Глава 3
(Marion- FutureBeginning)
- Здесь была выставка, она уже съехала?
Конечно же, первым делом я побежала в торговый центр, где собиралась накануне купить блузку, где потрогала злосчастный камень. И нет, я не то чтобы поверила в мистику, но решила подстраховаться. Если старинный артефакт сработал от одного прикосновения, нужно совершить второе со словом «стоп» - намерением прервать процесс. По-крайней мере, идея была именно таковой. Но она провалилась.
Вечер; половина магазинов на цокольном этаже в нерабочем состоянии. На каких-то объявления о скором открытии; некоторые заперты, свет погашен. Терла полы влажной тряпкой уборщица.
- Выставка? – она посмотрела на меня с недоумением. – Вы про Африканскую, что ли? Так она была месяц назад.
- Нет, про «Сокровища Варравии».
- Не видела такой… А я слежу…
Тетке на вид было за шестьдесят. Усталое, но приятное лицо, обесцвеченные волосы, завитые в кудряшки.
- Я же вчера самолично на неё ходила...
Впору было заламывать руки. Слово «мистика» становилось чем-то всё более ощутимым, дышало уже не в спину, а в лицо хрустальным переплетением судеб и времен.
- Вчера тоже я работала, но было закрыто, как и сегодня.
Пустовал прилавок, где неприметная девочка взяла с меня деньги за билет, выдала чек. Интересно, остался чек или тоже испарился? Распахнутая накануне дверь сейчас действительно была заперта. Две афиши на стене ободраны, от них лишь клеевая основа, ни изображений, ни слов не разобрать.
- Может, вы в другой ТЦ ходили? – уборщица добродушно пыталась помочь. – Сейчас их столько, что можно запутаться. А вот Африканская была неплохая в той секции, где бабочки. А где маски – лучше не ходить, даже мои внуки не захотели их разглядывать. Ужасные они какие-то, зловещие…
Она разговаривала больше сама с собой.
Я не стала ничего говорить вслух – спутала я ТЦ или нет (конечно, нет) не имело более никакого значения. Той выставки, которая вчера существовала в моем личном мире, не существовало более ни для кого – ни для уборщицы, ни для Владки, ни для Москвы. Пора было подниматься по лестнице, ведущей с цокольного этажа на первый, откуда шагать к автобусной остановке. Загадки, тайны и сложности утомили мой разум до предела – лучше домой на такси.
Остановилась я у первой ступени, уже хотела взяться за перила, но вместо этого достала телефон. Скрипя зубами, принялась набирать смс:
«Роберт Альбертович, мне нужен недельный отпуск».
Да, я стажер, мне бы не пропускать. Но нужно убедиться, что мои приступы более не повторятся, иначе я не просто опозорюсь перед всем коллективом, но прослыву сумасшедшей.
«Мне нужно обследоваться», - завершила я предложение, хотя эта часть мне совершенно не нравилась. И нажала отправить.
Прошло секунд двадцать, прежде чем пришел односложный ответ:
«Хорошо».
Я вздохнула. Не поймешь, с сочувствием было написано это самое «хорошо» или же с отстраненным неприязненным раздражением.
У меня в запасе неделя, чтобы с собой разобраться.
Дома я заварила вечерний чай, как делала всегда, долго смотрела из окна на проспект. Непрерывный поток включенных фар, то замирающий у светофора, то вновь приходящий в движение. Нужно было думать о дальнейшей судьбе – работа в «МедиаКоме» вдруг за сутки повисла на волоске. Что я буду делать, если меня уволят? Устраиваться в другую компанию, продолжая рисковать, что на моем месте в любой момент возникнет Лейла?
Безопаснее, конечно, работать дома. Некоторое время назад я начала рисовать картины – для отдыха, для души. Брала любую понравившуюся фотографию, создавала копию на свой лад. Фотографировала свои непрофессиональные, но неплохие на мой вкус работы, выкладывала их в Ай-грам, заимела несколько сотен разношерстных подписчиков. Даже получила за последний месяц два заказа, чему порадовалась – деньги небольшие, но они несли с собой надежду на будущую независимость. Как раз вторую из этих картин следовало отдать через сорок восемь часов, но настроения творить не было. Ни вдохновения, ни ветерка легкости внутри. Я посмотрела на стоящий в углу мольберт и тюбики акриловых красок и отвела взгляд.
Нужно выспаться, к утру голова станет яснее.
В постель я ушла непривычно рано, погасила свет, долго крутилась, корила себя за посуду, которую так и не помыла после «посиделок» (что поделать, люблю чистоту), в итоге все-таки уснула.
Чтобы проснуться в двенадцатом часу от непонятного чувства. Успеть сесть на кровати, кинуть взгляд на будильник, почувствовать легкую тошноту.
А после – я впала в ужас еще до того, как это случилось (только не опять!) - качнулся мир.
(Unions - Bury)
Там.
Я снова была ей, Лейлой. Стояла между кустами с раздвинутыми ногами, со спущенными штанами – боже, я только что мочилась, после чего привстала? Она мочилась, когда качнулся мир… Как она устояла на ногах? Господь всемогущий, нельзя же вот так… неожиданно. Несколько секунд я пребывала в полнейшем замешательстве, не зная, где искать средства гигиены – может, она их уже использовала? Полнейший шок. Испражнениями не пахло, и потому я просто принялась натягивать на обдуваемую ветерком пятую точку портки.
Оказывается, это сложно – в темноте совладать с незнакомым замком на штанах.
Сложно было всё. В первую очередь справиться с собственными эмоциями, потому что пыталась накрыть паника. Я опять в незнакомом теле, в незнакомом мире. Вокруг ночь; машины не видно, но рядом деревянный, похожий на деревенский дом. В нём горят окна.
«Хоть не продолжение погони. Значит, мои знакомые добрались до точки отдыха». Возможно.
