Рашель Кастильо наконец-то осталась одна.
Она тихонько вздохнула, закрыла глаза и позволила воде ласково плескаться о плечи. Ступни всплывали перед ней, пальцы выглядывали из кристально-голубой воды. Над бассейном тянулся запах хлора. Тёмные окна огромного особняка за её спиной безучастно смотрели вниз.
Окна были как глаза – только ей до них не было никакого дела. Чего не скажешь о людях, которые останавливались на улице лишь затем, чтобы сфотографировать её: одни – из восхищения знаменитостью, другие – из ненависти к политике её отца.
Рашель ещё немного подрейфовала, прислушиваясь к ровному шуму водопада. И тут услышала ещё один всплеск.
Этот звук не совпадал с размеренным грохотом падающей воды. Она подняла голову и нахмурилась. Капли стекали по лицу, пока она лежала на воде в роскошном бассейне. Пар над джакузи поднимался к небу, как пепел над костровищем.
Она прислушалась. «Э… алло?» – окликнула она.
Это один из охранников отца? Она взглянула на маленькую калитку в сад и замерла. Руки она развела назад, положив на бортик бассейна, чтобы держаться на плаву. Всплеск стих, но фигура, рухнувшая у входа в сад, бросалась в глаза – отчётливо, безошибочно.
Андерс. Фамилию она забыла. Тот уродливый охранник… Лицом он лежал на мраморной плитке. Не двигался; калитка упиралась ему в заднюю ногу. Инсульт? Сердечный приступ?
«Андерс!» – закричала она. Начала разворачиваться, упираясь ладонями в край бассейна, чтобы приподняться.
И тогда она увидела кровь. Она расползалась лужей под Андерсом, пропитывая его чёрную рубашку ещё более густым, тёмным цветом. Его мёртвые глаза смотрели прямо на неё.
И тут она услышала ещё один – едва заметный – всплеск.
Она резко обернулась, сердце колотилось как бешеное.
Под водой к ней стремительно приближалась фигура. Сначала она её не заметила. Из горла вырвался крик. Она рванулась назад, взбивая воду. Нечто под водой продолжало мчаться – быстро, целясь ей в ноги.
Она дёрнулась, пытаясь выкарабкаться из бассейна, брызгаясь и лягаясь.
Но из воды молнией вылетела рука в перчатке и схватила её за ногу.
«По—»
Её крик оборвался: фигура в воде дёрнула её вниз. Рашель отчаянно била руками и ногами, разбрасывая брызги. Пыталась оттолкнуться от навалившейся тени.
Но сила была нечеловеческой – её утянули под воду. Она не успела выдавить из себя новый крик. Она ушла с головой; воздух рванулся изо рта пузырями и, щекоча щёки, понёсся вверх. В лёгких не осталось воздуха. А он тянул её всё ниже – глубже и глубже, в толщу роскошного бассейна.
Кора прикусила губу и зашагала вниз по передним ступеням крыльца, слушая, как за спиной ругаются родители.
Всё как раньше. Только теперь она уже не сопливая девчонка. На ней была майка без рукавов; татуировки на руках резко проступали в косых солнечных вспышках над тихим, провинциальным городком в сельской Западной Вирджинии.
«Он не это имел в виду, Кора!» – донёсся с веранды голос матери.
Кора обернулась и сердито посмотрела на мать. Та, в фартуке, перепачканном мукой, одной рукой придерживала дверь. Во всей этой картинке было что-то до боли…предсказуемое. Даже вот это: злой спор с отцом.
Хлопнувшая дверь.
Мать, которая пытается всё уладить после очередной фразы мужа.
«Ещё как имел!» – крикнула Кора, остановившись у почтового ящика и нахмурившись. – «Мы обе это знаем».
– Нет, нет, – сказала мать, качая головой. С фартука осыпалась мука. Серебристые локоны подпрыгивали вокруг приятного круглого лица. Но губы были сжаты в тонкую линию. Не в осуждающую. И не в сердитую.
Скорее – от нервов и тревоги.
Мать Коры была из тех, кто заучивает библейские стихи, подбирает по цитате на каждый случай и развешивает по дому картинки с закатами и вдохновляющими надписями.
Единственные «цитаты», которые знала Кора, были из мрачных песен, набитые у неё на щиколотке. Волосы у неё с одной стороны были выбриты, с другой – оставлены до плеч. А её серо-морские глаза штормило куда сильнее, чем могло позволить себе солнце над этим сельским городишком.
