ГЛАВА 1


– Что она на себя нацепила?

Смешки.

Прикусываю губу и улыбаюсь через силу.

Робко занимаю место поодаль от остальных универсантов, собравшихся этим вечером на патио – заднем дворе за академией.

Зря я пришла сюда.

Зря задумала…

ТАКОЕ!

От страха кружится голова.

Нет, не зря!

Я должна быть решительной.

Сегодня или никогда!

Крепко прижимаю к груди книжку в мягкой яркой обложке со страстно обнимающейся парой – красавцем-брюнетом и миловидной блондинкой.

Она уже зачитана мною до дыр. Но я взяла ее с собой не для того, чтобы читать…

Я взяла ее как талисман.

«Аромат фиалок на мосту Поцелуев» – моя любимая новелла.

Ее героиня, леди Аурелиана, такая смелая! Она верила в свою любовь и первая призналась сэру Тобиасу в чувствах – оказалось, они взаимны!

Какое же это было счастье для героев истории – я читала и плакала от умиления.

И я тоже признаюсь – как леди Аурелиана.

Сегодня.

Именно сегодня.

Только сегодня такой день – я не могу упустить эту возможность!

Нужно немного подождать, пока его корпус вернется из зачистки.

Остальные тоже ждут, пребывая в легком возбуждении.

Всем интересно посмотреть на труп демона, который они, несомненно, принесут с собой. А может быть, и пару трупов, учитывая, КТО командует этим корпусом.

Универсанты переговариваются, смеются, обсуждают мою одежду.

Вне занятий можно носить свободную одежду, а не форму, поэтому я ничего не нарушила.

Даже хорошо, что я стала разогревом перед основным развлечением.

В академии Арквилл развлечения любят так же сильно, как богатство, статус и власть.

Пока еще не стемнело, они могут рассмотреть, во что я одета, во всех подробностях и в выражениях, конечно, не стесняются.

Я должна быть с ними любезной и почтительной.

Зажимаю «Аромат фиалок на мосту Поцелуев» под мышкой и поправляю свой свитер.

Вернее, не совсем мой.

Этот серый свитер грубой вязки на четыре размера больше принадлежал не мне.

Точно так же, как и все остальные мои вещи – поношенные, с чужого плеча. Некоторые были малы, а в некоторых, как в этом свитере, я наоборот, тонула.

Было большой удачей, когда мне доставалось что-то своего размера.

К сожалению, такое случалось редко.

– У Мокрицы все шмотье от мертвяков. Родственники часто расплачиваются с семейкой Бойл за ритуал погребения вещами покойников, которых они предают земле. А что - удобно! Экономия для отстойного рода. Так что у нашей Мокрицы эксклюзивный винтажный гардероб! Даже ты, Паскудэль, можешь позавидовать…

Взрыв хохота.

Паскудэль Лелюш принадлежит к великому роду Лелюш, который владеет в столице фешенебельными бутиками, студиями красоты, модельным агентством, глянцевым журналом и собственной киностудией.

И то, что эта миниатюрная блондинка, напоминающая хрупкого внеземного эльфа, может позавидовать мне, звучит, как шутка.

Если честно, Эль похожа на леди Аурелиану с обложки моей любимой книжки.

Мне это не нравится, но я убеждаю себя, что ничего она не похожа.

Это я похожа. Пусть не внешне, но в душе!

Поддерживаю всеобщий хохот.

Улыбайся им, звучит в моей голове хорошо знакомый и родной голос.

Если честно, от улыбок у меня уже болит рот.

Но ослушаться – не посмею.

– Чтобы я завидовала кладбищенской? – морщится Паскудэль. – Следи за языком, Игнацио!

Кладбищенская девка, отстойница, Мокрица – так наследники элитной академии Арквилл меня прозвали.

Когда два месяца назад мама привезла меня сюда, строго-настрого велела им не перечить, быть любезной, услужливой и милой.

Раз уж выпала возможность, и такую, как я, взяли в саму Академию Родового Королевского Величия, я должна окончить ее во что бы то ни стало!

– Если вылетишь отсюда – я сама, лично закопаю тебя на нашем кладбище, – прищурившись, добавила мама.

И в подтверждение обещания показала мне правую ладонь со своим сигилом – бабочкой-траурницей, которая означала, что мама владеет стихией земли.

Я всегда с восторгом смотрела на мамин родовой знак – бабочка была такой красивой!

Ну почему, почему мне тоже не досталось что-то прекрасное и милое – бабочка, или стрекоза, или ящерка?

«Улыбайся и делай все, что они скажут, Бекка» – велела мама, прощаясь у ворот академии.

Ни поцелуев, ни объятий.

Я и сама знаю, что не заслужила, но все-таки надеялась на хоть немного ласки от нее перед разлукой.

Маме пришлось ползать у руководства в ногах, чтоб меня взяли.

За все время, что здесь, я ни разу не нарушила ее приказа.

Улыбайся.

Будь покладистой.

Будь удобной.

Мельком взглянув на ладонь, пониже спускаю мешковатый рукав свитера, чтобы спрятать свою позорную сигилу.

Да вот только наследники все равно знают, что у меня там за знак, и продолжают обсуждать.

Вздрагиваю и одновременно смеюсь их шуткам, показывая, что я в восторге от их остроумия.

Мама сказала быть услужливой и почтительной.

Быть благодарной.

И я правда, правда очень благодарна!

Ведь если бы меня не взяли в Арквилл, я бы никогда не узнала его!

Вернее, не так.

ЕГО. ЕГО. ЕГО!

Ректора Арквилла – Рейнхарда Фрейтора.

Его имя гремит в моей голове, как колокол.

Рейнхард.

Мой Рейн.

Правда, так я позволяла называть его только в самых смелых своих мечтах.

Но мечты порою становятся явью, как в моих любимых новеллах!

Как в «Аромате фиалок на мосту Поцелуев».

Особенно в такой день, как сегодняшний.

Нет, я вовсе не дурочка и понимаю, между нами пропасть – великий род Фрейтор мало того, богатейший в королевстве, так еще и самый сильный и могущественный, потому что единственный в Тенебрии обладает личной армией, собственными оружейными мастерскими, в общем, всем военным производством в Тенебрии.

И не только.

Арквилл тоже принадлежит Фрейторам.

Так же, как и земля, на которой он стоит. И источник, который тут находится.

Не говоря уже о том, что у Рейна почти неограниченный резерв, восьмизначное число, в то время, как мой резерв колеблется от нуля до единички.

Поэтому нулевая или нулевка – еще одно из моих прозвищ.

Наследники любят давать отстойникам клички, но, кажется, здесь у меня их больше всех.

– И все-таки, зачем кладбищенская на свою душегрейку сердца нацепила? – задумчиво произносит Паскудэль, с интересом меня разглядывая, и тут замечает еще кое-что. – Вы это видели? Вы видели?! Она и на щеке себе акварелью сердечко нарисовала! Мокрица, если ты сию же секунду не скажешь, что это за маскарад, то я просто умру от любопытства! Давай же, расскажи, что ты задумала?

Стискиваю «Аромат фиалок на Мосту Поцелуев» – мой сегодняшний талисман не подведет!

– День святого Вафлентия, – тихо отвечаю, но наследники примолкают и мой голос хорошо слышен, наверное, даже в отдаленных уголках двора. – Сегодня День святого Вафлентия, день всех влюбленных сердец! Вафлентий покровительствует тем, в чьем сердце горит огонь любви и говорит, что… Что в его день ни один влюбленный не должен остаться без поцелуя…

Последнее предложение произношу совсем тихо.

И предательски краснею.

Я прочитала об этом в «Аромате фиалок на мосту Поцелуев».

Ведь леди Аурелиана призналась сэру Тобиасу именно в День Вафлентия, и, чтобы выказать дань уважения святому и в знак своей искренней любви к Тобиасу, она попросила служанку вышить на своем любимом белом платье ярко-красные пламенеющие сердца.

Я много раз пыталась нарисовать этот потрясающий романтический момент – к сожалению, в новеллах не печаталось иллюстраций, я могла только представлять.

И я представляла себя на месте леди Аурелианы, а Рейна – на месте сэра Тобиаса.

Леди Бекка и сэр Рейнхард…

Лишь от одного только сочетания наших имен сладко ныло в груди.

А моя лучшая подруга и соседка по комнате, тоже из мелкого рода, Норма Братц, которая тоже читала «Аромат фиалок на мосту Поцелуев» посоветовала признаться Рейну по-настоящему, тем более близился День Вафлентия.

У меня, конечно, не было служанки, как у Аурелианы, и шить я не умела, поэтому просто нарисовала сердца на картоне, раскрасила краской и приколола к серому свитеру.

И сердечко на щеке тоже нарисовала.

Я собралась с духом и готова была признаться в своих чувствах.

Правда, хотела сделать это с Рейном наедине, но Норма сказала, надо публично, как сделала Аурелиана – ведь святой Вафлентий учил, что не нужно стыдиться своих искренних чувств.

А мои чувства к Рейну Фрейтору были самыми искренними.

Ведь это он позволил взять меня в Арквилл…

Тогда, в кабинете его заместителя, когда я показала нулевой результат, а мама начала голосить, умолять взять меня – хоть служанкой, хоть подавальщицей, хоть поломойкой.

– Вы не понимаете, госпожа Бойл, – брезгливо проговорил мужчина. – У нас обучается элита нации. В Арквилл даже отстойников с меньше, чем пятьюстами единицами резерва не берут. Что говорить о вашей… дочери?

Он говорил что-то еще, мама что-то доказывала, он был непреклонен.

И тут в его кабинет зашел Рейн.

Такой красивый, что я потеряла дар речи.

Я в жизни таких мужчин не видела – только на картинках в журнале.

Тогда я еще не знала его имени, просто глаз не могла отвести.

Потеряла дар речи.

И мама снова принялась плакать.

А Рейн, даже не взглянув на меня, а только мельком на мое запястье, небрежно бросил своему заму:

– Возьми нулевую.

Мама принялась голосить уже от радости.

Я же, открыв рот, смотрела на Рейна.

Так он стал для меня богом.

Всего два месяца…

Но я уже сходила с ума от любви.

Подружка всегда поддерживала меня в этих чувствах, которых для меня становилось слишком много.

Я тосковала по нему, я плакала, мне так хотелось, чтобы он раз на меня взглянул!

И как же приятно было слышать от Нормы, что Рейн на меня смотрит!

Правда, я сама этого не замечала, но Норм утверждала, он делает это украдкой.

Могла ли я надеяться хоть на кроху взаимности от него?

Меня колотило лишь от одной мысли об этом.

Сейчас на патио Нормы, к сожалению, не было.

Ведь тем, кто учился в Арквилле, но не принадлежал к великим династиям, необходимо было трудиться на благо академии на физических работах.

В этот вечер Норме, как назло, поступило задание помочь в библиотеке, поэтому я осталась без ее поддержки.

Но у меня и так она была очень мощной – сердце на щеке, на свитере, «Аромат фиалок на Мосту Поцелуев» в пестрой обложке, крепко зажатый под мышкой и благословение святого Вафлентия, который в свой день покровительствует всем влюбленным.

Когда Паскудэль услышала про День Вафлентия, ее глаза заблестели.

Несмотря на то, что она была блондинкой, они были темными и сочетание ее блестящих золотистых волос цвета полуденного солнца, и этих темных глаз было притягательным и необычным.

Эль правда была очень красива.

Она то и дело мелькала на обложках журналов и по телевисте.