И это был не сон. Выбравшись из кустов, я сначала втягивала запахи – земли, листьев, похожих на конопляные, старого сруба, свежей ночи. Прохладной, к слову сказать. После принялась себя ощупывать – да, тело не мое. Иная форма щек, лба, носа, губ… Титьки. У меня никогда не было столько… в бюстгальтере (Лейла однозначно была обладательницей большего, чем мой, размера). Мои ладони остановились на собственном, очень крепком прессе.
«Она годами его качала?»
Её бедра чуть уже моих; волосы завязаны в хвост.
«Точно так же она затянула их на конференции моим шарфом».
Панику пришлось отпихнуть, хотя оцепенение практически не проходило. Что мне делать, где я?
«Лейла проснулась в моей постели? Если так, ей повезло больше».
Ночь плотная, черная, на небе не видно звезд. Да вообще, если быть честной, ничего вокруг не видно кроме листвы кустов, да и ту различаешь только потому, что горит окно. Ни фонарей, ни дорог, ни звуков помимо шелеста листьев.
План простой – вернуться в дом. Не прочь ведь от него? Куда? А если вокруг волки? Идиотская мысль, но мне, кроме идиотских, никакие в голову не приходили. Лейла вышла, чтобы помочиться, ей надлежит вернуться. И я отправилась искать входную дверь.
Настоящая древесина под подушечками пальцев – шагая, я проводила рукой по стене. После по пыльному железному подоконнику, перилам. Совершенно по-настоящему скрипели ступени крыльца.
Это было морально сложно, но мне пришлось окончательно отбросить мысль о том, что это сон.
Это чужой мир. И меня периодически в него закидывает.
На стуле у стола сидел он – тот самый мужик из машины, что-то искал в рюкзаке. На вошедшую меня не взглянул. А вот я на него – да. Потому что здесь было светло, потому что я, наконец, увидела, насколько он здоровый, крепкий и… красивый. Высокий, высеченный из камня, брутальный. Моя рожа, наверное, стекла вместе с челюстью вниз, как свечной воск, и я вовремя встрепенулась – Лейла на него так не смотрит.
«Но Владка была права. Если этого парня нашел для меня старинный камень, то выбрал самого красивого мужчину из существующих. Лучше не найти».
Хуже всего, что действовать и ориентироваться нужно было быстро. В местности, в действиях, в собственных эмоциях, которые отличались от эмоций Лейлы. Комната одна и не очень большая, кровать узкая, тоже одна. Стол у окна, у него стул; печь в углу.
На кровати стоял рюкзак – я поначалу подумала, что он принадлежит незнакомцу, но тут же сообразила, что незнакомец как раз ворошит нутро своего, стоящего у ног. Значит тот, который на кровати, принадлежит Лейле.
Пока я оценивала «расстановку фигур» на шахматном поле, мужчина что-то достал – аптечку? Прямоугольную сумочку, наполненную блистерами и бутылочками. И принялся снимать водолазку. Разорванную на боку, как оказалось.
Он был ранен!
Мои глаза будто принадлежали двум разным персонам. И одна из этих персон поняла, что никогда не видела раньше настолько красивых и мощных плеч, настолько возбуждающего торса. Укачивающе-сексуального. Вторая же ужаснулась от пореза на боку. От когтей? От ножа? Рана неровная, хорошо, что не очень глубокая.
В этот момент серые глаза – мне показалось, что именно серые, но в неверном свете единственной лампочки не разобрать, - взглянули прямо на меня. На мою отвисшую челюсть, которую пришлось тут же подобрать. Принять почти безразличный вид. Все же не спросить я не могла:
- Помочь тебе?
У меня нет специализированных курсов за плечами, но рану обработать я могла.
- Сам справлюсь.
В ответе ни грамма доброты.
Хорошо, что сам, хорошо, что так. Вдруг бы мне сейчас приказали достать из сумки некий «триформальдегид хлорад», и я бы опять спалилась на первом шаге? К черту…
Дойдя до кровати, я опустилась на неё, поддерживая равнодушный вид, какой, как мне показалось, должен был присутствовать у Лейлы. Притворилась, что ищу что-то в своем рюкзаке. Сама же смотрела на «водителя», который уже достал порошок из пакетика, развел его в небольшой емкости, после вылил смесь себе на ладонь. И припечатал её к ране.
Зашипело; мужские челюсти сжались, пережидая приступ нешуточной, судя по всему, боли. Я же не могла оторвать взгляд от углов его челюсти, от поджатых губ (красивых даже в таком состоянии), от напрягшейся на шее мышцы.
«Нельзя так прямо смотреть! Марианна, остынь… Начни соображать!»
Но как соображать в месте, где ты ничего не знаешь? Ни грамма представления о том, кто он, кто ты, что за мир вокруг. В рюкзаке Лейлы был не то бардак, не то необходимая для выживания смесь – какие-то приборы, провода, электроника. Я отдернула от них руки, как только сообразила, что могу касаться каких-нибудь детонаторов, взрывателей, взрывчатки. Боже… Невероятно сильно хотелось ссутулиться, прикрыть лицо ладонями, покачать головой – господи помоги мне! Во мне смешались ужас и апатия, когда я попросту вытянулась на кровати, оставив ноги стоять на полу – сделаю вид, что отдыхаю, в конце концов. Получу минуту размышления.
Незнакомец «прижег» рану смесью, отнял ладонь и теперь просто сидел, подперев висок пальцами. Выдыхал после длинного и сложного дня? Он ранен, значит, они с Лейлой с кем-то дрались после моего «исчезновения» - с кем? И не ранена ли я сама? Боль в теле отсутствовала, а вот одна из ладоней саднила, ободранная.
«Легко отделалась».
