.

– А-а-а-а, комиссар Фрейтор, это вы… – промямлил толстяк, поспешно отскакивая от меня, и его крупное лицо покраснело. – Я-а-а-а…. Да я по доброте душевной зашел проведать эту несносную девчонку – все ли с ней в порядке, а то, может, ее демоны ночью утащили?

И смущенно хихикнул.

Я поворачиваю голову от вызывающего омерзение лица толстяка и вижу ЕГО.

Его вживую, а не на засвеченных кадрах чужой памяти.

Того самого светловолосого мужчину, в которого по уши была влюблена Ребекка.

Того самого, что приставил пистолет к ее лбу, пока она, обливаясь слезами, стояла перед ним на коленях.

Комиссар Рейнхард Фрейтор.

Ректор подошел к постаменту статуи, у которой я лежала близко, но смотрел вовсе не на меня, а на мнущегося Брюхнана.

Несчастную Бекку можно было понять – до чего же Фрейтор хорош!

В моем мире он мог стать рекламировать мужской парфюм или стать всемирно известным голливудским актером.

Столько в нем было харизмы и жесткой стати, ленивой грации расслабленного хищника, который в одно мгновение может броситься на добычу и разорвать ей глотку.

Что он вчера, собственно, и сделал с Беккой Бойл!

Ему скучно.

Ничем его уже в этой жизни не удивить, и ничто его не трогает.

Рейнхард в отличие от полностью разбитой меня выглядел прямо-таки сосредоточием энергии, силы и бодрости.

Каждое движение выверено – ничего лишнего.

Сегодня Рейн в безукоризненно сидящем на нем черном кителе с красными, синими и зелеными орденскими планками с левой стороны груди. На плече шеврон с драконом, держащим в лапе меч – гербом великого рода Фрейтор.

Холодно-русые волосы мужчины аккуратно зачесаны на пробор сбоку, красивое аристократическое и мужественное лицо с правильными чертами выражает легкую скуку, но серо-зеленые, почти прозрачные глаза с внимательным прищуром смотрят на толстяка.

Сволочуга, каких свет не видывал!

Мужик, красивый настолько же, насколько поганый.

В довершение всего в руке Рейн сжимает бумажный стаканчик с дымящимся содержимым. Машинально отмечаю печатку на мизинце, а потом улавливаю божественный запах…

Кофе!

Как же я обожаю кофе!

Я, Раиса Беркова, кофеманка со стажем, искренне верю в то, что этот божественный напиток способен воскрешать из мертвых.

Что, учитывая ситуацию, в которую я попала, сейчас было бы весьма кстати.

– Ну и как по-вашему, все ли с ней в порядке, универсант Миллер? – интересуется Рейн, делая из стаканчика глоток.

– Живее всех живых! – заверяет Брюхнан.

– А с вами? – прищуривается Фрейтор.

Толстяк поспешно прячет правую руку с распухшим пальцем за спину.

– Я чуть-чуть ушиб пальчик, но это совсем-совсем ничего страшного, в целительском пункте мне мигом все залечат!

– Тогда поторопитесь – ведь вам еще нужно успеть на занятие, а то засчитают пропуск.

Радостный Миллер дает стрекача.

– Универсант Миллер, – окликает Рейн, когда полная спина толстяка почти исчезает за поворотом. – А вы не знаете, куда делся ее свитер? Она же вроде в свитере вчера была, да? Или мне показалось?

Толстяк сначала краснеет, потом бледнеет – видно, что общение с высочайшим руководством Арквилла это то, чего бы он всеми силами хотел избежать.

– Свитер… Я не знаю… Наверное, ночью ей стало жарко и она сняла его…

Ректор усмехается.

– Да, наверное, так и оно было. Кстати, можете передать своему отцу, что род Фрейтор выделит десять хорошо обученных инкассаторов для перевозки его коллекции.

– О, отец будет очень, очень благодарен, уж поверьте, он в долгу не останется! – зачастил Миллер.

– Размер вознаграждения мы обсудим при личной встрече, – оборвал Фрейтор.

Так холодно, что Брюхнан тут же заткнулся и его как ветром сдуло.

А ректор перевел взгляд на меня и небрежно бросил:

– Ты вроде бы должна была простоять на коленях перед Владыками всю ночь, замаливая свой грех, а не лежать перед ними, раздвинув ноги.

Этот сволочуга явно плохо на меня действует – с его появлением возвращается слабость, а головная боль усиливается.

Как раз в переносице. В том месте, к которому он вчера приставил пистолет.

Я пыталась приподняться – но ноги отказывают.

Поэтому все так же беспомощно лежу перед ним – в одном тапочке, драных колготках, перекрученною юбке и грязном лифчике, который когда-то был бежевым, и пялюсь на его красивые начищенные ботинки.

– Я не грешила.

Мой новый голос звучит так хрипло и незнакомо. Как же сложно привыкнуть к нему!

Язык распух и с трудом ворочается во рту.

Очень хочется пить.

Сначала воды, а потом кофе.

– Я не дура, чтобы при всех всучить вам приворотное зелье под видом целебной мази – нежели я не понимала, что вы обязательно проверите состав?

Он делает еще один глоток кофе и склоняет голову набок, как будто рассматривая меня под другим углом.

И все-таки, надо же какая идеальная у него укладка – волосок к волоску, приподнятая и зачесанная назад прядь светло-русых волос надо лбом…

Его плевать, что я в одном лифе – Рейнхард Фрейтор смотрит на меня не как на девушку, а как на паразитическое насекомое.

– Именно на дуру ты похожа больше всего на свете, Ребекка Бойл. Экзальтированную дуру, помешавшуюся на мне, и от отчаянья решившуюся на этот самоубийственный шаг.

– Зелье создал кто-то из наследников, чтобы посмеяться надо мной. Развлечься. И подменил им мазь.

– Что ж, в таком случае, ты виновна вдвойне, раз позволила себя так подставить, – нехорошо усмехается Рейн и внезапно присаживается передо мной на корточки. – Такая ничтожная и слабая, отстойница. Ты забавное существо. Изначально сломанная, бракованная игрушка, с которой даже играть неинтересно.

Я вижу близко серо-зеленые глаза – прозрачные бесстрастные глаза фантастически красивого мужчины, и мне хочется отшатнуться.

Безжизненные, словно на меня смотрит робот без эмоций и чувств.

Робот, в программу которого заложено только три функции: жестокость, равнодушие и сила.

Ничего человеческого!

– Должна была порадоваться, что отпрыск великого рода Миллеров обратил на тебя внимание, а ты вместо этого вывихнула ему палец, – лениво проговорил ректор. – И как же мне за это тебя наказать, а?

– Он стащил с меня бесчувственной, одежду и начал лапать, – стараясь не допустить в голосе истерики, сказала я. – Это называется сексуальное домогательство.

– Он мог тебя даже трахнуть, и ему за это ничего бы не было, – безразлично заметил Рейн. – Наследники великих родов могут делать с отстойниками все, что им пожелается. Этот пункт указан в договоре, который ты подписала, когда тебя взяли в Арквилл. Если что-то не устраивало, не стоило подписывать, не правда ли?

Я сглотнула – просто физически не могла больше смотреть в его глаза.

Если Рейнхард Фрейтор говорил со злорадством, или осуждением, да хоть с какими-то человеческими чувствами, было б не так жутко, как слышать в его голосе абсолютное равнодушие.

Подписать договор Бекку заставила ее мать, девушка была в таком восторге, что мужчина, в которого она влюбилась с первого взгляда, распорядился взять ее в недосягаемый Арквилл, что подписала не глядя.

Господи, в какой же ад я попала?

Охотники и жертвы.

Наследники и отстойники.

Волки и овцы, запертые в одном загоне…

И вот он, самый главный, самый матерый волчара, смотрит на меня сверху вниз.

На глупую задранную овцу.

Циничный, хладнокровный, равнодушный.

Рейнхард Фрейтор из тех, кто утрется кровью и, насвистывая, пойдет себе дальше.

Пойдет по трупам – это выражение про него.

Опускаю взгляд, лишь бы не видеть перед собой эти пугающие светлые и холодные глаза хищника.

Но от них не скрыться. Не спрятаться.

Перед ним я – как на ладони...



Дорогие читатели!

Эта книга пишется в рамках литмоба "Из овцы в волчицу", в который мы объединились с другими замечательными авторами.

Я буду знакомить вас с другими книгами литмоба. Сегодня хочу рассказать о прекрасной новинке автора Ольги Иконниковой "ТИШЕ ВОДЫ, НИЖЕ ТРАВЫ"





АННОТАЦИЯ

Я была из тех, про кого говорят — тише воды, ниже травы. Послушная дочь, прилежная ученица пансиона благородных девиц, покорная невеста императора. Я смотрела на мир через розовые очки и верила, что люди вокруг добры и отзывчивы.



Но всё изменилось, едва моего отца обвинили в преступлении, которого он не совершал, и от меня отвернулись все — друзья, родные, жених.



А когда отца казнили, а меня сослали в далекое поместье, я поняла, что могу рассчитывать только на себя. И на древнюю магию нашего рода, которая никогда прежде не передавалась женщине. Но ведь всё когда-то бывает в первый раз, правда?



И однажды я вернусь, и тогда враги пожалеют, что уничтожили мою семью. Особенно он, император Дариан Второй.

Переходите по ссылке и читайте увлекательную историю здесь





ГЛАВА 9


– А если бы на месте этого недомерка был я? – вдруг спросил Фрейтор. – Если бы это сделал с тобой я, ты бы кончила от счастья сразу, или продержалась хотя несколько минут, нулевка?

В его голосе – холодное любопытство патологоанатома, вскрывающего труп, чтобы определить причину смерти.

Но я – живая!

Я не погибла после удара молнии.

Вообще-то, если молния ударит в машину, находящиеся в ней люди не должны пострадать.

Вот только кому была бы охота проверять?

Не знаю, что стало с моими пассажирами, но кажется, лично я пострадала.

И сильно.

Как еще объяснить этот ад, в котором очнулась?

Нет. Неправильно.

Если судьба дала второй шанс, я должна им воспользоваться.

В какой бы чертовой заднице сейчас не оказалась!

– Боюсь, я бы не продержалась и минуты, комиссар, – вежливо отвечаю, не глядя на него. – Меня бы сразу вырвало.

Пытаюсь подняться – но это слишком тяжело.

Тело, в которое вселился мой дух, будто бы одеревенело и слушается с трудом.

Словно механическая игрушка, потерявшая связь с пультом управления.

– Ложь, такая же жалкая, как и ты сама, – усмехается Рейн, без интереса наблюдая за моими безуспешными попытками. – Не далее, как вчера ты вроде бы призналась мне в горячей, пылкой и пламенной любви. Такой пламенной, что даже напоить меня своей кровью была готова, лишь бы я ответил на твои чувства. Неужели так быстро разлюбила?

– Приставленное к голове оружие способствует прочищению мозгов, комиссар, – все так же не глядя на него, ровно отвечаю я. – Так что считайте, что да, разлюбила.

И поднимаю голову.

Какого хрена он вообще здесь торчит?

Больше всего на свете мне хочется, чтобы монстр ушел, скрылся, исчез из моего поля зрения.

Мне нужно выдохнуть и прийти в себя.

В новую себя.

Но это невозможно сделать под скучающим взглядом серо-зеленых глаз, таких прозрачных и холодных.

Чертов морозильник, девятый круг ада по Данте, морг, а не глаза!

– Ты отвратительно врешь, Ребекка Бойл, но выглядишь еще хуже. Иди и приведи себя в порядок.

Внезапно склонившийся надо мной Рейнхард протягивает руку.

Стихийный сигил-дракон у него на правой, а левая просто красивая мужская рука – сильное запястье со слегка проступающими венами, широкой крепкой ладонью и длинными пальцами правильной формы.

Этот небрежный жест – вовсе не проявление сочувствия или жалости, как может показаться на первый взгляд.

Совсем наоборот – этим жестом он опускает меня еще ниже.

Он ждет, что я, захлебываясь соплями вкупе со слезами счастья и благодарности, благоговейно схвачусь за его руку.

Ту самую руку, которая вчера сжимала рукоятку пистолета, приставленного ко лбу беззащитной девушки.

А главное – я знаю, что он мог выстрелить.

Рейнхард Фрейтор мог у всех на глазах убить ее просто за то, что посмела перейти черту. И ничего бы представителю великой династии Фрейторов за это не было.

Потому что слабых в этом мире принято топтать.

И особенно в проклятом Арквилле.

Поэтому, абсолютно игнорируя протянутую руку Фрейтора, я поднимаюсь на колени и ползу.

Не как Бекка, заливаясь слезами.

Сосредоточенно.

Потому что у меня есть цель.

Моя цель – постамент, на котором замерли местные боги.

Опираясь ладонями о мокрый шероховатый камень, по стеночке, по стеночке, слыша звон в ушах и видя хоровод темных мушек перед глазами, все-таки принимаю вертикальное положение.

Без его помощи.

Я встала сама.

Встала и стою, пошатываясь, чувствуя в конечностях противную ломающую слабость.

И мне абсолютно наплевать, что я мокрая, грязная, с колтуном в волосах, в одном лифчике, перекрученной юбке, драных колготках и одном тапочке.

Главное – не валяюсь на земле, и стою не на коленях, а на своих ногах.

Утираю рот тыльной стороной ладони, глядя на него исподлобья.

Зубная паста со щеткой – следующая мечта в моем небольшом списке после воды, кофе и горячего душа.

А Рейнхард Фрейтор смотрит на меня, весь такой идеальный в своей форме с иголочки и с этой своим безупречным пробором, волосок к волоску.

Красавец и чудовище.

Барин и крепостная.

Прекрасный принц и орчиха.

Человек и насекомое.

И, главное – с этим своим стаканчиком в руке.

– Хочешь кофе, нулевая? – он делает глоток напоказ. – Ты таким жадным, голодным взглядом на него смотришь.

Это правда – я до смерти хочу кофе! За один глоток готова продать душу дьяволу.

Кажется, всего один глоток уберет эту противную ноющую слабость в теле и вернет меня к нормальной жизни.

– Хотя, склонен думать, что все-таки на меня. Обещала, что больше не будешь, но сила воли у тебя отсутствует напрочь, – усмехается Фрейтор и протягивает мне стаканчик. – Выпей – лучше станет.

Как цивилизованный посетитель зоопарка протягивает недоеденную печеньку потешной обезьянке, которая смотрит на него из-за прутьев решетки.

Самое омерзительное, я действительно хочу вцепиться в этот стаканчик и ощутить сложный, многогранный, горьковатый вкус.

Его утренний кофе пахнет просто божественно, это знакомый аромат из моего мира.

Что-то нормальное, знакомое, что-то адекватное в том безумии, в которое я погрузилась, открыв глаза в теле этой девушки.

Обожаю кофе.

– Я разрешаю тебе допить за мной, Бойл. Тебе ведь за счастье, – добавляет Рейн Фрейтор.

Все еще чувствуя слабость в теле, медленно подхожу к нему и беру из его руки стаканчик.

Его ухмылка становится чуть шире.

В следующую секунду я переворачиваю его и выливаю крепкий бодрящий напиток на асфальт между нами, и пара мелких брызг летит ему на форменные брюки.

На меня, правда, больше – но мне-то уж терять нечего!

– Благодарю за невиданную щедрость, но такую бурду я не пью, комиссар.

Судя по запаху и консистенции напитка никакая это не бурда, а самый настоящий свежесваренный кофе высшего сорта.

Понимаю, что Рейнхард Фрейтор может сделать все, что угодно.

Может ударить меня или заставить слизывать пролитый кофе прямо с асфальта, или опять достать свою пушку и все-таки пристрелить.

Даже за одну каплю на своих чистейших идеально выглаженных брюках он вполне может это сделать.

Он хочет что-то сказать, явно убийственное, но я опережаю.

– Я найду того, кто намешал приворотное зелье и подменил им целебную мазь во флаконе, – гляжу Фрейтору в глаза.

Он легко пожимает широкими плечами.

– Можешь доказать. А можешь и не доказывать. Это все равно ничего не изменит. Я бы на твоем месте не стал тратить на это время. У тебя его теперь и так будет немного, Бойл. Ты ведь не забыла, что обещала? Что-то про конюшни и туалеты.

– Если докажу свою невиновность, вы ведь освободите меня от обещания, комиссар?

– Не докажешь, нулевая. Не хватит ни характера, ни ума. И вот эта твоя попытка сейчас показать зубы выглядит… Убого. Все равно сломанная. Все равно дешевая, использованная, битая. Не эстетично. Не привлекает.

– Вы с вашим аристократическим воспитанием, разумеется, бесконечно далеки от этого, комиссар Фрейтор… – медленно говорю я. – Но знаете, в деревне, где я выросла, говорят, что за одного битого двух небитых дают. А теперь, с вашего позволения, я пойду и приведу себя в порядок, как вы и велели.

И не дождавшись его разрешения, разворачиваюсь и иду – медленно, ковыляя, потому что мне все еще тяжело привыкнуть к новому телу.

На ходу я сминаю бумажный стаканчик, который держала в руке и метким броском швыряю в урну.

Очень хотелось оглянуться, чтобы убедиться, что Рейнхард Фрейтор не целится мне в спину из своего знаменитого кольта «Миротворец».

Но сила воли у меня на самом деле была.

Поэтому оглядываться я не стала.





ГЛАВА 10


Окончательного просветления в голове и теле, сразу, разумеется, не наступило.

Я видела отрывки из прошлой жизни Ребекки, как старое кино, и какие-то понятия и базовые моменты уже существовали внутри моего сознания, словно я знала об этом всю жизнь.

С чем-то еще только предстояло разобраться.

По крайней мере, хоть примерно знала, куда идти.

Мельком отметила про себя, что местный язык, кажется, пошел мне встроенной функцией – по крайней мере, добравшись до главного входа, я смогла прочитать слова, выбитые на черной табличке серебряными буквами.

«Академия Родового Королевского Величия АРКВИЛЛ»

Чуть ниже шел девиз академии: «Через семейные узы и величие мы правим стихиями, создавая вечное наследие».

Еще ниже был изображен герб Арквилла – длань с пятью алхимическими символами стихий, изображенными на ладони.

И сама длань, и символы горели фиолетовым светом, потому что считалось, пятая энергия, квинтэссенция, самая мощная из всех стихий, может управлять остальными.

Именно поэтому фиолетовый считался главным в академии, эдаким королевским цветом величия и в темно-синей форме наследников обязательно должна была присутствовать какая-то фиолетовая деталь – галстук, шейный платок, пояс, ободок, иногда кулон или брошка.

У отстойников тоже была подобная форма, предоставленная Арквиллом, но им, в отличие от наследников, фиолетовые акценты были запрещены. Любой другой цвет – можно, но не приветствовалось.

На миг мне показалось, что я сплю или сошла с ума.

Протянув руку, прикоснулась пальцами к фиолетовой длани на табличке и тут же ее одернула – сияние оказалось горячим на ощупь.

Нет, это не сон и не бред.

Я правда здесь, в Арквилле.

Я правда в другом мире.

Кстати, герб академии замечательно подходил ректору Фрейтору, ведь именно он владел всеми четырьмя стихиями вкупе с пятой квинтэссенцией, что по меркам этого мира считалось феноменальнейшими выдающимися способностями, встречающимися очень и очень редко у кого.

Ну конечно, первый парень на деревне.

Вернее, на Арквилле.

Да и в самом Тенебрисе тоже.

Немудрено, что Бекка влюбилась…

Сама академия представляла из себя выстроенный в виде кольца особняк в стиле барокко, с фасадом, изобилующим сложными деталями, с высокими сводчатыми окнами, колоннами, лоджиями, арками и скульптурными группами, изображающими местных богов – Владык стихий.

Кольцо разделялось на домены, каждый из которых был посвящен своей стихии. Имелся так же жилой домен – по-другому, гостиница, где проживали универсанты.

Вообще, Арквилл был устроен максимально богато и роскошно, похоже на дорогой заграничный отель или виллу какого-нибудь мультимиллиардера.

Видимо, чтобы угодить наследничкам, тут было выстроено целое поместье.

У академии имелась ферма, бассейн, сауна, кинотеатр, теннисный корт, поле для гольфа, конюшня и даже небольшая собственная винодельня.

Мало того, двор внутри кольца представлял из себя что-то вроде кусочка Нью-Йоркской Пятой авеню в миниатюре с парочкой дорогих бутиков, шикарным рестораном (который в Арквилле наследникам заменял столовую) и Музеем одной картины, где каждую неделю выставлялось полотно какого-то знаменитого художника, либо другие культурные ценности этого мира.

Такое изощренное разнообразие объяснялось довольно просто – на все четыре года обучения в Арквилле универсантам запрещалось покидать его территорию.

Поэтому наследничков в этом элитном месте развлекали, как могли.

В Арквилле даже существовала особая должность, что-то вроде ивент-менеджера, в обязанности которого входила исключительно организация этих самых развлечений.

Если универсанты не дай Владыки, жаловались своим высокопоставленным родителям на скуку, неугодного менеджера мгновенно убирали.

Прошлого организатора уволили неделю назад, а нового ивентера поставил аж сам родительский комитет, состоящий из глав великих родов.

И он сразу быстренько запланировал свое первое мероприятие – шоу «Откроем талант каждого отстойника», которое должно было состояться через две недели, где каждый отстойник должен был выступить для наследников с каким-нибудь номером.

Бекка собиралась прочитать со сцены отрывок из своего любимого «Аромата фиалок на Мосту поцелуев», страстную сцену между леди Аурелианой и сэром Тобиасом, и посвятить свое проникновенное чтение, конечно же, ректору.

При мысли о предстоящем шоу, я почувствовала отголосок ее эмоций – девушка заранее трепетала от предвкушения, надеясь произвести впечатление на предмет своего обожания и обратить его внимание на свою любимую книжечку.

Глупышка думала, что Рейнхарду понравится отрывок из новеллы, и он попросит у нее книгу почитать!

Она во всех подробностях представляла, как после концерта Рейн подойдет к ней, начнет расспрашивать про «Аромат фиалок на Мосту поцелуев», представляла, что он скажет, и что она ответит.

Бедная, бедная шпыняемая всеми, даже остальными, такими же как она, отстойниками, девочка...

Брошенная, выросшая на наивно-слащавых сентиментальных книгах, которые заменили ей любовь, заботу и признание матери, заменили ей подруг…

Я тоже выросла без родителей, приемные взяли меня из интерната, когда я уже была довольно взрослой. По интересному совпадению, я тоже, как и Бекка, находила отдушину в чтении.

Но предпочитала не любовные романы, а детективы и ужасы.

Впрочем, иногда не гнушалась и любовными, если они были хорошо написаны и подходили под настроение.

Но вот так, как Бекка, написанное в них за истину в последней инстанции, разумеется, не принимала.

У нее же напрочь отсутствовало критическое мышление. Девушка радовалась, что ее взяли в этот трижды проклятый Арквилл, и слепо верила в приторные сказки.

В то, что когда-нибудь ее возлюбленный, ее принц, мужчина от одного вида которого ее сердце начинало биться чаще, комиссар Рейнхард Фрейтор обратит на нее свое внимание.

Овечка влюбилась в волка…

И оказалась ему всего на один укус.

Вернее, волк ей даже не прельстился.

Погруженная в разбор внутреннего состояния тела, в котором оказалась, я шла по внутреннему двору Арквилла, местной 5-й авеню с аккуратно подстриженными газонами и красивыми декоративными деревьями, увешанными фонариками, мимо прозрачных витрин магазинов, мимо мраморных скамеек и различного декора – от фонтанчиков до скульптур.

Это место выглядело дорого, по-настоящему дорого и богато.

И отовсюду на меня пялились наследники, у которых, как назло, как раз сейчас выдался перерыв между парами...



❤️❤️❤️Дорогие читатели! ❤️❤️❤️

В рамках знакомства с книгами нашего литмоба хочу рассказать вам о книге Дарьи Вересковой.