– Так Мокрица у нас влюблена? – промурлыкала Лелюш, чуть ли не облизнувшись. – Все это слышали? Влюбленное сердечко нашей Мокрицы трепещет от страсти! А это как-то прошло мимо нас. И в кого же? Чей поцелуй ты сегодня хочешь получить? Неужели в…

– Возвращаются! – возбужденно крикнул кто-то.

– Дьявол побери… Капитан Фрейтор завалил архидемона!

Собравшиеся на заднем дворе наследники загалдели, высматривая кого-то за кованной оградой решетки.

Да, они возвращались – ректор Арквилла, капитан Рейн Фрейтор и его верные гончие псы.

Отведя тяжелые створки ворот с витиеватым кованым узором, он вошел в ворота первым.

И мое сердце впрямь затрепетало.

Как всегда при виде него…





ГЛАВА 2


Забилось бешено, рвано.

Я всегда его просила – уймись, глупое, не мне на наследника могущественного рода Фрейторов заглядываться!

Но, как говорилось в одной из моих любимых новелл – «Твой отпечаток на моем сердце» – сердцу не прикажешь.

И вот сейчас при виде красивого широкоплечего мужчины в черном, который, печатая шаг, шел по патио, не обращая внимания ни на кого вокруг, оно пустилось в бешеный галоп.

Рейн был в полевой форме, которая подчеркивала его ладную фигуру – черные брюки заправлены в берцы, а черная рубашка с капитанскими погонами – в брюки. Поверх рубашки перекинута портупея, зафиксированная на плечах и груди.

С одной стороны системы ремней – кобура, а с другой – ножны.

У Рейна аж два избранных оружия – кольт «Миротворец» и боевой нож-кастет, с которыми он не расстается.

Избранное оружие, если уж оно избрало своего владельца, усиливает его сигилу. В каком-то смысле сливается с душой хозяина, становится его продолжением.

У многих наследников великих родов в академии есть избранное оружие – это очень почетно.

У кого-то – меч, у кого-то лук, у кого-то – арбалет.

Но ни у кого в Тенебрии, кроме капитана Рейна Фрейтора в его тридцать четыре года, не было сразу двух избранных предметов.

И никто во всем королевстве не умеет так с ними обращаться.

Самый меткий стрелок – с расстояния в пятьдесят аров может попасть архидемону прямо в глаз, чтоб не попортить шкуру.

Но что даже и заикаться об избранном оружии, когда у Рейна есть сила, гораздо более могущественная!

В нашем королевстве, где один адепт обладает лишь одной стихией, у Рейна Фрейтора в подчинении все пять стихий. И почти неограниченный резерв магии!

А сигил на ладони его правой руки – дракон.

Говорят, он убил дракона, напился его крови, и сам стал драконом…

Но это слишком жестоко, поэтому, конечно, я не верю.

Дрожа, смотрю в его красивое, идеальное лицо.

Холодно-русые, чуть влажные волосы подстрижены и аккуратно уложены, одна светлая прядь зачесана надо лбом – будто не с болот ректор вернулся, а из дорогого салона Лелюш.

У Рейна непроницаемые, жесткие черты лица, но его глаза – кажется я, могу смотреть в них вечно.

Серо-зеленые, меняющие цвет в зависимости от освещения и, как я думаю, настроения.

Порой светлые, почти прозрачные, а порой – будто дремучий темный лес, в котором обитают монстры.

На ходу Рейн выбивает из портсигара сигарету и прикуривает от серебряной зажигалки, которую достает из кармана тактических брюк.

Он легко может сделать это, щелкнув пальцами – ведь огонь одна из стихий дракона. Не знаю, почему он этого не делает, а мне всегда было так интересно узнать.

За Рейном следует его корпус, гончие псы из династии Фрейтор – так их прозвали за верность своему комиссару.

Он даже тренирует их в основном отдельно от других наследников академии, и живут они тоже отдельно – не в жилом домене.

Рейна и псов встречают аплодисментами и восторженным визгом. Причем особенно старается Паскудэль – просто глаз с него не сводит.

При помощи стихии воздуха несколько бойцов несут огромный настил с распростертой окровавленной тушей.

Багровая кровь капает на еще зеленую траву.

К горлу подступает тошнота.

Сглатываю.

Отворачиваюсь – не хватало, чтоб меня еще и вырвало перед всеми!

Казалось бы, я выросла на кладбище, совсем маленькая гуляла среди могил и они меня совсем не пугали.

Зато пугали покойники, которых привозили в мертвецкую для ритуала погребения.

Мама вместе с отчимом и их тремя детьми, моими сестрами и братом, жили в деревне, в просторном доме. Но мне она с ними жить не разрешала, поэтому мне обустроили небольшую комнатку при похоронном бюро.

Отчим и мать надеялись приспособить меня к родовому занятию, но не учли, что резерва у меня совсем не имелось. Зато был огромный страх перед усопшими.

Я плакала, по ночам пугалась каждого звука, просила маму забрать меня в их с отчимом дом, но она была непреклонна.

Так я и выросла на кладбище – со временем страх притупился, однако не ушел совсем.

Поэтому при виде рогатого мертвого демона вздрагиваю всем телом.

Страшно!

Страшно!

Но бояться я не должна – ведь Рейн-то не боится!

И тут замечаю на его руках кровь…

Неужели ранен?

Нет, это кровь демона.

Паскудэль Лелюш тут же подступает к нему со своей стихией воды – кладет свои руки маленькие кукольные ручки на его сильные руки, ополаскивает, неотрывно глядя ректору в глаза и чуть улыбаясь.

Какая же она все-таки красивая с этими своими золотистыми локонами, закрученными в спирали!

Вылитая куколка – такая миниатюрная, аккуратненькая, с большими глазами и ротиком-вишенкой.

А у меня средний рост, тонкие ломкие волосы, и вечные темные круги под глазами от недосыпа.

И еще – мама говорит: «Бекка, у тебя широкий рот, как у жабы. Все остальное еще ничего, но рот все портит. Как жаль, что ты родилась с таким некрасивым ртом!»

Как жаль, что ты вообще родилась...

Нет, нет, нет, я должна гнать прочь от себя эти мысли!

Мама любит меня… в глубине души, просто хочет для меня самого лучшего, поэтому так строга.

Не любила – разве похлопотала о том, чтобы меня приняли в Арквилл?

К тому же, как сказано в новелле «В объятиях зимнего рассвета», главное в человеке – духовная красота, доброта, искренность, покладистость, неперечливость.

Там героиня, леди Гортензия, тоже не была красавицей, но сэр Дамьен полюбил ее и такую!

Ну же!

День святого Вафлентия!

Пламенеющие сердца!

«Аромат фиалок на Мосту Поцелуев»!

Леди Аурелия обрела свое счастье – и я тоже, тоже обету!

Хотя бы один поцелуй.

Всего один.

Всего один поцелуй от Рейна Фрейтора – я потом всю жизнь его буду вспоминать, до самой-самой смерти не забуду!

Сегодня такой день, когда он не сможет, просто не имеет права отказать...





ГЛАВА 3


О поцелуе в губы я не мечтаю, даже и не надеюсь на такое, но просто в щеку…

Просто в щечку ради праздника – ему ведь это ничего не будет стоить, правда?

Комиссара окружила толпа фанаток из числа наследниц, в восхищении от удачной охоты и трупа демона, которого он уложил своими руками. Особенно Паскудэль, она улыбается – до чего же хорошенькая, до чего милая, как маленькая куколка!

Ее длинные золотые локоны, закрученые в тяжелые упругие спирали, подпрыгивают, когда она, наклоняя голову вбок, улыбается Рейну. Прикасается к волосам маленькими изящными пальчиками с модным маникюром и журчаще, переливчато смеется, глядя ему прямо в глаза.

Если я сейчас не возьму себя в руки, поцелуй Рейна достанется не мне.

Собираюсь с духом и иду вперед. Каждый удар сердца гулко отдается в ушах.

Девушки толкают меня, не пропускают.

Косые взгляды.

Сдавленные смешки.

Не знаю, каким чудом я оказываюсь сбоку от него – и как удалось пробраться?

Да нет же, очень хорошо знаю – святой Вафлентий помогает. И все эти сердца, которые на мне.

На семиотике объясняли, что не только сигилы на наших ладонях обладают магией, но и другие символы тоже, если ты наделяешь их силой своего духа.

Пусть стихийный знак на моей ладони не имеет никакой силы, но зато имеют силу пламенеющие сердца святого Вафлентия!

Они подарят мне удачу и исполнение самого заветного желания.

Того, о чем я мечтаю дни и ночи напролет

– Комиссар, позвольте поздравить вас с праздником и в честь него подарить вам, подарить вам…

Дрожащей рукой достаю из своей вязаной круглой сумки-ромашки, которая досталась мне от той же самой старушки-покойницы, что и свитер, флакон из темного стекла.

На горлышко я прикрепила красную ленточку, тоже с сердечком, чтобы выглядело празднично и мило.

Внутри заживляющая мазь из различных трав и корешков, которую я сделала сама. Пусть у меня нулевой резерв, но кое-что о том, что дает земля, я знаю.

Каким бы великолепным бойцом Рейн не был, он может пораниться, а моя мазь его спасет!

Как же мне хочется о нем позаботиться!

В «Аромате фиалок на Мосту поцелуев» леди Аурелиана тоже так сделала, только дарила предмету своего обожания не мазь, а духи.

Бесполезно.

Занятый Паскудэль, Рейн на меня даже не смотрит.

И тогда, подчиняясь какому-то неведомому импульсу, я дергаю его за рукав черной рубашки, закатанный до локтя и открывающий красивую сильную мужскую кисть…

– Комиссар, я дарю вам в День святого Вафлентия заживляющее целебное средство, которое я сделала сама из подорожника, корешков окопника, топяной сушеницы и пчелиного воска. А вы… В День святого Вафлентия подарите мне, пожалуйста, один поцелуй!

Одним махом выпалив эти слова, протягиваю ему флакон.

Сама не осознавая, на мгновение зажмуриваюсь, и с опаской приоткрываю один глаз.

О, владыки стихий, как же, наверное, это глупо выглядит!

Леди Аурелиана не жмурилась от страха, когда подошла к сэру Тобиасу, и я не стану!

Становится очень тихо.

Рейн поворачивает голову ко мне, и я вижу, вижу так близко его зеленые глаза!

Холодные и светлые, почти прозрачные.

Глаза цвета молодой листвы, которую разбил лютый мороз…

Он опускает взгляд на свой рукав, в который я, забывшись, вцепилась пальцами, и одним движением стряхивает мою руку.

Небрежно.

Словно стряхнул с себя бестолковое прицепившееся животное.

Мои щеки окрашиваются алым. Чувствую себя закипающим чайником.

Предательски краснею – ярко, как помидор, до самых корней волос.

Он смотрит на меня!

Впервые за два месяца он смотрит на меня в упор!

Прямо вот на меня, на меня!

Святой Вафлентий, не грохнутся б в обморк! Ты мне этого точно не простишь, мой дорогой святой.

Да все смотрят, абсолютно все – от наследников и наследниц, до бойцов его корпуса.

– Кладбищенская сошла с ума! – восклицает кто-то.

– Вот это нищеродка в себя поверила! – хихикают.

– Самооценка – уровень Владыка…

Может, все-таки надо было сделать это наедине?!

Но Норма, она же не могла посоветовать… плохое? Моя соседка по комнате в гостевом доме Арквилла, мы сразу с ней сдружились. Я всегда слушалась ее разумных, мудрых советов.