– Я же вернулась, разве нет? – сказала Кора, всё ещё крича и ненавидя себя за это. Она замолчала, прикусила губу и заставила себя успокоиться. – Я вернулась, – повторила она уже тише. – Разве нет?
У матери на глазах стояли слёзы, пока она смотрела на Кору. – Он не имел в виду, что ты живёшь за чужой счёт. Он вообще сказал. В целом.
Сочувствие в Коре перекосилось. С матерью всегда было так сложно. Она и вправду верила, что муж не хотел оскорбить Кору. Удивительно, какие кульбиты способен проделать человек, лишь бы не смотреть правде в лицо.
Но Кора сегодня не собиралась прыгать через обручи.
Разговор за завтраком взлетел на повышенных тонах почти мгновенно. Наверное, всё началось с того, что она пришла без рукавов и выставила напоказ свои многочисленные татуировки. И она, если честно, знала, что делает. Таблеток и выпивки у неё давно не было, а нервы – как оголённые провода.
Но, пожалуй, это она первая полезла в драку. Использовала татуировки – то, что родители никогда не одобряли, – как маленький средний палец их тихой сельской жизни. Родители теперь постарели. Стали меньше. Хрупче. Всё изменилось с тех пор, как пропала сестра Коры. Их семья теперь в основном просто делала вид, что живёт – по инерции.
Часть Коры просто хотела встряхнуть их, выдернуть из этого.
Но они всё-таки были достаточно добры, чтобы пустить её на запасную кровать в гараже и посадить с ними завтракать.
Это она начала.
А он назвал её нахлебницей: будущей преступницей. Приставал к ней снова и снова, выспрашивая, чем она занималась.
Первый же день дома – а отец не смог выдавить ни единого доброго слова, даже если бы оно само всплыло у него в кофе.
И теперь мать – плачет и переписывает прошлое, лишь бы сохранить мир. А правда? Нет… нет, правду мать вынести не могла.
– Да чтоб тебя! – выпалила Кора. – Извини. Может, мне вообще не стоило приезжать.
Но вместо того чтобы отозваться на извинение, мать Коры замерла. Окаменела на месте. Даже эти старомодные серебристые локоны перестали подпрыгивать. – Не поминай имя Господа всуе! – закричала она.
Кора вздохнула. Она пыталась извиниться. Пыталась смириться. Но нет… конечно. Да чтоб тебя. – подумала она.
Она махнула рукой. – Прости, – бросила она. А потом развернулась и зашагала к мотоциклу, который оставила у края подъездной дорожки, там, где было грязно. Ей и не хотелось подгонять байк к самому дому. Это тоже, надо думать, только разозлило бы её старика.
Она обернулась: мать так и стояла в дверях, со слезами в глазах. Но та не окликнула её и не пошла следом.
И в этом всегда была проблема, верно?
Вспыльчивость старика. Материно сглаживание. Корина бунтарство.
Одна большая счастливая семья. Ну… если не считать сестры Коры. Роуз Шилдс была на два года младше. Кора всё ещё видела перед собой золотистые кудри и улыбку с ямочками. Всё ещё помнила ту ужасную ночь много лет назад, когда Роуз исчезла. Тогда Кора училась в старших классах.
Кора перекинула ногу через мотоцикл и махнула – жест начался с сарказма, но закончился дрожащим взмахом и новой волной вины. Она выехала со двора фермы, прибавила газу и понеслась по разбитой дороге. Хмурый оскал только углублялся, пока пальцы сжимали рукоятки.
Она приехала в Западную Вирджинию не затем, чтобы на неё орали и её унижали. И не затем, чтобы ковырять старые коросты.
Но некоторые старые раны ещё даже не затянулись. А некоторые никогда не зарубцуются, не заживут – если не разобраться с ними прямо, в лоб.
Отчасти поэтому Кора и вернулась домой. Она прибавила газу, и ветер хлестал вокруг. Шлема на ней не было, а майка без рукавов раздувалась, подхваченная потоком, топорщилась, как скафандр.
Примирение с родителями было лишь частью задачи. С тех пор как её уволили из Федерального бюро расследований, а потом случилось то пьянящее чувство – операция, которую она провернула неофициально, чтобы спасти дочь старого друга, – Кора снова ощущала внутри цель. Ни таблеток, ни выпивки – уже неделю.