Отверженная адептка королевской академии



В книге:

- Классическое фэнтези, магическая академия, с практикой и студентами

- Возвращение героини, которую никто не узнает

- Коллектив, местами токсичный, с тараканами в голове, надеждами, тайными влюблённостями

- Тёмный герой со своими собственными целями, недоступный в начале, сходящий с ума позже

- От любви до ненависти

- Аристократия

- Женский роман

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:





ГЛАВА 11


Они гуляли по двору, сидели на скамейках и даже на газоне. Часть универсантов отправилась на обед в ресторан и кафе, но большинство захотело перекусить на свежем воздухе.

Ведь над Арквиллом светило яркое солнце, которое не особо баловало эти края своим появлением, даже летом.

Здесь, во владениях Фрейторов, расположенных почти на окраине королевства, был переменчивый пасмурный климат.

Умеренно-прохладный и влажный.

Однако, была определенная и очень веская причина, по которой академию для наследников построили вдали от столицы – именно на этой земле.

Так что, учитывая постоянные дожди, как тот, под которым этой ночью прозябала несчастная Бекка, наследнички выползли погреться на солнышке.

И мое появление стало для них полным сюрпризом. К сожалению, этот идиотский закольцованный Арквилл был построен таким образом, что попасть в гостиницу иначе, как через внутренний двор, было нельзя.

Я шла, провожаемая чужими насмешливыми взглядами – прямо в том виде, котором была – мокрая, грязная, полуобнаженная и даже не пыталась прикрыться.

Прикрыться, опустить голову, сгорбиться, чтоб казаться меньше ростом, чтобы на меня меньше обращали внимания – в гробу я это все видала.

Универсанты смотрят на меня и ухмыляются, как гиены.

Какой же разительный контраст сейчас я представляю рядом с ними!

Гладенькими, лощеными, увешанными драгоценностями, в своей красивенькой и чистенькой с иголочки форме с приколотыми к ней аграфами принадлежности к великим родам.

– Глядите, кладбищенская! Ну и видок – как будто из могилы вылезла…

– А может, так оно и есть – ночью Владыки покарали ее за то, что хотела приворожить комиссара, Мокрица сдохла и превратилась в зомби?

– О, тогда нам устроят охоту! Я прожарю ей мозги!

– Дурак что ли, Дьярви? Забыл, что говорили на демонолатрии? Если подпалишь зомби огнем, то это будет живой зомби – просто обожженный зомби. А вот я бы взорвал ей башку – это точно бы вырубило нулевую.

– Будь добр, Гас, если можешь, сделай это прямо сейчас, а то от Мокрицы так несет, что меня сейчас стошнит!

– По-моему, от Мокрицы всегда несло мертвечиной…

– Она слишком гадкая даже для отстойницы. И почему этот мусор приняли в Арквилл?

– Лучше спроси чего попроще – а зачем она разделась?

– Чтобы у нас всех разом пропал аппетит! И почему я в рестик обедать не пошла, и увидела это? Меня просто корежит при виде ее лифчика…

– Что ж поделать, если кладбищенская такая грязнуля? Эй, Арчибальд, не хочешь сделать доброе дело и по-быстрому сполоснуть Мокрицу? Тогда всем тут будет легче дышать.

– Боюсь, это тот случай, когда легче закопать, чем отмыть, – цедит худой универсант в очках с длинными платиновыми волосами, собранными в низкий хвост.

– Мокрица, эй! Кладбищенская! Ты зачем разнагишилась? Капитана Фрейтора соблазнить хотела своим застиранным лифаком?

Резко поворачиваю голову в сторону парня, который это сказал.

Он красив – шапка темных блестящих волос, вьющихся мелким бесом, эдакие кудряшки-пружинки, пухлые губы и большие влажные глаза блестят, как вишни.

Тоже мог бы работать моделью, как Рейн Фрейтор, только, конечно, значительно ниже рангом.

Игнацио Абатор – сын епископа, наследник великого семейства Абатор, которое заведует Церковью Стихийных Владык, имеющей приходы по всему королевству.

В руках семьи Абатор сосредоточена вся религиозная власть в стране – без их разрешения не строится ни один храм Владык, не воздвигается ни один памятник. А особо верующие стекаются в Абатарион – святой град Владык, который находится полностью под контролем Абаторов.

Зато наследничек этого непорочного семейства в академии известен своими безудержными кутежами и страстью к беспорядочным половым связям.

Заметив мой взгляд, Игнацио достает из кармана расфранченного темно-фиолетового пиджака смятую купюру и машет ею в воздухе.

– Эй, Нулевка, если прямо сейчас снимешь свой уродский лифак – тут же заработаешь себе на новый!

– Соглашайся! Соглашайся – это выгодная сделка!

Друзья Игнацио подначивают и смеются. Девушки тоже присоединяются к ним.

Подхожу чуть ближе, глядя в его глаза.

Судя по аграфу на пиджаке, его сигил – олень, но я его, как змею, гипнотизирую – кто кого?

– Хорошо, я сниму.

Свист и очередная волна хохота. Они в восторге переглядываются, предвкушая развлечение.

– Если съешь ее.

– Что? – таращится на меня Игнацио.

– Сниму лифчик, если ты сейчас при всех съешь свою грязную мятую купюру, – продолжаю, глядя в глаза-вишни. – Но не просто съешь, а с аппетитом. Закатывая от удовольствия глаза. Ты же любишь деньги. Так продемонстрируй.

– Ты – идиотка, Мокрица, – белозубая улыбка сползает с лица наследника святого семейства.

Пауза.

– А тебе – слабо, Абатор, – чуть усмехаюсь я, отворачиваюсь и иду прочь под новый взрыв хохота, правда, не такого громкого, как раньше.

Игнацио смеется, но теперь этот его смех звучит фальшиво.

Озадаченно.

Напоказ для остальных.

А я держу путь дальше.

Иду сквозь строй с абсолютно безразличным видом, чувствуя на себе взгляды, жалящие, точно рой ос.

Но я ни разу не вздрогнула, не сжалась, не склонила головы.

Хотя, если честно, очень хотелось это сделать.

Держалась из последних сил. И так же из последних сил усмехнулась Игнацио, хотя мне хотелось взвыть.

Я оказалась в чужом враждебном мире – одинокая, потерянная, не знающая его законов.

Храбрилась перед самой собой.

Боролась с этим мерзким ватным состоянием бессилия, которое волнами накрывало меня после попадания.

Постаралась не показать стревятникам свою слабость.

В отличие от наивной Бекки, которую сломали, как тростинку, я собиралась в этом чудовищном мире выжить.

И жить хорошо.

А не влачить жалкое существование местной девочки для битья.





ГЛАВА 12


На самом деле Бекка была чистоплотной девушкой, все эти чужие вещи покойников, которые отдавала ей мать, она старательно стирала, чтоб выветрить из них чужой дух, и штопала, как умела.

Но этот дождь, который промочил ее насквозь, и валяние в грязи у статуи Владык не особо способствовало чистоте тела и белья.

Разумеется, я не собиралась этого объяснять.

Как и то, что свитер с меня стащил мерзкий Брюхнан Миллер, которого, слава богу, на Пятой авеню не наблюдалось – наверное, толстяк был в лазарете.

Как жаль, что я не сломала ему палец!

Наконец-то миновав двор, я оказалась в жилом домене и поднялась в гостиницу, где жили универсанты.

Комната Бекки, которую она делила со своей подружкой Нормой, находилась на третьем этаже.

Хотя насчет подружки – это еще как сказать.

Когда Бекка вымаливала прощение за свой «тяжкий грех» около статуи Владык, то она увидела Норму в комнате Паскудэль, среди сволочей, упивающихся унижением несчастной девушки.

Но этот фрагмент сознания Бекки был одним из неясных, «засвеченных» моментов.

В отличие от Рейна Фрейтора, который заставил ее ползти рядом с собой.

Красивое лицо сволочуги в этот момент – абсолютно бездушное, она запомнила отчетливо и ярко.

Меня просто трясло от ненависти к нему.

А что касается Нормы…

По-моему, Бекка видела ее, так же, как и весь мир, сквозь толстенные розовые очки, сквозь призму типичного любовного романа, в котором у главной героини всегда есть добренькая наперсница-подружка, которая, конечно же, плохого не посоветует.

Ох, как же оглушительно они разбились.

Острыми осколками ей прямо в глаза.

Гостиница Арквилла, гостевой дом, в котором проживали универсанты, была устроена весьма занятно.

С одной стороны коридора – комнаты отстойников из заурядных семей, которые жили по двое, а иногда по трое или четверо.

Эта часть здорово напоминала общежитие – у отстойников даже не было собственных ванных комнат.

Ванная у отстойников была одна – одна на всех.

С прямо противоположной стороны коридора располагались роскошные покои наследников, вот в них, разумеется, были обустроены не только собственные ванные, но и гостиные, и лоджии с красивым видом на большой бассейн, принадлежащий академии, и даже отдельные кухни.

На которых, впрочем, наследники никогда не готовили. Они либо посещали расположенный во дворе ресторан, либо еду им приносили оттуда на заказ – если какие-то из таких досточтимых универсантов предпочитали питаться отдельно.

Отстойникам такие привилегии положены не были – они покупали продукты в специальном магазине и готовили себе сами на отдельной кухне, там же и питались.

Как будто намеренно здесь все было устроено так, чтобы не просто подчеркнуть различие в социальном статусе, а высветить его ярко, как будто неоном.

В рекреацию отстойников первым делом я и направилась.

Это было что-то вроде студии – с одной стороны находилась, собственно, кухня, с незамысловатым кухонным гарнитуром бежевого цвета. Новым, но очень простым. Здесь имелась плита, чайник, холодильник…

Все общее на всех отстойников.

В углу было расположено что-то вроде зоны отдыха с парой диванов, столов и даже телевизором.

Помимо любимых детективчиков мне приходилось читать пару книжек о попаданких, которые оказывались в условном средневековом фэнтези-мире.

Мне же повезло попасть в мир, так сказать, технологий. Но они были здесь для нас глубоко устаревшими, примерно на уровне двухтысячных годов, а может, даже и раньше.

Так что ни о какой сверхтонкой плазме речи не шло – телевизор представлял из себя массивный кинескопный аппарат с выпуклым экраном. У многих универсантов имелись телефоны – кирпичики, как их тут называли, но они были толстыми, кнопочными, их функционал зависел от достатка владельца.

У Бекки кирпичика, разумеется, не имелось.

Благо, так как шли занятия, никого в рекреации не оказалось.

Я широко распахнула дверцу общего буфета, и сразу же нашла взглядом полочку, на которой находились продукты, принадлежащие Бекке.

Самая неудобная, противная полка – на самом верху. Дотянуться до нее было нереально – пришлось подставить стул и встать на цыпочки.

И о чудо – я нашла там то, о чем так сильно мечтала!

Две небольшие закупоренные бутылочки с водой, купленные Беккой буквально вчера.

Я сорвала фиолетовую пробку с одной из них и приникла к горлышку.

Ослабевший обезвоженный организм требовал воды!

Сделала пару жадных глотков – и тут же закашлялась и выплюнула.

Мало того, что вода была просто омерзительной на вкус, так еще и пахла тухлыми яйцами.

Срок годности был нормальным – может, мне попалась бракованная бутылочка?

Но во второй бутылке вода оказалась такой же гадкой.

Я посмотрела на яркую фиолетово-желтую этикетку – на ней был изображен кабан около большого красивого озера с прозрачной водой, окруженного зеленью. И все это на фоне гор.

Вода «Плюхвар» – было написано крупными буквами на этой этикетке.

Далее шло уточнение – «Чистейшая и натуральнейшая вода прямо с горных источников великого рода Миллер. Вода «Плюхвар» – живительная сила природы в каждом глотке!».

Беглым взглядом окинув полку, я не увидела там ничего, кроме ярких картонных коробок, пачек и упаковок с все тем же кабаном.

На разных этикетках кабан то пек печенье на уютной кухоньке, то готовил суп, то варил макароны, то чистил картофель для пюре.

Ради интереса я разорвала одну из ярких пачек и откусила печеньку – на вкус оказалось не многим лучше воды. Не говоря уже о том, что и выглядела она не очень, да и пахла каким-то химмозным яблочным запахом, вроде запаха дешевого освежителя для туалетов.

На всех этикетках компания «Плюхвар» цветисто хвалила свою продукцию за натуральность, прекрасный состав, гармоничный вкус и сбалансированность.

Но на самом деле это были дешевые продукты быстрого приготовления с ужасным составом, в котором, судя по всему, натуральности не было от слова совсем. Ими питались совсем уж низшие слои местного населения, которые не относились ни к какому роду, клану или семье.

И Бекка, которая на выделяемые ей матерью гроши могла себе позволить только «Плюхвар».

А принадлежало это пищевое производство роду Миллеров.

С наследничком которых я уже имела честь познакомиться.

Брюхнан Миллер, для которого был выписан личный повар, готовящий для него самые изысканные блюда, в то время, как его род кормил простых людей такой отравой…

Вроде бы милый с виду, кабаненок с коробок с явной издевкой пялился на тех, кому придется есть их невкусное и неполезное содержимое.

Воровато оглянувшись, я подставила щербатую кружку Бекки, которую взяла с той же полки из отделения для посуды, под кран и напилась водопроводной воды, что тоже не была особо приятной на вкус, но, по крайней мере, на вид чистой и без тошнотворного запаха тухлых яиц, а так же какого-то странного химического привкуса.

В отличие от чистейшей и натуральнейшей воды с горных источников Миллеров «Плюхвар».

Кажется, у меня действительно было обезвоживание, потому что после воды я почувствовала себя гораздо лучше, хотя не знала, чем мне может аукнуться местная водопроводная водичка.

И, хуже того, поврежденный палец толстяка Миллера.

Но об этом после, после!

Прийти бы в себя…

На удивление, несмотря на учебное время, то есть время занятий, Норма Братц оказалась в спальне.



❤Дорогие читатели!❤

Продолжаю вас знакомить с историями нашего авторского литмоба "Из овцы в волчицу" и хочу рассказать о шикарной новинке Екатерины Беловой "Казни меня дважды, дракон"





В семнадцать меня объявили Святой, через год заключили мою помолвку с молодым королем-драконом, дали дом, похожий на дворец, и графский титул. Неплохая карьера для дочки деревенского кузнеца, не так ли?

Но спустя несколько лет двору явила себя истинная Святая — и я взошла на костёр как клятвопреступница и лгунья. Я искала помощи у суженого, у дворян и простолюдинов, ради которых проливала кровь и магию. Но все отвернулись. Мой жених — дракон собственной рукой подписал мне приговор.

Когда я вновь открыла глаза, то снова стояла в храме, готовясь принять венец Верховной святой. Вернулись молодость, красота и… священная сила.

Вот только я больше не собираюсь повторять прошлых ошибок. Отныне исцеление — по прейскуранту, милосердие — по двойному тарифу, любовь… Любовь тебе не по карману, мой король.

❤❤❤

Читать историю по ссылке ЗДЕСЬ





ГЛАВА 13


Впрочем, удивляться тут было нечему – отстойников могли в любое время с этих самых занятий дернуть и отправить на «общественные работы» во благо Арквилла. Никого не волновало, что отстойники при этом пропустят занятия – они ведь здесь были не для того, чтобы учиться.

Кстати говоря, у отстойников был свой староста, который координировал их взаимодействие с наследниками, был между ними связующим звеном, отдавая приказы и распоряжения свыше.

Вот и Норме такое распоряжение, похоже, дали – когда я вошла, она сидела за ноутбуком и что-то яростно печатала.

Правда, назвать ноутбуком этого монстра язык бы не повернулся – он был старинной модели, с толстым корпусом и тусклым экраном, который выглядел, как картина в рамке.

Он был, как в старых американских фильмах, клянусь!

Меня скорее бы не удивило, если б у Нормы не было никакого ноутбука, чем вот такой допотопный динозавр.

Рядом с ноутбуком Нормы возвышалось несколько толстых кип журналов – одного быстрого взгляда мне хватило, чтобы понять, что она вбивает данные этих журналов в таблицу на бесцветном экране ноутбука.

Из памяти Бекки я выудила информацию, что такие ноутбуки назывались тут лэптопами или портативными чемоданчиками, а конкретно этот принадлежал библиотеке.

Завидев меня, Норма отвлеклась от своего монстра и вскочила, чуть не уронив стул.

– Бекки! Владыки, Бекки, это ты! А я… Прости, что не пришла вчера, не поддержала тебя, Бекки, Бекки, прости! Я думала, меня в библиотеку вызвали ненадолго, но архивариус Шилдс дала задание составить электронный каталог старых журналов и строго-настрого велела, чтоб я закончила сегодня к обеду. «Искусство одеваться» – тот самый журнал, который принадлежит роду Лилюш. Мне позволили взять чемоданчик в комнату! Я вчера вечером начала, и никак не могу закончить, хотя, казалось бы, зачем Арквиллу в фонде лилюшевское «Искусство одеваться»? Но нет, Шилдс над ними прямо трясется! Наверное, потому, что Лилюш! Я не смогла прийти, не смогла – ты ведь знаешь, как строго Сикель наказывает за невыполнение работ на благо Арквилла, прям трясется. Я не ожидала, что случится такой кошмар, дорогая моя! Я была привязана к этому злосчастному чемоданчику, даже в туалет ходила всего лишь два раза!

– Можешь не оправдываться – я знаю, как строго наказывает Сикель, – перебила я, озирая свою половину комнаты.

Да, эта небольшая продолговатая комнатка, в которой жила Бекка (само собой, вместе с Нормой), была ровнехонько поделена на две половины стеллажом, состоящим из горизонтальных полок, размещенных в несколько ярусов.

Половина Нормы выглядела симпатично – веселенькое покрывало на кровати, коврик, яркие разноцветные флакончики косметики, батареей выстроившиеся на прикроватной тумбочке, большой стол, за которым она работала на библиотечном лэптопе, и потертый, но выглядящий очень удобным мягкий стул.

Половина Бекки представляла с этим разительный контраст – у нее не было ни покрывала на кровати, ни коврика, ни стола – лишь только облезлый деревянный стул в качестве тумбочки.

Зато все видимое и невидимое пространство Беккиного угла занимали книги. Бесконечные книги в ярких обложках, на которых были изображены влюбленные пары в самых разнообразных позах и костюмах.

Везде – на стеллаже, на окне, на стуле и под стулом, под кроватью, на покосившейся полочке, прибитой к стене и даже на полу.

На их обложках были и сэры с леди, и рыцари с их прекрасными дамами, и викинги с их женщинами-воительницами, и всевозможные лорды, короли, господины, шейхи, варвары и благородные грабители…

И все со своими дамами сердца.

Новеллы Бекки были не новыми, а весьма и весьма потрепанными, разваленными, с выпавшими кое-где страничками. Конечно, у нее не имелось средств на эти книги – коллекция досталась ей от какой-то почившей старой девы, которая была большой охотницей до любовных новелл.

Родственники этой почтенной женщины сплавили роду Бекки никому не нужную макулатуру за обряд погребения и место на кладбище Бойлов.

Бекка начала читать их в пятнадцатилетнем возрасте и подсела. За прошедшее время девушка перечитала все эти истории по кругу десятки раз.

Ее мать хотела избавиться от макулатуры, занимающей место в каморке Бекки, что находилась в похоронном бюро, но девочка в первый раз устроила настоящую истерику и мамаша уступила.

Правда, чтоб Бекке жизнь медом не казалась, все-таки сожгла несколько стопок романчиков. Просто девочке назло.

А еще она сразу заявила, что не будет заниматься перевозкой такого количества книг из бюро в Арквилл. Транспортировка влетала в копеечку.

Помогла Норма – Бекки, которая жизни не мыслила без своих друзей-новелл, заняла у нее сто доллардов расплатиться с курьерской службой. И так, кстати, еще не отдала, потом что было нечем.

Однако Норма до сих пор тактично ни разу не напомнила о долге.

– Бекки, моя дорогая… – прошептала девушка, оглядывая меня, и в глазах ее сверкнули слезы. – Как же мне жаль! Мне так жаль, что все это произошло с тобой! Ты выглядишь ужасно, просто ужасно, моя милая, любимая подружка Бекс!

Я внимательно посмотрела на нее.

Норма была невысокой девушкой с прямыми волосами до плеч и прямой челкой, под которой прятались блестящие глазки-бусинки. У нее были мелкие черты лица, и вообще оно имело какое-то беличье выражение, несмотря на то, что сигил Нормы был хамелеон, а ее стихия – земля, так же, как и у Бекки.

Она подбежала ко мне и порывисто обняла, то и дело всхлипывая.

Говорила она очень эмоционально, с постоянным надрывом.

– Бедная, бедная Бекки, я ума не приложу, как так получилось, что во флакончике оказалось приворотное зелье! Мы же вместе готовили мазь, заживляющую мазь от ран, для комиссара! А там оказалось такое, такое! Кто-то из наследников подшутил над тобой, я уверена! Помнишь, мы оставляли заготовку в аудитории алхимии, когда она доходила – наверное, тогда кто-то и подмешал туда всякое, чтоб подставить тебя перед Рейнхардом! Но это ничего, ничего, мы с тобой вместе отыщем эту гадину, что над тобой подшутить решила, и вот она у нас получит на орехи!

Норма расходилась все больше и больше – скалила мелкие острые зубки, а ее беличье личико пылало праведным гневом.

– Я вообще считаю, тебе надо подойти к комиссару! Прямо сегодня при всех! Да, да! И заявить, что вчера растерялась, поэтому и признала свою вину! И на самом деле действительно хотела подарить ему мазь, а не ту гадость! Я подтвержу! Мы ему докажем! Им всем докажем! Рейн к тебе неравнодушен, Бекс, клянусь! Я видела, как он смотрел на тебя, когда думал, ты его не видишь! Он просто смущается твоего интереса, но ему это приятно, поверь! Если бы не весь этот жуткий подлог с приворотным зельем, он бы оценил твой подарок. Он был бы в восторге, как сэр Тобиас в «Аромате фиалок на Мосту поцелуев», когда леди Аурелиана подарила ему духи! Мы все исправим! Я знаю, что надо сделать…

– Норма… А откуда ты узнала про приворотное зелье, если весь вечер и всю ночь провела за лэптопом, не имея возможности даже отлучиться в туалет? – перебила поток ее красноречия я.

Глазки-бусинки сверкнули из-под челки.

На миг Норма сбилась, но потом снова затараторила:

– А-а-а-а, я… Да ко мне Эстер забегала и показала все, что произошло – она снимала на свой кирпичик! Бедненькая Бекки, как же мне тебя было жаль, но я не смела отлучиться от этого проклятого чемоданчика и проклятых журналов Лилюш. Но не волнуйся, мы все-все все исправим, и я уже придумала, как надо поступить, чтоб Рейн поверил в твою искренность! Надо сказать ему, что… Бекки, кажется, ты совсем меня не слушаешь! А я, между прочим, твоя единственная подруга и желаю тебе добра!

На самом деле я и правда слушала Норму вполуха.

С ней мне все было ясно.

Я открыла шкаф, где лежали вещи Ребекки – их у нее было много, но ни одной приличной – либо все слишком маленькое, либо слишком большое. Ношеное, потертое, залежалое.

Мать никогда не покупала Ребекке одежду – ей доставалось то, что ритуальное бюро получало от усопших. Причем, хорошие вещи мамаша Бекки продавала, а самой девочке отдавала какую-то ветошь.

Наугад я выудила из кучи что-то розовое вкупе с тонким жестким полотенцем.

На самом деле я была в таком состоянии, что сейчас было совершенно напелевать.

– Бекки, надо пойти к Рейну и сказать ему, что… – продолжала Норма.

Ее бормотание было раздражающим и навязчивым – у меня даже снова голова разболелась.

– Мне нужно в ванную.

– А, да. Да, конечно. Слушай, а где твой свитер? Почему ты в одном лифчике? Неужели… – «подружка» сделала вид, что только что заметила отсутствие у меня верха и испуганно округлила рот, прижав к нему ладошку.