И тут ко мне подскакивает молодой парень со шрамом, пересекающим глаз.

Это Рафаэль Эдерли, правая рука Рейна, главный над псами комиссара. Его стихия – воздух, а сигил – горная овчарка.

Грубо хватает меня, впиваясь пальцами в плечо, будто клыками:

– Как отстойница смеет лезть к командиру?! Ты – грязь из-под ногтей, нищеродное ничто, и посмела навязываться…

– Отставить, – не глядя на него, небрежно командует Рейн, и Эдерли тут же пристыжено замолкает.

Меня затапливает горячая волна любви и благодарности к своему кумиру.

Он заступился на меня, не позволил называть такими словами!

Какой же все-таки он хороший и любимый!

На самом деле он добрый, совсем как сэр Тобиас, который казался суровым только с виду, но растаял после признания леди Аурелианы.

– Имя, сигил, количество единиц резерва, – говорит Рейн.

У него завораживающие хрипловато-бархатные интонации, я готова слушать голос своего любимого днями и ночами – он обволакивает и гипнотизирует.

Заслушавшись и засмотревшись на него, я даже не сразу понимаю, что это приказ и адресован он мне.

Но его прозрачный взгляд при этом…

Кажется равнодушным.

Будто смотрит сквозь меня.

Будто я – пустое место.

Нет, нет, это мне просто кажется, он же заступился!

– Ребекка Бойл, количество единиц резерва… От нуля до единицы. Сигил… – мои губы дрожат.

И руки тоже. Особенно правая.

Трясущимися пальцами натягиваю манжету свитера на ладонь.

Но по регламенту Арквилла, если вышестоящий требует показать сигил, я должна это сделать.

Несмотря на то, что все видели и все знают, я стараюсь лишний раз не показывать свою сигилу. Часто обматываю ладонь бинтом, чтоб скрыть, спрятать, хоть по правилам этого делать нельзя.

Но Рейн велел и ослушаться я не могу.

Поэтому поднимаю дрожащую руку, выставляя на всеобщее обозрение ладонь со своим стихийным знаком.

Я всю жизнь мечтала о красивом сигиле.

Бабочке, кошке, птичке, да хотя бы даже милом хомяке или смешной капибаре, но только не о…





ГЛАВА 4


На моей ладони – изображение ракообразного тела, состоящего из хитиновых сегментов, наслаивающихся друг на друга, подобно чешуе, с фасеточными глазами на голове и кучей ножек, торчащих, как волоски.

Моя сигила на ладони, обозначающая стихию земли, это…

– Мокрица!

– Мокрица просит дракона о поцелуе!

– Да где же она просит? Она умоляет, сапоги ему целовать готова!

Снова смех.

Смех наследников.

Знаю, должна смеяться вместе со всеми, как всегда, и я начинаю, но мое лицо искажается, и понимаю, что на этот раз почему-то не могу поддержать смех.

Отчим говорит, что мой сигил такой уродливый, жалкий и бесполезный, потому что мать меня нагуляла.

Говорит, если б он был моим отцом, то я бы не была такой никчемной, нулевой…

Рейн смотрит на мою ладонь, и под его взглядом хочется отрубить себе руку, чтобы он не видел это ужасное противное членистоногое!

Сигил Паскудэль – великолепный вуалехвост, у Паолы – грациозная кошка, у Сандры – изящная лань, а у Лучаны – очаровательная лисичка.

Даже у Нормы, которая в отличие от этих девушек не относится к великим родам, – хамелеон, очень симпатичный.

А у меня – мокрица…

Неудивительно, что наследники так меня прозвали.

– Как ты сама думаешь, Бекка, твоя просьба адекватна? – выгнув бровь, осведомляется Рейн и медленно добавляет. – Бекка из падшего рода предателей короны Бойлов. Бойлов, влачащих жалкое существование похоронщиков.

Я стою перед ним, потрясающе красивым, с протянутой рукой, а которой зажат флакончик с мазью, и слезы наворачиваются на глаза.

Еще одна причина, по которой меня прозвали Мокрицей – у меня всегда глаза на мокром месте.

Я очень чувствительна, и вечно рыдаю над новеллами.

Но в том же самом «Твоем отпечатке на моем сердце» говорилось, что не нужно стыдиться своих слез.

– Это было сто лет тому назад, Бойлов уже простили, капитан Фрейтор! – блею я и снова протягиваю ему мазь, а рука ходит ходуном. – Я, понимаю, что недостойна вашего поцелуя, но возьмите мой подарок, пожалуйста! Я сделала ее специально для вас и очень-очень старалась. Понимаю, это мелочь, но мне будет приятно, что…

Что я о вас хоть чуть-чуть позаботилась.

Договорить не успеваю, потому что он просто проходит мимо.

Любые слова, взгляд, все, что угодно!

Но он отворачивается, как будто я – пустое место, недостойное даже того, чтоб меня дослушать.

И я стою с протянутой рукой и застывшим, помертвевшим лицом.

А сэр Тобиас посмотрел на леди Аурелию лучистым взглядом, принял ее духи, ее подарок, и легонько коснулся губами ее щеки…

Оказывается, в реальности все не так, как в «Аромате фиалок на Мосту поцелуев».

Шепот и смешки.

Веселые взгляды.

Слезы наворачиваются на глаза.

Но ведь сегодня День святого Вафлентия…

Почему у меня не получилось?!

Почему я такая никчемная… мокрица?!

– Подождите! – кричу вслед Рейну Фрейтору, который в сопровождении псов идет к крыльцу академии. – Я люблю вас… Прошу, возьмите… Это просто подарок.. Маленький подарок… Для вас… Посмотрите на меня! Я – есть! Я – живая, теплая, я дышу, я существую. Просто… Просто посмотрите на меня!

Горячие слезы катятся по моим щекам крупным горохом.

Какой же он красивый и какой недоступный!

Надо посмеяться над собой с остальными, но вместо этого обессиленно падаю на колени и плачу, глядя Рейну вслед.

Я так верила, так надеялась…

Даже не на его поцелуй. А на то, что в жизни, этой грязной, серой, унылой, беспощадной жизни случаются чудеса, как в книжках.

Как в сказках.

«Аромат фиалок на Мосту поцелуев» выпадает у меня из-под мышки

Не оборачиваясь, он что-то говорит своему помощнику, и Рафаэль Эдерли подходит и брезгливо забирает у меня флакончик с целебной мазью, стараясь даже не касаться меня рукой в перчатке.

Улыбаюсь сквозь слезы.

Все-таки Рейн самый лучший!

Он взял мой подарок ко Дню Вафлентия!

Пусть не своими руками, велел помощнику, но взял, обязательно воспользуется мазью и потом вспомнит Бекку Бойл добрым словом.

А большего мне и не надо!

Рафаль, внимательно рассматривает пузырек в закатных лучах солнца.

Открывает, принюхивается и тут же морщится.

– Командир! – восклицает он с тревогой. – Вам нужно на это взглянуть! Кажется, эта мерзкая девка хотела…

Что я хотела?

Почему же Рафаэль поморщился? Заживляющая мазь, которую я приготовила, вкусно пахнет травами и медом, она приятная на вид.

Будто во сне, Рейн возвращается.

Пытаюсь подняться с колен, но ноги сводит судорогой.

Протягиваю комиссару руку, надеясь, что он поможет мне подняться…

Но, даже не взглянув на меня, Рейн проходит мимо, и я опираюсь ладонями об асфальт.

Капитан Фрейтор берет пузырек из рук помощника, сжимая его в ладони с сигилом дракона.

Магия пяти стихий, которой владеет дракон, очень могущественная – всеми пятью управляет квинтэссенция, которая даже мертвое может сделать живым.

Не понимаю – что он делает?

Что значит его магия?

И почему все так смотрят?

Какими-то сумасшедшими, возбужденными, голодными глазами.

А в следующее мгновение Рейн выхватывает из кобуры свой кольт «Миротворец» и приставляет к моему лбу.

Я стою перед ним на карачках и не понимаю…

Не понимаю!

В голове все спутывается, мне нечем дышать!

Но я боюсь шелохнуться.

Страшно, так страшно!

Холодная смертоносная сталь, упирающаяся мне в лоб, и холодные зеленые глаза Рейна, который возвышается надо мной.

День святого Вафлентия…

Сердца…

«Аромат фиалок на Мосту поцелуев»…

Я так хотела всего лишь крошечного мгновения теплоты в этот день.

Поцелуя в щечку от мужчины, который сейчас, глядя на меня сверху вниз, словно на жалкое насекомое, приставил пистолет прямо к моей голове.

Мелкие камушки впиваются в колени.

– Ч-ч-ч-то происходит? – невнятно выстукиваю зубами я, боясь шелохнуться. – З-за что…

– Боюсь, с твоим трогательным подарком для меня на День святого Вафлентия возникли некоторые проблемы, Бекка Бойл, – произносит Рейн, и его бархатные интонации и легкая усмешка никак не соотносятся с холодными смертельными омутами зеленых глаз. – Ты ведь готовила его сама?

– Конечно, с-с-сама. С-с-с-сама собирала травы, замешивала… – жалко блею я. – Там подорожник, корешки окопника, топяная сушеница, пчелиный воск…

– А еще разные интересные травы, сорванные на могилах, прах покойника, половые органные змей, а еще… Твоя менструальная кровь, Бекка Бойл.

Рейн перечисляет все это спокойно, с абсолютным хладнокровием, но я не выдерживаю, и меня выворачивает наизнанку – прямо на «Аромат фиалок на Мосту поцелуев», который валяется рядом.

– У тебя получилось выдающееся приворотное зелье, отстойница, – добавляет Рейн. – Мне бы всю жизнь хотелось тебя касаться.

И взводит курок.

Дуло кольта смотрит прямо на меня.

Холодное.

Черное.

Смертоносное.

Перед глазами все плывет и дрожит, картинка смазывается, мне так дурно и плохо, что, кажется, сейчас потеряю сознание.

Это никакой не День святого Вафлентия!

Я попала в какую-то жуткую новеллу из тех, что иногда, трясясь под одеялом читает Норма, а потом запрещает мне выключать свет.

Но великолепного Рейна Фрейтора, который, стоя прямо надо мной, целится в меня из своего избранного оружия, я вижу четко.

– Я… Не добавляла в мазь ничего п…п…подобного… Она просто из трав, обычных трав, я собирала их на лугу… Я даже не приближалась к кладбищу… Не говоря уже о… таком! Это какая-то ошибка, ошибка… Приворотное зелье – об этом и сказать-то жутко! Я не знаю таких рецептов, клянусь, не знаю! Ошибка. Комиссар, проверьте, пожалуйста, еще раз! – жалобно, как побитая собачонка, скулю я.

Самое жуткое в том, как равнодушие в его взгляде сменяется презрением.

Он не верит мне!

Ни капли не верит!

– Отстойница, ты прекрасно отдавала себе отчет в том, что делаешь, – спокойно говорит Рейн и это абсолютное спокойствие так жутко. – Ты понимала, что у тебя, бастардки жалкого погребального рода, нет ни единого шанса обратить на себя мое внимание. Ты осознавала, что недостойна даже того, чтобы представитель великой династии воспользовался тобой на одну ночь. Приворот был твоим единственным вариантом. Приворот и безвкусная актерская игра.

– Нет, нет, я и подумать не посмела ни о каком привороте! – хлюпая распухшим красным носом, пытаюсь убедить его и приподнимаюсь. – Я просто…

Но Рейн не дает – прижимает мою щиколотку своим берцем к асфальту и давит.