Но ей нужно было двигаться. Стоило остановиться – и воспоминания возвращались. От этой мысли она нахмурилась, зло уставившись на дорогу, пока мотоцикл жадно пожирал асфальт. Воспоминания о боли. О взрывах. О плене. О пытках. О побеге. Воспоминания о другой жизни – адреналин, опасность, действие. Будучи «морским котиком», одной из немногих женщин, кому вообще удалось пройти отбор, Кора жила не просто с занозой в характере – с глыбой на плечах.
И была ещё причина, по которой она здесь, в этом захолустном городке. Разгоняясь по дороге прочь от дома, она заметила слева старую баскетбольную площадку и ухоженное футбольное поле при маленькой школе из коричневого кирпича. Школе, которую помнила. Какие-то воспоминания были тёплыми, но всё померкло, когда пропала Роуз.
И теперь она вернулась – решив использовать это внезапно обретённое движение вперёд, чтобы раз и навсегда выяснить, что случилось с её младшей сестрёнкой. С её лучшей подругой. И одна зацепка выделялась среди остальных. В тот уик-энд, когда Роуз исчезла, Кора присматривала за сестрой. Роуз хотела тайком выбраться и увидеться со своим парнем, но Кора запретила.
Парень сказал полиции, что он ни при чём.
Он утверждал, что Роуз к нему не приходила. Но Роуз умела упираться, если уж что-то себе вбивала в голову. Кора была такой же.
К тому же она не полиция. Бывший парень сестры наверняка что-то видел. Чёрт, может, он и сам был замешан.
Одно было точно: это «допрос» точно пройдёт без значка.
***
Кора сидела на мотоцикле, тарахтя на холостых у столярной мастерской, где теперь работал бывший парень её сестры. Последние пару дней она следила за ним и отмечала его привычки. В первый же день после возвращения в город она даже не поехала к родителям – вместо этого собирала сведения о нём.
Гэбриэл Финч. Ангел и птица – оба с крыльями. Только от неё он не уйдёт. Через десять минут ему предстояло ехать за материалами. Как по часам: он держался расписания. Иногда выходил чуть раньше, иногда задерживался на несколько минут, но всегда в пределах одного и того же промежутка.
Она медленно выдохнула, ощутив, как по телу разливается тихий прилив адреналина, когда до неё дошло, что именно она собирается сделать. Кора нервно прикусила губу, пытаясь унять привычное отвращение к нарушению закона. На прошлой неделе, спасая ту девчонку, всё происходило вне рамок закона. А теперь, стоя на месте и прислонившись к дереву, чувствуя, как голое плечо давит в шершавую кору, она даже не моргнула.
И тут он появился. На пару минут раньше.
Она напряглась, застыла. Но двигатель пока не взвинтила. Незачем его пугать. Незачем предупреждать.
Гейб оказался выше, чем она помнила, – чуть больше ста восьмидесяти сантиметров. Шаг у него был длинный, на нём были синие джинсы, припорошённые опилками. На голове – идиотская маленькая кепка, будто из какого-то старого кино. Кепка сидела набок, выставляя растрёпанные волосы. И сам он был крупнее, чем ей казалось. Мускулистый, широкогрудый. Вчера, когда она увидела его впервые, ей подумалось, что он похож на игрока в американский футбол, на лайнбекера.
Сложнее было бы, вздумай он сопротивляться.
Но она во что бы то ни стало собиралась докопаться до правды. Амбал запрыгнул в грузовик, свесив одну руку из открытого окна – лениво, будто так и надо. Одна дверца у грузовика была фиолетовая и никак не сочеталась с белым кузовом.
Гейб выехал с парковки у мастерской столяра и проехал мимо неё. Даже приподнял шляпу, проезжая. Ясное дело, он её не узнал.
Да и с чего бы? Прошло больше десяти лет, разве не так?
А последние пару дней она и вовсе была призраком.
Она умела не попадаться на глаза, когда ведёшь подозреваемого.
И теперь она шла за ним, держась на безопасном расстоянии, пока он не свернул на пустынную дорогу, прорезающую кукурузные поля. За грузовиком взметнулась пыль, скрыв красные огни задних фар.
Она подождала, пока он не выкатился на совсем уж грунтовый участок. Она даже заметила маленький оранжевый дорожный конус, который поставила накануне, чтобы не забыть идеальное место. Впереди был крутой поворот. Примерно на тридцать секунд они окажутся в изгибе дороги и полностью исчезнут из виду на мили вокруг, спрятанные среди кукурузы.