– Его смыло дождем, – бросила я.

Норма хотела еще что-то сказать, но я уже хлопнула дверью.

Сейчас я не в том состоянии, чтобы с ней связываться.

Потом.

Все потом.

Сейчас мне нужно, просто жизненно необходимо смыть с себя всю грязь.

Запершись в общей ванной отстойников, выложенной бежевыми кафельными плитками, я с наслаждением скинула омерзительно грязную и мокрую одежду.

С волосами получилось хуже – в них намертво застряла красная шелковая ленточка, которую Бекка использовала вместо резинки.

Со злостью я дергала шелковистую полоску ткани, надеясь выпутать ее из волос, но она как будто специально не поддавалась, только наоборот, кажется, запутываясь еще сильнее.

Однако ленточка оказалась непростой.

Это была единственная дорогая магическая вещь, принадлежащая Бекке. Досталась она ей тоже от покойницы – какой-то девочки из обеспеченного рода, которая рано умерла и которую по какой-то причине похоронили на кладбище Бойлов. Даже удивительно, как Бекка смогла заполучить эту ленту до того, как ее мать не наложила на нее свои загребущие лапы, чтоб потом выгодно продать.

Потом Бекка даже ходила на могилку девочки и носила туда полевые цветы.

Лента обладала интересным свойством, она сама могла создавать на голове своей обладательницы разные прически – могла завязаться бантиком, затянуть волосы в пучок, перевить хвост или заплестись в косу.

Я очень устала, и мне было совершенно не до того, чтобы разбираться в том, как работает ее магия – я просто хотела, черт побери, смыть с себя грязь и согреться!

Приказав себе успокоиться, я погладила шелковистый кончик и тихонько потянула, и лента сама, как живая, легко скользнула из волос мне в руку.

Колтун распутался, волосы даже не понадобилось расчесывать, и я чуть ли не со стоном ступила в небольшую ванную, включив душ на всю.

У Бекки были гигиенические принадлежности – ядовито-лиловое мыло от косметологической фирмы Лилюш, аналогичного цвета и фирмы шампунь и зубной порошок.

Мыло очень плохо пенилось, так же, как и шампунь, который, помимо того, почти совсем не промывал волосы. А еще они ненатурально, слишком сладко, даже приторно пахли.

Порошок оказался получше – хоть и скрипел на зубах, но был сносным.

В довершение всего вместо чистой прозрачной воды из лейки пошла грязная. Сначала светло-кирпичная, она становилась все грязнее, находиться под ней было неприятно.

Меня взяло отчаянье – в этом проклятом Арквилле даже элементарно помыться нормально нельзя!

У них же тут маги, или как они там называются, управляющие стихией воды, так какого хрена?

Вполне возможно, того самого хрена, что отстойники даже чистой воды достойны не были.

И в этот самый момент послышался звук открываемого замка...





ГЛАВА 14


За шумом воды его можно было не услышать, но я была начеку и различила этот тихий щелчок.

И успела схватить полотенце.

В ванную зашел парень.

Запросто так зашел, помахивая ключом с видом властелина вселенной, хотя имел вид какого-то заморыша.

Он был в темно-синей форме отстойника без значка принадлежности к великому роду, но зато с фиолетовой повязкой дежурного на левом плече.

Форма была явно не первой свежести – какая-то заношенная, потертая, но его, в отличии от Бекки, это явно совсем не смущало.

При этом парень был не то, чтобы какой-то худой, а скорее нескладный, мосластый, с волосами, расчесанными на ровный прямой пробор и подстриженными под выразительный горшок, и с парочкой прыщей на лице треугольником книзу.

Этот образ был в памяти Бекки, поэтому я знала, кто ко мне вломился, как к себе домой.

Сикель Эйнц – староста отстойников, через которого в Арквилле осуществлялась вся административная деятельность, касающаяся отстойников, передавались поручения и задания.

В руках он держал блокнотик – Эйнц вечно с ним ходил, делал какие-то отметочки, что-то записывал, перечеркивал, рисовал.

– Бекка, ты здесь, – парень не сводил с меня глаз. – А я как раз тебя искал, чтоб сообщить – в шоу «Откроем талант каждого отстойника» ты выступаешь шестой. Ты же там вроде какой-то отрывок из книжки будешь читать, да?

– Для этого обязательно было сюда вламываться? – процедила я, кутаясь в полотенце под взглядом Сикеля.

– А что тут такого? – староста вытаращил глаза, как будто действительно не понимал. – У меня есть ключик от всех дверей половины отстойников – я могу зайти куда угодно и когда угодно. Хоть к тебе в комнату ночью. А в ванной проблемы с водой – сама видишь, ржавая течет, так меня починить просили, прочистить трубы. Можешь продолжать намываться, я на тебя даже и не взгляну, сделаю свое дело да уйду!

Взглянет – еще как взглянет, этот липкий взгляд заморыша был красноречивее слов!

Он выставил вперед правую ладонь, и я увидела на ней изображение свернувшегося червя с волосками.

Сигилом Эйнца был водяной червь, а его стихией – вода.

Кажется, теперь понятно, делом чьих рук оказалась ржавчина в воде, потому что раньше таких проблем вроде бы не было.

Были очереди отстойников у ванной, что логично, но вода в ней была самой обычной, без видимых примесей.

– Подожди, пока закончу.

– А у меня только сейчас минутка выдалась, у меня же столько дел, сколько остальным отстойникм и не снилось, – Сикель улыбнулся, показав не совсем ровные и не совсем белые зубы, и со значительным видом хлопал по своей повязке старосты на плече, которой гордился до невозможности. – Да ладно, Мокрица, чего тебе смущаться? Ты и так вчера обнажилась по полной – сама всего лишь насекомое, а к самому комиссару полезла с приворотом! И утром вообще полуголой по двору топала. Я – твой староста, друг каждому отстойнику, и твой друг тоже. Не надо меня стесняться... Ты ведь на самом деле совсем не стеснительная девочка, да? Заодно расскажешь, что там у тебя за номер будет, а я послуш…

Заморыш не договорил.

Я выкрутила кран с горячей водой на полную и направила лейку душа ему в лицо.

– Мокрица – не насекомое. Мокрица – ракообразное, – пояснила я. – А насекомое – это ты.

К сожалению, это был не совсем прямо кипяток, и все-таки вода была очень горячей. А так как магический резерв Сикеля был маленьким – всего-то сто тридцать единиц, он смог отвести ее от себя лишь частично.

И изменить ее температуру он тоже не мог, потому что это уже была стихия огня.

Пока насквозь мокрый и дезориентированный староста отстойников с покрасневшим лицом вопил грязные ругательства и проклятия, я выпрыгнула из ванной, вытолкала его за дверь, щелкнула замком, а для надежности изнутри подвязала ручку какой-то тряпкой, судя по всему, половой, так как нашла ее в шкафчике с ведрами и швабрами.

Теперь, если захочет опять вломиться – ему придется несколько сложнее. Но я понадеялась, что не захочет и отправится к какому-нибудь стихийнику огня, чтоб его просушил.

Сикель Эйнц – трус и получив неожиданный отпор, ко мне не полезет.

Хотя бы сейчас, я надеюсь.

Но расслабляться нельзя.

Не в Арквилле.

Я быстро домылась водой, которая после того, как заморыш убрался, волшебным образом перестала течь ржавая и облачилась в ту самую одежку, которую захватила.

Простирнула вельветовую юбку, нижнее белье и – очень бережно вязаную сумку-ромашку, которая, как я обнаружила уже в ванной, все это время болталась у меня на руке.

Никакой другой сумки, по моей информации, у Бекки не было.

Драные на коленях колготки просто выкинула – их уже было не спасти.

После чего, наконец, позволила себе подойти к зеркалу.

До того, честно говоря, страшно было это делать.

Оттуда на меня смотрела девушка с прямыми каштановыми волосами. Они были тонкие, легкие, с едва заметным рыжеватым отливом и довольно длинные – почти до пояса.

У этой девушки были правильные черты лица – не сказать, что идеал, и все-таки что-то в нем было.

Что-то цепляющее.

Заставляющее остановить взгляд.

Немного наивное лицо, но такое чистое и свежее.

Мать все время твердила Бекке, что у нее большой широкий рот, как у жабы, но ничего подобного я не увидела. Да, рот был не классическим бантиком или сердечком, а чуть широковатым, но с губами красивой формы и средней такой припухлости. Наоборот, придавал ей идентичности.

Назвать такую девушку жабой просто язык бы не повернулся!

В самом конце я отметила свои новые глаза.

Точнее их цвет.

Если у Рейна Фрейтора глаза меняли оттенок от светло-серого до зеленого, то у Бекки, если приглядеться, они были мятно-бирюзовыми.

Глаза цвета аквамарина или морской волны.

Прихваченная шмотка оказалась ярко-розовой майкой – потертой, растянутой до такой степени, что спадала с одного плеча, но в то же время достаточно коротковатой…

Теперь, как следует отмывшись, я наконец-то смогла хорошенько рассмотреть изображение мокрицы на своей правой ладони.

Ногти на пальцах были некрасивыми, обломанными до мяса – Бекка сломала их, пока ползла.

Но это ничего, отрастут. Зато видно, что они гладкие, правильной овальной формы.

Сигил Бекки был одновременно похож на татуировку и на шрам с выпуклыми линиями.

Однако, я обратила внимание на то, что в паре мест он был нечетким, как будто прорисованным не до конца.

Бекка никогда не интересовалась, почему так.

Она вообще предпочитала лишний раз на свою ладонь не смотреть.

А вот я инсектофобом не была, поэтому мокричка не вызвала у меня никакого неприятия или отвращения, какое вызывала у самой Бекки, отчего она вечно прятала ладонь длинными рукавами и обматывала бинтами.

Обнаружилось на правой руке и еще кое-что интересное...



❤️❤️❤️ Дорогие читатели, и еще одна история нашего авторского литмоба "Из овцы в волчицу", очень горячая и эмоциональная новинка Анастасии Милославской

"Уродина"





– Ты всегда считал меня отвратительной.

– Уродливой, – безэмоционально поправил он.

Однако это не помешало Рену забрать мой первый поцелуй. А после сделать ещё уродливее, оставив шрам на лице, который пять лет напоминал мне о нём.

Именно Рен научил меня настоящей боли и настоящей ненависти тоже.

Из-за его предательства наша семья лишились всего.

Теперь я – изгнанница, монашка во всеми забытом храме. А Рен – жестокий и беспринципный глава влиятельного клана. Один из Неприкасаемых – элита нашего города.

Я знала, что он ищет меня, и знала, что найдёт. Но не думала, что он сделает меня прислугой, обязанной выполнять любую прихоть хозяина. Всё ради того, чтобы унизить мою семью ещё сильнее.

Я решила, что переиграю врага. Но не могла предположить, как сильно пожалею, когда это случится.

❤️❤️❤️ ЧИТАТЬ КНИГУ ПО ССЫЛКЕ ЗДЕСЬ:





ГЛАВА 15


А именно нолик с тыльной стороны запястья.

Тоже такой – то ли тату, то ли шрам.

Такие цифры, обозначающие единицы резерва, были тут у всех, кто имел власть над стихиями. Или потенциал для этого. Например, у Его Величества Рейнхарда Фрейтора, который считался Мистером номер один и количеству управляемых им стихий, и по запасу резерва, на запястье было выбито восьмизначное число.

Эти цифры могли меняться, пересчитывались прямо на коже, когда стихийник тратил магию, и когда она восполнялась до его максимального значения.

У Бекки ее цифры оставались неизменными – либо нолик, либо единичка.

На эту единичку могла сотворить какую-то слабую магию, связанную со своей стихией земли, а потом несколько дней ходила пустая.

Вот тебе и нулевая!

Опершись о край раковины, я мрачно смотрела в чужие бирюзовые глаза девушки, которой стала.

Вернее, заставила себя смотреть, потому что собственные черты постоянно возникали в памяти, и мне казалось, что я схожу с ума.

Казалось, что мозг меня обманывает и все происходящее – сон при температуре сорок градусов.

Попадание в чужое тело, чужой мир, магия, стихии – такое бывает только в книгах и фильмах.

Я и Ребекка Бойл – полные противоположности друг друга, хотя судьбы у нас в чем-то похожи, этого не отнимешь.

По сути своей – обе сироты, Бекке даже хуже пришлось с такой-то матерью. Мои приемные родители взяли меня из интерната, когда я уже была довольно взрослой, и были скупы на ласку, но никогда не обижали.

В отличие от мамаши несчастной Ребекки.

В эту девушку нужно было переместить кого-то менее рационального, чем я.

Кто верит в сказку, в мечту, зачитывается историями о волшебных перемещениях и сразу бы поверил в это попадание.

Или…

Наоборот.

Наоборот, этому и телу и нужна была такая, как я.

Боже мой, но сама я-то этого не хотела!

Моя жизнь в своем мире была непростой, но мне она нравилась. У меня была цель!

Собственное родное тело, в конце-то концов, по которому я уже скучала!

По своим глазам, волосам, пальцам!

По тому, что казалось незыблемым, нерушимым.

После ванной, даже такой дрянной, на меня снова накатила слабость.

Какой-то мерзкий озноб, от которого тело легонько потряхивало.

Вернувшись в свою комнату, я забралась под одеяло и накрылась им с головой, как делала в интернате, когда была маленькой.

Нормы с ее лэптопом и стопками журналов там уже, слава богу, не было.

Мне не хотелось видеть ее беличье личико.

Не хотелось видеть никого.

Однако перед тем, как залезть под одеяло, я, не испытывая ни капли стыда, стащила из баночки со всякой мелочью, стоящей на ее столе, канцелярский ножик для резки бумаги и сунула его себе под подушку.

Пока, шлепая по полу чужими и судя по огромному размеру, явно мужскими тапочками, я шла из ванной по коридору, мне попалась компания парней-наследников, которые окинули меня взглядами и не преминули отпустить пару шуток по поводу растянутой розовой майки. Она болталась на мне, как платье, и все-таки была достаточно коротка, чтоб открыть ноги.

Да и про залитого горячей водой Сикеля тоже не надо было забывать.

Наследники могут делать с отстойниками все, что им пожелается, и ничего им за это не будет.

Эти слова Рейна Фрейтора звучали у меня в сознании.

Может быть, этот ножик для бумаги с потертой зеленой рукояткой был ничтожным оружием, но с ним я чувствовала себя хоть каплю спокойнее.

Меня трясло от холода, а тонкое одеяло совсем не грело.

Образы из двух миров, смешавшись в безумный коктейль, мелькали перед глазами – Саня, Сеня, Паскудель Лелюш, Норма Братц, Сикель Эйнц, Игнацио Абатор, другие наследники, имен которых я сейчас вспомнить не могла.

Но одно имя я помнила лучше всех. Оно врезалось в мою память. Имя красивого мужчины с прозрачными серо-зелеными глазами и холодно-русыми волосами, зачесанными в идеальной укладке.

Рейнхард Фрейтор.

Ползи – велел он.

Снова и снова велел мне ползти рядом с ним. У его ног.

Где-то на границе воспаленного сознания я понимала, что мое нынешнее состояние – откат, последствие попадания чужой души в чужое тело.

Правда, от этого было не легче.

В какой-то момент на мою кровать кто-то уселся, по ноге скользнула чья-то влажная рука.

Сикель Эйнц был уже не мокрым и с нормальным цветом физиономии, только прыщи алели на ней ярче обычного. Он требовал немедленно идти на занятия, потому что отстойники, которых взяли в Арквилл, должны прилежно учиться и не портить картину успеваемости.

При этом он как бы ненавязчиво трогал мое бедро и ногу.

Сбросив его мерзкую загребущую культяпку, я столкнула его со своей кровати, выхватила ножик из-под подушки и сказала, что он уберется из этой комнаты сию же секунду, иначе я прямо сейчас проведу эксперимент, можно ли убить канцелярским ножом человека?

Эйнц покрутил пальцем у виска, пообещал, что найдет на меня управу и исчез.

А я снова погрузилась в сон.

Позже возникла Норма, тоже начала приставать ко мне, чтоб пошла к комиссару и объяснила, что не собиралась его привораживать и произошла ужасная ошибка.

– Я плохо чувствую себя, Норма. Простудилась под дождем. Кажется, у меня температура, – проговорила я, не поднимаясь с кровати и даже не глядя на нее. – Не могла бы ты сходить в медицинский пункт и попросить для меня таблетку?

– Таблетку? Ой нет, Бекс, совсем времени нет, Шилдс мне новое задание задала, я наверное, до самого утра трудиться буду, – и белка указала на лэптоп и кучу каких-то папок на своем столе.

– Что ж, тогда трудись, Норма, – усмехнулась я, кутаясь в одеяло.

Она принялась лопотать еще что-то, что таблетка не поможет, пройдет само, мне просто надо пропотеть, но я уже не слушала, погружаясь в сон.

В этом сне я увидела милую девочку с бирюзовыми глазами в потрепанном платьице на несколько размеров больше, сидящую на скамеечке среди старых покосившихся памятников, покрытых мхом.

В каштановых с рыжеватым отливом волосах у нее была алая шелковистая ленточка, к платью приколота облупленная брошь в виде сердечка, а в руках – большая потрепанная книга с картинками. Про короля, который всей душой полюбил простую служанку, женился на ней и сделал ее королевой. И жили они долго и счастливо...

В какой-то момент девочка подняла голову, улыбнулась мне открытой доверчивой улыбкой и помахала, прощаясь.

Слишком длинный рукав платья сполз вниз, и я отчетливо увидела на ее правой ладошке какое-то схематичное, не оформившееся изображение.

Может быть, это все-таки была пока что не проявившаяся мокрица, или…

Что-то другое?

Или мне просто хотелось в это поверить?

Главное, после видения озноб спал, я перестала дрожать и уснула спокойным, ровным, крепким сном безо всяких сновидений до самого утра.





ГЛАВА 16


Когда я проснулась, некоторое время не могла сориентироваться и понять, где нахожусь.

Но главное – по сравнению со вчерашним ужасным состоянием чувствовала себя...

Сносно.

Даже хорошо.

Яркие кричащие обложки с влюбленными парами, которые таращились на меня изо всех углов, помогли вспомнить вчерашний день и вернуться к своей новой реальности.

Мерзкая академия Арквилл, комната отстойницы Ребекки Бойл…

Я, Раиса Беркова, теперь в ее теле.

Зато отдых пошел на пользу.

Ушла противная слабость, ощущение того, что меня поместили внутрь заводной куклы.

Я сделала несколько плавных движений руками, пошевелила ногами – все части тела слушались беспрекословно и ощущались, как свои, родные…

За стеллажом в своей кровати похрапывала Норма, видимо, устав от трудов праведных во благо библиотеки Арквилла.

Кстати, канцелярский ножичек, который я у нее прихватила в качестве какой-никакой, но самообороны, подружка вновь вернула себе, пока я спала.

Ну и черт с ним, он все равно был скорее для моего собственного успокоения, нежели мог представить для кого-то реальную угрозу.

Кстати, в этом мире у самых крутых мастеров стихий существовало какое-то оружие, которое усиливало их магию и почти всегда находилось при них.

У Рейнхарда Фрейтора это были его пистолет и нож. У некоторых других универсантов Арквилла тоже такое имелось, особенно у псов ректора.

И вроде бы оно даже обладало… необычными свойствами?

Бекка в этом ничего не понимала, но мне б разобраться, как оно избиралось и откуда бралось?

Потому что в этом мире мне такое точно не помешало.

Симпатично разрисованное цветочками и сердечками, расписание занятий висело над кроватью. А еще у Бекки имелись дешевые, явно мужские массивные наручные часы с треснутым циферблатом, отстающие на десять минут. Замок не застегивался, и она перемотала его липкой лентой, чтоб держался на запястье.

Благодаря этому аккуратно написанному старательным круглым детским почерком расписанию и этим часам, явно доставшимся Бекке от очередного покойника, я смогла сориентироваться – время на утренние процедуры до первой пары у меня было.

Какая-нибудь дура, может, решила б устроить бойкот, выпендриться, не ходить.

Но вчера я и так достаточно привлекла к себе нежелательного внимания.

Брюхнан Миллер с его сломанным пальцем.

Игнацио Абатор с его грязной банкнотой.

И мерзкий Сикель Эйнц с его липким взглядом.

Слишком многим я умудрилась перейти дорогу всего за какое-то утро.

Самым разумным сейчас будет залечь на дно и не отсвечивать, если ко мне не цепляются напрямую.

Пусть все пока поуляжется, а мне нужно затаиться и как можно больше узнать про правила игры.

Про место, куда я попала.

Про людей, которые меня окружают.

Нужно понаблюдать.

Тенебрис.

Это слово навевало тревогу.

Королевство Тенебрис.

Судя по сведениям, которые я извлекла из памяти Ребекки, это место было достаточно опасным.

Один жуткий труп демона, который Рейн и его отряд притащили с охоты, чего стоит!

Похоже, такие вот зубастые когтистые зверушки водились в местных лесах в очень больших количествах.

Вернее, не в лесах.

По расписанию демонолатрия, на которой этих самых демонов изучают, только через пару дней. Нужно как можно больше узнать об угрозах, которые несет для меня это королевство.

Хотя, пожалуй, главная угроза в Тенебрисе исходит все-таки от двуногих.

Я позволила себе полежать в постели еще несколько минут, разглядывая комнату, которая теперь стала моим домом и привыкая к ней, и заметила на окне горшочки с фиалками, на которые не обратила внимание вчера.

Так как стихией Ребекки была земля, она держала ее рядом с собой и пыталась практиковаться.

Однако, когда я, подражая местным, выставила вперед ладонь с сигилом, попытавшись воздействовать на землю в горшке, ничего не произошло.

Возможно, стоит подождать, когда ноль на моем запястье сменится единицей.

Способность управлять стихией напрямую зависит от количества единиц магического резерва.

Необходимо понять – может, я как-то смогу увеличить свои цифры? Пусть не до такого астрономического числа, как у Фрейтора или других универсантов, но в моем случае любой прогресс уже будет маленькой победой.

Около ванной комнаты образовалась очередь из заспанных отстойников, за которой с удовольствием наблюдала компания наследников, развалившихся на удобном бархатном диванчике в коридоре. Их, у каждого из которых в номере была личная ванная, необыкновенно забавляли бытовые проблемы отстойников.

Особенно веселился парень с пышными рыжими волосами, снимая на кирпичик и комментируя:

– То чувство, когда принял с утра контрастный душ, выпил свежевыжатый апельсиновый сок и готов к занятиям, а отстойнички еще стоят в очереди в свою единственную ванную. Эй, ребятки, как вам утречко? Бодрое, правда?

Кто-то из очереди услужливо закивал, кто-то улыбнулся в камеру, показал класс.

Я же стояла, прислонившись к стенке, терпеливо ожидая своей очереди, и совершенно не отреагировала, когда рыжий принялся снимать меня.

К сожалению, одной съемкой рыжий не ограничился.

– Мокрица, а ты чего ждешь? Сходи и умойся в моем унитазе – я разрешаю. Можешь и напиться заодно!

Предложение было встречено взрывом смеха, как со стороны наследников, так и со стороны отстойников. Громче всех смеялась Паскудэль Лелюш, которая сидела на подлокотнике дивана и выглядела просто великолепно, как с картинки.

– У меня совести не хватит воспользоваться твоим самым любимым в жизни предметом, – в камеру я даже не посмотрела.

– А ну повтори, что ты сейчас сказала?

Ухмылка слетела с лица рыжего, он вскочил с дивана и подлетел ко мне.

– Проблемы со слухом? – осведомилась, спокойно взглянув в голубые глаза парня.

– Как смеет отстойница так разговаривать с наследником великой династии Вилсэк? – его лицо пошло красными пятнами. – Ничто, грязь под ногами, кладбищенская девка! Возомнила тут о себе! Мало комиссар Фрейтор тебя проучил, я добавлю!

Рыжий размахнулся, но я перехватила его руку с сигилом – крупным, мохнатым и о-о-о-чень неприятным пауком на ладони.