Вскрикиваю и прикусываю губу, заливаясь слезами.

Не больно.

Но так унизительно…

Лежу на животе, опершись на локти, неестественно распластанная перед ним – моя вельветовая юбка задирается, обнажая бедра в дешевых колготках из полиамидных нитей.

На коленках они уже разодрались – выступающие камешки асфальта сделали свое дело.

– Просто как леди Аурелиана… Сэр Тобиас… – бессвязно добавляю я. – «Аромат фиалок на Мосту поцелуев»… Поверьте мне… Не убивайте меня… Любите меня…

В голове плывет туман.

Задыхаюсь.

Понимаю, что выгляжу, как идиотка.

Понимаю, надо оправдаться, убедить его, но я никак не могу собрать мысли воедино.

Они ускользают – верткие, как блохи.

Не угнаться, не поймать смысл…

Рейн присаживается передо мной на корточки и задумчиво смотрит, затягиваясь сигаретой.

Дорогой табак пахнет легкой хвоей кедра, мореным дубом и влажной землей, легкой сладостью и теплотой.

Так не вязавшейся с тем, что он мне говорит.

– Жалкий позорный род предателей – Бойл… Ты целиком и полностью оправдываешь его фамилию. Но знаешь, даже если бы ты была наследницей одного из великих родов, Бекка Бойл, у тебя все равно не было ни единого шанса. Со стороны такой, как ты, было неоправданным высокомерием даже мечтать обо мне. Не говоря уже о том, чтобы попытаться накинуть на меня свой грязный поводок. Я мог бы раздавить тебя прямо сейчас, как насекомое. Которым ты, по своей сути, и являешься. Назови мне хотя бы одну причину этого не делать, Бекка Бойл?

– Я… Я больше никогда не взгляну на вас… – прошептала, заикаясь, глядя снизу вверх в его серо-зеленые глаза. – Больше никогда не посмею о вас мечтать. Я возьму на себя самую грязную работу в академии – буду мыть уборные, чистить конюшни, убирать в анатомическом театре. Я выполню любой ваш приказ. Только позвольте мне жить, капитан Фрейтор… Позвольте мне жить!

Закричала в истерике, загребая ногтями асфальт и ободрав их под корень.

Я и не заметила, как небо потемнело – его пронзила вспышка молнии. Ударил раскат грома.

Рейн выпрямился и носком сапога тронул мою задравшуюся юбку, возвращая подол на место – как будто его от одного вида моих ног в колготках воротило.

– Мне нравится, как отчаянно ты цепляешься за свою жалкую жизнь. И впрямь, как живучее насекомое, которое всеми путями пытается вывернуться и ускользнуть от собственной смерти, – затянувшись, проговорил он. – А знаешь, я закрою глаза на твое поганое зелье, и дам возможность остаться в Арквилле, чтобы послужить на благо великих родов королевства…

С облегчением выдыхаю.

– Спасибо, спасибо за доброту, за великодушие! Спасибо за то, что простили меня, комиссар!

Трясусь, как в лихорадке.

Облегчение, какое облегчение…

Но, ухватив меня за волосы, Рейн рывком поворачивает мою голову к ансамблю, находящемуся в центре патио.

– Если до утра простоишь на коленях перед Владыками, вымаливая их прощение.

Аква, Фаер, Терра, Эфир и Вольт.

Пятеро Владык стоят кругом, и каждый держит в руках сферу со своей стихией.

У них такие непроницаемые, жуткие лица…

С готовностью пытаюсь подняться, чтобы подойти к ансамблю наших божеств, но комиссар не дает, пинком возвращая меня на землю.

– Нет, Бойл, так не пойдет. Твой сигил – это членистоногое. Значит – ползи. Ползи, Бекка Бойл, как ползают они.





ГЛАВА 5


Меня уже почти совсем это не трогает.

Сделаю, как велят.

Собрав последние силы, стремлюсь к постаменту, на котором установлен памятник.

Почему брусчатка такая острая, шероховатая?

Царапает ладони и коленки. От колготок уже мало что осталось.

И Рейн – рядом.

Но он идет, а я… Я ползу.

Из последних сил ползу рядом с ним, как животное.

Следом за нами следуют наследники. Уже почти не разбираю, что они говорят, меня не трогает смех и изощренные, извращенные шутки на мой счет.

Не трогает даже то, что некоторые, например, Паскудэль Лелюш, вынимают свои кирпичики и снимают.

Они и до этого снимали. Фотографировали все на них.

Все это уже не важно по сравнению с тем, что за свой ужасный грех я все-таки останусь в живых.

Потому что, глядя в холодное дуло пистолета, который наставил на меня Рейн Фрейтор, я поняла, что мне совсем не хочется умирать, и я готова выжить любой ценой.

Замерев на коленях перед статуей Владык стихий, я искренне прошу у них прощения за дерзость и благодарю капитана Фрейтора за милость.

А еще я точно знаю одно.

Я больше в жизни не прочитаю ни одной любовной новеллы.

Все они – ложь.

И святой Вафлентий – просто слащавый обманщик, которого придумали для развлечения.

На самом деле реальность другая.

Это – вечный хохот наследников над отстойниками.

Это – мать, которая сказала, что закопает меня, если я не окончу Арквилл.

Это – одежда, доставшаяся мне от покойников.

Это – разорванные дешевые колготки и кровь на коленках.

Это – почти прозрачные серо-зеленые глаза Рейна Фрейтора.

­­– Но никогда не забывай о том, кто ты, Бекка Бойл, – говорит он мне.

– Мокрица, отстойница, нулевка… Пустое место, недостойное даже вашего мимолетного взгляда… – подобострастно выдыхаю я.

И Рейн кивает.

Больше я не смотрю на него.

Больше никогда не посмею.

Я смотрю сначала на свой отвратительный сигил на ладони, а потом на наших Владык.

Больше никогда я не посмею роптать, что мне досталась это мелкое чешуйчатое существо, членистоногое.

Ведь Владыки распорядились правильно – я членистоногое и есть.

Все уходят – и Рейн, и Паскудэль, и его псы во главе с Рафаэлем, несущие труп демона в анатомический театр, и все остальные наследники, которые показывают друг другу мои фото, в полном восторге от произошедшего.

Я могла их развлечь – нужно порадоваться этому.

Порадоваться, что сейчас они пойдут в тепло, в уютный кампус Арквилла и им будет, что обсудить.

Над Арквиллом снова громыхает. Налетает порыв ветра – совсем ледяного, северного, пронизывающего меня до костей.

Свитер совсем не греет.

Из-за крупной вязки в нем много дырок, да и со временем он растянулся.

Обнимаю себя руками, чтобы хоть как-то согреться на ветру, но, опомнившись, снова складываю ладони вместе.

Рейн сказал молиться Владыкам – значит, я буду молиться всю ночь.

На улице уже совсем стемнело – на патио зажигаются фонари, освещая лужайку и садовый лабиринт из живой изгороди за моей спиной.

Стрельчатые окна Арквилла горят теплым светом.

Я смотрю на сферы в руках Владык, олицетворяющие стихии – они тоже светятся, но у каждой сферы свой цвет.

У Аквы – синяя, у Терры – зеленая, у Фаера – красна, у Эфира – белая, а у Вольта – фиолетовая.

Моя покровительница Терра, пожалуйста, прости, что я посмела молиться святому Вафлентию и возомнила, что имею право мечтать о Рейне Фрейторе!

Тем более сделать ему подарок и надеяться на…

На его поцелуй…

Я и впрямь – наглая дура.

Хорошо, что мне указали мое место. Никогда теперь его не забуду.

В темном небе сверкает ослепительная молния и начинается дождь.

Он начинается резко, как будто над Арквиллом перевернули огромную бочку с водой, и бочка эта бездонная.

Моя одежда и волосы намокают почти мгновенно.

Леденящий холод злого дождя, кажется, проникает в каждую клеточку моей кожи.

На коленях стоять тяжело, дождь прибивает меня к земле.

Повернув голову замечаю в части капуса раскрытое окно, а в нем Паскудэль. Кажется, это ее спальня. Но наследница клана Лелюш там не одна – остальные наследники из великих родов тоже наблюдают за мной.

У них бутылка шампанского и бокалы, они смеются и чокаются.

И кажется, среди них я вижу Норму!

Мою лучшую подругу Норму – это ее челка и темно-синий сарафан, такой же форменный сарафан отстойницы, какой есть у меня!

Да нет же, мне просто кажется…

Дождь хлещет вовсю, и очень плохо видно.

Не могла Норма оказаться в комнате Лелюш вместе с другими наследниками, просто не могла!

Когда я снова смотрю на то окно, оно оказывается закрытым, а шторки плотно задернуты.

По моему лицу течет красная краска – дождь смывает сердечко, которое я нарисовала, размывает бумажные сердечки на свитере…

Стоять на коленях больше нет сил, и я оседаю на мокрый асфальт.

Я не подмешивала в свою целебную мазь могильные травы, прах покойника и… свою кровь, о которой с таким брезгливым выражением сказал Рейн.

Наверное, это сделал кто-то из наследников, чтоб подшутить надо мной.

Я замешивала мазь в аудитории алхимии, и совсем не таилась, наоборот, рассказывала, что готовлю подарок Рейну ко Дню Вафлентия.

Можно было бы провести расследование, найти того, кто это сделал, и доказать ему, что он был неправ, и приворотное зелье создала не я…

Но зачем?

Когда меня, представительницу заурядного рода приняли в Академию, в которой обучаются наследники великих родов, я была вне себя от счастья.

И только потом увидела, ради чего в элитный Арквилл берут отстойников.

Чтобы служить развлечением наследников.

Игры наследников – это единственная цель пребывания в Арквилле таких, как я.

Нет смысла ничего доказывать.

Нет смысла сопротивляться.

Нужно просто порадоваться за того, кто подменил мою мазь приворотным зельем.

Его шалость удалась.

Я стану всеобщим развлечением, как они того и хотят.

Стану игрушкой.

Унижение – это моя судьба.

– Унижение – моя судьба! – трясущимися губами повторила я вслух. – Это твоя судьба, Ребекка Бойл…

В следующее мгновение мой мир вспыхнул.

Мгновенный взрыв света разорвал не только небо, но саму ткань моего сознания.

Этот ослепительно-белый чистый свет стер все остальные цвета, все очертания, все, что было моей реальностью.

Казалось, сами Владыки ожили и распахнули передо мной свои глаза, выжигая одним своим великим божественным присутствием.

Неведомая энергия пронзила каждую клеточку моего тела, каждую косточку, каждый нерв – мое сознание сжалось до одной крохотной точки, а потом распалось на бесконечность моментов, каждый из которых был мучителен.

И окончателен.

Твоя судьба, Ребекка Бойл…



Дорогие читатели, я рада приветствовать вас в своей новинке:)

История начинается здесь, впереди нас ждет шквал эмоций

и неожиданные повороты сюжета, обещаю, вы насладитесь этой книгой по полной!

Очень прошу вас поддержать "Одержимость комиссара драконов", если вы еще этого не сделали -

поставить звездочку, написать комментарий и добавить книгу в библиотеку.

Безумно благодарна читателям, которые выделили книгу наградами:)

Спасибо за горячую поддержку, впереди нас ждет огонь!





ГЛАВА 6


– Вау, Санек, ты это видел? Какая симпатичная девочка нас повезет!

Я вздохнула и поправила козырек своей видавшей виды кепки.

Полгода я в такси, и раз в неделю стабильно попадаются такие клиенты.