Как только он миновал конус, она слегка провернула кисти на руле – и рванула вперёд. Мотоцикл заворчал под ней, взревел, когда она прибавила газу. Она юзом обошла грузовик, выскочив на узкую обочину, и тут же нырнула обратно – уже перед тяжёлой машиной.
А потом она начала давить на клаксон.
Пыль теперь стояла облаком, накрывая их обоих. На этом участке дороги сцепления почти не было.
Гудок грузовика подхватил её собственный визгливый сигнал.
Она ударила по тормозам, потом снова рванула вперёд, снова ударила по тормозам – и опять газ.
Так, рывками, она стала вынуждать его сбрасывать скорость.
Правда, на миг он не успел затормозить вовремя. Чёрт. Он что, пойдёт на таран? Кора снова ускорилась, затем снова сбросила – ровно настолько, чтобы держать грузовик под контролем. И наконец добилась своего.
Его грузовик повело на пыли, едва не опрокинуло. Всё ещё давя на гудок, Гейб сумел юзом поставить машину и остановиться, и передний бампер развернуло в сторону кукурузы.
Кора не медлила. Когда пыль – в буквальном смысле – начала оседать и рёв клаксона стих, она швырнула мотоцикл в высокие сорняки на участке, который заранее присмотрела. А потом сорвалась с места и побежала к грузовику.
Передняя дверь распахнулась. Громкий голос рявкнул:
– Ты что, охренела?!
Она и не думала останавливаться – пошла прямо на него.
Мгновение назад он тёр лоб, хмурясь, выбирался из машины. В следующее его взгляд упёрся в неё, и глаза вдруг распахнулись. Он нерешительно отступил на шаг. А потом сжалась ладонь в кулак – будто он и сам не понимал, что происходит.
Кора же использовала эффект внезапности по максимуму. Она не остановилась, не замялась и не дала телу ни единого шанса поколебаться. Вместо этого она бросилась вперёд, взмыла в воздух, кулак мелькнул – и вогнала удар ему в шею.
Он захрипел, его кулак взлетел, пытаясь перехватить её руку. Она пнула его между ног. А затем вогнала колено ему в солнечное сплетение.
Шея, яйца и живот. Не то чтобы честный бой, но он был сложён как горилла, а она научилась выживать, дерясь без правил.
Стон вырвался у него из горла, и он рухнул. Но она успела ударить его по шее, когда он падал.
К тому моменту, как он грохнулся на бетон – одна нога ещё торчала на грунтовой дороге, – он уже был без сознания.
Она тяжело дышала, лоб покалывал от пота. Она оглянулась по сторонам. Ни машин. Ни свидетелей.
Затем, мрачно кивнув самой себе, она согнулась вдвое и принялась поднимать его. Вот это уже было сложнее. Засунуть в его же пикап почти центнер деревенского парня оказалось делом нелёгким, но она справилась – медленно, с натужным пыхтением, рывками, волоча и делая передышки. К тому времени, как она закончила, ей пришлось протащить его по земле перед машиной и втащить на пассажирское сиденье. Потом она обежала пикап, запрыгнула за руль и тронулась. Она мельком глянула туда, где спрятала мотоцикл. Его не было видно – он был укрыт в кукурузном поле. Она вернётся за ним позже. Тем более что он и не был оформлен на её имя.
Почём ей знать – может, так и сгниёт там, пока фермеры не наткнутся.
Но почти сразу всё её внимание переключилось на мужчину без сознания рядом. Его дурацкая шляпа слетела, и она швырнула её на заднее сиденье. Теперь, уезжая, она запустила руку в карман и вытащила кое-что, поначалу похожее на наволочку, только меньше. Она попросила мать связать это для неё.
Сказала, что это для маленькой декоративной подушки.
Если бы мать знала, что это станет капюшоном для заложника, Кора не могла представить, что бы она подумала.
Кора натянула капюшон мужчине на голову и затянула шнурки, оставив лишь достаточно места, чтобы дышать.
Руки она связала у него спереди. Вести пикап и одновременно стягивать узлы было не так уж трудно. Во-первых, в бою она тренировалась вязать узлы и в шторм, и под водой. Во-вторых, ровная дорога – прочь от серпантина и через поле – почти не подбрасывала ей задач.
Она прибавила, ровно уводя машину дальше.
Время от времени она поглядывала в зеркало, проверяя, не увязался ли кто следом. Впереди – пусто, сбоку – тоже. Он всё ещё был без сознания.
Первый этап прошёл без сучка без задоринки.
А вот второй мог обернуться куда более грязным делом.