Голубые глаза парня побагровели от гнева.

И вдруг раздался окрик.

– Дритан, зачем ты цепляешься к этой нечистоте? Видишь, оно тебя коснулось. Теперь пока руки не помоешь, я с тобой даже говорить не буду.

Это сказал парень с длинными белыми волосами, забранными в низкий хвост, только что вышедший из своих апартаментов.

У него были стильные очки в тонкой оправе, а еще он был очень худ, имел откровенно болезненный вид и белую, почти прозрачную кожу.

– И правда, Арчи, не знаю, что на меня нашло, – сморщился рыжий, отпрыгнул от меня, как от чумной, и взаправду понесся к себе в комнату мыть руки.

Проходя мимо, белобрысый хмырь тоже сморщился и зажал нос платком.

Он почти не снимал перчаток – коснуться без них дверной ручки или поручня лестницы для белобрысого было смерти подобно.

По памяти Ребекки я знала, что этот не в меру озабоченный чистотой тип – Арчибальд Гросвенор, наследник великой династии Гросвеноров, которая в Тенебрисе владела различными школами, институтами и академиями, а так же научно-исследовательскими центрами, несколькими издательствами и своей собственной типографией.

Кстати, в одном из этих издательств печатались новеллы, которыми зачитывалась Бекка.

Так что не заумными книжечками едиными были живы Гросвеноры.

После того, как наследнички соизволили свалить из коридора на завтрак в ресторан, очередь перед ванной пошла живее.





ГЛАВА 17


Умывшись и совершив все необходимые утренние процедуры, я надела светло-синюю рубашку, а поверх нее – форменный темно-синий сарафан отстойницы.

Для торжественных моментов рубашка полагалась белая.

В довершение всего, приложила к волосам алая шелковую ленточку и она сама, будто живая, скользнула ко мне в пряди, завязавшись в красивый аккуратный бантик на затылке.

Во-первых, было бы совсем подозрительно, если я ее проигнорировала – Бекка носила ее всегда.

А во-вторых, очень ее любила, это была ее единственная дорогая магическая вещь, и из уважения к прошлой хозяйке тела я решила оставить этот аксессуар.

Да и вообще, я ничего не имела против ни ленточек, ни бантиков.

Ни сердечек, если уж на то пошло, раз они так нравились Бекке.

Сложив учебники в постиранную и уже высохшую вязаную сумку-ромашку, я отправилась на кухню отстойников, потому что живот уже сводило от голода.

При моем появлении все разговоры смолкли. Две смазливые девушки, блондинка и брюнетка, переглянулись и зашептались о чем-то, то и дело хихикая.

– Что, Мокрица, надеялась занять место возле комиссара, а не получилось? – с ухмылкой поинтересовалась высокая крупная девушка с толстой русой косой, лошадиным лицом и мужиковатыми манерами. – Всех отстойников подставила, тупица!

Ее звали Лидия.

Лидия Кокур.

– Чем? – спросила я, подставляя стул к шкафу, влезая на него и копаясь в коробках с кабаном.

Как же все-таки неудобно, что полка так высоко!

Так как больше никаких продуктов у меня не имелось, придется довольствоваться продукцией компании «Плюхвар».

– Тем, что наследники теперь из-за тебя не будут нам доверять! – закричала мужиковатая. – Станут хуже к нам относиться и не станут уважать! Какая же ты придурошная, нормальным людям жизнь испортила!

– Как будто они так вас уважают, – я слезла со стула.

Воцарилось гробовое молчание, а потом Лида взвилась:

– Ты что-то имеешь против наследников? Что за неблагодарность! На великих родах держится все королевство, а если бы не защита великого рода Фрейторов, то нас бы давно захватили и сожрали демоны подземелий! Ты же сама к нему полезла! К нашему ректору, к комиссару! Хотела прыгнуть к нему в постель, как последняя шлюха!

Остальные, жуя свой завтрак, переглядывались и посмеивались – так же, как и наследники, отстойники обожали шоу.

А эта не в меру активная Лида явно была у них заводилой.

Я мельком взглянула на ее сигил – на ладони была изображена лошадь-тяжеловоз.

– Я не собиралась прыгать к Фрейтору в постель, а призналась ему в любви. Любовь – прекрасное чувство, которое возвышает человека, так что у тебя нет никаких оснований называть меня этим отвратительным словом, – холодно перебила я и заняла самое дальнее место за общим столом. – У тебя там вроде бы что-то пригорело, Лидия.

Лида, явно желающая вступить со мной в дальнейшую перепалку, живо подскочила к плите – от ее большой кастрюли несло обугленным зерном и подгоревшим молоком.

Я с детства терпеть не могу молочные каши – запах показался мне отвратительным.

Правда, у самой дела обстояли не лучше – быстрорастворимая каша «Плюхвар» из пакетика, которую я заварила, воспользовавшись общим чайником, хоть и не имела такого ярко выраженного запаха, но на вкус была как сухой собачий корм.

Я, конечно, собачий корм не пробовала, но по моему представлению, он должен был быть именно таким.

Производитель, как будто в издевку, написал на упаковке, что она с кусочками натурального сушеного яблока, но назвать яблоком эти полупрозрачные комки не поворачивался язык.

Но каша ладно, я бы все вытерпела, будь у меня этим утром вожделенный кофе!

Но у Бекки не имелось даже чая.

Вместо этого – сублимированный напиток в гранулах в пластиковой банке все с тем же кабанчиком, которого я уже начала тихо ненавидеть, и который «Плюхвар» гордо именовал «растворимым кофе».

Я же именовала его мерзкой бурдой, которую невозможно взять в рот.

Но, за неимением альтернативы, довольствоваться этой гадостью все-таки пришлось.

Я заметила, что остальные поглядывают на мой завтрак с презрением – все на кухне готовили себе из нормальных продуктов – у кого-то были бутерброды, омлет, у кого-то фрукты.

Даже среди отстойников «Плюхвар» считался едой для бедных и вызывал крайнюю степень презрения.

Кстати, у довольной и румяной Нормы, которая тоже заявилась на кухню, нормальный растворимый кофе все-таки был.

Но подружка вела себя очень хитро.

Я бы даже сказала, филигранно.

Одновременно перебросилась парой фраз со мной, но при этом была как бы с остальными и есть села с ними тоже.

Чему-то смеялась и болтала с ними, но как бы невзначай похлопала меня по руке: «Подожди меня, Бекс, вместе на пару пойдем!»

Понаблюдав, как Норма любезничает с Лидией, которая под краном оттирала свою пригоревшую кастрюльку, я одним махом допила свою кислятину, быстро ополоснула чашку, подхватила сумку-ромашку и вышла из рекреации.

Ждать «подружку» я не стала.

Аудитория по семиотике находилась в части «кольца» Арквилла, посвященной стихии воздуха.

В этом домене преобладали белые и светло-голубые цвета, высокие потолки, много окон, пространства, света и сквозняков.

Над входом в кабинет был выбит треугольник, сверху пересеченный чертой – алхимический знак воздуха.

За большим светло-синим квадратным столом, установленном в центре, уже восседали и наследники и отстойники.

Мое появление было встречено переглядками, ухмылками и парочкой остроумных комментариев.

Я сразу обратила внимание на Брюхнана Миллера – толстяк восседал в компании еще двух весьма объемистых наследников, правда, все-таки в весе они ему уступали. Наследничек проводил меня недобрым взглядом, несмотря на то, что он крутил в своих пальцах-сардельках толстую золотую цепочку, вывих ему вправили и залечили.

А еще меня поздравили с прошедшим Днем святого Вафлентия и незаметно попытались прилепить к спине большое криво вырезанное сердечко с надписью: «Я – псина комиссара Фрейтора, пни меня, и я загавкаю!».

Сердечко незаметно порхнуло ко мне на спину само, но я его заметила, поймала и, сжав в ладони, швырнула на стол перед одним из наследничков со стихией воздуха, ухмыляющимся шире всех.

Судя по вытянувшейся озадаченной физиономии, вычислила я его правильно.

Перед самым звонком в кабинет заскочила довольная Норма и заняла место рядом, шепнув:

– Ой, Бекка, а ты почему меня не подождала? Хотела занять нам места получше? Какая же ты умничка, Бекс!

Показное дружелюбие Нормы вызвало у меня усмешку, которую, впрочем, я сдержала.

Вместо обычных звонков в Арквилле играла приятная музыка – разная для начала и конца занятия.

Преподаватель по семиотике, профессор Макензи, с порога объявил, что сегодняшняя пара будет разделена на две части – теоретическую и практическую.





ГЛАВА 18


Нверное, ему было лет сорок пять, может, даже пятьдесят.

И все-таки выглядел препод молодо и подтянуто – лил на свои темные с проседью волосы бриолин, носил щегольской темно-синий костюм с ярким галстуком – синим с желтыми уточками, и весьма демократично держался с универсантами.

Не могу сказать, что заискивал, но обращался подчеркнуто по-свойски, на одной ноге.

Начал занятие с «летучки» – небольшой проверочной работы по терминам.

Бекка старалась учиться хорошо, но ее беда была в том, что она часто отвлекалась на свои новеллы.

Я нашла в ее памяти заученные определения терминов «знак», «сигнал» и «интерпретант», а вот «коннотацию» и «семиозис» она не доучила.

И все-таки три термина из пяти – это было неплохо.

Собрав листы с проверочной, Макензи, присев прямо на преподавательский стол, расположенный рядом с большой доской, начал вещать.

– Ранее мы с вами говорили о природной силе, которую называют квинтэссенцией. Некоторые обожествляют ее, считая разумной сущностью. На самом деле квинтэссенция – невидимое, но постоянное движение, циркуляция самой сути нашего мира, магии природы, пронизывающей воздух, землю, воду, огонь, растения, а иногда живых существ. В каком-то смысле, квинтэссенция – энергетическая река, из которой избранные через собственное тело с помощью основной зоны магического дара способны черпать часть магии и изменять ею окружающий мир.

Тут Макензи наглядно продемонстрировал зону магического дара – то есть показал ладонь с изображенным на ней сигилом-вороном и поинтересовался:

– Как вы думаете, почему стихийный символ проявляется именно на ладони?

Блеснув очками, руку поднял белобрысый Арчибальд Гросвенор, и, подумав, решила поднять я.

Ожидала, препод спросит наследника, но Макензи кивнул мне.

– В ладони много нервных окончаний. Это один из самых чувствительных органов осязания, – предположила я, потому что это было логично.

Арчи высокомерно ухмыльнулся, словно я сморозила несусветную чушь, однако Макензи, на удивление, меня похвалил.

– Неплохо, Бойл! Да, ладонь легче всего использовать как точку направления внешнего энергетического потока. Вы здесь, в этой академии, потому что в вас недавно пробудился ваш стихийный дар, и на ваших ладонях сформировался устойчивый магический рисунок – сигил, который до этого был лишь схематичным силуэтом. Это не татуировка, как ошибочно полагают многие, а трехмерная энергетическая структура, закрепленная в тканях кожи. За четыре года обучения в Арквилле вы научитесь полностью контролировать свою стихию через этот символ и установите внутреннюю гармонию, потому что Арквилл…

– Построен на одном из самых сильных природных магических источников в королевстве, – закончил предложение Арчибальд, уже не дожидаясь его разрешения. – И этот крупнейший узел магии принадлежит роду Фрейтор…

– Верно, Арчи. На данном этапе стихии могут вас плохо слушаться, а единицы магического резерва на вашем запястье могут скакать, меняться ни с того ни с сего. Все потому, что первые годы после проявления сигила потенциал нестабилен и нуждается в постоянном контроле извне, чтобы вы сами не смогли себе навредить. Однако после четырех лет, проведенных в сосредоточии узла, число вашего резерва станет стабильным, а стихия – полностью управляемой, подвластной движению не то, что вашей руки, а лишь одной мысли.

– Главное, за эти четыре года безвылазного сидения в узле нам тут не сдохнуть со скуки, – закатил глаза Игнацио Абатор, сползая по стулу.

– Уверяю, этого не случится – руководство Арквилла, а также господин Казимир, как никто, заботятся о досуге своих универсантов, – заметил Макензи, и мне почудилась в этом тонкая насмешка. – Так что рекомендую вам не пренебрегать занятиями по медитации с профессором Гияром. Медитации позволяют лучше почувствовать энергетическое поле узла, и вы гораздо быстрее войдете в гармонию со своей стихией и своим резервом.

Я слушала Макензи очень внимательно, одна из немногих записывая абсолютно все, что он говорит, на листочки под насмешливыми взглядами остальных, которые не утруждали себя конспектированием.

Тетрадей у Бекки не было, только эти листы, чистые только с одной стороны, а с другой исписанные какой-то ненужной информацией.

Позарез необходимо разобраться с устройством этого мира, всеми этими узлами силы, сигилами, резервами…

Ведь резерв Бекки, то есть теперь мой – ноль, следовательно, использовать свою стихию земли через мокрицу на ладони я не могу.

Но, раз уж оказалась в таком прямо супер-пупер сосредоточии стихийной силы, может быть, я смогу как-то увеличить свой резерв и раскрыть потенциал сигила?

Настоящая Ребекка об этом как-то не задумывалась, привыкла к тому, что она нулевка.

Даже на медитациях вместо того, чтобы заниматься непонятными ей вещами, частенько погружалась в очередную новеллу.

Но я собиралась прорыть носом землю и узнать – может, из моего нолика, подзарядившись от источника Фрейторов, можно сделать соточку, а то и тысячу?

Вообще-то стихия земли очень крутая и полезная, между прочим.

Разумеется, я не собираюсь заниматься семейным делом Бойлов, то есть похоронным бизнесом, бр-р-р!

Вместо этого, окончив мразотный Арквилл, открою свою ферму, буду выращивать там зерно, овощи, фрукты и вполне себе спокойно и комфортно жить с земледелия в этом мире.

Хотя неизвестно, получится ли спокойно и комфортно, учитывая, что в этом капиталистическом мире всем бизнесом владеют крупные корпорации, а мелкому бизнесу приходится туго…

Но, в любом случае, уж за четыре года я лучше узнаю возможности этого мира и придумаю, куда применить свою стихию.

Главное, чтоб она у меня появилась.

Точнее, раскрылась.

– А теперь вопрос на засыпку, – продолжал Макензи. – Почему стихийный символ на наших ладонях принимает вид различных животных? Почему не знак стихии, а именно животное, живое существо? Универсантка Лелюш, что вы об этом думаете?

Паскудэль, которая, совершенно не таясь, лазила в своем телефоне-раскладушке, даже не подняла от него взгляда:

– Потому что мы… оборотни.

– В корне неверный ответ, универсантка Лелюш, – покачал головой Макензи, но никакого замечания ей по поводу телефона не сделал. – В параграфе, который я задал вам к этому занятию, как раз таки указано, что мы – не оборотни, так как не можем оборачиваться в своих стихийных существ. Однако, форма животного на наших ладонях возникает неслучайно. Магическая система нашего мира использует сложный биологический образ – зооморфную фигуру в качестве информационной схемы управления квинтэссенцией. С научной точки зрения животный символ можно считать биологическим катализатором между нашим сознанием и стихийным потоком магии. Поэтому сигил и есть суть управление стихией, которому вы должны обучиться в Арквилле. Мы не оборотни. И все-таки мы имеем со своим зооморфом связь, которая в большинстве случаев усиливает наши способности, а порой работает даже в обратном направлении, придавая нам черты животного, изображенного на нашей ладони. Сейчас перейдем ко второй, практической части этого занятия, для чего переместимся на стадион.

Макензи сделал широкий приглашающий жест в сторону двери.

– Ой, до чего интересно, что же будет на практической части, да, Бекс?

Норма поначалу шагала рядом, занимая меня разговорами, а потом как-то незаметно утекла к Лидии и другим отстойникам, которые нарочито держались от меня подальше.

Я просто поражалась ее мягкой вкрадчивой способности быть и тут и там, вроде бы изображать подругу, и в то же время тусоваться с другими отстойниками, для которых я была изгоем так же, как и для наследников.

Впрочем, ничего удивительного – вылитый хамелеон, как он есть.

Хотя, мне это было на руку.

Я пошла наравне с профессором Макензи, который задержался в своем кабинете, а потом запирал его.

Так что мы с ним отстали прилично – это была прекрасная возможность задать ему парочку интересных вопросов...





ГЛАВА 19


Никакой неприязни по этому поводу он не высказал, наоборот, сочувственно улыбнулся.

– Наслышан о том, что произошло между вами и комиссаром Фрейтором, Ребекка… Еще и на глазах остальных универсантов. Будет не совсем корректно делиться своим мнением, но я считаю, что он поступил… Крайне жестко. Вы – юная нетронутая девушка, и впервые испытали это пьянящее чувство любви, просто по неопытности влюбились в неподходящего человека, который никогда бы не оценил вас по достоинству. Вас можно понять, милая Бекка. Ох уж эти новеллы, признаться, в юности я сам зачитывался ими и мечтал о высоких чувствах…

Он похлопал меня по плечу.

Тема, которую он затронул, мне не понравилась, я вовсе не для того его подловила, чтобы напрашиваться на жалость.

– Я хотела спросить про свой сигил, профессор, – и продемонстрировала правую ладонь. – Несколько линий как будто не проявлены. Правильно ли я понимаю – это значит, что мой сигил нарисовался не до конца?

Макензи взял меня за руку, внимательно рассматривая.

– При слабом резерве такое бывает. У вас ведь от нуля до единицы.

Я указала на нолик на своем запястье.

– Но он ведь может увеличиться? Например, до десяти или пятидесяти? Вы сами сказали, что после проявления сигила единицы резерва нестабильны, могут меняться, то есть скакать…

Макензи мягко улыбнулся:

– Да, после инициации резерв нестабилен и лишь только воздействие источника природной силы может привести его в порядок. Поэтому, собственно, учащиеся Арквилла в течение такого длительного срока не могут покидать его территорию. Но… Как правило, цифры резерва меняются исключительно в рамках изначального диапазона. И если вам изначально дано от нуля до единицы… Увеличить это число даже до пяти кажется практически неисполнимой задачей. Я бы на вашем месте сосредоточился не на бесплотных надеждах на увеличение резерва, а на прокачку быстрого восполнения. Скажите, за какое примерно время ваш резерв возвращается к своему максимальному диапазону? К единице.

Я задумалась, вороша память тела.

– В последний раз я воспользовалась своей магией четыре дня назад, на практической стихиометрии. Заставила розу расцвести. Правда, она потом завяла.

– Ну вот видите. Четыре дня, а ваш резерв еще даже не восполнился, – Макензи зачем-то потер нолик на моем запястье. – Это очень большой срок, даже учитывая такие факторы, как недавняя инициация и нестабильность резерва. При таких исходных данных я бы не надеялся на увеличение диапазона даже на несколько единиц. А вы о целых пятидесяти толкуете!

– Может быть, резерв подрастет, если моя мокрица проявится до конца? – не сдавалась я. – Вот эти нечеткие линии…

Препод вздохнул.

– Я очень рад, что вы наконец-то заинтересовались природой своей силы, универсантка Бойл. Такая тяга к знанию похвальна. И мне бы очень хотелось воодушевить вас в этом плане, но я не могу. Сигил, в отличие от резерва – величина постоянная. Все мы, отмеченные магией Тенебриса, рождаемся с неясным, упрощенным очертанием на ладони, и зачастую невозможно даже понять, чем он станет. Но в момент проявления сигила, как правило, в двадцать лет, он окончательно оформляется, обретает сложный рисунок и четкие очертания…

– Но если мой рисунок не вырисовался, может быть, есть какой-то способ это сделать? Оформить его?

Маккензи внимательно посмотрел на меня.

Мы с ним подходили к местному стадиону, хоть и не супер-огромному, но поистине роскошному и полностью оборудованному, с необычной конструкцией трибун и деревянными веерными колоннами, напоминающими ветви деревьев.

Несмотря на то, что сегодня было пасмурно, и явно собирался дождь, крыша стадиона была раздвинута, я увидела на ровно подстриженном темно-зеленом газоне какие-то большие конструкции, накрытые тентовыми тканями и разгуливающих среди них наследников в своей темно-синей с фиолетовым форме.

И, разумеется, отстойников – уже без фиолетового.

– Сигил окончательно оформляется на ладони в день инициации, – повторил препод, но вроде как на поле не торопился. – И останется таким до самой нашей смерти. Единственное исключение из этого правила…

– Какое? – тут же заинтересовалась я.

– Если вы его лишитесь.

– Что значит – лишусь?

– Если вы лишитесь правой руки, – спокойно ответил Макензи. – Тогда сигил может проявиться в любом другом месте на вашем теле. И в другом виде. Но в любом случае, это будет та же мокрица. Может быть, она станет немного сильнее. Или слабее. Как показывает практика, может быть и так, и эдак.

– Я на многое готова, чтобы раскрыть потенциал своей магии. Но не на подобное.

– Вот поэтому я и советую вам сосредоточиться не на сигиле, а на резерве и возможности его… более быстрого восполнения. Возвращение к единице хотя бы за сутки будет для вас огромным прорывом!

Я посмотрела мужчине прямо в глаза.

– Профессор, а как вы думаете – возможен ли более ощутимый прорыв?

Макензи, отведя взгляд, задумчиво потрогал свой галстук с утятами.

– Впервые вижу в вас столько решимости, Бойл. Вы казались мне… другой.

– Кое-какие моменты в моей жизни заставили меня несколько пересмотреть взгляды, – усмехнулась я.

– Вы знаете, что я принадлежу к великому роду Гросвенор? – озадачил внезапным вопросом Макензи.

– То есть – вы родственник Арчибальда Гросвенора? – удивилась я.

– Нет, Макензи не родственники Гросвенорам. Под великим родом порой объединяются семьи, не связанные родственными узами. Внутри великого рода возможны даже браки между представителями таких семей. А порой великий род может принять к себе талант – человека, который не может похвастаться происхождением, однако совершил нечто выдающееся. Правда, такие случаи единичны… Великий род – это, скорее сфера деятельности, нежели кровное родство. Так вот, вы же в курсе, что сфера деятельности Гросвеноров – наука.

Я кивнула, пока что не понимая, куда он клонит.

– По моей информации, в научно-исследовательском центре Гросвенор сейчас вплотную занимаются изучением раскрытия потенциала сигила. И даже есть новейшие данные. Весьма любопытные, как я наслышан. Этой информации вы не найдете в библиотеке, в старых учебных пособиях. Арчибальду Гросвенору, как наследнику рода, весьма интересующемуся наукой, глава рода, его отец Элиас Гросвенор лично прислал дискету с результатами исследований. Полагаю, там может быть нечто интересное по вашему вопросу…

Это был шанс – и я вцепилась в него мертвой хваткой.

– Профессор! Если вы тоже Гросвенор, то можете попросить у Арчибальда эту дискету. Из научного интереса.

– Возможно, могу.

– И показать ее мне. Разумеется, я сохраню это в строжайшем секрете, профессор.

Мужчина окинул меня долгим, мягким взглядом.

– Я постараюсь помочь вам, но не могу обещать положительный результат, ведь Арчибальд высокомерен и непредсказуем, а великие семьи не любят делиться своими секретами с кем бы то ни было. Знаете, заходите как-нибудь ко мне, и мы это обсудим… милая Ребекка.

Едва договорив, Макензи вышел в центр поля и велел универсантам собраться вокруг него.

В мою сторону он больше не смотрел.

Я взглянула сначала на свою мокрицу, а потом на высокомерного Арчибальда с его длинными платиновыми волосами, собранными в хвост.

Его сигил был змей и держался наследник Гросвеноров так, как будто не только отстойники, но и даже другие наследники рядом с ним были полным сбродом.

И этот человек обладает информацией, которая может оказаться очень сильно мне необходима для выживания не только в этом гадюшнике, но и в этом мире.

Очень-очень интересно.

– Итак, а теперь практическая часть нашего занятия… – начал Макензи.