Или этот человек-гора её защитил? Сколько в нём было роста - сто восемьдесят, сто девяносто сантиметров? Если идеальным образом накачать модель, если черты лица взять из образа женской мечты, можно было получить того, кто сидел сейчас за столом. Волосы не темные и не светлые, нечто среднее, короткие на затылке и висках, чуть длиннее сверху. Разлет бровей боевой, нос упрямый, подбородок мужественный. Взгляд в душу. Не знаю, как она с ним работала, я бы, глядя на такого, могла только подбирать с пола слюни.
Наверное, я сочла бы, что на этот раз мне повезло – второй раз я попала сюда вне серии «активных боевых действий», в момент, когда можно было лежать на кровати и молчать. И уже было подумала «пронесло», когда вдруг пикнул на центральном столе планшет.
Мне кивнули:
- Посмотри, что пришло.
(Unions- Silhouette)
Так смотрит на доску в классе самый тупой ученик. Тот, который не понимает не то что слово «логарифм», но даже составных частей уравнения – вот так я смотрела на этот планшет. И в этот раз замешательство скрыть не удалось.
Человек на стуле, старающийся не тревожить лишний раз рану, смотрел на меня пристально. Даже слишком.
- Что там?
Я молчала. После изрекла слово, показавшееся мне «не самым тупым».
- Данные.
И сверло в чужом взгляде сделалось ощутимо жестче.
- Что именно написано, Лейла?
Оказалось, что планшет на этом столе не один, что рядом лежит еще какой-то геолокационный гаджет, что на нём эхом расходится вокруг некоего квадрата сигнал. Как это трактовать? Продиктовать цифры? А если ошибусь в произношении, знаках, расшифровке?
Молчание, исходившее от человека с серыми глазами, становилось все тяжелее. После последовала фраза, которую я боялась услышать.
- Только не говори мне, что у тебя второй раз за день отшибло память.
Впору было нервно сглотнуть, потому как память-то у меня присутствовала, вот только не Лейлы, а Марианны.
- Я просто устала.
Тогда он поднялся со стула, поморщившись (мне показалось, или рана на боку затягивалась?), подошел и встал рядом. Но посмотрел не на планшет, а на меня.
- Мы третьи сутки находимся в зараженном квадрате. Сейчас самое плохое время для того, чтобы тупить.
Мне хотелось взбрыкнуть, потому что я не тупила. Я вообще-то сама пребывала в шоке от «свопов», но тут в разум вползло другое облако с темным смыслом – «в зараженном квадрате». Зараженном кем? Чем?
Только бы не зомби! Чтобы сосед не прочитал в моих глазах ужас, я приклеила свой взгляд к радару. Боже, только не зомби…Я раскрошу тот древний камень на мелкие кусочки, если он закинул меня в мир, где бродят ходячие мертвецы.
Когда мой сосед перестал меня сверлить своим встроенным сканером, стало чуть легче дышать. С ним рядом просто было тяжело стоять, по-женски тяжело. Очень отвлекал вид мощных рук, мышц, куда-то не в те дебри уплывало сознание.
- Пишут, что отрезок А32 чист, завтра через него и поедем.
Наверное, это хорошая новость. Поедем куда?
- Отлично.
Я подалась туда, где находилась раковина – очень хотелось пить. И просто отойти от типа, который очень по-мужски пах и ощущался. Невозможная у Лейлы работа, для меня лично совершенно невозможная. Я никогда раньше не тушевалась от мужского присутствия рядом, но в этом конкретном случае проседала.
Отыскала стакан, открыла кран, налила воды. И хотела поднести стакан к губам, когда его перехватила чужая рука.
- Значит, с тобой опять что-то не то.
Стакан у меня забрали, развернули меня задом к раковине; взгляд незнакомца холодный и злой.
«Со мной всё не то!» - хотелось орать. «Прямо от и до!» - куда уж хуже.
- Я просто устала!
- Устала настолько, что забыла, что вода здесь тоже зараженная? Что мы возим с собой бутыли в багажнике?
Хотелось ругнуться матом, но вместо этого я процедила раздраженно:
- Да, хорошо, у меня снова…
Я бы сказала «отшибло память», но в этот момент меня взяли за горло. Спросили совершенно ровно:
- Ты помнишь о том, что в случае проявления у тебя симптомов, я должен тебя уничтожить?
Хорошо, что Лейла сходила по-маленькому до моего появления, потому что у меня был шанс напрудить в её штаны. Особенно после того, как вторая рука моего спутника, отведенная за спину, достала нечто из… кобуры? Я была уверена, что это пистолет, потому что на меня что-то навели, приставили ко лбу.
Но этим чем-то оказался градусник. И пикнул он, по всей вероятности, нормально, показал «зеленый».
Мне физически поплохело от перенапряжения. Но я держалась, я старалась быть бравой и наглой, я пародировала Лейлу.
- Значит, лучше мне оставаться здоровой. Просто… иногда отключается… какой-то отдел мозга из-за переутомления. Высплюсь. И всё пройдет.
Конечно, я врала.
«Твои припадки совершенно некстати. Не в зоне, где некогда спать, где нужно постоянно гнать вперед и оставаться начеку», - вот о чем вещал стальной взгляд.
И я была со своим спутником более чем согласна. Мои припадки вообще никому не «кстати».
Я ждала, что сейчас меня отпустят, но безымянный незнакомец все еще держал мою шею. Его пальцы зашевелились, прощупывая углы моей челюсти – что он проверяет, лимфоузлы?
- Со мной все хорошо…
Дернуться никакой возможности. Движения чужих пальцев достаточно аккуратные, мягкие, взгляд глаза в глаза. Меня повело. Начало утекать куда-то напряжение; стало очевидным, что он стоит слишком близко, почти касается меня пахом. Слишком красивое лицо, слишком мужественная аура. Крупный, сильный, идеальный – совершенно не вовремя захотелось поцелуя, захотелось куда большего, чем один поцелуй…
«Марианна!»