И ведь не откажешься – понизят приоритет, вообще оператор заказов давать не будет.

А деньги на ремонт видавшей виды «Калинушки» ой, как нужны.

Машина досталась мне от отчима – он, конечно, следил за ее состоянием, но ничто не вечно под луной.

Без колес оставаться никак нельзя – ведь я подрабатываю еще на складе маркетплейса, и порой, очень редко – в студии, поэтому должна быть мобильна.

Таксую обычно по ночам в компании термоса с кофе. Этот стальной монстр, похожий на гильзу, у меня тоже от отчима.

В силу своей профессии наследие он мне оставил… Довольно интересное.

Двое парней усаживаются на заднее сиденье «Калинушки», быстро оцениваю их в зеркале заднего вида и тут же отворачиваюсь, пока и они не начали меня рассматривать.

Примерно моего возраста.

Судя по тому, что забрала я их около «Олимпии», мальчики нагулялись в клубе и теперь стремились к дальнейшим приключениям.

И даже надвигающаяся гроза их не смутила.

Она собиралась уже с вечера – тучи ходили над нашим небольшим городком, порой погромыхивало, изредка мелькали вспышки молний, ветер налетал порывами, а в воздухе явственно пахло озоном.

В отличие от парней меня колесить по городу по грозе как-то не прельщало. Я собиралась отработать этот последний заказ и отправиться восвояси – в небольшой дом, который так же достался мне от приемных родителей.

И так же, как машина требовал основательного такого ремонта, на который я пыталась накопить.

– Девушка, девушка, давайте знакомиться, я – Степа, а это – Саня. А как вас зовут? Деву-у-у-у-шка, ну вы не молчите, скажите, а? Почему такая невежливая, эй!

Пьяные, наглые и, судя по дорогим костюмам, богатенькие.

Интересно, и почему они не вызвали «Комфорт»?

Второй парень по имени Саня оказывается догадливее и открывает приложение.

– Вас везет Раиса Беркова. Ого, у Раисы Берковой рейтинг аж пять звезд! Отличница, стало быть!

– Студентка и комсомолка! – подхватывает Степа, заржав на всю машину. – Рая, а сними кепку дурацкую, дай хоть тебя рассмотреть? Слушай, раз ты на таком ведре ездишь, бабки тебе явно не лишние. Давай так – плачу тысячу рублей и ты снимешь эту свою кепку!

Я и сама знаю, что «Калинушка» далеко не в лучшем состоянии – кузов загнивает, двигатель тянет слабо и нужно делать ходовую.

И все-таки я люблю эту старую машинку, как напоминание о прошлом.

И отчим, и мачеха, которые взяли меня из интерната, когда мне было пятнадцать, были хорошими людьми.

Не особо щедрыми на ласку, очень сдержанными и непростыми по характеру. Но свои уроки они мне преподали и даже оставили наследство, за что я безумно им благодарна.

Я предполагала, что после смерти все имущество останется их взрослым родным сыновьям, но в завещании меня не обошли – мне досталась «Калинушка» и дачный домик с отоплением, вполне пригодный для жизни.

– Молчит, как в рот воды набрала, – недовольно бурчит Саня. – Слушай, может, она немая?

– Если бы была немая, то табличка висела бы: «Вас везет немой водитель». Не немая эта девка. Просто выпендривается, – зло добавил Степа.

Первые капли дождя ударили по крыше автомобиля, когда я вырулила на «пьяную» дорогу, соединяющую Олимпийский и Южную Поляну, куда и надо было моим пассажирам.

Гроза началась резко и без прелюдий – ударил раскат грома и с неба полились потоки воды.

Я глянула на экран сотового в держателе, прикрепленном к приборной панели. Он у меня был и навигатором и часами.

Был без пяти минут час ночи.

Эх, не успела все-таки до дождя!

Одно хорошо, когда отвезу этих раздражающих Степу с Саней, с Южной Поляны я быстренько доберусь до своего дома.

Шести часов мне вполне хватит, чтобы выспаться и заступить на свою смену на складе.

Если выдержу три года в таком темпе – смогу накопить на первоначальный взнос на свою собственную квартиру.

Ливень расходился все сильнее – в небе сверкали молнии.

Не то, чтобы я боялась грозы. И все-таки безопаснее будет как можно скорее оказаться в укрытии.

А вот Степу с Саней гроза не волновала совершенно. Из-за сильного дождя я прикрыла стекла, и теперь мне приходилось дышать алкогольными парами, исходящими от этой парочки.

– Рая Беркова, а Рая Беркова, а ты чего высокомерная такая? – прогундосил Степа и похлопал меня по плечу. – Какая-то занюханная таксистка на подгнившем ведре, а возомнила из себя, будто какая-то королевишна!

Саня уже не вмешивался, только меленько хихикал и снимал все на дорогущий телефон.

– Займите, пожалуйста, свое место – вы мешаете мне вести машину и создаете аварийную ситуацию, – впервые за все время открыла рот я.

Дождь хлестал по лобовому с такой свирепостью, что дворники уже не справлялись, размазывая водяную завесу по стеклу.

Каждый раскат грома вызывал дрожь, которая, кажется, проходила через всю металлическую оболочку автомобиля.

– Вести машину? Да ты водить ни хера не умеешь! – выругался Степа. – Санек, а ну-ка поставь ей одну звезду и напиши все, что мы о ней думаем! И вообще, давай, останови свою колымагу – дальше мы пойдем пешком! Уж лучше пешком, чем с такой водилой! Как говорится, баба за рулем хуже обезьяны с гранатой. Прям вот подтверждается народная мудрость!

Это было капец как несправедливо – машину, как и многое другое, меня учил водить отчим, и водителем я была уверенным и аккуратным.

– Останови, кому говорю! – шикнул Степа.

– На мосту остановка запрещена, – сквозь зубы процедила я, мысленно пребывая в состоянии рука-лицо.

– А я говорю – останови, останови, останови, дура!

Степа принялся дергать меня за одно плечо, а Саня за другое, при этом еще и что-то орать благим матом – руль повело, и я вылетела на встречку.

И вдруг прямо передо мной в мутной пелене дождя возник грузовик.

Собрав всю свою выдержку в кулак, я, в потоке воды резко выкрутила руль, избегая столкновения. Грузовик пролетел мимо, а «Калинушку» на дороге закрутило вокруг своей оси.

И вдруг мир погрузился в слепящий белый свет.

Оглушительный треск, казалось, разорвал саму реальность.

Непостижимая сила пронзила меня насквозь, пронзила самую мою суть – каждую косточку, каждый нерв, каждую клеточку тела. Сознание превратилось в микроскопическую точку, а потом разлетелось на мириады осколков.

Каждый из фрагментов моего «Я» существовал отдельно, это было полное растворение в раскате грома и вспышке ударившей в машину молнии, в абсолютном, бескрайнем, безграничном белом.

На пару мгновений я исчезла, как личность, а затем все эти кусочки сознания Раи Берковой собрались в единое целое, в виде которого они до этого и существовали.

Но что-то было не так.

Я открыла глаза и тут же зажмурила их – меня ослепило.

Никакой ночной грозы не было и в помине.

Солнце.

Меня ослепило утреннее солнце.

Но не только...





ГЛАВА 7


Больше поразили не пойми откуда взявшиеся картинки, вспыхнувшие в сознании – как будто кадры киноленты, старой, местами засвеченной киноленты с царапинами и кое-где искаженной цветопередачей.

Эти кадры мелькали и мелькали перед моим мысленным взором.

Словно фильм о чужой жизни.

Об ужасной жизни девушки по имени Ребекка Бойл.

Она была настолько горька и невыносима, особенно последние картинки, в которых девушка ползала в ногах у красивого мужчины с зелеными глазами и холодно-русыми волосами, что я слабо заморгала полными слез глазами, лишь бы избавиться от этих видений.

Лишь бы не испытывать эту дикую всепоглощающую ненависть к великолепному блондину, который заставил девочку делать такие вещи, что меня мороз продрал по коже!

Она призналась ему в любви, а он…

Растоптал ее перед толпой и заставил ползти рядом с собой, только что поводок на нее не надел.

Как собаку! Как животное!

Этой Бекке было двадцать, я – на пять лет старше ее, и я остро ощутила забитую несчастную наивную девочку, как свою сестренку.

Младшую сестренку, которую обидел какой-то мразотный и до боли красивый сволочуга, которого мне тут же с неистовой силой захотелось стереть в порошок и развеять по ветру!

Но это…

Это ведь все – бред?

Наверное, сейчас я увижу больничную палату, или, на худой конец, салон своей машины, в котором, судя по всему, потеряла сознание, когда в «Калинушку» ударила молния.

По крайней мере, хоть столкновения с грузовиком мне удалось избежать.

Ничего подобного, ожидаемого не было.

Я лежала на влажном асфальте, мокрая и продрогшая до самых костей.

И помимо этого….

Голая!

Нет-нет-нет, только не это!

С некоторым облегчением поняла, что не совсем обнаженная.

Однако, вместо джинсов и кроссовок на мне была толстая напитавшаяся влагой вельветовая юбка, опутавшая ноги, как кокон, порванные на коленях колготки и один-единственный тапочек-слипон старомодной модели, какие обычно носят бабушки.

С верхом дела обстояли еще хуже – мое любимое черное худи с капюшоном куда-то пропало, и я валялась на земле в одном лифчике.

Причем, это было не мое белье!

Все вещи, включая лифчик, были насквозь мокрыми и невообразимо грязными. Так же, как и сама я.

Любимая кепка отчима, которая выступала моей маскировкой от излишне приставучих клиентов мужского пола, тоже растворилась в небытие.

Вместо нее пальцы нащупали на голове колтун волос с намертво застрявшей в них шелковистой полоской ткани.

Проще отрезать, чем распутать.

Откуда этот спутанный колтун взялся, тоже было неясно, потому у меня было чуть удлиненное каре.

Хотя, если честно, на все эти странности в данный момент как-то даже и наплевать, потому что состояние мое было дерьмовым.

На пару мгновений обессилено прикрыла глаза, разглядывая винтажные кадры из жизни Ребекки Бойл, которые как по заказу снова замелькали перед мысленным взором.

Я чувствовала себя очень, очень слабой – настолько, что просто подняться казалось задачей высокого уровня сложности.

Но с другой стороны, наверное, нужно порадоваться – ведь я осталась жива после удара молнии!

Хоть, судя по тому, что вижу то, чего не может быть, весьма контужена.

Это состояние разбитости, спутанности сознания и полной дезориентации во времени и пространстве ужасно.

А еще болит голова. Навязчиво. Словно кто-то раздражающе постукивает по ней небольшим, но тяжелым молоточком.

И вместе с этой болезненной пульсацией в области переносицы и висков вновь приходит это имя.

Бекка Бойл. Бекка Бойл. Бекка.

Бекка. Бекки. Бекс.

Большими красными буквами мигает в моем сознании. Повторяется на разные лады.

Да ведь оно даже не русское!

Какая, к черту, Бекс?

Какого, мать его, дьявола вообще происходит?!

Призываю всю свою силу воли, чтобы прийти в себя, надо прийти в себя, и мне становится немного лучше.

И именно поэтому понимаю, что все это время была не одна.

Пока я с трудом очухивалась, приходя в себя, рядом со мной кто-то находился!

Более того, пыхтел так громко, с одышкой, что удивительно, как я сразу не обратила внимания на это отвратительное пыхтение.

Чье-то скользкое прикосновение в районе моей шеи.