Но не успел договорить, как тенты эффектно спали с конструкций, которые оказались вовсе не какими-то конструкциями, а клетками…





ГЛАВА 20


Клетками разных размеров и конфигураций, в которых находились разные животные.

Животные, и птицы, и пресмыкающиеся, и рыбы…

Такой вот мини-зоопарк на поле стадиона.

Хотя какой уж тут мини?

Здесь были и лев, и тигр, и медведь, и волк, и лисица, и олень, и кабан, слон и даже жираф!

Неподалеку я углядела изящный бассейн, в котором плавали вуалехвосты, следом за ним – террариум с абсолютно белым питоном, следом за ним – отдельный террариум с крокодилом.

Дальше шли клетки поменьше с обезьянами, хомяками, сусликами и всякими травоядными, которые частенько выступали сигилами отстойников.

– Для каждого из вас персонально в Арквилл был доставлен ваш, так сказать, натуральный сигил, – заметил Макензи. – Ваша задача заключается в том, чтобы установить связь между изображением на вашей ладони и настоящим животным. Пробудить глубинную, животную природу своей стихии.

Он принялся подробно объяснять принцип этого действия – сигил на ладони должен был засветиться.

Я внимательно слушала его наставления и одновременно наблюдала за наследниками.

Пожалуй, удивительнее всего, даже того, что в отдаленный Арквилл, неподалеку от которого находилось подземелье демонов, доставили животных, что явно было не так просто и безопасно, для меня была реакция наследников.

Никто из них не выказал даже тени удивления. Только подруга Паскудэль Лелюш – девушка с очень смуглой кожей и черными волосами, заплетенными в косички, перевитые золотыми нитями, фыркнула:

– Родители водили меня в зоопарк в семь лет. Поставили бы тут еще карусель с лошадками, чтобы мы могли прокатиться, и автомат со сладкой ватой!

Звали ее Зафира Сингам, ее сигилом был как раз тот самый жираф, а стихией – огонь.

– Фу, какая ты скучная, Сингам. Лично я люблю ярмарки. В них есть некая своя, деревенская... атмосфэ-э-эра. Когда надо заземлиться, попуститься или типа того... – протянул Игнацио Абатор и хмыкнул, вспоминая что-то свое.

– Напоминаю, вы находитесь на занятии, а не на развлечении, – постарался призвать всех к порядку Макензи. – И у вас есть вполне конкретное задание – обратиться к физиологической природе своего сигила.

Абатор вразвалочку подошел к клетке с благородным оленем, вытянул правую руку, и изображение на его ладони вспыхнуло – линии как будто налились магическим неоновым светом, часть которого заструилась сквозь прутья клетки прямо к животному, которое не выказало испуга или агрессии.

Наоборот, олень подошел ближе, как бы стараясь поймать магию сигила.

– Так достаточно ярко, профессор? – самодовольно спросил он, демонстрируя всем свой сияющий сигил.

– Отлично, Абатор! – порадовался Макензи. – У вас хорошо развито интуитивное ощущение потока квинтэссенции.

Пока он восхищался я пошла искать своего зооморфа, попутно задумавшись – если бы глубинную животную связь надо было установить Фрейтору, ему бы что, дракона привезли?

Самые мелкие существа почему-то оказались в самом центре ряда.

Я сразу увидела маленький стеклянный коробочек, в котором одиноко сидел один единственный достаточно крупный рачок с белым панцирем, украшенным черными и серыми пятнами, чем здорово напоминал окрасом корову.

Зато в соседнем резервуаре кишмя кишели черви – крупные, жирные, с кожей в гармошку.

Сикель Эйнц был, наверное, последним человеком, которого я хотела увидеть рядом с собой, но именно заморыш в своем потертом костюме с повязкой старосты и оказался по соседству.

– Явилась-таки на занятия, Бойл! Молодчага, сознательная, а то я думал, и сегодня отлиняешь! – обрадовался заморыш, быстро черканув что-то в своем блокнотике. – Вчерашний пропуск без уважительной причины надо хорошенько отработать, чтоб не портить нам статистику, дорогуша! Я уже даже знаю как – ты обещала конюшни чистить, вот сегодня и займешься прям после этого занятия!

– Тогда я пропущу следующую пару.

Это была медитация и, памятуя наставление Макензи, я очень рассчитывала на нее попасть.

Сикель, который дергал перед своим резервуаром ладонью, червяк на которой даже и не думал загораться, поднял крышку, запустил к червям правую руку по локоть и принялся их месить.

Но даже такая кардинальная мера не помогла ему засветить свой сигил, что привело заморыша в некоторое раздражение.

– Глупая Мокрица, как ты не понимаешь? Тогда ты пропустишь его по УВАЖИТЕЛЬНОЙ причине – на благо Арквилла, а не по ЛИЧНОЙ причине, как вчера. Впрочем, если ты как следует меня попросишь, Мокрица, то, может быть, подчеркиваю, может, я заменю тебе конюшни на мытье посуды в ресторане.

Уборка конюшен, особенно вместо учебного процесса, от которого я надеялась извлечь максимум пользы, меня точно не прельщала – в своем мире я ни разу близко не сталкивалась с лошадьми, разве что видела на центральной площади нашего города, как они катают детишек.

А в ресторан все отстойники до смерти мечтали попасть, потому что там иной раз перепадали объедки со стола наследников.

Эйнц, копаясь правой рукой в червячном скопище, прямо раздувался от чувства собственной значимости – так сильно хотел, чтобы я прогнулась и попросила его отправить меня вместо конюшен в ресторан!

Я прикидывала схитрить и ответить, что мечтаю именно о конюшнях, так как люблю лошадей и убирать за ними мне в радость.

Но Бекка как-то упоминала, что до смерти их боится, Сикель ошивался неподалеку и, скорее всего, слышал это признание.

Поэтому сухо сказала, что конюшня меня вполне устроит и отвернулась, так как смотреть на заморыша, который уже чуть ли не целовался с червяками, надеясь засветить свой червячный сигил, смотреть больше было невозможно.

Дабы не тратить время впустую, я протянула правую руку к своей «молочной коровке», буравя ее взглядом, и попыталась установить связь и высвободить свою животную энергию, как учил Макензи.

Увы, как я не сосредотачивалась, как ни пыталась, никакого намека на «зарождающееся тепло» в области ладони не ощутила. Не говоря уже о том, чтобы «подсветить» свой сигил, как это с легкостью сделали Игнацио или Арчибальд или другие наследники.

У Нормы, которая находилась неподалеку от меня, тоже получилось создать связь со своим хамелеоном, чему она принялась бурно радоваться.

А потом на правах лучшей и заботливой подружки прискакала ко мне, и, размахивая у меня перед носом ладонью со своим слабо сияющим хамелеоном, стала громко сочувствовать моей неудаче и учить, как повторить ее успех.

Ничего нового она не сообщила, просто повторяла за Макензи, словно нарочно привлекая всеобщее внимание.

Остальные смотрели на это, посмеиваясь – я видела, как усмехается платиновый Арчибальд, который уже, разумеется, установил связь с белой змеей из террариума и засветил свой сигил.

Пожалуй, единственным из наследников, кто не засветил свой сигил, был Брюхнан Миллер, безуспешно тыкающий своей полной рукой в сторону кабана под чутким руководством профессора Макензи.

– Не переживай, Бекка, у тебя обязательно получится, нужно просто немножечко постараться! – кажется, на весь стадион подбадривала Норма.

Она так и крутилась около, как будто намеренно отвлекая внимание.

Я насторожилась – и не зря.

Отвлеклась всего на мгновение, а когда обернулась, мокрицы в стеклянном коробке уже не было.

Зато рядом был до ушей улыбающийся рыжий Дритан Вилсэк, который пристал ко мне в коридоре перед душевой.

Он держал мою мокричку указательным и большим пальцами, намереваясь скормить большому мохноногому рыжему пауку, который расположился у него на плече.

– А-а-а, Мокрица, тут мой зооморф проголодался. Ты же не будешь против, если я накормлю его твоим зооморфом?





ГЛАВА 21


Паук издал шипение и расставил ядовитые жвала, приготовившись впрыснуть в мокрицу яд, а несчастная «молочная коровка» в пальцах Вилсэка беспомощно перебирала лапками в воздухе.

Если бы у меня только была стихия!

Хотя б единичка резерва на разовое применение магии!

Я бы просто закатала рыжего гаденыша в дерн вместе с его пауком!

Но рассчитывать могла только на свои силы.

Поэтому абсолютно неожиданно с места в карьер без лишних восклицаний и угроз наскочила на Дритана, и блокируя его запястье, чтоб не смог раздавить ракообразное, повалила парня на землю.

Мокрица выпала из его руки и, шустро семеня ножками, скрылась в зеленой траве – только ее и видели!

А паук, не успев разобраться в происходящем, сомкнул жвала и все-таки впрыснул свой яд в то, что под эти самые жвала ему подвернулось.

Этим местом оказалась шея рыжего наследника рода Вилсэк.

– Нет, Дритан, я против, – сказала я, глядя в широко распахнувшиеся голубые глаза парня.

Я сидела на нем, упершись ладонями ему в грудную клетку.

Его вены вздулись и окрасились в темно-синий, изо рта пошла пена.

А я поднялась с его содрогающегося тела, на котором сидела, и отряхнула руки.

Наследнички в шоке наблюдали за происходящим.

Впрочем, некоторые посмеивались над своим товарищем и косились на меня.

Укус рыжего паука-птицееда был не смертельным – вызванный доктор вколол рыжему противоядие, приведя его в нормальное (почти) состояние, паука поймали и отправили обратно в террариум.

Кстати, в отличие от паучка, мокрице удалось обрести свободу – ее так и не нашли. Хотя, если честно, не особо и искали.

Я испытала к ней зависть.

– Универсант Валсэк, я же несколько раз предупредил, что выпускать зооморфа из клетки категорически запрещено, даже если вы наладили с ним контакт! – разорялся Макензи. – А вы, универсантка Бойл! Вы! Как вы посмели напасть на наследника? О вашем вопиющем поведении будет доложено ректору Арквилла!

– Всенепременно будет доложено, – поддакнул Сикель Эйнц, черканув что-то у себя в блокнотике.

Староста отстойников сунулся к бледному как смерть после перенесенного стресса Дритану, подобострастно предлагая свою помощь – парень держал челюсть как-то набок, и, кажется, даже его рыжие волосы потускнели.

Я понимала, что, скорее всего, нажила еще одного врага, и все-таки на душе было спокойно оттого, что я смогла сохранить жизнь маленькой букашке.

Отчего-то это показалось мне важным.

Когда страсти улеглись, и отыграла музыка, возвещающая конец занятия, Сикель Эйнц сначала, не стесняясь в выражениях, отругал меня за то, что подняла руку на наследника, а потом с удовольствием напомнил о работе «на благо Арквилла».

Чтобы я, не дай Владыки, не посмела уклониться, заморыш решил лично проводить меня в конюшни и указать фронт работ.

Арквилл здорово походил на элитный загородный комплекс и роскошное европейское поместье, находящееся на полном автономном обеспечении, одновременно.

У академии имелось свое богатое хозяйство, теплицы, небольшой виноградник и даже собственная устричная ферма, чтобы у наследничков было не только свежее натуральное мясо, молочко, фрукты и овощи, но морепродукты тоже.

Так что наличию тут еще и конюшни удивляться не приходилось.

В основном здесь, как и в академии, работали прекрасно вышколенные слуги рода Фрейтор, однако порой к работам «на благо великого Арквилла» привлекались и отстойники.

Эта часть поместья располагалась в самой южной его стороне, помимо того, здесь работали специальные стихийники, чтобы создавать благоприятные для хозяйства погодные условия. Порой, когда над самой академией сгущались тучи и лил бесконечный дождь, здесь сияло солнце.

Конюшня стояла на возвышении, отделенная от фермы широкой аллей старых вязов. Неподалеку в сени все тех же вязов раскинулся пруд с темной у берегов водой, которая к средине приобретала глубокий изумрудный оттенок.

Фасад конюшни из тесаного песчаника казался, скорее, фасадом дворца, нежели хозяйственной постройки. Высокие стрельчатые окна с частыми переплетами пропускали внутрь мягкий, рассеянный свет, а над главным входом красовался роскошный барельеф с бегущей лошадью.

И все-таки конюшня была конюшней – пахло здесь соответствующе, и некоторые денники явно требовали уборки.

Сикель Эйнц указал мне на них с подбадривающей улыбкой, явно рассчитывая, что я кинусь вычищать конюшни прямо в чем есть – форменном сарафане отстойницы и тапочках-слипонах, черных в мелкий белый горошек.

Нет, они конечно, были ужасными, очень старомодными, с резинкой-перетяжкой.

В таких тапочках расхаживала по дачному участку моя соседка баба Шура.

Но я не то, чтобы была неограниченна в выборе своего гардероба и обуви, поэтому тапочки собиралась поберечь.

Сгоняв к себе в комнату, облачилась в широкие коричневые штаны и мешковатую клетчатую рубаху, которые Бекке достались уже известным способом и до этого явно принадлежали мужчине. Такого добра в гардеробе Ребекки было хоть отбавляй.

Зато не жалко.

Алая ленточка собрала мои волосы в высокий пучок, чтобы не мешали. Очень удобно.

А широкие резиновые сапоги я выпросила у одного из конюхов – молчаливого парня с грубым, неотесанным лицом.

Здесь, судя по всему, никому не было дела до моего статуса изгоя. Я сопроводила свою вежливую просьбу улыбкой и взмахом ресниц и получила от парня не только сапоги, но и инвентарь, а так же пару рекомендаций.

Последнее было особенно ценным, потому что в конюшнях я ни разу в своей жизни не бывала, и в лошадиных делах являлась полным профаном.

Мне нужно было вычистить несколько денников – полностью сменить загрязненную подстилку, на которой стояли лошади, увезти навоз, вычистить поилки и кормушки.

С непривычки было сложно, но потом я приноровилась и вскоре выполняла работу машинально, раздумывая над дискетой, о которой поведал Макензи.

Вроде бы препод по семиотике был со мной довольно-таки добр, но это его приглашение к себе…

Как-то напрягало. Хотя, возможно, ничего крамольного в этом не было – лишь только желание доброго благородного преподавателя помочь затюканной универсантке.

Может, попытаться добыть дискету через самого Арчи?

Понятное дело, просто подойти и попросить ее у Гросвенора не вариант.

Единственное, что приходило на ум – дискету на время позаимствовать, то есть стащить, но это несло в себе крупные риски.

У меня и так положение не очень, а если еще и меня поймают на воровстве у наследника такой ценной вещи…

– Ну от тебя и несет, подруга! Как будто не Мокрица, а кобыла!

Сикель Эйнц, заглянувший меня проверить, весело заржал.

Хотя, будем честны, сам заморыш себя особой гигиеной не утруждал, даром что был стихийником воды.

Пока меняла подстилку в денниках, я насквозь пропиталась ее запахом вкупе с запахом собственного пота, на сапоги налипла грязь и навоз, а в волосах у меня застряла солома.

Видок у меня был еще тот, зато я не отлынивала – хорошо постаралась, и тот самый конюх, одолживший мне сапоги, даже меня похвалил.

Немного смущенно, отводя взгляд.

– Во-о-о-он в том загончике еще уберись и можешь быть свободна, Бойл!

Староста отстойников указал скрюченным пальцем на самый дальний и самый большой бокс.

Пустой, как и остальные денники, в которых я убиралась – лошади были на выгуле.

Я закатила в денник тачку и принялась уже привычным движением сгребать в нее подстилку вилами.

И замерла.

Что-то было не так...

Очень, очень не так!





ГЛАВА 22


Во-первых, подстилка совсем не пахла – она была чистой, в отличие от подстилок в предыдущих денниках.

А во-вторых…

Корм.

В кормушке было не зерно, и не сено.

Скелет.

Начисто обглоданный скелет овцы.

В этот момент я обратила внимание на непонятные символы, начерченные на стенах. И на загородке бокса.

А память Бекки подкинула кое-какое воспоминание.

Услужливо. Но запоздало.

Прямо за моей спиной послышалось лошадиное ржание.

Зловещее, как в фильме ужасов.

Скорее, это был рык.

Медленно, очень медленно я обернулась.

Он был прямо за моей спиной.

Огромный жеребец с лоснящейся, как дорогой бархат, черной шерстью, роскошной густой гривой и жуткими глазами, светящимися тусклым, пульсирующим алым светом, как тлеющие угли в костре.

Проклятый.

Так его звали.

Его подарил лично Рейну Фрейтору глава великого рода Абатор за зачистку подземелья неподалеку от Абатариона.

Вот только Проклятый не был настоящей лошадью…

Жеребец прямо передо мной встал на дыбы, издав стрекочущий звук, и широко раскрыл совсем не лошадиную пасть с подвижными челюстями-жвалами, присоединенными к безгубому рту, полному острых клыков.

Проклятый был демоном, низкоранговым демоном, прирученным комиссаром Фрейтором и беспрекословно его слушающимся.

Но лишь только его – больше никому приближаться к Проклятому было нельзя. Строжайше воспрещено. Очень жаль, что эта информация высплыла на поверхности моего сознания слишком поздно.

Вообще-то по местным законам демоны подлежали истреблению, так как несли опасность, их было невозможно держать в качестве домашних животных.

И этого коня Абаторы подарили Рейну в качестве развлечения – объекта для охоты.

Но комиссар развлекся другим образом – приручил демона и оставил себе.

Разумеется, наследнику великого рода, блестящему комиссару за нарушение закона не было ровным счетом ничего.

Потому что, когда ему было надо, Рейнхард Фрейтор легко переступал через этот самый закон, без единого угрызения совести превышая свои полномочия.

Комиссарский монстр совсем не по-лошадиному пригнулся к земле, а я, дрожа от ужаса, как осиновый лист, лихорадочно пыталась припомнить все, что Бекка знала о демонах.

И как-то оно выходило, что жить мне оставалось всего ничего, и я разделю судьбу овечьего скелета в кормушке.

Я замерла на месте.

Если сорвусь, закричу, да даже попячусь назад, у демона включится охотничий инстинкт – для него я буду добычей, которую надо поймать и разорвать.

Судя по скелету в кормушке, он не голоден, но очень-очень недоволен, что кто-то кроме любимого хозяина вторгся на его территорию.

Если бы только у меня, как у других, была магия, чтоб защищаться!

Но нет, резерв еще даже не восполнился – на запястье был все тот же ноль.

Я представила, как со своим жутким питомцем обращается Фрейтор.

Его непоколебимую уверенность, его властность, его повадки.

И медленно шагнула вперед, уставившись в жуткие багровые глаза демона и крепко сжимая в руках вилы.

Сомневаюсь, что этот инструмент мог стать серьезным оружием против такого существа.

Некоторых демонов и пули не брали.

Зато у них было понятие иерархии.

И я должна была убедить существо в своем высоком статусе, несмотря на то, что в местном обществе не было никого, статусом ниже меня.

Но это было внутри. В отличие от настоящей Ребекки я не считала себя никем.

Я себя уважаю. И эта тварь пусть уважает тоже!

Я – не твоя добыча. Я – не твоя жертва. Я – сильнее тебя.

Это ты должен подчиниться мне!

Не мигая смотрела в багровые глаза, выставив вперед вилы.

Демонический конь пару раз моргнул, зашипел и… Попятился назад.

Пару раз коротко рыкнув, Проклятый озадаченно фыркнул и замотал башкой, уже гораздо больше походя на лошадь.

Но главное – закрыл-таки свою ужасающую пасть.

Я сделала еще один шаг вперед, закрепляя успех, и, действуя на инстинкте, протянула к шелковистой морде руку.

Демон должен был склонить передо мной голову, признать, что я выше его по рангу – только тогда смогу беспрепятственно покинуть этот бокс.

В это самое мгновение боковым зрением почувствовала взгляд.

Комиссар Рейнхард Фрейтор стоял у решетки перед самым денником и смотрел на меня.

Он был одет для верховой езды – высокие сапоги, обтягивающие черные брюки, белая рубашка и короткие черные перчатки без пальцев.

В руках – короткий тонкий лошадиный хлыст.

Прямо-таки аристократ голубых кровей, собравшийся на конную прогулку по своим угодьям.

За его спиной маячил его помощник Рафаэль, за ним – Сикель Эйнц, а еще дальше позади собрались притихшие работники конюшни.

Прозрачные глаза комиссара, отливающие холодной зеленью, смотрели прямо на меня.

Что-то мелькнуло на самом их дне, там, в глубине мертвого стылого леса.

Но на красивом и скучающем лице блондина не дрогнул ни единый мускул.

Его демонический жеребец топнул копытом и вдруг…

Склонил передо мной голову, подставляя чувствительное место на лбу между своих жутковатых светящихся алым глаз.

Это движение демона невозможно было истолковать иначе.

Он показал, что признал меня.

Что он подчиняется.

Я протянула пальцы к бархатистому черному лбу демонической лошади.

Но прикоснуться не успела…





ГЛАВА 23


И в следующее мгновение, будто тряпичная кукла, отлетела назад.

Вилы вырвались из моих рук и улетели вообще в другую сторону.

Перевернувшись в полете, я приложилась о стенку плечом и сползла по ней на пол.

Рейн Фрейтор ступил в бокс, держа на весу правую руку с сигилом, направленную на меня.

Дракон был скрыт перчаткой, но я знала, что, если для остальных является помехой сокрытие сигила, то Фрейтор был настолько силен, что мог воздействовать даже в перчатках.

Даже, когда сигил был скрыт.

Именно так он на меня и воздействовал своей стихией воздуха, отбросив к стене.

Переступив порог бокса, Фрейтор направился к демону, начисто игнорируя меня.

Больше никто следом за ним не вошел, даже Рафаэль.

Зато жеребец при виде хозяина воодушевился, принявшись перебирать передними ногами и даже, вроде как, махнул мордой, указывая на меня.

Его красные глаза будто загорелись еще ярче.

– Кто пустил сюда идиотку? – холодно бросил блондин. – Для этого бокса принята особая техника безопасности. С каких пор она стала пустым звуком? Вы вообще отдаете отчет в том, что могло произойти?

Ответом ему было гробовое молчание слуг.

Рейнахард не погладил коня, хотя тот явно напрашивался на внимание, но бегло осмотрел его морду, как будто в поисках повреждений.

Как будто это я МОГЛА НАВРЕДИТЬ демону, способному перекусить меня в два счета.

– У Проклятого специальный рацион питания, и идиотка могла бы испортить ему пищеварение, – продолжал комиссар, потрепав коня по холке, после чего повернулся к работникам конюшни, и этот контраст – между тем, как благодушно он обращался с демоном, и как холодно он посмотрел на людей, поражал. – Кто допустил ее к нему?

– Да Мокрица сама туда полезла, комиссар! – с очень натурально сыгранным возмущением воскликнул Сикель Эйнц, выступив вперед. – Я сказал убрать ей пару обычных денников, провел инструктаж и несколько раз повторил, что к вашему личному жеребцу лезть нельзя! Ни в коем случае! Она знала, что вы придете, и хотела вам угодить, убравшись в боксе вашего Проклятого! Такая тупая, что полезла к демону – думала, раз вы его укротили, значит, он не опасен! Все никак не уймется!

Только тогда Рейн повернул голову ко мне, удостаивая взглядом.

Хотя, лучше б сволочуга не удостаивал – ей-богу!

К этому моменту я уже успела подняться и теперь стояла у стены, держась прямо – стараясь не обращать внимания на ушибленное плечо.

Как бы я не храбрилась, но Рейнхард Фрейтор умел смотреть так, что человек чувствовал себя просто грязью под его хромовыми сапогами – блестящими, точно зеркало.

Он был воплощением безупречности – идеальные черты лица, темно-русые волосы на пробор, ни единого пятна на ослепительно-белоснежной рубашке.

Моих ноздрей, пробиваясь через местные запахи, коснулся аромат его дорогого парфюма – свежего, с нотами влажной после грозы хвои, прозрачного ветивера и морской воды.