Я в очередной раз прокляла древний камень.
Сейчас бы с этим мужчиной в постель, черт, я вела бы себя, как последняя…
«Мари!»
Голос матери, прозвучавший в воображении, отрезвил, но не слишком.
Когда обследование было завершено, я собиралась ощутить образовавшуюся между нами дистанцию, холод. Наверное, больше душевный, чем физический. Но мою шею никто не отпустил; вместо этого вторая рука расстегнула замок на кофте Лейлы, потянула язычок вниз до самого конца.
- Что ты делаешь?!
- Следую инструкциям. Подними руки.
Я в бюстгальтере, в ошейнике из мужских пальцев. С оголившимся животом. Холодно, жарко, холодно и жарко. А этот мужик не стеснялся совершенно, хоть и действовал аккуратно. Дождался, пока я приподниму руки и прощупал подмышечные впадины – сначала слева, затем справа. «Да, там тоже лимфоузлы», - вспомнилось откуда-то. Когда он это делал, то большая часть его ладони ложилась мне на грудь, чтобы отодвинуть её в сторону – приходилось глубоко дышать.
«В этом нет никакого секса… В этом нет…» Но для меня он был. Невидимый контакт, рушивший границы логики. Касание аур. Неважно, чье тело… Когда такой мужчина, как этот, трогает твою грудь (не важно, действует он по инструкции или нет), сложно не возжелать более тесного контакта. Наверное, у меня расширились зрачки, наверное, изменилось дыхание, потому что изменился и взгляд напротив. Прищурился, скрывая удивление.
- С каких пор ты иначе на меня реагируешь?
«Лейла что, железная? Или ей не нравятся мужчины?» В любом случае, я решила, что головой она однозначно больная.
- Я не… - Позорно в этом случае просто оправдываться. Надо атаковать. – Ты все посмотрел, что хотел? Или паховые тебе тоже надо проверить?
Он – человек без имени - меня отпустил. Сам застегнул кофту, сам бросил в мой стакан какую-то таблетку, которая зашипела, растворяясь. Обеззараживатель? Дождался, пока вода станет прозрачной и спокойной, протянул мне «питье».
- Второй раз за день ты меняешься кардинально. Меняется даже твоя энергия. Что происходит, скажи мне?
Если бы я могла…
Он чувствовал. Как хищник, способный уловить полудвижения, полутона, он в этот момент втянул ноздрями мою ауру, и по мне прокатилась волна дрожи. Черт, он всё чувствует. Полная засада.
- Пей.
- Не хочу.
Ни за что бы я не стала пить теперь эту воду, с таблеткой или нет. Не хватало еще правда подхватить что-нибудь, принести это случайно в свой мир. Хотя ментальные поля, наверное, не заражаются, но шут их знает.
Вместо этого я обогнула этого наглого засранца и дошла до кровати. Обойдусь без воды! На этот раз во внутреннем кармане Лейлы я нащупала блокнот и карандаш. То, что нужно – к этому времени у меня созрела одна дикая, но способная сработать идея. Нужно оставить ей от меня записку, объяснить всё, что можно объяснить. Хотя это почти ничего.
Я упала на кровать, открыла первую страницу.
Мой спутник опустился на стул, на котором сидел до того, спросил иронично:
- Решила вести дорожные записи?
- Завещание написать, - шутка была неудачной, особенно в ракурсе недавних «проверок» моего состояния. – У самого симптомов нет?
Ох, не любила я этот взгляд, который все замечает и отлично анализирует. Который опять изучал меня пристально.
- У меня иммунитет.
Рана на его боку, кстати, почти затянулась. Отличный у них тут порошок, перенести бы с собой пару пакетиков такого.
«Повезло тебе», - вслух этого говорить было нельзя. Наверняка Лейла знала о своем знакомом всё.
Я вздохнула.
Что написать, как написать? И как заставить её прочитать блокнот? Спасибо последней книге Лукьяненко, которую я прочитала на прошлой неделе – там главный герой писал послания самому себе. Но себе из будущего. Я же собиралась написать той, которую не знала совершенно.
И под взглядом, который от меня не отрывался, который меня нервировал (изучая, раскладывая моё поведение на атомы), я принялась строчить:
«Здравствуй, Лейла… Пишет тебе Марианна…»
Если этот тип прочитает записку первым, то решит, что шизофрения развилась у его напарницы. А него «инструкции», черт его дери, поэтому узнать и понять нужно многое. Текст никак не складывался, вместо этого я думала о том, что именно сейчас Лейла делает в моем доме. Шарит по кухонным ящикам, шкафам? Продолжает спать? Ест? Изучает входы-выходы? Придется теперь установить в собственной квартире видеонаблюдение – снова деньги… Я потела от напряжения.
«Пишет тебе Марианна…» - как продолжить? «Я сейчас в твоем теле…»
Когда взглянула на мужчину у стола, тот произнес.
- Я буду дежурить до трех. Потом ты. В шесть выезжаем.
«Не теряй времени, спи», - дельный, блин, совет, но не для того, у кого пульс под сто пятьдесят и опять дрожат руки.
(SleepToken- Sugar)
«Что это за мужикрядом с тобой? Как его зовут?
Как мне с ним себя вести, чтобы он не заподозрил неладное?
Какие у тебя навыки?
Куда вы едете? Какая цель поездки? Мне нужно знать, чтобы понимать, что отвечать…
И нет, я не знаю, как это всё начало происходить, у меня тоже шок. Ищу выход, решение.
Кем заражены эти… ваши квадраты?
…Он щупал меня этим вечером, искал увеличенные лимфоузлы, когда я опять потеряла память, обещал пристрелить, если заразная… Мне страшно… Как мне научиться быть тобой?»
Если хаотично и непоследовательно, то текст моей записки выглядел примерно так.