Чуть приоткрываю глаза и наблюдаю из-под ресниц.

Это парень в темно-синем костюме с большим нелепым фиолетовым галстуком. К лацкану его пиджака приколота брошь в виде головы кабана. Но это не милый добрый кабанчик, а хищный, с оскаленными клыками.

Если честно, парень и сам похож на кабана.

Тучный, грузный, со вторым подбородком и рыжей щетиной на голове в качестве волос.

Замечаю толстую, в мой палец, золотую цепь, обхватывающую его жирную шею.

Но хуже всего выражение его лоснящегося лица – предвкушающее, озабоченное и просто невыразимо мерзкое.

В моей голове мгновенно вспыхивает и его имя.

Откуда-то я этого толстяка знаю!

Брюхнан Миллер – наследник династии Миллеров, владеющей банками и золотыми фондами, сигил – кабан, стихия – земля.

Земля – как у меня, только резерв больше…

Да что, черт возьми, происходит?

Какие сигилы, какие стихии, какой резерв?!

Меня ударило молнией и теперь у меня галлюцинации?

Но большая потная клешня Брюхнана с пальцами-сосисками, ползущая к моему соску, реальна.

Как и реальна довольная улыбочка на его лоснящихся губах…

Именно эта омерзительная улыбочка и воровато облапывающая мою грудь липкая рука заставляют поверить в реальность происходящего.

Это не сон, не бред!

Все реально. Все это происходит на самом деле!

Ярко. Четко. По-настоящему.

То, что я никак не могу продереть глаза и притворяюсь, будто без сознания, здорово помогает – Брюхнан абсолютно не ждет никакого подвоха от валяющейся в отключке полуголой девчонки.

Широко открываю глаза, крепко хватаю жирдяя за указательный палец, который он пытается пропихнуть мне под лифчик, выкручиваю и резко дергаю.

Не то, чтобы в моем разбитом состоянии это дается легко, но злость и омерзение придают сил.

Громкий визг сродни поросячьему оглашает окрестности.

Кабаняра отваливается от меня на задницу, и со слезами визжит, потрясая своей раздувшейся покрасневшей сосиской и поливая меня отборнейшим многоэтажным матом, какого я не слышала даже в подворотнях.

– Грязная, грязная кладбищенская сука! За то, что посмела повредить рабочую руку наследника клана Миллеров, я заставлю тебя жрать дерьмо! Потаскуха, нищебродка, мразь!

Толстяк вскакивает и размахивается ногой, обутой в тяжелый ботинок с квадратным носом на высокой платформе, чтобы ударить мучительно пытающуюся принять вертикальное положение меня под ребра.

Но почему-то опускает занесенную ногу…





ГЛАВА 8


– Универсант Миллер, почему не на занятиях?

Голос.

Этот голос.

Низкий, с хрипотцой, с медовыми интонациями, от которых у особо впечатлительных дев подкашиваются колени.

Я знаю его, он звучал в моих снах, в самых сладких мечтах и райских фантазиях…

Нет, не в моих, а в фантазиях девушки, в теле которой сейчас находится мое сознание, моя душа, мое «я»!

До дури влюбленная Бекка Бойл, которая со всей своей наивностью хотела поздравить предмет своего обожания с Днем святого Валентина.

Или как там его, Вафлентия?!

Но вместо этого получила обвинение в попытке приворота и жесточайшее унижение, которое сломало ее, как тростинку…

Доверчивая Бекка Бойл, начитавшаяся любовных новелл, которые были единственным лучиком света в ее безнадежной жизни и поверившая, что реальность не отличается от книг.

Я посмотрела на свою правую ладонь.

Да, там была мокрица.

А я, Раиса Беркова была в теле Ребекки Бойл.

И места это явно были нездешние.

Очень враждебные места.

– А-а-а-а, комиссар Фрейтор, это вы… – промямлил толстяк, поспешно отскакивая от меня, и его крупное лицо покраснело. – Я-а-а-а…. Да я по доброте душевной зашел проведать эту несносную девчонку – все ли с ней в порядке, а то, может, ее демоны ночью утащили?

И смущенно хихикнул.

Я поворачиваю голову от вызывающего омерзение лица толстяка и вижу ЕГО.

Его вживую, а не на засвеченных кадрах чужой памяти.

Того самого светловолосого мужчину, в которого по уши была влюблена Ребекка.

Того самого, что приставил пистолет к ее лбу, пока она, обливаясь слезами, стояла перед ним на коленях.

Комиссар Рейнхард Фрейтор.

Ректор подошел к постаменту статуи, у которой я лежала близко, но смотрел вовсе не на меня, а на мнущегося Брюхнана.

Несчастную Бекку можно было понять – до чего же Фрейтор хорош!

В моем мире он мог стать рекламировать мужской парфюм или стать всемирно известным голливудским актером.

Столько в нем было харизмы и жесткой стати, ленивой грации расслабленного хищника, который в одно мгновение может броситься на добычу и разорвать ей глотку.

Что он вчера, собственно, и сделал с Беккой Бойл!

Ему скучно.

Ничем его уже в этой жизни не удивить, и ничто его не трогает.

Рейнхард в отличие от полностью разбитой меня выглядел прямо-таки сосредоточием энергии, силы и бодрости.

Каждое движение выверено – ничего лишнего.

Сегодня Рейн в безукоризненно сидящем на нем черном кителе с красными, синими и зелеными орденскими планками с левой стороны груди. На плече шеврон с драконом, держащим в лапе меч – гербом великого рода Фрейтор.

Холодно-русые волосы мужчины аккуратно зачесаны на пробор сбоку, красивое аристократическое и мужественное лицо с правильными чертами выражает легкую скуку, но серо-зеленые, почти прозрачные глаза с внимательным прищуром смотрят на толстяка.

Сволочуга, каких свет не видывал!

Мужик, красивый настолько же, насколько поганый.

В довершение всего в руке Рейн сжимает бумажный стаканчик с дымящимся содержимым. Машинально отмечаю печатку на мизинце, а потом улавливаю божественный запах…

Кофе!

Как же я обожаю кофе!

Я, Раиса Беркова, кофеманка со стажем, искренне верю в то, что этот божественный напиток способен воскрешать из мертвых.

Что, учитывая ситуацию, в которую я попала, сейчас было бы весьма кстати.

– Ну и как по-вашему, все ли с ней в порядке, универсант Миллер? – интересуется Рейн, делая из стаканчика глоток.

– Живее всех живых! – заверяет Брюхнан.

– А с вами? – прищуривается Фрейтор.

Толстяк поспешно прячет правую руку с распухшим пальцем за спину.

– Я чуть-чуть ушиб пальчик, но это совсем-совсем ничего страшного, в целительском пункте мне мигом все залечат!

– Тогда поторопитесь – ведь вам еще нужно успеть на занятие, а то засчитают пропуск.

Радостный Миллер дает стрекача.

– Универсант Миллер, – окликает Рейн, когда полная спина толстяка почти исчезает за поворотом. – А вы не знаете, куда делся ее свитер? Она же вроде в свитере вчера была, да? Или мне показалось?

Толстяк сначала краснеет, потом бледнеет – видно, что общение с высочайшим руководством Арквилла это то, чего бы он всеми силами хотел избежать.

– Свитер… Я не знаю… Наверное, ночью ей стало жарко и она сняла его…

Ректор усмехается.

– Да, наверное, так и оно было. Кстати, можете передать своему отцу, что род Фрейтор выделит десять хорошо обученных инкассаторов для перевозки его коллекции.

– О, отец будет очень, очень благодарен, уж поверьте, он в долгу не останется! – зачастил Миллер.

– Размер вознаграждения мы обсудим при личной встрече, – оборвал Фрейтор.

Так холодно, что Брюхнан тут же заткнулся и его как ветром сдуло.

А ректор перевел взгляд на меня и небрежно бросил:

– Ты вроде бы должна была простоять на коленях перед Владыками всю ночь, замаливая свой грех, а не лежать перед ними, раздвинув ноги.

Этот сволочуга явно плохо на меня действует – с его появлением возвращается слабость, а головная боль усиливается.

Как раз в переносице. В том месте, к которому он вчера приставил пистолет.

Я пыталась приподняться – но ноги отказывают.

Поэтому все так же беспомощно лежу перед ним – в одном тапочке, драных колготках, перекрученною юбке и грязном лифчике, который когда-то был бежевым, и пялюсь на его красивые начищенные ботинки.

– Я не грешила.

Мой новый голос звучит так хрипло и незнакомо. Как же сложно привыкнуть к нему!

Язык распух и с трудом ворочается во рту.

Очень хочется пить.

Сначала воды, а потом кофе.

– Я не дура, чтобы при всех всучить вам приворотное зелье под видом целебной мази – нежели я не понимала, что вы обязательно проверите состав?

Он делает еще один глоток кофе и склоняет голову набок, как будто рассматривая меня под другим углом.

И все-таки, надо же какая идеальная у него укладка – волосок к волоску, приподнятая и зачесанная назад прядь светло-русых волос надо лбом…

Его плевать, что я в одном лифе – Рейнхард Фрейтор смотрит на меня не как на девушку, а как на паразитическое насекомое.

– Именно на дуру ты похожа больше всего на свете, Ребекка Бойл. Экзальтированную дуру, помешавшуюся на мне, и от отчаянья решившуюся на этот самоубийственный шаг.

– Зелье создал кто-то из наследников, чтобы посмеяться надо мной. Развлечься. И подменил им мазь.

– Что ж, в таком случае, ты виновна вдвойне, раз позволила себя так подставить, – нехорошо усмехается Рейн и внезапно присаживается передо мной на корточки. – Такая ничтожная и слабая, отстойница. Ты забавное существо. Изначально сломанная, бракованная игрушка, с которой даже играть неинтересно.

Я вижу близко серо-зеленые глаза – прозрачные бесстрастные глаза фантастически красивого мужчины, и мне хочется отшатнуться.

Безжизненные, словно на меня смотрит робот без эмоций и чувств.

Робот, в программу которого заложено только три функции: жестокость, равнодушие и сила.

Ничего человеческого!

– Должна была порадоваться, что отпрыск великого рода Миллеров обратил на тебя внимание, а ты вместо этого вывихнула ему палец, – лениво проговорил ректор. – И как же мне за это тебя наказать, а?

– Он стащил с меня бесчувственной, одежду и начал лапать, – стараясь не допустить в голосе истерики, сказала я. – Это называется сексуальное домогательство.

– Он мог тебя даже трахнуть, и ему за это ничего бы не было, – безразлично заметил Рейн. – Наследники великих родов могут делать с отстойниками все, что им пожелается. Этот пункт указан в договоре, который ты подписала, когда тебя взяли в Арквилл. Если что-то не устраивало, не стоило подписывать, не правда ли?

Я сглотнула – просто физически не могла больше смотреть в его глаза.

Если Рейнхард Фрейтор говорил со злорадством, или осуждением, да хоть с какими-то человеческими чувствами, было б не так жутко, как слышать в его голосе абсолютное равнодушие.

Подписать договор Бекку заставила ее мать, девушка была в таком восторге, что мужчина, в которого она влюбилась с первого взгляда, распорядился взять ее в недосягаемый Арквилл, что подписала не глядя.

Господи, в какой же ад я попала?

Охотники и жертвы.

Наследники и отстойники.

Волки и овцы, запертые в одном загоне…

И вот он, самый главный, самый матерый волчара, смотрит на меня сверху вниз.

На глупую задранную овцу.

Циничный, хладнокровный, равнодушный.