И я – в запачканных широких штанах и мешковатой клетчатой робе с подвернутыми рукавами, с растрепанным пучком, который держался лишь только магией ленточки, благоухающая ароматами пота, силоса и навоза.

Ректор не испытал ни капли волнения за меня, как за универсантку его долбанной академии, которая, вообще-то, оказалась в опасности!

Он лишь выразил сдержанное недовольство, что я оказалась нарушением сбалансированного рациона его демона, если б тому все-таки вздумалось отгрызть от меня кусочек, а то и вовсе сожрать, как ту несчастную овечку в кормушке.

– Эйнц лжет, – сказала я, исподлобья глядя в серые глаза комиссара. – Он же меня сюда и отправил, не предупредив о демоне!

– Конечно, я лгу – делать мне еще, как старосте, нечего, как портить свою репутацию ложью ради какой-то Мокрицы! – заморыш, в котором, оказывается, дремали весьма недюжинные актерские способности, упер руки в боки. – Скажи еще, что на прошлом занятии ты, как бешеная, не наскакивала на Дритана! Скажи еще, что не ты натравила ядовитого паука на наследника рода Вилсэков! Это тоже ложь, да? Вы вот что, господин комиссар, вы эту наглую выскочку мне отдайте в полное пользование, а уж я-то на нее найду управу, дам ей такие задания, что она и думать о вас забудет и больше не доставит вам неудобств!

Я поморщилась – хитрый заморыш очень ловко выворачивал все наизнанку, смешивая правду с ложью.

Он очень точно подобрал момент, когда больше никого из работников конюшни здесь не было, и никто не мог подтвердить мои слова.

Тот самый молчаливый парень – конюх с грубым, некрасивым лицом замялся, словно хотел что-то сказать, но словно испугался блондина и опустил взгляд.

Чем больше я сейчас буду оправдываться, тем более жалкой буду выглядеть.

И этот мерзкий напыщенный сволочуга с прозрачными глазами, смотрящий на меня, как на последнее дерьмо, вовсе не тот, перед кем мне хочется это делать!

– Я всего лишь помогла Дритану Вилсэку обрести тесную связь со своим зооморфом, как того и требовало занятие. Он должен быть мне благодарен, – сдержанно проговорила я, глядя Фрейтору в глаза. – Что касается вашего демона, комиссар, позвольте заметить, он гораздо симпатичнее и интеллектуальнее своего хозяина.

Рейнхард Фрейтор смотрит на меня, чуть склонив голову набок.

Окидывает взглядом с ног до головы – от макушки с торчащим кончиком ленточки до кончиков перепачканных огромных резиновых сапог.

Пауза.

Быстро потираю ушибленное плечо, и это не ускользает от его взгляда. Ничего не ускользает – Фрейтор видит, как же сильно я устала.

Мне кажется, или что-то мелькает на дне светло-серых глаз? Кажется, или они становятся еще зеленее и... холоднее?

Хотя куда уж там?

Безупречен. И его высокомерная ухмылка уголком рта безупречна тоже.

Издевательски превосходна.

– Что ж, если он тебе так понравился, можешь убраться у него в стойле. Я разрешаю, нулевая, – бросает Фрейтор. – А заодно и во всех остальных, где ты еще не побывала.

Это задание смерти подобно.

Вон и Сикелю не нравится – на его треугольном лице мелькает разочарование – заморыш явно надеялся, что Фрейтор отдаст меня ему в полное распоряжение, а тот на него даже не посмотрел, распорядился по-своему.

Но это не особо меня утешает, я тщательно убралась в трех денниках и уже жутко устала – а сволочуга фактически велит мне вычистить всю конюшню!

Больше не обращая на меня никакого внимания, комиссар сам седлает своего коня.

Так уверенно, что это завораживает – сложно оторвать взгляд от того, как естественно он двигается. Кладет черное кожаное седло между холкой и крупом жеребца, подтягивает подпруги, пропуская ремень под животом демона, поправляет стремена.

А потом выводит своего демоноконя из бокса и одним легким, пружинистым движением садится в седло. Даже мне, которая вообще ничего не смыслит в верховой езде, ясно как белый день, что Рейн Фрейтор идеален в верховой езде.

Как же он держится -- единое целое с мощным, смертоносным демоном.

Один механизм.

Будто Рейнхард Фрейтор и сам проклятый. Сам демон.

В сопровождении своих псов, которые берут себе лошадок попроще – не демонов, ректор выезжает за территорию Арквилла.

Очередная охота или другие дела?

Странно, что демонов можно приручать, я думала – их тут только истребляют, пока они сами не истребили местное население…

И ведь этот демоноконь странно себя повел – преклонился передо мной...

Мне ведь не показалось – Проклятый, этот гигантский черный монстр склонил передо мной голову!

Но на данный момент сил раздумывать над этим не было.

Из конюшни я в буквальном смысле этого слова выползла уже ближе к вечеру.

И то, закончила раньше, потому что тот самый добрый парень-конюх мне помог.

Я узнала, как его звали – Кит, и от всей души поблагодарила, чем вызвала у молчуна очередной приступ смущения.

Выглядела я отвратительно, чувствовала себя еще хуже.

Может быть, причиной было еще то, что я целый день ничего не ела.

Но у меня уже даже и аппетит пропал – я просто валилась с ног.

Вторая моя проходка по внутреннему двору Арквилла, полному наследников, вышедших на вечерний променад после сытного ужина в ресторане, морально далась легче.

В первый раз я чувствовала себя ужасно, потому что только попала в тело Бекки, не до конца верила в реальность происходящего, и с трудом им владела.

Сейчас я просто слишком сильно устала.

Но впереди маячил лучик надежды в виде дискеты, о которой упомянул Макензи, поэтому, пожалуй, несмотря на усталость, мне было даже немного забавно от того, как наследнички при виде меня морщили носы и закатывали глаза.

Правда, к сожалению, развеселилась я рано, потому что в общей ванной отстойников не оказалось воды.

Вообще никакой.

Я бы сейчас и на ржавую была согласна, лишь бы смыть с себя запах конюшни, которым пропиталась насквозь.

Но нет.

Сколько ни крутила краны – ни капли не упало…





ВИЗУАЛ К ГЛАВЕ 23





ГЛАВА 24


С водой явно подсуетился Сикель Эйнц, который крутился тут же в коридоре, точно зная, что после наказания Фрейтора мне надо будет помыться. Или кто-то из наследничков, которые оккупировали диван в коридоре, явно в предвкушении от шоу «Грязной Мокрице нечем помыться».

Судя по разговорам, которые я услышала вполуха, они думали, я буду слезно умолять кого-то из них дать воду в отстойную ванную, или, может, даже воспользоваться их санузлами.

Но умолять я не стала.

Просто взяла сменную одежду и отправилась на пруд, который еще днем заприметила неподалеку от конюшни.

Он находился на территории Арквилла, а значит, никаких демонических рыбок в нем водиться было не должно.

Густые вязы надежно скрывали от чужих глаз пологий плоский бережок с небольшим деревянным настилом.

Надежно спрятав полотенце и сменную одежду, я, как будто ненавистную шкуру, сбросила с себя штаны и рубаху, и со стоном блаженства погрузилась в холодную темную воду.

Да, она была очень холодной, так что у меня сразу же зубы свело, и кожа покрылась мурашками, но все-таки не ледяной.

Терпимо.

Главное, я буду чистой!

Чтобы хоть немного согреться, сплавала к центру пруда – он был совсем небольшим, поэтому быстро вернулась назад, к помосту, на котором оставила мыло Лелюш и шампунь.

Задержав дыхание, с головой нырнула под воду, чувствуя, как все тело сводит судорогой.

Все-таки холодная!

Ух, какая же холодная!

Но не холоднее, чем взгляд зеленых глаз мужчины, в который я уперлась, когда вынырнула на поверхность.

Комиссар Рейнхард Фрейтор стоял на помосте и в упор смотрел на меня.

Расседланный Проклятый пасся на бережке неподалеку – с очень довольным видом демоноконь пил воду.

– Этот пруд является личной собственностью рода Фрейтор, нулевая, – бесстрастно проговорил блондин и кивнул на табличку, которую я заметила, но ввиду своего безвыходного положения решила проигнорировать. – Купаться в нем запрещено.

– Не взыщите, барин, мы грамоты не знамши, – криво усмехнулась я, откидывая со лба упавшие мокрые волосы и скручивая их в жгут.

Что он сделает со мной за это?

Опять отправит убираться в конюшнях? Или стоять на коленях перед статуей Владык?

Утопит?

Я слишком устала. Смертельно устала.

И он слишком меня раздражает, чтобы строить из себя покорную овцу.

Рейнхард выгнул бровь и почему-то отпустил взгляд от моего лица ниже – задержался на ключицах, на тонких лямочках бюстгальтера, а ниже уже меня скрывал темный холодный шелк воды.

Разумеется, я была не такой уж дурой, чтоб купаться нагишом, поэтому нырнула в пруд в нижнем белье, сочтя, что за купальник сойдет.

Это были Беккины единственные собственноручно купленные ею трусики с лифчиком, остальное белье тоже было подержанным – досталось ей от кого-то.

Я бы скорей удавилась, чем надела на себя чужое нижнее белье, поэтому была рада хотя бы этому.

К сожалению, уже даже после одной вчерашней стирки бюстгальтер из дешевой синтетической ткани выглядел не авантажно, как бы намекая, что он теперь не особо собирается удерживать мою грудь. Сегодняшнее купание могло его окончательно добить.

Если раньше меня не добьет Рейнхард Фрейтор за то, что осквернила собой священную лужу, предназначенную для водопоя лошадей его величайшей династии.

– Это какая-то репетиция к конкурсу талантов? – бесстрастно поинтересовался комиссар. – Не встречал более ничтожных попыток актерствовать.

– А по-моему, для самодеятельности, которую там ждут ваши драгоценные наследники, в самый раз.

Рейнхард делает шаг по настилу вперед – теперь он возвышается прямо надо мной, глядя сверху вниз так, словно перед ним плавает смешной головастик.

Гляжу на него из воды, задрав голову, и мечтаю, чтобы он поскорее убрался к чертям собачьим, потому что я собиралась помыть голову и совершить еще кое-какие моменты своей гигиены, а его присутствие, мягко говоря, напрягает.

Рейнхард Фрейтор не похож на человека, который удавится за свое имущество.

Его демоноконь уже напился, так какого хрена он здесь торчит?

Если уж его так возмутило, что я покусилась на имущество его семьи, то по его статусу – велеть своим шавкам во главе с Рафаэлем, чтоб они меня б из этого дурацкого пруда за волосы выволокли.

Но комиссар почему-то не спешит звать своих шавок.

И пялится на меня.

В мои глаза.

Ниже.

Его взгляд задерживается на плещущейся кромке воды, полностью скрывающей мою грудь.

И снова поднимается вверх – к глазам.

Краем сапога (между прочим, абсолютно чистого сапога – похоже, Фрейтор настолько идеален, что к нему никакая грязь не липнет в принципе даже после охоты, или в какой там поход он сегодня со своими псами ходил), блондин спихивает мои бутылочки с шампунем и мылом с помоста, так что я едва успеваю их подхватить в воде.

Они, конечно, очень паршивого качества, но я не хочу и их лишиться.

– Проваливай отсюда, Ребекка Бойл, – безразлично велит блондин. – Ты загрязняешь собой это место.

Голову я помыть так и не успела, но черт с ним – и так сойдет.

Ополоснулась, как смогла – и то хлеб.

– Сию же секунду удаляюсь. Отвернитесь на минуту – и я исчезну.

Светлые глаза Рейна становятся еще светлее. Еще прозрачнее.

– Нет.





ВИЗУАЛ К ПРОДЕ 24





ГЛАВА 25


Это слово сказано абсолютно без эмоций.

Вздрагиваю всем телом.

Но не от его странного пристального взгляда и бездушного голоса робота-убийцы.

Я уже слишком долго нахожусь в холодной воде и начинаю основательно так подмерзать.

Кожа покрывается мурашками, соски твердеют, а руки и ноги леденеют. Если бы сволочуга не явился, я бы уже успела сделать все свои дела и была такова.

Но мысль о том, что он вот так же будет пялиться своими холодными прозрачными глазами на меня в мокрых трусиках и лифчике, когда я буду выходить из воды, искать в кустах полотенце, вытираться, натягивать на себя одежду, вызывает дрожь.

Да, он уже видел меня полуобнаженной, но тогда я была не в себе, и все было по-другому.

Сейчас все как-то не так.

И взгляд у него какой-то другой.

Сейчас эта мысль вызывает уязвимое и болезненное чувство.

А сволочуга изгибает бровь.

– Что такое, Ребекка Бойл? Ты ведь хочешь продемонстрировать себя мне. Сделай это, раз представилась счастливая возможность.

Чертов Фрейтор возвышается надо мной, как монолит и буквально давит не только своим ростом, но и аурой властности.

Прикидываю переплыть пруд и выйти на противоположном берегу, но с той стороны крутой берег, поросший камышами, да и без полотенца со сменной одеждой далеко я не уйду.

– Все, чего я хочу – чтобы душевая для отстойников в общежитии вашей академии работала как положено, только и всего. Тогда бы мне не пришлось осквернять собой этот великолепный пруд.

Этот камешек в его огород Фрейтор отбивает играючи.

– Можешь написать жалобу моему заместителю.

– О, тогда я обязательно отражу в ней, чтобы изнутри сделали задвижку.

– А вот это лишнее, Бойл – вдруг кому-то из наследников захочется зайти? – выгибает бровь Рейн и добавляет с усмешкой. – Может быть, даже к тебе. И ты будешь представлять на его месте меня. Что, пожалуй, даже мило, хоть и жалко. Как все, связанное с тобой, нулевая.

Слова ректора о том, что наследники могут делать с отстойниками все, что им вздумается, всплывают в моей памяти и меня трясет от ненависти.

И от холода заодно.

Обнимаю в воде свои голые плечи руками – и это не укрывается от Фрейтора.

– Уважаемое руководство великого Арквилла поощряет сексуальное насилие в стенах своего почтенного учебного заведения – вот что действительно мило, комиссар.

Мои губы трясутся, и я уже почти не чувствую пальцев – навязчивый образ того, как я вылезаю из воды и заворачиваюсь в полотенце, чтобы хоть чуть-чуть согреться, затмевает мое сознание.

Но как же самодовольно ухмыльнется тогда этот циничный ублюдок…

– В стенах Арквилла не бывает сексуального насилия, универсантка Бойл, – вкрадчиво говорит ректор, и присаживается на помосте на корточки, сокращая между нами дистанцию, хотя все равно он находится значительно выше меня и я вынуждена смотреть на него, задрав голову. – Отстойникам за счастье предложить себя наследникам великих династий. Лишь ты после неудачной попытки приворожить меня решила строить из себя до черта принципиальную, но это чертовски тебе не идет. Если я скажу, что готов тебя оттрахать сейчас, любопытно, с какой скоростью ты вскочишь из этого озера и раздвинешь передо мной ноги? Прямо здесь, на этом самом берегу.

Темная пелена застилает мои глаза.

Я так сильно ненавижу эту сволочь, что с трудом дышу.

Циничный, наглый, омерзительный, железобетонно уверенный в собственной непогрешимости.

Неотразимый настолько, насколько же и поганый.

Одной рукой я прижимаю к себе бутылочки с мылом и шампунем, а другой зачерпываю холодную воду из пруда и пригоршней швыряю в него.

Прямо в его красивую холеную морду!

Жаль не догадалась ила со дна зачерпнуть.

Удивительнее всего реакция сволочуги.

Он абсолютно бесстрастно проводит по выбившейся ему на лоб влажной прямой пряди русых волос, отводя назад.

И чему-то усмехается уголком рта.

– У тебя губы трясутся, нулевая, – чуть охрипшим голосом говорит Рейн, не отрывая взгляда от них взгляда, и его глаза темнеют, это уже не прозрачный серый, а опасная, темная зелень. – Выходи из воды – ты замерзла, я же вижу. Не дай Владыки, еще переохладишься и заболеешь.

Чувствую, как вода вокруг меня становится еще холоднее.

Если до этого она все-таки была, в принципе, терпимой, просто я уж слишком долго в ней находилась, то сейчас становится ледяной.

Раздается треск, и поверхность пруда вокруг меня застывает, схваченная тонкой кромкой льда.

Он даже не скрывает, что применил свою силу – дракон на его ладони подсвечивается синим.

Холодно.

Как же холодно!

– Урод… – выдыхаю я, и из горла вырывается пар.

– Неподобающе отстойнице так себя вести с представителем великого рода, – качает головой блондин, выпрямляется в полный рост, и кивает на помост рядом с собой. – Подойди ко мне и скажи, что сожалеешь о своей грубости. Тогда, возможно, я оставлю без внимания твою ужасную невоспитанность, универсантка Бойл.

Как же ему хочется меня сломать!

Чтобы я все-таки вылезла из пруда и мокрая, в одном белье, ставшем прозрачным от ледяной воды, униженно просила у него прощения.

Чтобы знала свое место.

Внутри меня полыхает костер ненависти – и даже кажется что он, этот воображаемый костер по-настоящему согревает меня.

– А если не подойду, комиссар? – спрашиваю, глядя на Фрейтора снизу вверх из-под покрывшихся инеем ресниц. – Заморозите меня в статую и утопите в своей драгоценной луже? Или, наверное, скорее, в выгребной яме, чтоб не загрязняла собой это место.

Его дурацкую холодную интонацию мне удается передать мастерски.

Что-то мелькает в глубине зеленых глаз.

Тень неясной эмоции, которую я определить не могу.

Фрейтор будто что-то хочет сказать.

Или сделать…

– Комиссар!

Неведомо откуда появившийся Рафаэль Эдерли быстрым шагом проходит по настилу и что-то негромко докладывает своему начальнику. Вид у пса взволнованный.

И тут он замечает в пруду меня.

Скользит взглядом по мне, и тут же его отводит.

Интереснее реакция Рейна на его донесение.

Блондин, будто начисто позабыв обо мне, опускает руку с сигилом, которым воздействовал на воду, что-то коротко уточняет у своего помощника и… уходит!

Уходит, позвав своего коня-демона, который вприпрыжку радостно трусит за хозяином.

Как же я рада, что сволочуга сваливает, оставляя меня в полном одиночестве!

Но, прежде чем скрыться в вязах, на мгновение оборачивается – и я всей кожей чувствую этот острый взгляд, точно полоснувший меня бритвой.

Хорошо б выждать хоть чуть-чуть – но я не выдерживаю и пулей выскакиваю из воды.

Меня трясет от холода, пока изо всех сил я растираюсь припрятанным полотенцем.

С третьего раза попадаю в штанину лосин и натягиваю на себя толстый свитер грубой вязки, очень похожий на тот, который был на Бекке в роковой вечер, а потом пропал, когда она была без сознания.

Вроде бы не так уж сильно я и переохладилась – пока бодрым шагом иду до гостиницы, успеваю даже согреться.

Хоть я и не успела помыть голову, но основную грязь все-таки с себя смыла.

Не считая впечатления от общения с величайшим комиссаром Рейнхардом Фрейтором, будь этот подонок проклят на веки вечные!

Интересно, что же его отвлекло?

Хотелось бы, конечно, надеяться, что стая огромных злобных демонов, которые разорвут блондина на части, но на такое везение рассчитывать вряд ли приходилось.





ГЛАВА 26


– Эй, Мокрая! Мокрица-а-а-а-а, я к тебе обращаюсь! Стой, куда почапала? Я же тебя зову!

Запыхавшийся Сикель Эйнц догнал меня перед самым входом в домен Земли, где у нас должно было состояться практическое занятие по демонолатрии, и схватил за плечо.

Цепкую клешню старосты отстойников тут же сбросила, но это не особо помогло – заморыш, размахивая своим извечным блокнотом, пошел со мной наравне.

В домене земли, который, вообще-то являлся моим доменом, ожидаемо было очень много дерева, камня и зеленого – не только в виде цвета интерьера, но и различных зеленых насаждений. В каком-то смысле эту часть Арквилла можно было назвать теплицей, оранжереей или даже зимним садом.

По стеклу над нами барабанил дождь – снаружи Арквилла было мрачно и сыро, и носа казать не хотелось наружу из академии в этот пасмурный день.

Впрочем, наш путь лежал не куда-то за пределы академии, а, так сказать, вглубь ее.

В подземелье, расположенное аккурат под доменом земли.

На занятие, которое некоторые универсанты считали одним из главных развлечений Арквилла, а некоторые с трудом переносили.

Лично я в данный момент с трудом переносила Эйнца, который за прошедшую неделю успел порядком меня достать.

Ровно восемь дней прошло с того момента, как одним распрекрасным утром я очнулась в теле Бекки Бойл.

Но для меня как будто прошел целый месяц.

Потому что эта неделя выдалась ох, какой непростой. И это не считая Сикеля, который частенько крутился рядом – я постоянно чувствовала на себе его липкий взгляд, чувствовала его присутствие.

Мерзкий голлум, он следил за мной и даже не скрывал этого, приговаривая, что после того, как пыталась приворожить комиссара Фрейтора и набросилась на Дритана Вилсэка, за мной нужен глаз да глаз, так как я стала опасна для общества – кто знает, какой фортель еще выкину?

И вообще, оригинальный Голлум из фильма был просто милашкой по сравнению со старостой отстойников!

Параллельно заморыш подкинул еще пару заданий – вот только в конюшни меня теперь почему-то не допускали.

Так что я успела поубирать в хлеву за свиньями, позаниматься унавоживанием овощных культур на ферме, а так же сбором мусора в самом Акрвилле и на прилегающей к нему территории.

Других отстойников Эйнц отправлял в библиотеку, ресторан, прачечную, а мне нарочно подкидывал самую грязную работу, явно надеясь, что буду упрашивать его о снисхождении, и он сможет почувствовать свою власть.

Но я не упрашивала. И не возмущалась.

Просто молча выполняла порученную мне работу, а сама изучала место в котором я оказалась, и людей вокруг.

И строила планы.

Больше всего меня на данный момент интересовало – как получить дискету Арчи Гросвенора и где раздобыть доллардов, чтобы перестать поглощать однообразную продукцию компании «Плюхвар», от которой меня уже тошнило, и порой побаливал живот.

Вместо «Плюхвара» я купила в магазине нормальную еду с местной фермы – молоко, половинку черного хлеба, три яйца, крошечный кусочек сыра и теперь тянула их, как могла.

Уж лучше пусть буду недоедать, но есть нормальное, чем эту магическую порошковую дрянь!

А так же необходимо было приобрести себе приличную одежду взамен ужасающего покойницкого гардероба Бекки.

Времени я даром не теряла – и насчет первого, и насчет второго уже появились кой-какие наметки.

– Короче, мне надо зафиксировать – из какой уж там ты своей книжонки через неделю на концерте отрывок будешь читать? – уточнил Эйнц, крутя в руках блокнот. – «Аромат фиалок на Мосту поцелуев»?

Я едва кивнула, не удостаивая заморыша взглядом.

«Аромат фиалок на Мосту поцелуев» канул в лету, сгинул под проливным дождем в ночь, когда моя душа вселилась в тело Бекки.

За прошедшее время я изучила библиотеку Ребекки и обнаружила там еще один экземпляр этого великолепного произведения, правда, не такой красивый и красочный, как первый.

Но у меня появились другие планы на грядущий концерт «Откроем Талант Каждого Отстойника».

Кстати, я обратила внимание, что все книги Ребекки, абсолютно все эти новеллы были написаны одним и тем же автором – Ирэн Любовной. Биография автора на обороте книг была предельно сухой и краткой, и фотографии там не имелось.

За прошедшее время я перебрала все новеллы Бекки, которые были свалены как попало, потому что она постоянно перебирала их и перечитывала, и сложила аккуратными стопками, чтобы не было видно кричащих вульгарных обложек, только корешки.

Если честно, поначалу был порыв избавиться от всей этой макулатуры, которая не принесла Ребекке счастья, а наоборот, ввергла в розовый туман иллюзий. Причем не просто выкинуть в мусорку, а сжечь книжки одну за другой!