Блокнот я спрятала в нагрудный карман, не в рюкзак. Не хотелось, чтобы его взяли «почитать», когда я усну. Отвернулась, накрылась одеялом и принялась царапать огрызком карандаша на руке:
«Прочитай. Блокнот. Карман куртки».
Я слюнявила кончик грифеля, как в детстве, драла кожу, чтобы остались следы, чтобы точно пропечатался текст. Жаль, что нет маркера или ручки…
Позволила себе перевернуться на другой бок только тогда, когда важная работа была завершена. Незнакомец сидел на стуле, смотрел в сторону окна, о чем-то думал. Рядом с ним на столе покоился огромный автомат, лежали снятые с запястья наручные часы. От раны остался тонкий розовый след – я увидела это, когда мужчина пошевелился, сменил положение рук.
После закрыла глаза.
Надо поспать, надо. Для меня, для Лейлы. Но в перевозбужденную голову, конечно же, лезли мысли.
«Жаль, что я не могу сказать ему правду. Жаль, что не могу приблизиться».
Впервые в жизни я встретила того, к кому была готова сделать шаг навстречу. И никак. Устройся подобный экземпляр работать в нашу компанию, я носила бы лучшие наряды, я тратила бы по полтора часа на идеальный макияж, я бы порхала при мысли о том, что судьба, наконец-то, подкинула в поле зрения мою мечту. Она и подкинула, вот только слегка извращенным образом. И нет, я бы не хотела, чтобы такой мужчина обнаружился в «МедиаКоме», потому что помимо меня пощебетать с ним слетались бы дамы со всех этажей. Однозначно. А я недостаточно настырна, чтобы выдерживать жесткую конкуренцию, я, если быть честной, вообще немного старомодна. Слишком скованна, сдержанна, жду чужого первого шага…
Усталость взяла свое.
Поток моих мыслей сделался бессвязным, тяжелые веки прикрылись. И пришел сон.
Здесь.
Оказывается, когда «перемещаешься» во сне, это не противно. Не чувствуется «качка», спад давления, секундное полуобморочное состояние.
Я просто открыла глаза дома; почти час ночи. Села на кровати и какое-то время снова не могла сообразить, не приснилось ли мне случившееся. У меня опять светлые локоны по плечам, бедра шире, грудь меньше. Не саднит ладонь и не давит плотный ворот замка куртки, которую я там, улегшись в постель, так и не сняла.
Необычным было только состояние плотной тревоги, даже разочарования от того, что что-то очень нужное мне опять закончилось. Нонсенс. Нужно радоваться. Голова тяжелая, ватная; воспоминания путались, не поддавались проверке на «реалистичность». Устав бороться с собой, я поднялась, подошла к раковине, чтобы налить воды. Достала стакан, набрала холодной из-под крана и застыла в страхе. Эта вода была питьевая – у меня в прошлом месяце были поменяны фильтры очистки, накрученные прямо на трубы. Эту воду можно было пить, но мне помнилась шипучая таблетка, брошенная недавно в другой стакан мужской рукой. И почему-то не выходило сделать ни глотка, лишь выступила на висках испарина.
Таблетка была настоящей – я помнила, как лопались микроскопические пузырьки вокруг белой оболочки. Рука на моей шее была настоящей. Этот мужик меня (не меня) ощупывал, ему не понравился очередной провал в сознании Лейлы.
Лейла…
Она ведь была здесь, пока я была там. Чем она занималась? Рыскала по дому, шарила по шкафам, перебирала мои нехитрые пожитки? Вещи на первый взгляд были разложены достаточно аккуратно. Если эта бестия и рыскала, то делала она это спокойно. Скорее, ходила, осматривалась, тоже пыталась собрать воедино мысли.
Окончательно прояснилось, что случившееся не сон, когда я вошла в ванную комнату, где на зеркале обнаружилась надпись зубной пастой:
«Ты кто?»
И ниже еще одно слово:
«Почему?»
Какое-то время я смотрела на каракули на стекле, после вздохнула. У неё тоже шок, это ясно. Злость, скорее всего, отторжение, ярость, растерянность.
Нам нужно будет как-то это решить.
Возвращаясь назад в комнату, я уверяла себя – она обнаружит надпись на руке, прочтет мои записи, что-то ответит. И быть может, мы сумеем найти кончик нити этого запутанного клубка. Прежде чем вернуться в постель, я вынула из тумбы большой мягкий блокнот формата А5, отыскала ручку, вывела вверху страницы:
«Пиши мне здесь».
Подумала, добавила:
«Блокнот всегда носи в нательных карманах. Я буду носить с собой листы с записями, если буду выходить из дома. И здравствуй, что ли…»
Глупо, наверное.
Но мы, незнакомки, так или иначе, начали знакомство.
Забираясь обратно в постель, я испытывала нервозность. Может, на этом всё закончится? Я проснусь утром, «свопы» прекратятся, жизнь войдет в привычное русло? Вот только почему от этих мыслей мне тоскливо, непонятно внутри? И некий бешеный монстр внутри меня с полными жилами адреналина ждет продолжения?
Уснуть удалось, отключив думы. Вдох-выдох, пятый раз, десятый, двадцатый. Сон.
Там.
Опять давил в районе шеи неудобный, заканчивающийся под горлом, замок кофты. Одеяло комковатое, не то невесомое, которое осталось в моей постели; жарко.
Конечно, опять хижина в лесу… И я опять Лейла.
В который раз бахнул страх вперемешку с возбуждением.
Мужик все сидел на стуле, смотрел в планшет, который успел взять с центрального стола. Играл? Навряд ли, скорее, что-то читал. Когда я пошевелилась, на меня был брошен короткий взгляд; я сделала вид, что отлежала бок и перевернулась.