Рейнхард Фрейтор из тех, кто утрется кровью и, насвистывая, пойдет себе дальше.

Пойдет по трупам – это выражение про него.

Опускаю взгляд, лишь бы не видеть перед собой эти пугающие светлые и холодные глаза хищника.

Но от них не скрыться. Не спрятаться.

Перед ним я – как на ладони...



Дорогие читатели!

Эта книга пишется в рамках литмоба "Из овцы в волчицу", в который мы объединились с другими замечательными авторами.

Я буду знакомить вас с другими книгами литмоба. Сегодня хочу рассказать о прекрасной новинке автора Ольги Иконниковой "ТИШЕ ВОДЫ, НИЖЕ ТРАВЫ"





АННОТАЦИЯ

Я была из тех, про кого говорят — тише воды, ниже травы. Послушная дочь, прилежная ученица пансиона благородных девиц, покорная невеста императора. Я смотрела на мир через розовые очки и верила, что люди вокруг добры и отзывчивы.



Но всё изменилось, едва моего отца обвинили в преступлении, которого он не совершал, и от меня отвернулись все — друзья, родные, жених.



А когда отца казнили, а меня сослали в далекое поместье, я поняла, что могу рассчитывать только на себя. И на древнюю магию нашего рода, которая никогда прежде не передавалась женщине. Но ведь всё когда-то бывает в первый раз, правда?



И однажды я вернусь, и тогда враги пожалеют, что уничтожили мою семью. Особенно он, император Дариан Второй.

Переходите по ссылке и читайте увлекательную историю здесь





ГЛАВА 9


– А если бы на месте этого недомерка был я? – вдруг спросил Фрейтор. – Если бы это сделал с тобой я, ты бы кончила от счастья сразу, или продержалась хотя несколько минут, нулевка?

В его голосе – холодное любопытство патологоанатома, вскрывающего труп, чтобы определить причину смерти.

Но я – живая!

Я не погибла после удара молнии.

Вообще-то, если молния ударит в машину, находящиеся в ней люди не должны пострадать.

Вот только кому была бы охота проверять?

Не знаю, что стало с моими пассажирами, но кажется, лично я пострадала.

И сильно.

Как еще объяснить этот ад, в котором очнулась?

Нет. Неправильно.

Если судьба дала второй шанс, я должна им воспользоваться.

В какой бы чертовой заднице сейчас не оказалась!

– Боюсь, я бы не продержалась и минуты, комиссар, – вежливо отвечаю, не глядя на него. – Меня бы сразу вырвало.

Пытаюсь подняться – но это слишком тяжело.

Тело, в которое вселился мой дух, будто бы одеревенело и слушается с трудом.

Словно механическая игрушка, потерявшая связь с пультом управления.

– Ложь, такая же жалкая, как и ты сама, – усмехается Рейн, без интереса наблюдая за моими безуспешными попытками. – Не далее, как вчера ты вроде бы призналась мне в горячей, пылкой и пламенной любви. Такой пламенной, что даже напоить меня своей кровью была готова, лишь бы я ответил на твои чувства. Неужели так быстро разлюбила?

– Приставленное к голове оружие способствует прочищению мозгов, комиссар, – все так же не глядя на него, ровно отвечаю я. – Так что считайте, что да, разлюбила.

И поднимаю голову.

Какого хрена он вообще здесь торчит?

Больше всего на свете мне хочется, чтобы монстр ушел, скрылся, исчез из моего поля зрения.

Мне нужно выдохнуть и прийти в себя.

В новую себя.

Но это невозможно сделать под скучающим взглядом серо-зеленых глаз, таких прозрачных и холодных.

Чертов морозильник, девятый круг ада по Данте, морг, а не глаза!

– Ты отвратительно врешь, Ребекка Бойл, но выглядишь еще хуже. Иди и приведи себя в порядок.

Внезапно склонившийся надо мной Рейнхард протягивает руку.

Стихийный сигил-дракон у него на правой, а левая просто красивая мужская рука – сильное запястье со слегка проступающими венами, широкой крепкой ладонью и длинными пальцами правильной формы.

Этот небрежный жест – вовсе не проявление сочувствия или жалости, как может показаться на первый взгляд.

Совсем наоборот – этим жестом он опускает меня еще ниже.

Он ждет, что я, захлебываясь соплями вкупе со слезами счастья и благодарности, благоговейно схвачусь за его руку.

Ту самую руку, которая вчера сжимала рукоятку пистолета, приставленного ко лбу беззащитной девушки.

А главное – я знаю, что он мог выстрелить.

Рейнхард Фрейтор мог у всех на глазах убить ее просто за то, что посмела перейти черту. И ничего бы представителю великой династии Фрейторов за это не было.

Потому что слабых в этом мире принято топтать.

И особенно в проклятом Арквилле.

Поэтому, абсолютно игнорируя протянутую руку Фрейтора, я поднимаюсь на колени и ползу.

Не как Бекка, заливаясь слезами.

Сосредоточенно.

Потому что у меня есть цель.

Моя цель – постамент, на котором замерли местные боги.

Опираясь ладонями о мокрый шероховатый камень, по стеночке, по стеночке, слыша звон в ушах и видя хоровод темных мушек перед глазами, все-таки принимаю вертикальное положение.

Без его помощи.

Я встала сама.

Встала и стою, пошатываясь, чувствуя в конечностях противную ломающую слабость.

И мне абсолютно наплевать, что я мокрая, грязная, с колтуном в волосах, в одном лифчике, перекрученной юбке, драных колготках и одном тапочке.

Главное – не валяюсь на земле, и стою не на коленях, а на своих ногах.

Утираю рот тыльной стороной ладони, глядя на него исподлобья.

Зубная паста со щеткой – следующая мечта в моем небольшом списке после воды, кофе и горячего душа.

А Рейнхард Фрейтор смотрит на меня, весь такой идеальный в своей форме с иголочки и с этой своим безупречным пробором, волосок к волоску.

Красавец и чудовище.

Барин и крепостная.

Прекрасный принц и орчиха.

Человек и насекомое.

И, главное – с этим своим стаканчиком в руке.

– Хочешь кофе, нулевая? – он делает глоток напоказ. – Ты таким жадным, голодным взглядом на него смотришь.

Это правда – я до смерти хочу кофе! За один глоток готова продать душу дьяволу.

Кажется, всего один глоток уберет эту противную ноющую слабость в теле и вернет меня к нормальной жизни.

– Хотя, склонен думать, что все-таки на меня. Обещала, что больше не будешь, но сила воли у тебя отсутствует напрочь, – усмехается Фрейтор и протягивает мне стаканчик. – Выпей – лучше станет.

Как цивилизованный посетитель зоопарка протягивает недоеденную печеньку потешной обезьянке, которая смотрит на него из-за прутьев решетки.

Самое омерзительное, я действительно хочу вцепиться в этот стаканчик и ощутить сложный, многогранный, горьковатый вкус.

Его утренний кофе пахнет просто божественно, это знакомый аромат из моего мира.

Что-то нормальное, знакомое, что-то адекватное в том безумии, в которое я погрузилась, открыв глаза в теле этой девушки.

Обожаю кофе.

– Я разрешаю тебе допить за мной, Бойл. Тебе ведь за счастье, – добавляет Рейн Фрейтор.

Все еще чувствуя слабость в теле, медленно подхожу к нему и беру из его руки стаканчик.

Его ухмылка становится чуть шире.

В следующую секунду я переворачиваю его и выливаю крепкий бодрящий напиток на асфальт между нами, и пара мелких брызг летит ему на форменные брюки.

На меня, правда, больше – но мне-то уж терять нечего!

– Благодарю за невиданную щедрость, но такую бурду я не пью, комиссар.

Судя по запаху и консистенции напитка никакая это не бурда, а самый настоящий свежесваренный кофе высшего сорта.

Понимаю, что Рейнхард Фрейтор может сделать все, что угодно.

Может ударить меня или заставить слизывать пролитый кофе прямо с асфальта, или опять достать свою пушку и все-таки пристрелить.

Даже за одну каплю на своих чистейших идеально выглаженных брюках он вполне может это сделать.

Он хочет что-то сказать, явно убийственное, но я опережаю.

– Я найду того, кто намешал приворотное зелье и подменил им целебную мазь во флаконе, – гляжу Фрейтору в глаза.

Он легко пожимает широкими плечами.

– Можешь доказать. А можешь и не доказывать. Это все равно ничего не изменит. Я бы на твоем месте не стал тратить на это время. У тебя его теперь и так будет немного, Бойл. Ты ведь не забыла, что обещала? Что-то про конюшни и туалеты.

– Если докажу свою невиновность, вы ведь освободите меня от обещания, комиссар?

– Не докажешь, нулевая. Не хватит ни характера, ни ума. И вот эта твоя попытка сейчас показать зубы выглядит… Убого. Все равно сломанная. Все равно дешевая, использованная, битая. Не эстетично. Не привлекает.

– Вы с вашим аристократическим воспитанием, разумеется, бесконечно далеки от этого, комиссар Фрейтор… – медленно говорю я. – Но знаете, в деревне, где я выросла, говорят, что за одного битого двух небитых дают. А теперь, с вашего позволения, я пойду и приведу себя в порядок, как вы и велели.

И не дождавшись его разрешения, разворачиваюсь и иду – медленно, ковыляя, потому что мне все еще тяжело привыкнуть к новому телу.

На ходу я сминаю бумажный стаканчик, который держала в руке и метким броском швыряю в урну.

Очень хотелось оглянуться, чтобы убедиться, что Рейнхард Фрейтор не целится мне в спину из своего знаменитого кольта «Миротворец».

Но сила воли у меня на самом деле была.

Поэтому оглядываться я не стала.





ГЛАВА 10


Окончательного просветления в голове и теле, сразу, разумеется, не наступило.

Я видела отрывки из прошлой жизни Ребекки, как старое кино, и какие-то понятия и базовые моменты уже существовали внутри моего сознания, словно я знала об этом всю жизнь.

С чем-то еще только предстояло разобраться.

По крайней мере, хоть примерно знала, куда идти.

Мельком отметила про себя, что местный язык, кажется, пошел мне встроенной функцией – по крайней мере, добравшись до главного входа, я смогла прочитать слова, выбитые на черной табличке серебряными буквами.

«Академия Родового Королевского Величия АРКВИЛЛ»

Чуть ниже шел девиз академии: «Через семейные узы и величие мы правим стихиями, создавая вечное наследие».

Еще ниже был изображен герб Арквилла – длань с пятью алхимическими символами стихий, изображенными на ладони.

И сама длань, и символы горели фиолетовым светом, потому что считалось, пятая энергия, квинтэссенция, самая мощная из всех стихий, может управлять остальными.

Именно поэтому фиолетовый считался главным в академии, эдаким королевским цветом величия и в темно-синей форме наследников обязательно должна была присутствовать какая-то фиолетовая деталь – галстук, шейный платок, пояс, ободок, иногда кулон или брошка.

У отстойников тоже была подобная форма, предоставленная Арквиллом, но им, в отличие от наследников, фиолетовые акценты были запрещены. Любой другой цвет – можно, но не приветствовалось.

На миг мне показалось, что я сплю или сошла с ума.

Протянув руку, прикоснулась пальцами к фиолетовой длани на табличке и тут же ее одернула – сияние оказалось горячим на ощупь.

Нет, это не сон и не бред.

Я правда здесь, в Арквилле.

Я правда в другом мире.