Но потом одумалась – такой поступок с кропотливо собираемой библиотекой Бекки был бы варварским и попросту глупым.

Придумаю еще, как выгоднее для себя распорядиться с этими книгами – вдруг пригодятся?

Так же лояльно я поступила с гардеробом Ребекки, избавившись только от чьего-то ношенного нижнего белья – хоть и перестиранное, оно вызывало во мне отвращение, а также нескольких совсем уж жутких и потрепанных шмоток, которые и бомжи бы не одели.

Хоть там встретились и весьма странные вещички, которые совершенно не подходили для Арквилла – вроде какого-то комбинезона из спандекса или аляповатого платья, сшитого из разнофактурных лоскутков, я решила их оставить. Они были похожи на дизайнерские вещи, может, даже, каких-то местных брендов, поэтому не стала я от них избавляться.

Помимо этого в вещах Ребекки обнаружилось еще кое-что интересное – например, маленький потрепанный кассетный магнитофон с заедающими клавишами и несколько кассет с записанными ею с радио новеллами, местным аналогом аудиокниг.

Ни то ни другое тоже выбрасывать не стала.

Хотя предпочла, чтоб из техники у Бекки был мобильный телефон, пусть и самый дешевый.

Сотовые настолько прочно вошли в нашу жизнь, что оказаться в этом мире без него было непривычно. Я постоянно испытывала тревожность, казалось, что чего-то недостает, рука постоянно тянулась за сотовым.

Раз тут техника дошла до такого прогресса, то я непременно хотела заиметь средство связи.

Но на него, как и на еду, и на одежду еще предстояло заработать.

– Мокрица, ты говорила, у тебя там диалог между влюбленными женским и мужским персонажами… Возьмешь меня в свое выступление – я буду за парня читать! – вывел меня из задумчивости голос Сикеля.

От неожиданности я споткнулась на узких ступеньках, ведущих в холодный полумрак подземелья, Эйнц сделал движение, чтоб меня поймать, но я шарахнулась от него к каменной стене, оцарапав ладонь.

К счастью, левую, а не правую с сигилом.

– Зачем тебе это надо? – нахмурилась я.





ГЛАВА 27


– Казимир сказал, раз я отстойник, то тоже должен выступить, несмотря на свой высокий статус, – скривился заморыш, который действительно считал свой статус очень и очень высоким. – И потом, может, мы с тобой выиграем приз, чем черт не шутит? Поделим триста доллардов напополам, красота! Там вроде про признание в любви, поцелуйчики всякие – вот мы с тобой и изобразим влюбленную пару из твоего романчика. Представишь на месте меня комиссара Фрейтора – наследникам это понравится и нам присудят первое место!

Спуск был довольно длинным, и я чуть было не споткнулась повторно от таких заявлений Сикеля.

Казимир… Это новый местный ивент-менеджер, придумывающий развлечения. Этот концерт отстойников придумал именно он.

Не представляю, чем руководствовался заморыш, когда предлагал такое после того, как подставил – отправил в загон к демону, который меня чуть не угробил, а потом еще и оболгал перед Фрейтором!

Наверное, думал, я прельщусь на деньги.

На самом деле, на эти триста призовых доллардов я действительно прельстилась – они были нужны мне позарез. И выступить перед наследниками собиралась – даже уже репетировала втайне ото всех.

Задуманное было сложным и ненадежным, но когда у тебя кончается нормальная еда, а от быстрорастворимых каш, супов и гарниров «Плюхвар» ноет желудок, любые сложности меркнут.

– Ну так что, после этой пары прорепетируем в малом зале? – и Сикель подмигнул.

Честно, даже если бы моим номером на концерте действительно было чтение страстной сцены между леди Аурелианой и сэром Тобиасом из «Аромата фиалок на Мосту поцелуев», Сикель Эйнц был последним человеком, которого я бы взяла себе в пару!

О чем я не преминула сообщить заморышу.

– Что, по сравнению с комиссаром Фрейтором рожей не вышел? – Эйнц явно почему-то явно рассчитывал, что я начну его разубеждать. – Так ведь и ты не вышла, Мокрица – скажу по секретику, пару раз видел, как Паскудэль Лелюш выходила под утро из особняка комиссара. Такая роскошная девушка действительно в его вкусе, тем более, ходят слухи, мать Рейна хочет его женить, и наследница рода Лелюш вполне себе прекрасная партия. А тебе надо смотреть на жизнь реальнее – тогда будешь куда счастливее. Староста отстойников мог бы значительно облегчить твою жизнь в Академии, если б ты была с ним поприветливее…

Эйнц явно надеялся меня расстроить известием о том, что ректор спит с Паскудой и на волне этого расстройства подтолкнуть к себе.

Даже приобнять за талию попытался в темноте коридора подземелья своими влажными подвижными руками и понизил голос:

– Представь – комиссар увидит тебя и меня на сцене, увидит наш поцелуй, приревнует… Разве тебе этого бы не хотелось?

– Я скорее поцелую демона, – сообщила я и отпихнула червяка подальше, испытывая гадливое ощущение.

Вот только Сикель Эйнц как будто совсем не расстроился. Перед самый входом в прозекторскую, с горящими по бокам факелами, он шепнул мне на ухо, обдавая дыханием:

– Зря отказываешься от моего покровительства, Мокрица, очень-очень зря. Я ведь хотел по-хорошему, чтобы мокрица и червяк, классная пара. Между прочим, я знаю следующее развлечение для наследников, которое придумал Казимир. Концерт отстойников – это еще разогрев, смотрины, а вот потом начнется настоящее веселье… И вот потом, если не одумаешься и я за тебя не заступлюсь… Перестанешь быть такой дерзкой, Мокрая. Помяни мое слово!

Из темного коридора на ослепительный свет мы ступили одновременно.

Под потолком висели металлические лампы, похожие на раскрывшиеся бутоны цветов.

Очень яркие, не оставляющие ни одного темного уголка.

Холодный воздух подземелья пах спиртом, воском и чем-то тревожно-сладковатым, и даже терпкому аромату засушенных трав, развешанных по стенам, не удавалось перебить этот запах.

Хотя подземельем назвать это помещение язык не поворачивался – то был зал, имеющий форму амфитеатра. Ряды темных деревянных скамеек поднимались полукругом вокруг центрального возвышения, которое представляло из себя анатомический стол из черного мрамора.

Его поверхность была вырезана с уклоном к небольшому желобу, уходившему в пол.

Я сразу поняла, для чего этот желоб был предназначен.

Мое наблюдение о природе этого места подтверждали инструменты, аккуратно разложенные на кафедре преподавателя: скальпели, крючья, пилы, щипцы и иглы разных размеров.

Впрочем, я и так знала, что это за место, и какие занятия здесь проводят.

На мраморном столе лежало нечто, накрытое серой простыней.

Профессор демонолатрии Дитрих Кролль, явно не скрывая радости, сдернул ее одним театральным движением, представляя взорам группы нечто большое, темное, пугающее.

И безжизненное.

Веющее леденящим холодом и, отдаленно, тем самым тревожно-сладким запахом, из-за которого хотелось бежать из этого места куда подальше.

Это был анатомический театр, в котором, согласно практическим занятиям по демонолатрии, Кроллем проводились вскрытия убитых демонов.

А вот конкретно этот, лежащий на анатомическом столе, был тем самым, которого Рейнхард Фрейтор и его псы принесли с зачистки как раз в День святого Вафлентия.

В вечер того дня, когда Ребекка призналась Рейну в любви, когда ее сломали и когда моя душа вселилась в ее тело.

Я еще потом недоумевала, зачем притаскивать труп чудовища из подземелья, или где там они с ним расправились?

Но, оказывается, в этом был смысл.

Кстати, за неделю с демоном ничего особенного не произошло – заметных признаков разложения я не углядела. Очевидно, из-за того, что его тело было под воздействием холода.

Но сейчас его разморозили.

Специально, чтобы провести для универсантов практическое занятие с подробным разбором того, что из себя представляют демоны – как снаружи, так и изнутри.

Некоторые универсанты считали эти занятия одним из способов поразвлечься, а некоторые не выносили, и принимали специальные успокаивающие таблетки, чтобы иметь возможность на них присутствовать без тошноты, обмороков и прочих вполне естественных реакций на то, что здесь происходило.

Например, Норма Братц всегда выпивала волшебную таблетку, которая кстати, стоила весьма недешево, иначе, по ее собственному признанию, она б не продержалась в анатомическом театре и десяти минут.

Несмотря на то, что род Братц был не таким уж и обеспеченным, родители души в ней не чаяли, отдавая любимой дочери последнее.

У Ребекки же денег на эти антиомерзительные таблеточки не было, и ее просто тошнило, хотя чаще всего она падала в обморок, чем вызывала необыкновенное веселье и со стороны наследников, и со стороны отстойников, которые не упускали случая грубо подшутить над бедняжкой ради очередного шоу.

Ей то пихали под нос какой-нибудь фрагмент, то обливали демонической кровью, а однажды засунули в сумку печень демона.

После такого с Беккой чуть удар не случился, она визжала на весь Арквилл, после чего ее вырвало, а наследнички, конечно, сняли это на телефон и переслали в общий чат академии.

Именно после того случая у Бекки и появилась вязаная сумочка-ромашка, а от той она избавилась.

Из-за заданий Сикеля прошлые занятия по демонолатрии я пропустила, поэтому сейчас слушала с особенным вниманием.

Кролль надел на свой белый халат фартук и принялся перебирать инструменты, сверкающие в свете ярких ламп под потолком и очень-очень острые.

Выглядело это максимально отталкивающе.

– Итак, сегодня в нашем распоряжении великолепный экземпляр демонического существа. С подобной особью мы еще не сталкивались, будет весьма любопытно изучить его строение и функции. Спасибо комиссару Фрейтору, он всегда добывает абсолютно разные виды демонов нам для изучения и практики по сбору квинтэссенции. Это огромнейший вклад в составление официального демонического реестра. Да что там, вклад – комиссар Фрейтор…

Не успел Дитрих Кролль договорить, как дверь прозекторской распахнулась, и на пороге показался сам ректор.

Собственной персоной.

Как говорится, вспомни солнце – вот и лучик…





ГЛАВА 28


Рейн был в великолепно сидящей на нем черной форме, которая контрастировала с его русыми волосами.

Хорош, сволочуга.

Идеален в этой дурацкой черной форме с красными погонами.

Четыре звезды.

Взгляд не оторвать – настолько приковывает к себе внимание.

Универсанты, как один, поднялись в едином пылком приветствии, отдавая заявившемуся на занятие ректору честь.

Меня удивляло, что эти наглые избалованные мажоры, которые не признавали никаких авторитетов, так подобострастно относились к комиссару.

Паскудэль Лелюш просияла и принялась ослепительно улыбаться.

Хотя, если вдуматься, ничего удивительного тут не было. В этом мире, где признавалась сила и деньги, род Фрейторов, в руках которого были сосредоточены все военные ресурсы, однозначно признавался остальными родами сильнейшим. А Рейн Фрейтор был его наследником, его ярким представителем.

Власть Фрейторов была, наверное, даже сильнее власти короля, который, как я поняла, был лишь формальным правителем, марионеткой на троне в руках великих династий.

Преподаватель по демонолатрии рассыпался перед сволочугой в восторгах по поводу того, что Его ректорское величество почтило подземелья своим присутствием, и предложил в амфитеатре первый ряд, но Рейн занял его собственное место за кафедрой, показывая, кто тут хозяин.

Это было нагло, но Кролль и бровью не повел, вернувшись к своим инструментам.

– Что есть подземелья Тенебриса и почему они населены опасными существами, которых мы зовем демонами? Появились они естественным путем или искусственно?

Ответил, как всегда, Арчибальд Гросвенор – мгновенно, никто и опомниться не успел.

– Подземелья появились вследствие Катаклизма, произошедшего из-за древней малоизученной цивилизации тенебров, оставившей после себя очень мало свидетельств. Однако удалось доказать, что тенебры существовали на этой земле около десяти тысяч лет назад и обладали сейчас утерянными знаниями и загадочными технологиями. Например, они каким-то образом могли путешествовать между мирами, о чем свидетельствуют некоторые зашифрованные рукописи. Как предполагают наши ученые, тенебры пытались подчинить стихийные энергетические потоки квинтэессенции, перенаправить их и даже изменить, из-за чего и случился Катаклизм. Их цивилизация погибла, ушла под землю, а Катаклизм породил abnormitas, или так называемые в обиходе подземелья с их демоническими обитателями. Аbnormitas продолжают открываться на поверхности нашей земли, что считается отголосками Катаклизма.

Я искоса посмотрела на Арчи, оценивая его – все-таки чистоплюй был очень умным, этого у него не отнять.

И к такому по поводу дискеты точно на кривой козе не подъедешь.

Забавно, но на секунду показалось, что мой взгляд перехватил взгляд прозрачных серых глаз, но показалось, показалось…

Рейн Фрейтор смотрел на Паскудель, которая сидела на лавке прямо позади меня, а та прямо не знала, какую позу принять, чтобы выглядеть соблазнительнее.

Трясла своей пружинистой золотистой гривой, облизывала губы, хлопала длинными ресницами…

Миниатюрная куколка.

Как же ей это шло.

– Что-то мы слишком углубились в теорию, универсант Гроссвенор. Происхождение аbnormitas – тема другого занятия. Лучше скажите мне классификацию демонов по Бредингу. Универсант Миллер, каково ваше отношение к профессору Бредингу?

Брюхнан Миллер, который с двумя своими объемистыми друзьями восседал выше всех, пробормотал что-то невразумительное. Свое отношение к классификации демонов по Бредингу универсант Миллер явно еще не сформировал.

Рот толстяка был занят шоколадным батончиком.

Разумеется, это была не продукция марки «Плюхвар».

Это был дорогой и натуральный «Миллеровский шоколад» – ведь у рода Миллеров было еще одно пищевое производство – элитное, и на нем, в отличие от «Плюхвара» они с гордостью ставили свою фамилию.

В конце концов, на этот вопрос тоже ответил Арчи.

С очень скучающим презрительным видом, как будто говорил о чем-то само собой разумеющемся:

– По Бредингу демоны подземелий делятся на низкоранговых и высокоранговых. Первые не обладают абстрактным мышлением, членораздельной речью и осознанной творческой деятельностью, это так называемое «зверье глубин», главный инстинкт которого заключается в насыщении. Вторые, напротив, имеют высокоразвитый интеллект, речь, память и волю, однако, как правило, не имеют ощутимой телесной оболочки. Главное стремление высокорангового демона – эту самую оболочку телесную обрести. На втором месте у высокорангового демона, разумеется, так же насыщение.

– Превосходно, Арчибальд! Может быть, вы скажете, какой ранг у демона, который сейчас находится перед всеми нами, и с которым мы сейчас будем знакомиться более… глубоко? – улыбаясь, как маньяк, Кролль помахал секционным ножом.

– Разумеется, это низкоранговый демон, хотя не исключено, что его тело занял высокоранговый демон, пожрав его суть. Точнее покажет вскрытие. Вернее, его квинтэссенция, – Арчи поправил очки.

Выглядел он сейчас превосходно, его болезненность отступила на второй план, чистоплюй вроде как даже порозовел и раздался в плечах. Удивительно, когда Арчибальд Гросвенор был чем-то увлечен, то становился почти красивым – ни дать ни взять будущее великолепное светило демонолатрии, Карлайл Каллен на минималках.

Или даже на максимуме.

Кролль порадовался ответу Арчи и нежным взглядом окинул универсантов на скамейках амфитеатра, после чего мягко улыбнулся:

– Совершенно верно – вскрытие расскажет нам все об этом интереснейшем экземпляре. Как я обещал и говорил на прошлом занятии, мы вплотную подошли к практике. Ранее я не привлекал вас, и вы просто наблюдали за процессом, но отныне универсанты должны принимать в сессии непосредственное участие... Итак, кто сегодня будет мне ассистировать?

Арчи Гросвенор дернулся, но тут взметнулась рука Паскудэль с великолепными бриллиантовыми часами на запястье.

– Профессор Кролль, универсантка Бойл очень хотела!

Зафира, которая сидела рядом с ней, хихикнула в ладонь. Впрочем, остальные универсанты тоже заухмылялись, переглядываясь между собой.

Арчи поморщился и отвернулся.

– Прошу, универсантка Бойл, – возрадовался Кролль.

Вторя всеобщему ажиотажу, со всех сторон полетели подначки.

Профессор демонолатрии сделал приглашающий жест, указывая на труп демона на анатомическом столе с таким видом, как будто мне предстояло романтическое свидание с этим демоном, а не ассистирование при вскрытии его трупа.

И главное, он хорошо осознавал, что никаким добровольцем я не являлась – Паскудэль указала на меня, и препод просто пошел у нее на поводу.

Похоже, он и так собирался выбрать кого-то из отстойников.

Моя кандидатура была прямо-таки идеальна.

– Не бойтесь, если вас будет тошнить, то у меня наготове проверенное средство безопасности, – решил съюморить Кролль и картинным жестом показал всем большое алюминиевое ведро.

Анатомический театр потряс взрыв всеобщего предвкушающего хохота.

Все знали, как Ребекку воротило от этих занятий, а тут – непосредственное участие...





ГЛАВА 29




Не смеялся только один Рейн Фрейтор, развалившись, восседающий за преподавательским столом. Вид у него был скучающий, даже странно, зачем вообще заявился на это занятие.

На шутку препода ректор никак не отреагировал.

Может быть, слегка склонил голову набок, разглядывая меня.

Как какое-то насекомое.

В то время, как остальные продолжали веселиться, ожидая, что я буду мямлить и упрашивать назначить ассистентом кого-то другого.

Под всеобщее хихиканье я поднялась.

– Перчатки.

– Что? – удивился Кролль.

– Дайте мне перчатки, – повторила я. – И вам бы тоже порекомендовала ими не пренебрегать – мало ли, какой токсин может содержаться в теле этого великолепного демонического экземпляра?

Стало тихо.

Под скрестившимися взглядами я спустилась по ступеням амфитеатра вниз. Прежде чем натянуть зеленые резиновые перчатки, с немного растерянным протянутые мне преподом, распустила волосы, стащив бантик, и собрала их алой лентой в пучок, чтоб не мешали.

Рейн Фрейтор, который теперь находился очень близко от меня, чуть подался вперед.

– Итак, универсантка Бойл, подайте мне секционный скальпель!

Накинув фартук – такой же, как у препода, я выполнила его указание.

Благо, вчера перед самым сном, хоть и уставшая, но я все-таки выучила перечень используемых в анатомическом театре инструментов, который задал к сегодняшнему дню Кролль, поэтому могла в них ориентироваться.

Кролль препарировал демона, параллельно во всех подробностях объясняя, что он делает.

Под толстыми пластинами на груди монстра, которые он перерезал пилой, оказались тонкие светящиеся нити, похожие на корешки, светящиеся багровым светом.

– Видите? У демонов кровеносная система не замкнута. Квинтэссенция циркулирует по отдельным каналам и возвращается к сердцу только во время активного проявления воли. Именно поэтому демонов так тяжело убить.

Все органы демона Кролль давал мне, веля предварительно взвесить, а потом опустить в специальный раствор.

Все его команды я выполняла с абсолютно непроницаемым и хладнокровным видом, стараясь действовать быстро и четко.

Не скажу, что мне не было это неприятно – конечно же, было!

Особенно, когда Кролль занялся кишечником демона – очень замысловато и мерзковато устроенным, я хочу сказать.

Но я хорошо умела держать маску безразличия, отставив брезгливость куда подальше.

От меня этого ждали – истерики, воплей, тошноты, падения в обморок, чтобы снова было за что задирать.

Но я не собиралась доставлять им такого удовольствия.

Чтобы выжить здесь, у меня должна быть железная воля.

Иначе они меня сожрут!

В какой-то момент из-под электрической пилы Кролля прямо мне на лицо брызнула кровь демона.

– Ох, простите, универсантка Бойл, случайно вышло, – покаянно воскликнул Кролль. – Но вы не переживайте, я уже проверил – в крови демона никаких токсинов не содержится.

Я понимала, что это прилетел от преподавателя ответ за сказанную мной ранее фразу про перчатки.

И понимала, что на этот раз от меня точно ждали реакции, которая бы подняла новую волну насмешек.

Это была проверка.

Прямая провокация.

От меня ждали, что я утрусь.

Но утираться я не стала.

Посмотрела на Кролля немигающим взглядом и сказала:

– Продолжайте, профессор.

Похоже, вид у меня был тот еще, потому мужчина почему-то замялся и отвел глаза:

– Вам все-таки лучше умыться, универсантка Бойл. Кровь демона, мало ли… Чистые полотенца там, в шкафу…

– Ничего страшного, профессор Кролль, мне не мешает.

– Позвольте, я настаиваю. Сейчас сам принесу – это ведь по моей вине вы испачкались.

На лощеных мордах наследников и не очень лощеных отстойников было написано легкое разочарование.

Кролль лично сбегал мне за полотенчиком, которым я абсолютно хладнокровно воспользовалась.

После чего подошла к скамейкам и бросила окровавленное полотенце на стол перед Паскудэль Лелюш, куда оно приземлилось со слабо хлюпнувшим звуком.

Коротышка слабо взвизгнула и отпрыгнула от него в одну сторону, а сидящая рядом с ней Зафира – в другую.

– О, прости – я перепутала твой стол со своим, – усмехнулась, глядя в глаза блондинке.

Побледневшая Лелюш, прошипев что-то невразумительное, в компании своей не менее бледной подружки перебралась на самый задний ряд.

А устроивший небольшой перерыв Кролль позвал меня обратно.

После этого вскрытие демона довольно быстро пришло к своей кульминации – когда Кролль вытащил у него сердце, велел мне положить его на поднос и направил на это самое сердце ладонь со своим сигилом – стервятником.

Из сердца заструилась какая-то фиолетовая магия, или дым, или материя, которая под воздействием сигила Кролля перетекла в заранее подготовленный им пузырек.

– Чистейшая квинтэссенция, добытая из сердца демона – ценнейший в нашем мире ресурс! – с благоговением произнес препод по демонолатрии, слегка встряхнув склянку – клубящаяся в стекле субстанция, осветившая подземелье фиолетом, действительно завораживала и приковывала взгляд. – Используется для создания артефактов, магических предметов, научного оборудования, техники и подзарядки резерва. Универсантка Бойл, если ответите на мой последний вопрос, то за сегодняшнюю практику я вам засчитаю «отлично». Приведите, пожалуйста, пример предмета, вещицы в этой аудитории, в который была вложена квинтэссенция, полученная из сердца демона и давшая ему необычные свойства.

– Например… Моя ленточка, – почти мгновенно сориентировалась я.

– Вы прекрасно мне ассистировали и заслужили свое отлично, универсантка Бойл, – признал Кролль. – В будущем вы бы, возможно, даже могли стать демонологом-экстрактором при отрядах по зачистке подземелий. Спасибо за занятие, все могут быть свобо…

– Полагаю, универсантке Бойл хватит «удовлетворительно», – послышался знакомый холодный голос.

Ректор, про которого я даже успела как-то позабыть, поднялся из преподавательского кресла.

– Если сам господин комиссар так считает, возражений не имею. За это занятие универсантка Бойл получает удовлетворительно, – Кролль склонил голову, признавая вышестоящее начальство. – А теперь все свобо…

– Свободны все, кроме универсантки Бойл, – абсолютно безэмоционально перебил его Рейн. – Не так давно она лично изъявила желание убраться в анатомическом театре – я заметил, он как раз требует серьезной уборки.

И, не удостоив никого даже взглядом, Рейнхард Фрейтор покинул подземелье.

Мудак!

Проклятый чертов мудак припомнил слова Бекки, сказанные тогда на патио, когда она валялась у него в ногах!

За ректором, покачивая бедрами, как будто невзначай, но поспешно удалилась Паскудэль, кинув на меня торжествующий взгляд, а потом и остальные универсанты, включая Норму Братц, о чем-то оживленно заболтавшую с Лидией.