Сколько прошло времени? По ощущениям минут сорок. Конечно же, первым делом в карман… Надпись на руке была затерта, смыта слюной – остались разводы. А страницы с моим текстом нет, вырвана. На следующей выведено другое:
«Пришлось сжечь. Буду писать там».
Там – это у меня дома. Потому что так безопаснее, так тот, кто следит за нами коршуном, не сможет ничего прочесть. Умно. Она опять выходила из дома, чтобы сжечь лист? Тогда, наверное, наш спутник недоволен, что Лейле не спится, а ведь ей еще дежурить…
Эта ночь – что, давала нам пообщаться? Почему перемещения стали столь частыми? Лишь бы подобное не превратилось в ежедневную практику, потому как в этом случае нормальная жизнь превратится в пытку.
Я ненавидела эту кофту и тот факт, что не могла ее попросту снять.
Запихнула блокнот обратно, принялась дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Потрескивали дрова в закопченной металлической печи; в комнате слишком тепло, душно. Спиной ощущая на себе пристальный взгляд, я сбросила одеяло на пол и вновь принялась медитировать в надежде на быстрый обратный «своп». И на то, что Лейла успеет до него дать мне хоть какие-нибудь пояснения. Мы ведь с ней, черт возьми, в одной лодке. Вместе, если что, и потонем.
Здесь.
Два сорок пять на часах.
Как ужаленная в зад иглой, я неслась к столу, как только проснулась в собственной постели. По пути пыталась решить загадку, ответ на которую никак не приходил. Почему мы понимаем друг друга – один и тот же язык? Они в том мире тоже говорят по-русски, или же это очередной мистический прием – хитросплетение формул древнего камня? Наверняка в чужом мире иной язык, но сохранившаяся память (чего – тела, остаточная память мозга?) позволяет нам писать на одном языке.
И да, она написала. Написала много – я шумно выдохнула, прежде чем приступить к чтению. Оказывается, очень давно я с таким рвением не жаждала получать письма. В последний раз лет в пятнадцать, когда в почтовый ящик еще приходили конверты от подруги, переехавшей жить в другой город. Да и те я не хватала так резко, как этот блокнот. Будто от каракулей на листе зависела моя жизнь. Хотя, может, так и было?
«Только не сдохни!»
Вот что было выведено первой строчкой. Мне показалось, что Лейла пережила приступ злости в процессе написания, потому что ручка продавила бумагу в нескольких местах, надорвала её.
«Не сдохни, потому что там опасно, потому что миссия, которую мы выполняем, имеет первостепенную важность для человечества. Я боец, он тоже. Ты хочешь, чтобы я через бумагу научила тебя быть собой?! Передала тебе словами опыт многих лет тренировок?»
Конечно, я её бесила. Моё появление в её теле Лейлу бесило. Непонимание, беспомощность, отсюда ярость – не нужно было быть дипломированным психологом, чтобы это понять.
После она, кажется, чуть-чуть успокоилась, дала себе выдохнуть. Потому что текст пошел ровнее, бумага кончиком ручки уже не надорвана.
«Веди себя холодно. С презрением, если хочешь, потому что мы с «этим мужиком» не ладим, тогда он не заметит разницы. Его зовут RHOD KAMMARI…» - почему-то в этом месте она перешла не на английский даже, но на странные символы, похожие на древнюю вязь. Видимо, не сумела найти подходящие буквы и звуки в русском. Однако каким-то образом я сумела уловить смысл.
«Рход… Как RhodeIsland? Значит, Род…»- совершенно чужое звучание.
«… никогда не называй его по имени, я написала это имя лишь для того, чтобы ты его знала. RHOD – сиккх первого порядка…»
Дальше снова как будто была пауза, во время которой Лейла пыталась подбирать слова. Мне же было почти дико от того, что некоторое время она стояла над этим блокнотом, выводя буквы «моей рукой».
«Наемник, воин… не знаю, как объяснить. Таких в моем мире всего несколько, он очень умен и внимателен, он замечает всё. Если он тебя/меня щупал, то это не из любви, но потому что так было нужно. И он пристрелит меня/тебя, если заподозрит неладное. Таковы инструкции. Мы везем вакцину в НИИ на закрытой территории. Точнее, часть вакцины – вторая у них. Люди вокруг заражены «бешенством»…»
Тут она тоже подбирала слова. Наверное, у болезни на местном диалекте имелось название. Дальше кое-что пояснялось.
«Вирус J2HeN4 очень опасен, у сиккха (ты можешь звать его «Кэм») - иммунитет, который у меня сформирован частично, долго объяснять…»
Ей было сложнее, чем мне – вот что я поняла. У неё, у них с этим «Кэмом», была некая важная задача, и такие вот «пробоины» с перемещением выбили Лейлу из колеи больше, чем меня. Накатывало чувство вины – я, вообще-то, тоже этого всего не хотела. Ни тогда, когда мечтала о хорошем мужчине, ни тогда, когда приложила ладонь к камню. Если он вообще был в этом замешан.
«Поэтому я пишу – не сдохни! Не знаю, откуда ты взялась и что происходит, но там сдохнуть очень легко, особенно, если оставаться без боевых навыков…»
Вот это я уже поняла. И почему-то сдавила тоска от слов «не сдохни» - как? Я постараюсь, конечно, но психологически сложно, когда тебя все время куда-то мотает, когда тело то одно, то другое, когда ты должен притворяться и еще пытаться что-то вспомнить.
Дальше шла пустота в несколько строк, как будто Лейла размышляла, дописывать ли концовку. Все же дописала.
«Оставь для меня какой-нибудь атлас вашего мира. Продукты в холодильнике тоже – я пока не знаю, где их здесь брать. Однако у вас спокойнее. Совру, если скажу, что мне это не нравится.
ПС. Где твои титьки?
Л.»