Кстати, герб академии замечательно подходил ректору Фрейтору, ведь именно он владел всеми четырьмя стихиями вкупе с пятой квинтэссенцией, что по меркам этого мира считалось феноменальнейшими выдающимися способностями, встречающимися очень и очень редко у кого.

Ну конечно, первый парень на деревне.

Вернее, на Арквилле.

Да и в самом Тенебрисе тоже.

Немудрено, что Бекка влюбилась…

Сама академия представляла из себя выстроенный в виде кольца особняк в стиле барокко, с фасадом, изобилующим сложными деталями, с высокими сводчатыми окнами, колоннами, лоджиями, арками и скульптурными группами, изображающими местных богов – Владык стихий.

Кольцо разделялось на домены, каждый из которых был посвящен своей стихии. Имелся так же жилой домен – по-другому, гостиница, где проживали универсанты.

Вообще, Арквилл был устроен максимально богато и роскошно, похоже на дорогой заграничный отель или виллу какого-нибудь мультимиллиардера.

Видимо, чтобы угодить наследничкам, тут было выстроено целое поместье.

У академии имелась ферма, бассейн, сауна, кинотеатр, теннисный корт, поле для гольфа, конюшня и даже небольшая собственная винодельня.

Мало того, двор внутри кольца представлял из себя что-то вроде кусочка Нью-Йоркской Пятой авеню в миниатюре с парочкой дорогих бутиков, шикарным рестораном (который в Арквилле наследникам заменял столовую) и Музеем одной картины, где каждую неделю выставлялось полотно какого-то знаменитого художника, либо другие культурные ценности этого мира.

Такое изощренное разнообразие объяснялось довольно просто – на все четыре года обучения в Арквилле универсантам запрещалось покидать его территорию.

Поэтому наследничков в этом элитном месте развлекали, как могли.

В Арквилле даже существовала особая должность, что-то вроде ивент-менеджера, в обязанности которого входила исключительно организация этих самых развлечений.

Если универсанты не дай Владыки, жаловались своим высокопоставленным родителям на скуку, неугодного менеджера мгновенно убирали.

Прошлого организатора уволили неделю назад, а нового ивентера поставил аж сам родительский комитет, состоящий из глав великих родов.

И он сразу быстренько запланировал свое первое мероприятие – шоу «Откроем талант каждого отстойника», которое должно было состояться через неделю, где каждый отстойник должен был выступить для наследников с каким-нибудь номером.

Бекка собиралась прочитать со сцены отрывок из своего любимого «Аромата фиалок на Мосту поцелуев», страстную сцену между леди Аурелианой и сэром Тобиасом, и посвятить свое проникновенное чтение, конечно же, ректору.

При мысли о предстоящем шоу, я почувствовала отголосок ее эмоций – девушка заранее трепетала от предвкушения, надеясь произвести впечатление на предмет своего обожания и обратить его внимание на свою любимую книжечку.

Глупышка думала, что Рейнхарду понравится отрывок из новеллы, и он попросит у нее книгу почитать!

Она во всех подробностях представляла, как после концерта Рейн подойдет к ней, начнет расспрашивать про «Аромат фиалок на Мосту поцелуев», представляла, что он скажет, и что она ответит.

Бедная, бедная шпыняемая всеми, даже остальными, такими же как она, отстойниками, девочка...

Брошенная, выросшая на наивно-слащавых сентиментальных книгах, которые заменили ей любовь, заботу и признание матери, заменили ей подруг…

Я тоже выросла без родителей, приемные взяли меня из интерната, когда я уже была довольно взрослой. По интересному совпадению, я тоже, как и Бекка, находила отдушину в чтении.

Но предпочитала не любовные романы, а детективы и ужасы.

Впрочем, иногда не гнушалась и любовными, если они были хорошо написаны и подходили под настроение.

Но вот так, как Бекка, написанное в них за истину в последней инстанции, разумеется, не принимала.

У нее же напрочь отсутствовало критическое мышление. Девушка радовалась, что ее взяли в этот трижды проклятый Арквилл, и слепо верила в приторные сказки.

В то, что когда-нибудь ее возлюбленный, ее принц, мужчина от одного вида которого ее сердце начинало биться чаще, комиссар Рейнхард Фрейтор обратит на нее свое внимание.

Овечка влюбилась в волка…

И оказалась ему всего на один укус.

Вернее, волк ей даже не прельстился.

Погруженная в разбор внутреннего состояния тела, в котором оказалась, я шла по внутреннему двору Арквилла, местной 5-й авеню с аккуратно подстриженными газонами и красивыми декоративными деревьями, увешанными фонариками, мимо прозрачных витрин магазинов, мимо мраморных скамеек и различного декора – от фонтанчиков до скульптур.

Это место выглядело дорого, по-настоящему дорого и богато.

И отовсюду на меня пялились наследники, у которых, как назло, как раз сейчас выдался перерыв между парами...



❤️❤️❤️Дорогие читатели! ❤️❤️❤️

В рамках знакомства с книгами нашего литмоба хочу рассказать вам о книге Дарьи Вересковой.

Отверженная адептка королевской академии



В книге:

- Классическое фэнтези, магическая академия, с практикой и студентами

- Возвращение героини, которую никто не узнает

- Коллектив, местами токсичный, с тараканами в голове, надеждами, тайными влюблённостями

- Тёмный герой со своими собственными целями, недоступный в начале, сходящий с ума позже

- От любви до ненависти

- Аристократия

- Женский роман

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:





ГЛАВА 11


Они гуляли по двору, сидели на скамейках и даже на газоне. Часть универсантов отправилась на обед в ресторан и кафе, но большинство захотело перекусить на свежем воздухе.

Ведь над Арквиллом светило яркое солнце, которое не особо баловало эти края своим появлением, даже летом.

Здесь, во владениях Фрейторов, расположенных почти на окраине королевства, был переменчивый пасмурный климат.

Умеренно-прохладный и влажный.

Однако, была определенная и очень веская причина, по которой академию для наследников построили вдали от столицы – именно на этой земле.

Так что, учитывая постоянные дожди, как тот, под которым этой ночью прозябала несчастная Бекка, наследнички выползли погреться на солнышке.

И мое появление стало для них полным сюрпризом. К сожалению, этот идиотский закольцованный Арквилл был построен таким образом, что попасть в гостиницу иначе, как через внутренний двор, было нельзя.

Я шла, провожаемая чужими насмешливыми взглядами – прямо в том виде, котором была – мокрая, грязная, полуобнаженная и даже не пыталась прикрыться.

Прикрыться, опустить голову, сгорбиться, чтоб казаться меньше ростом, чтобы на меня меньше обращали внимания – в гробу я это все видала.

Универсанты смотрят на меня и ухмыляются, как гиены.

Какой же разительный контраст сейчас я представляю рядом с ними!

Гладенькими, лощеными, увешанными драгоценностями, в своей красивенькой и чистенькой с иголочки форме с приколотыми к ней аграфами принадлежности к великим родам.

– Глядите, кладбищенская! Ну и видок – как будто из могилы вылезла…

– А может, так оно и есть – ночью Владыки покарали ее за то, что хотела приворожить комиссара, Мокрица сдохла и превратилась в зомби?

– О, тогда нам устроят охоту! Я прожарю ей мозги!

– Дурак что ли, Дьярви? Забыл, что говорили на демонолатрии? Если подпалишь зомби огнем, то это будет живой зомби – просто обожженный зомби. А вот я бы взорвал ей башку – это точно бы вырубило нулевую.

– Будь добр, Гас, если можешь, сделай это прямо сейчас, а то от Мокрицы так несет, что меня сейчас стошнит!

– По-моему, от Мокрицы всегда несло мертвечиной…

– Она слишком гадкая даже для отстойницы. И почему этот мусор приняли в Арквилл?

– Лучше спроси чего попроще – а зачем она разделась?

– Чтобы у нас всех разом пропал аппетит! И почему я в рестик обедать не пошла, и увидела это? Меня просто корежит при виде ее лифчика…

– Что ж поделать, если кладбищенская такая грязнуля? Эй, Арчибальд, не хочешь сделать доброе дело и по-быстрому сполоснуть Мокрицу? Тогда всем тут будет легче дышать.

– Боюсь, это тот случай, когда легче закопать, чем отмыть, – цедит худой универсант в очках с длинными платиновыми волосами, собранными в низкий хвост.

– Мокрица, эй! Кладбищенская! Ты зачем разнагишилась? Капитана Фрейтора соблазнить хотела своим застиранным лифаком?

Резко поворачиваю голову в сторону парня, который это сказал.

Он красив – шапка темных блестящих волос, вьющихся мелким бесом, эдакие кудряшки-пружинки, пухлые губы и большие влажные глаза блестят, как вишни.

Тоже мог бы работать моделью, как Рейн Фрейтор, только, конечно, значительно ниже рангом.

Игнацио Абатор – сын епископа, наследник великого семейства Абатор, которое заведует Церковью Стихийных Владык, имеющей приходы по всему королевству.

В руках семьи Абатор сосредоточена вся религиозная власть в стране – без их разрешения не строится ни один храм Владык, не воздвигается ни один памятник. А особо верующие стекаются в Абатарион – святой град Владык, который находится полностью под контролем Абаторов.

Зато наследничек этого непорочного семейства в академии известен своими безудержными кутежами и страстью к беспорядочным половым связям.

Заметив мой взгляд, Игнацио достает из кармана расфранченного темно-фиолетового пиджака смятую купюру и машет ею в воздухе.

– Эй, Нулевка, если прямо сейчас снимешь свой уродский лифак – тут же заработаешь себе на новый!

– Соглашайся! Соглашайся – это выгодная сделка!

Друзья Игнацио подначивают и смеются. Девушки тоже присоединяются к ним.

Подхожу чуть ближе, глядя в его глаза.

Судя по аграфу на пиджаке, его сигил – олень, но я его, как змею, гипнотизирую – кто кого?

– Хорошо, я сниму.

Свист и очередная волна хохота. Они в восторге переглядываются, предвкушая развлечение.

– Если съешь ее.

– Что? – таращится на меня Игнацио.

– Сниму лифчик, если ты сейчас при всех съешь свою грязную мятую купюру, – продолжаю, глядя в глаза-вишни. – Но не просто съешь, а с аппетитом. Закатывая от удовольствия глаза. Ты же любишь деньги. Так продемонстрируй.

– Ты – идиотка, Мокрица, – белозубая улыбка сползает с лица наследника святого семейства.

Пауза.

– А тебе – слабо, Абатор, – чуть усмехаюсь я, отворачиваюсь и иду прочь под новый взрыв хохота, правда, не такого громкого, как раньше.

Игнацио смеется, но теперь этот его смех звучит фальшиво.

Озадаченно.

Напоказ для остальных.

А я держу путь дальше.

Иду сквозь строй с абсолютно безразличным видом, чувствуя на себе взгляды, жалящие, точно рой ос.

Но я ни разу не вздрогнула, не сжалась, не склонила головы.

Хотя, если честно, очень хотелось это сделать.

Держалась из последних сил. И так же из последних сил усмехнулась Игнацио, хотя мне хотелось взвыть.

Я оказалась в чужом враждебном мире – одинокая, потерянная, не знающая его законов.

Храбрилась перед самой собой.

Боролась с этим мерзким ватным состоянием бессилия, которое волнами накрывало меня после попадания.

Постаралась не показать стревятникам свою слабость.

В отличие от наивной Бекки, которую сломали, как тростинку, я собиралась в этом чудовищном мире выжить.

И жить хорошо.

А не влачить жалкое существование местной девочки для битья.