Хамелеонша была в своем репертуаре – когда вокруг меня было относительно тихо, либо когда мы оставались в комнате наедине, то она изображала из себя подружку, а когда что-то случалось, незаметно утекала к другим отстойникам.

Универсанты, непринужденно болтая, удалились с занятия, которое было для них последним, а я по воле мудака осталась наводить порядок в этой огромной аудитории вместе с профессором Кроллем…





ГЛАВА 30


Вернее, последний никакого порядка не наводил, а занялся своими делами – например, согласно правилам, отправил то, что осталось от демона в специальную печь, расположенную в стене, что-то вроде крематория с прозрачной дверцей.

Намывая анатомический стол, я наблюдала, как сгорают в печи останки демона, представляла на этом месте сволочугу Рейна мать его проклятого Фрейтора, и мне совсем не было стыдно за свою кровожадность.

К сожалению, он был драконом с огнем, который являлся одной из его стихий и сгореть в пламени не мог. Сволочуга сам его порождал.

Но ведь гореть можно и по-другому…

Мои планы были безнадежно разрушены – я ведь собиралась не только прорепетировать для концерта, но предпринять кое-какой шаг в отношении добычи дискеты.

Так как проторчала здесь до позднего вечера, о них следовало забыть. Честно говоря, я уже ненавидела это подземелье и мечтала о глотке свежего воздуха.

Кролль, углубившийся в какую-то книгу, терпеливо ждал, когда я закончу, явно не желая оставлять одну в анатомическом театре.

Здесь в шкафах и нишах по стенам было много чего интересного припрятано.

Я уже убирала швабру и тряпку в специальный чулан, когда раздался пронзительный звук и дребезжащий женский голос произнес:

– На твой телефон пришло новое сообщение. Посмотри, вдруг там что-то важное?

Судя по изменившемуся лицу Кролля при взгляде на экран своего кирпичика, важное там действительно было.

Профессор даже чертыхнулся невзначай, достал из шкафа пузырек с фиолетовой субстанцией, и ринулся ко мне.

– Я забыл отдать ректору!

– Зачем она ему? – заинтересовалась я.

– Как зачем? Это господин комиссар уничтожил демона – квинтэссенция принадлежит роду Фрейтор. В общем так, универсантка Бойл, сейчас пойдешь к нему и отдашь!

– Не лучше ли вам сходить самому? – осторожно поинтересовалась, глядя на красивый пузырек из алмазного стекла с золотым орнаментом на горлышке. – Неправильно доверять мне такую ценную вещь…

На самом деле, сволочуга был последним, кого я сейчас хотела видеть после устроенного им для меня бодрого марафона по анатомическому театру!

Я боялась, что если просто даже увижу мразотного блондина – не выдержу и накинусь на него с кулаками.

Я всегда гордилась своим умением держать контроль, но на сегодня, пожалуй, мой лимит по контролю был исчерпан.

Злости было слишком много.

И встреча с блондином…

Не надо б мне видеть Фрейтора…

Не сейчас.

– Ты еще с преподавателем спорить будешь, Бойл? – шикнул Кролль. – Сказано тебе иди – значит, иди и выполняй поручение старшего, голубка моя!

– Куда его нужно отнести? – поморщилась я. – К нему в кабинет?

– Какой кабинет? Комиссар уже у себя дома, в своем особняке.

– Пусть пришлет за квинтэссенцией кого-то из своих подручных, – предложила. – Это будет гораздо безопаснее, и…

– Бойл, что ты мне тут резину тянешь? – взвился Кролль. – Говорю тебе – давай бегом и не заставляй высшее руководство ждать. А я пока сам эти швабры уберу!

С этими словами Кролль, стихией которого был воздух, в легкую вытолкнул меня из подземелья, и перед самым моим носом захлопнул створки.

Он был каким-то фокусником, не иначе, потому что при этом в руках у меня непонятным образом оказался тот самый злосчастный пузырек.

Я чертыхнулась и топнула ногой.

Несколько раз ударила в дверь – но она была наглухо заперта.

Брать на себя ответственность за ценнейшую магию этого мира, добытую с таким трудом и принадлежащую не мне, я не могла.

Ничего не попишешь – пришлось тащиться к Фрейтору.

Я вышла из Арквилла через задний двор, на котором больше недели назад и очнулась под статуей Владык стихий.

Смеркалось, и сферы, обозначающие стихии, в дланях замерших на патио кругом владык Аквы, Фаера, Терры, Эфира и Вольта светились каждая своим цветом – голубым, красным, зеленым, белым и фиолетовым.

Надменные истуканы…

Местные боги были благосклонны к сильным мира сего, одаривая их стихиями и резервом, а над слабыми как будто насмехались.

Я посмотрела на выбитый на своем запястье ноль. Иначе, как насмешкой его назвать было нельзя по сравнению с тем, что у того же самого Фрейтора резерв исчислялся в миллионах.

Тем более за прошедшие дни этот клятый ноль так и не сменился единицей, хотя мой резерв уже давно должен был восполниться.

Маккензи, к которому я подходила по этому поводу, предположил, что это от стресса и посоветовал побольше медитировать. А еще, как бы невзначай поинтересовался, собираюсь ли я заглянуть к нему по поводу дискеты. Я заглядывать к нему не собиралась, планируя решить этот вопрос с другой стороны, поэтому отвечала уклончиво.

Пока торчала в подземелье, дождь прошел – вокруг было влажно и промозгло.

Кофту я с собой не захватила, так как выходить из особняка не планировала, поэтому, пока шагала до особняка ректора, успела продрогнуть в одной рубашке и сарафане, а еще промочила по сырой траве тапочки.

Зато воздух приятно пах свежестью и озоном, после затхлого подземелья и вони анатомического театра я вдыхала его полной грудью.

Чтобы добраться до места обитания ректора мне пришлось немного пройти через лес по узкой тропинке.

И хотя не только, собственно, территория Арквилла, и но большая зона вокруг периметра была закольцована и защищена многоуровневой степенью защит и кучей ловушек для демонов, все-таки было немного не по себе оказаться здесь вечером.

Особняк ректора был построен таким образом, что казалось, академия и вся ее инфраструктура, стадион, бассейн, теннисный корт, кинозал, ферма и конюшня остались далеко позади, хотя на самом деле это было не так.

Он находился как бы и в отдалении, и в то же время неподалеку от него имелись точки, с которых абсолютно вся территория великолепно просматривалась и была как на ладони.

Однако эти точки я миновала, и меня снова накрыло ощущение, будто забрела в дремучий лес, и даже красная ленточка у меня в волосах, пожалуй, могла сойти за шапочку…

И где-то ждал серый, серый волк…

Как будто сволочуга специально хотел до смерти меня напугать!

Если вообще знал, что Кролль пошлет к нему с квинтэссенцией именно меня…

Выйдя к дому, я даже на мгновение остановилась, разглядывая его.

Надо сказать, Фрейтор устроился весьма нехило.

Если не сказать больше – великолепно.

Это был особняк в модерновом стиле, сочетающий красный кирпич, темный бетон, металл и стекло. Панорамные окна не создавали ощущение открытости – тонированные, отражающие темнеющее небо и лес, они выглядели, как черные зеркала.

Поймав свое отражение в одном из таких черных зеркал, я отвернулась – мои черты как будто исказились, и я сама в нем стала похожа на демона.

У тяжелой массивной двери из стали не было ни звонка, ни молоточка.

Вытащив из кармана сарафана заветный пузырек, помедлила пару секунд, борясь с желанием уйти отсюда куда подальше и не лицезреть чертового сволочугу.

Но это сулило серьезные проблемы, поэтому я постучала, чуть не отбив костяшки пальцев о холодный темный металл.

На удивление, дверь открылась почти сразу – не знаю, как он расслышал этот тихий стук.

После чего я смогла лицезреть его ректорское величество Рейна Фрейтора...





ГЛАВА 31


Был он в черных армейских брюках с ремнем с металлической пряжкой, заправленных в высокие черные кожаные берцы со шнуровкой.

Больше ничего на сволочуге не было, и взору моему предстал его обнаженный торс.

Вернее, не просто предстал, а буквально-таки бросился в глаза, оказавшись практически перед моим лицом. От него чуть ли что свет не исходил, и если бы херувимы существовали в реальности, то они обязательно запели бы на заднем плане «Аллилуя!».

Нет, я конечно, подозревала, что с физической подготовкой у сволочуги все в полном порядке, но такой идеальной формы не ожидала, что смутно вызвало во мне даже что-то вроде разочарования, потому что втайне мне хотелось, чтобы у Рейна Фрейтора нашелся хоть какой-нибудь изъян.

Но пока что изъянами и не пахло.

Это был действительно очень красивый мужской торс, без излишней перекаченности и бросающейся в глаза выпуклости.

А именно такой, как надо, чтоб назвать его идеальным – широкие плечи, плотные грудные мышцы, плоский напряженный живот с рядами четко очерченных кубиков пресса и косые мышцы, формирующие боковой рельеф корпуса.

Ничего лишнего, только рельефная фактура и гладкая матовая кожа, подчеркивающая это великолепные рельефы.

Этот обнаженный торс, это полуобнаженное мужское тело, весь Фрейтор в целом как будто распространял вокруг себя ауру подавляющей силы и даже, наверное, агрессии.

Все это я оценила буквально за пару мгновений, чтобы он не подумал, что я на него пялюсь, и подняла голову выше.

Все-таки разница в росте у нас была довольно существенная, поэтому приходилось смотреть в лицо сволочуги, запрокинув голову.

Его правая щека была в пене, а влажные русые волосы зачесаны назад. Помимо этого я заметила у него в правой руке, той самой с сигилом-драконом и миллионным числом резерва на запястье, бритву.

Из чего я сделала вывод, что застала сволочугу за сакральным занятием – он брился.

Причем не каким-то там кассетным станком, а клиновидной, так называемой опасной бритвой с цельным стальным лезвием, складывающимся в рукоятку.

У меня промелькнула радостная мысль, что занятый таким важным ритуалом сволочуга не станет отвлекаться от своего великого занятия из-за какой-то Мокрицы, и я смогу быстренько исчезнуть, как и планировала.

– Профессор Кролль поручил передать, комиссар, – как можно более нейтральным тоном сказала я, протягивая ему квинтэссенцию.

Ни ему в глаза, ни тем более на торс не смотрела, вытравив из своего голоса и взгляда абсолютно все человеческое, и, по примеру того же сволочуги представив себя роботом.

Только не роботом-убийцей¸ а роботом-курьером.

Каково же было мое удивление, когда вместо того, чтобы забрать свою эту драгоценную субстанцию и захлопнуть перед моим носом дверь, Фрейтор едва кивнул на пространство за собой.

– Отнеси в мой кабинет.

При этом посторониться даже не подумал!

Прижавшись спиной к стене, я боком протиснулась мимо него, но так как пространства для маневра сволочуга оставил крайне мало, все-таки коснулась его обнаженной кожи и своей форменной светло-синей рубашкой и краем сарафана.

Его запах – запах свежести, влажной хвои и чего-то то ли горного, то ли морского коснулся моего обоняния.

Я на пару мгновений задержала дыхание, потому что он был слишком мужским, слишком подавляющим.

Остро-агрессивным.

Внутри особняка Фрейтора оказалось под стать ему – очень дорого и современно даже для этого мира, в котором пользовались допотопными лэптопами и телефонами-кирпичиками. Но при том функционально, сдержанно и практично.

Минимум декора, зато много свободного места, цвета – черный, белый и коричневый, а материалы – дерево, бетон и кирпич.

Здесь все пространство буквально дышало Рейном Фрейтором, его энергетикой, каждая вещь как будто сигнализировала, кричала, что принадлежит ему.

В кабинете сволочуги мне сразу же бросился в глаза запросто раскрытый сейф, набитый пачками доллардов. Помимо этого на куче деньжищ уютно покоились два пистолета, а вишенкой на торте была квадратная бутыль с янтарно-золотистым содержимым.

– Поставь туда.

Голос сволочуги прозвучал за спиной – гораздо ближе, чем я рассчитывала, как будто он все это время следовал за мной по пятам.

Я не могла избавиться от ощущения тревоги, причем она была даже больше, чем когда я в одиночку шагала по лесу.

Как будто его царское величество сволочуга сам не мог поставить свою драгоценную эссенцию в свой же сейф!

Пристроив пузырек рядом с бутылкой виски, я обернулась к нему, с неудовольствием отметив, что Рейн Фрейтор действительно ко мне ближе, чем я ожидала.

И одеться он даже не подумал. Не говоря уже о том, чтобы выпустить из руки свою опасную бритву.

Наоборот, под моим взглядом он начинает ей небрежно так поигрывать.

– Шифр на сейфе, пожалуйста, смените, комиссар, – бесстрастно говорю я. – А то не дай бог что-то пропадет – еще меня обвините.

При этом я не могу не смотреть в его глаза и сразу же отмечаю, что они зеленые.

Зеленые, а не прозрачно-серые.

– Такой, как ты, до него не добраться, даже зная шифр, – лениво бросает Фрейтор.

Но эта леность его тона не вяжется с тем, как он на меня смотрит.

– Прекрасно, значит я вне подозрений, – сухо киваю и, поколебавшись пару мгновений, добавляю. – Я хотела спросить насчет склянки с приворотным зельем, которую тогда вы забрали с собой и которая, я предполагаю, осталась у вас. Отдайте мне ее, чтобы я смогла детально проанализировать состав и определить следы того, кто подменил целебную мазь приворотной.

– Или чтобы все-таки каким-то другим образом подсунуть ее мне, – усмехается Фрейтор.

Пены у него на щеке уже нет, а вот бритва в руке – есть.

И это здорово меня напрягает, хоть и стараюсь не подать вида.

– Я всего лишь хочу доказать свою невиновность.

Рейн неожиданно делает шаг ко мне и берет за запястье правой руки.

Едва сдерживаю вдох – запястье как будто оказалось в стальных кандалах.

Он выкручивает руку – бесцеремонно, почти больно.

Так, чтобы ноль на запястье было видно и мне, и ему.

– Это бессмысленно. Ты та, кто ты есть. Ею же и останешься.

Самое противное, что Рейн Фрейтор, по своей сути, говорит правду. В этом чертовом кастовом обществе, в которое я попала, все люди очень четко разделены на высший и низший класс и переход из одной группы в другую невозможен.

Практически невозможен.

И даже если я докажу, что Бекка не собиралась привораживать Фрейтора, лучше от этого относиться ко мне никто не станет.

Это никому не нужно. Никому не интересно. И ему тем более.

– Мне плевать, что обо мне думаете ВЫ, комиссар. Я хочу узнать, кто меня подставил, чтобы это не повторилось снова.

Смотрю в его зеленые глаза. Они похожи на холодный и темный зимний лес, в котором запросто можно заблудиться и замерзнуть насмерть.

Или быть съеденной кем-то похуже.

В любом случае, шансы выбраться оттуда живой слишком малы.

Понимаю, что Рейн все еще сжимает мое запястье.

И что он слишком близко – полуобнаженный, подавляющий, вызывающий тягостное чувство собственной никчемности рядом с ним.

Внезапно Фрейтор отпускает мою руку.

И смотрит мне в глаза.

– Помой полы в моей ванной – тогда отдам.

– Тогда, пожалуй, я обойдусь без зелья.

– Это не торг, нулевая, – небрежно бросает он. – Это приказ.

Уборка!

Долбаная уборка!

У сволочуги что, на нее какой-то особый фетиш?

Как же я от нее устала, а живот уже скручивает от голода, ведь последний раз я ела только завтрак, да еще успела перехватить бутерброд из тонюсенького кусочка хлеба с не менее тонюсеньким кусочком сыра на обед из своих запасов, которые почти подошли к концу.

– Так же, как с анатомическим театром?

– Уверен, ты хорошо там постаралась, – усмехается Фрейтор. – Но для любимого начальства нужно постараться еще.

Это звучит настолько издевательски, что мне хочется плюнуть в его красивую, лощеную, самодовольную морду!

Для любимого начальства нужно постараться еще?!





ГЛАВА 32


Может ли сволочуга сделать мою жизнь в Арквилле еще паршивее, чем сейчас?

Он здесь царь и бог, и, конечно, он может.

А сейчас как будто специально выводит меня на эмоции.

Мне хочется послать его ко всем чертям, и желательно матом.

Но именно этого он от меня и ждет.

И я делаю красивый, аккуратный реверанс:

– Как будет угодно, господин.

Фрейтор на мгновение замирает и что-то мелькает в этом мерзлом, стылом лесу.

В его холодных зеленых глазах.

Неужели ему настолько скучно, что он готов прикопаться к нулевке?

А может, все проще, и у него в ванной действительно настолько грязно, а служанку Арквилла звать лень?

Ванная сволочуги расположена на втором этаже. Подозреваю, ванные у него две, на каждом этаже, но ему приспичило, чтоб я убралась именно в верхней.

Я поднимаюсь по лестнице, всем телом чувствуя его позади.

Близко.

Почему так близко?

Как-то так получилось, что сволочуга пропустил меня вперед.

Не могу сказать, что мой темно-синий форменный сарафан отстойницы какой-то непристойно короткий или обтягивающий. Но все-таки он приталенный, довольно облегающий и почему-то задирается при подъеме и ощущается каким-то куцым.

Неспособным прикрыть то, что необходимо прикрыть.

Зачем этот проклятый Фрейтор вообще за мной поперся?

Сказал бы, где его ванная – и занимался своими делами, неужели я б не нашла?

Еще эта его дурацкая лестница!

Противная лестница без перил, представляющая из себя довольно узкие ступеньки, вделанные прямо в стенку.

Я поднимаюсь аккуратно, держась за эту самую стенку рукой, чтоб не дай бог, не споткнуться.

Но у самого верха как будто что-то толкает меня под руку. Или, скорее под ногу – словно порыв воздуха или дрогнувшая ступенька.

Схватиться бы за перла, но в идиотском доме ректора их никто не предусмотрел, поэтому ухватиться мне не за что.

И, оступившись, я лечу спиной назад.

Но падение длится недолго.

Потому что я натыкаюсь на стенку. Или скалу.

Нечто твердокаменное и железобетонное.

Я впечатываюсь спиной прямо в Рейна Фрейтора. Он ловит меня легко, как куклу.

Сильные мужские руки крепко обхватывают меня и вжимают в себя.

Причем одна его рука оказывается на моей груди, а вторая – на бедре. Неведомо откуда взявшийся при моем эпичном падении порыв ветра поднимает сарафан не хуже, чем платье Мерлин Монро в лондонской подземке.

Юбка сарафана бессовестно задрана, и его горячая рука прямо на моей коже.

Он весь такой – горячий, сильный, полуобнаженный, сжимает меня в объятиях.

Я слишком реально, полновесно, всеми фибрами чувствую схватившего меня мужчину, и свежий запах с горьковатыми нотами хвои обволакивает.

Подавляет.

– Какая же ты неловкая, Ребекка Бойл, – с бархатной хрипотцой звучит его голос прямо рядом с моим ухом.

Шею обдает горячим дыханием и мужская рука сдавливает полушарие моей левой груди чуть сильнее. А другая его рука сдвигается по моему бедру на пару миллиметров выше.

Я не вижу его, и из-за этого чувствую так остро, что хочется кричать.

– От тебя пахнет дохлым демоном и хлоркой. Просто омерзительно.

Но вместо того, чтобы поскорее оттолкнуть и не вдыхать мой противный запах, Фрейтор стискивает меня еще сильнее – так, что тяжело дышать становится уже мне.

Вместе с тем меня захлестывает волна дикой злобы.

Сволочь!

Заставил убираться в анатомическом театре, потом заставил нести ему квинтэссенцию, а потом подтолкнул меня на лестнице.

Это. Он. Меня. Толкнул.

Я не дура, и не такая недотепа, чтобы споткнуться на ступеньках.

Ненавижу.

Просто ненавижу.

Горячо и пламенно!

Всей душой.

Сердце в груди прямо под его ладонью бьется, как бешеное. Словно норовит разорвать грудную клетку.

Но я тоже кое-что умею.

В теле Раисы Бековой умела. Смогу и сейчас.

– Тогда вам следует как можно скорее отпустить меня, комиссар, – ровно говорю, замедляя темп своего сердца, уставившись прямо в пространство перед собой. Словно он и впрямь держит куклу, без реакций, без эмоций, я – бездушный пластик, только и всего. – А то, не дай Владыки, наследник рода Фрейтор еще подцепит запах какой-то отстойницы. Это будет позор.

– Ты права, – его вкрадчивый шепот в моем ухе. И выдох на моей шее. – Удивительная предусмотрительность, нулевая.

Удивительно не это. А то, что даже после этих слов блондин отпускает меня не сразу.

Как будто ждет моей реакции.

Неги. Томления. Растекания консистенцией желе.

Никакого, мать его, желе!

Медленно, словно с неохотой Фрейтор отпускает меня. И на контрасте с этим тягучим движением я сразу же мгновенно взлетаю по лестнице вверх.

Как будто и не земля у меня, а воздух.

Впрочем, земли-то тоже нет – на запястье все тот же ноль, хотя я так хочу хотя бы единичку!

Долбаная единица является для меня пределом мечтаний!

И сейчас он кажется недостижимым.

Ванная Рейна Фрейтора представляла собой буквально идеальный образец минимализма с отделкой под бетон. Серый цвет, стекло, точечные светильники.

Не то, чтобы я была уже таким спецом по интерьерам этого мира, но по сравнению с тем, что я видела в гостинице, да и в самом Арквилле, здесь было современно.

Хотя, чего удивляться – а как, если не по последнему слову техники, должно было быть в апартаментах наследника рода Фрейтор?

И даже сотовый телефон Рейна, по местному крипичик, который я углядела на серой мраморной столешнице, разительно отличался от всех кирпичиков наследников, которые я видела до этого.

Черный, и по местным меркам, тонкий.

Но с большим цветным дисплеем.

Что-то там было на заставке, знакомое – я так хотела взглянуть, но не смогла, потому что экран потух.

– Пол чистый, комиссар Фрейтор, – бесстрастно говорю я, изображая из себя робота-уборщика из какого-то футуристического будущего.

Иначе просто сорвусь.

Я устала.

Смертельно, невообразимо устала.

Физически и морально.

От этого мудака.

И от… себя.

От того, что не могу изобразить перед ним собачку, бегающую на задних лапках, к которой сволочуга тут же потерял бы интерес.

Но это ниже моего достоинства.

И может быть, это меня погубит.

Или, наоборот, спасет?

У него тут правда чисто – и сантехника, и зеркала, и стекла блестят, видно, что тщательная уборка ведется каждый день, и на то в Арквилле есть специально вышколенные родом Фрейтор слуги.

– Чистый? – выгибает бровь сволочуга. – Да неужели?

И даже не поведя рукой с сигилом-драконом, просто действуя своей силой, сталкивает один из стеклянных флаконов с раковины вниз.

Тысячей осколков тот разлетается по серой плитке пола, а его зеленоватое содержимое растекается лужицей прямо около черной раковины, вмонтированной в стену.

Терпкий запах хвои и прохладной свежести леса после дождя наполняет ванную комнату.

Это его парфюм, что-то на богатом, баснословно богатом.

Не какой-то там одеколон, которым иногда пользуется Сикель Эйнц, и от амбре которого хоть святых выноси, если окажешься с ним рядом.

Эйнц вообще был повернут на дорогих духах, слышала, как заморыш частенько о них мечтал, когда отстойники собирались в своей рекреации.

Я тоже там собиралась – заваривала себе лапшу «Плюхвар» и слушала их разговоры.

И вот сейчас комиссар Фрейтор так запросто его смахнул!

Почти полный флакон дорогущего мужского парфюма!

– Где взять тряпку? – невозмутимо спрашиваю, как будто ничего не случилось.

– Используй свой сарафан.

И он подходит к раковине, больше не обращая на меня совершенно никакого внимания...