Ах ты, сука! Я чуть не смяла листок от злости. Где мои титьки, значит? Вообще-то они у меня есть, пусть и чуть меньше, чем у Лейлы. Двоечка – это тоже грудь, по мнению мужчин, не просто «доска с сосками». Да, конечно, у неё в бюстгальтере побольше, пресс помощнее и боевые навыки, очевидно, прокачаны. Какой упрек я получу в следующий раз? Где мои мышцы? Умение бегать марафон с гранатометом наперевес? Вот же дерзкая стерва, еще продукты ей купи!
На этот раз чувства пришлось укрощать мне.
Вообще-то, она права. Я оставлю ей включенный ноутбук с полем запросов от Гугл, пусть просвещается. Дам в записке короткий инструктаж. Продукты тоже запасу, потому как если бы я была на её месте, есть бы мне тоже иногда хотелось. Да и безопаснее, если она пока не будет ходить по улице и губить остатки моей репутации перед соседями.
Еще раз прочитав уязвляющую мое женское самолюбие строчку про «титьки», я принялась строчить ответ.
(Unsecret (FEAT Erin McCarley) - Everywhere Ghosts Hide)
Там.
Я опять была Лейлой, в который раз за ночь! Это я проснулась, когда в три ночи меня потрясли за плечо, это мои уши услышали слова «Твоя очередь дежурить. Подними меня в шесть».
В глазах песок, в сознании цементная усталость. Нельзя же столько мотать! Дописав очередную записку с пояснениями и новыми вопросами, я улеглась в постель с чувством выполненного долга, готовая, наконец, спать. Просто спать! Но не тут-то было…
Своё место – место Лейлы – пришлось уступить Роду. Занять его стул рядом со столом, кивнуть, мол, «пост принял».
Незнакомец, ставший чуть более «знакомым» после записок Лейлы, разместился на узкой постели, закрыл глаза.
Здравствуй, чужая вахта. Потекли резиновые, бесконечные минуты.
О чем думает голова, когда у неё есть время думать? Обо всём. Особенно, когда не лечь, когда не принять удобное положение.
Мне хотелось увидеть, наконец, свое здешнее отражение в зеркале, но зеркала не было. Щупать свое лицо – нос, лоб, губы – я опасалась. Во-первых, мог проснуться сиккх, бросить на меня полный враждебной внимательности взгляд, опять заподозрить неладное. Во-вторых, я не обладала навыками слепого, чтобы по ощущению от кончиков пальцев собрать в воображение объемный слепок исследованного лица. Во что бы посмотреться? Может, в ящиках имелась посуда из зеркального металла – какая-нибудь подходящая кастрюля или тарелка?
Грохотать, когда мой спутник лег отдыхать, я не стала. Решила, что когда-нибудь столкнусь со своим отражением в одном из зеркал этого мира. Если выживу…
«А что, если я останусь здесь навсегда? Начиная с этого момента? Что, если больше не перемещусь обратно, не стану Марианной?» - пугающие думы, опасные. Но они продолжались. «Куда тогда идти? Где мой дом? Сумею ли я закончить начатое Лейлой?». Все знакомые этой бестии знали, что она обладает боевыми умениями. Как они отнесутся к тому, что она их начисто забыла, потеряла, превратилась в совершенно другого по характеру человека?
Одни проблемы, с какой стороны ни взгляни.
Часы, оставленные Родом на столе, показывали пятнадцать минут четвертого. Родом… В моем мысленном произношении этого имени, незримая и почти неслышная «х» так и проскакивала после первой буквы «Р», придавая слову некоторую зловещесть. Rhod. Откуда ты, какому клану, сословию принадлежишь? Что у тебя за воспитание, какие принципы, какое прошлое?
Если вдруг я останусь здесь навсегда, мне придется с ним объясняться, надеясь на то, что он поверит. Всей той несуразной околесице, которую мне придется нести. Быть может даже, он меня не пристрелит…
Одна мысль тяжелее другой.
Мне нравилось это приключение, но не тот факт, что в этот мир меня закидывало столь часто и бесконтрольно. Собственно, не иметь контроль над ситуацией являлось тем, что я ненавидела более всего. И потому принялась думать, существовал ли триггер. Нечто, способное выкидывать меня отсюда не рандомно, но по желанию? Шок, страх, боль?
Первые два пункта отвалились сразу. Когда я впервые перенеслась в чужую машину, шока и страха было предостаточно, однако триггером они не явились. Боль? Что, если мне придется носить с собой шип и колоть им себя в ладонь, чтобы выскользнуть в Марианну? Бедная Лейла, тогда все ее ладони будут истыканы. К тому же боль – не то, что хотелось испытывать часто.
Ловушка.
В миске, оставленной Кэмом (к этому прозвищу я почему-то привыкала тяжелее, чем к Рходу), по стенкам остался размазанный порошок. Тот самый, который он прикладывал к ране. Аккуратно придвинув к себе посудину, я подцепила пальцем чуть-чуть, размазала лекарство по царапине на тыльной стороне ладони Лейлы. И чуть не зашипела. Как он это терпел? Как будто сотня мелких жуков впились жвалами в кожу – ужасное чувство. А рана на его боку была гораздо глубже этой царапины, и порошка больше. Моментально расхотелось тащить этот состав в свой мир, хотя царапина начала почти сразу бледнеть. Боль проходила. И она не активировала мой обратный переход – её не хватило? Или предположение о подобном триггере тоже было ошибочным?
Сколько-то я пыталась поудобнее устроиться на стуле. Садилась то ближе к спинке, то сползала задом на самый кончик сидушки, вытягивала ноги. Бесполезно. Мигала лампочка на планшете - тот принял очередное сообщение? Посверкивал в тусклом свете бок хромированного автомата. Здорового, чужеродного.
Для чего нужна эта вахта? Потому что вокруг враги или потому что «так нужно?»
Ни одного ответа без записок Лейлы, придется ждать возвращения.
Противное время замерло окончательно, по целому веку не желали сменяться минуты; Рход спал. Не храпел, не поворачивался из стороны в сторону, невозможно было даже различить, как вздымается и опускается его грудь. Может, он не спит, а медитирует каким-нибудь неизвестным мне методом, перезаряжает внутренний резерв? С такого бы сталось обладать инопланетными умениями.
Сменилась очередная минута на часах, затем еще одна.
Все холоднее в хижине; прогорали те дрова, которые поначалу давали избыток тепла. Я размышляла о том, что успела написать Лейле. Немножко о своем мире, название планеты, количество материков, обозначила, что прямых угроз сейчас нет, хотя в мире кое-где ведутся войны. Дала подробные инструкции о том, как пользоваться ноутом и Гуглом – она должна справиться, ведь гаджеты есть и здесь. Принцип схожий. Спросила её о причинах распрей с напарником – откуда столь стойкая неприязнь? У всего есть причины, другое дело, пожелает ли она рассказывать. Я, конечно, могла надавить, потому что, становясь ей, должна была знать как можно больше. Предоставила ей право задавать вопросы обо мне.
В нагрудном блокноте она больше не писала. Не рисковала. Какое-то время я размышляла, не оставить ли ей здесь новые записи, например, на английском. Она сможет их прочитать? Ответ напрашивался отрицательный – ведь она не поняла его на конференции, это было заметно по лицу.
Где сейчас «МедиаКом»? Далеко отсюда. Как и мой мир… Каким парсеками или частотами мы вообще разделены, я когда-нибудь обнаружу ответы на эти вопросы?
Кое-как миновали в прошлое еще десять долгих минут.
Наверное, стоило подкинуть дрова – остывал воздух. Рход спал без одеяла, но мне не хотелось скрипеть половицами, дверцей печки, грохотать поленьями. Я продолжала ютиться на стуле, как курица на утыканном гвоздями насесте. Почему я не осталась в собственной постели?
Затянулась на ладони Лейлы царапина – остатки порошка, который перестал жечь, я стряхнула. Нет, это лекарство воспроизвести на Земле стоило бы. Сумела ли бы я запатентовать формулу? И не взъелось ли бы на меня за это правительство, доходы которого упали бы из-за частично ненужной более фармакологии?
«О чём думает женщина в четыре утра? Женщина, которая мечтает спать в теплой постели…» О всякой ерунде, верно.
Ожидая, что у меня все-таки выйдет вздремнуть, я переключалась на дыхание, тормозила мысли. Ведь получается же иногда в автобусе, в самолете?
И у меня получилось.
Почти.
(Klergy– TheEnd)
Что-то разбудило меня в четыре минуты пятого. Что-то нехорошее. Я услышала это, потому что толком не спала, потому что так и не отключился слух.
Шум вокруг дома.
Шаги?
Я выпрямилась на стуле, ощущая вставшие на загривке волосы. Значит, вахта все-таки не являлась формальностью… Кто-то или что-то перемещалось за стенами, вокруг них. И это что-то шумно дышало.
В который раз яростно, очень сильно захотелось просто пожелать и оказаться в безопасности. В своем мире, в своем доме.
«Не сдохни!»
Я редко материлась, но честно шепнула «б№%№ь», потому что еще пара секунд, и мне придется взять со стола оставленный Рходом автомат. Если даже я сумею ухватить его правильно, если сумею найти спусковой крючок, удастся ли мне попасть?
«Во что?» Удастся ли вообще выстрелить в нечто живое?
На висках выступила испарина. Что, если оружие на предохранителе? У автоматов бывают предохранители? Бесполезно читать в Земном Гугле, нужен местный…
Нечто снаружи издавало нехорошие утробные звуки. Как будто что-то застряло у него в пищеводе или же трахее… Люди так не «булькали».
«Лейла, и ты еще выходила наружу поссать? Да я бы прудила лучше в раковину, смывала бы мочу зараженной водой… Камень, ты не мог швырнуть меня на Мальдивы к пальмам?»
Когда качнулась под толчком снаружи дверь, к оружию пришлось прикоснуться.
Я не ожидала, что оно окажется таким тяжелым, отлитым словно из чугуна. Вместо того чтобы прочно ухватиться за приклад, как это, наверное, сделала бы Лейла, я сдвинула здоровую огнестрельную бандуру, и она упала со стола прямо мне на ногу, на палец… Вот это была боль – я взвыла!
Сиккх подскочил моментально, ситуацию оценил за доли секунды, так мне показалось. Будто и не спал. Я вообще забыла о том, что можно было его разбудить, страх вымыл из головы мысли о втором человеке в помещении (вот что творит с женщиной долгое одиночество). Автомат он поднял с пола играючи, мне, продолжающей держаться за ногу, сунул пистолет.
Я хотела его взять, честно, я должна была…
Но качнулся мир.
Здесь.
В окно, глядя, как зарождается несмелый рассвет, я смотрела испуганная, ошарашенная. Лейла удержалась на ногах, когда так резко вернулась в свое, стоящее на одной ступне, тело? Приняла пистолет? Они справились с врагами? Что вообще там… происходит? Кто был снаружи? Хорошо, что я этого не увидела, или плохо?
На столе лежал очередной исписанный листок, но у меня не было даже сил его читать. Иссяк внутренний резерв, дочиста был выеден переживаниями. Всё, что я могла - это добраться до постели, превратить одеяло в безопасную берлогу, уткнуться в подушку, закрыть глаза.
«Не закидывай меня туда больше», - просила я камень. «Или хотя бы не очень скоро. Дай отдохнуть… Пожалуйста…»
Может, шизофрения лучше, чем настоящие приключения таково рода?
«Рхода».
Достаточно с меня путаницы из мыслей и эмоций.
Я впервые в жизни отключилась до того, как закончила считать до десяти.