Среди зевак кто-то вскрикнул, когда Кору опрокинули на пол. Она ударилась головой о стойку с громким треском. Но звук издал деревянный кант по краю, а не её череп. Кора всегда считала, что у неё голова крепкая.
И теперь она действовала быстро. Боль полоснула по затылку, но она перекатилась вдоль стойки, оттолкнулась и дала мужчине, что её повалил, влететь в деревянную перегородку.
Тем временем Джонни обезоружил одного из них, вырвав у него автомат, и теперь прикладом крушил второго вооружённого охранника.
Рёв ипподрома скрывал шум драки.
Кора выровнялась, оттолкнувшись от стойки, сжала ладони в кулаки. В то же мгновение мужчина, что повалил её, поднялся в боксёрскую стойку. Руки подняты: одна у щеки, голова утоплена за ними, поза защитная.
Вот в чём, решила Кора, частая беда наёмной охраны. Они привыкли к спортивным поединкам. А беда спорта в том, что в настоящей драке нет ничего спортивного. Это не игра и не состязание. Во всяком случае, не в том смысле, который обычно вкладывают в это слово.
Она пришла сюда не «махаться» кулак на кулак, соблюдая какие-то произвольные правила.
И потому, пока он сжимал кулаки, готовясь обмениваться ударами, она потянулась за бутылкой за стойкой и разбила её о бок его головы. Он закричал, пытаясь прикрыться левой рукой. Стекло разлетелось о поднятую конечность. Кровь хлынула – осколки впились в кожу. Куски коричневого стекла впивались, как зубы, и мужчина взвыл от боли. Но Кора не закончила. Она ударила его между ног. А затем вогнала кулак ему под солнечное сплетение. Один грязный приём за другим. Это не спорт. Это не игра. Это – жизнь или смерть.
В каком-то смысле ей было жаль этих уличных отморозков. Трое против двоих. Но двое оба были «морскими котиками». Их способ драться был таким, что выводил из строя – чаще всего надолго, а то и навсегда.
Джонни уже прикладом оглушил одного. Теперь он навёл оружие на того, кого разоружил. Он не выстрелил, но был к этому опасно близок.
Джонни был очень опасным человеком.
– На землю! – рявкнул Джонни, голос у него был как железо.
Бандит уставился на него, сглотнул и, пятясь, раскинул руки. Несколько зевак, сидевших за столиками вокруг бара, поспешно убрались подальше. Один опрокинул стол и теперь прятался за ним, съёжившись. Другой, слишком пьяный, чтобы ему было не всё равно, продолжал тянуть, похоже, уже четвёртое пиво.
Шум автодрома не стихал. Моторы визжали и рычали.
Кора быстро взглянула на барменшу: та смотрела на них с ужасом в глазах. Мужчина, которого Кора подло ударила исподтишка, стонал на земле. Тот, кого приложили прикладом, лежал без сознания. А третий, разоружённый, держал ладони раскрытыми и умоляюще смотрел на Джонни, чтобы тот не стрелял.
Но это была не единственная угроза. Кора посмотрела дальше – на трассу. К ним уже двигались новые фигуры. Шестеро мужчин, тоже с оружием. На миг казалось, что они ещё не поняли, откуда беда, и просто реагируют на какую-то скрытую тревогу или звонок. Как бы там ни было, пора было уходить.
Кору это грызло. Ей не хотелось уезжать. Барменша явно хотела что-то сказать, но оно не стоило того, чтобы за него умереть.
Они приехали сюда искать Убийцу копа. И предчувствие Коры о том, как в пустынях Аризоны всё умирает, – это было не то, чему она хотела помочь сбыться. Поэтому она схватила Джонни и дёрнула его за руку точно так же, как он дёргал её. – Уходим! – крикнула она.
Он зло уставился на людей на земле, потом выругался. Оружие из руки не выпустил и заметил шестерых приближающихся охранников.
Теперь вооружённые бандиты тоже их увидели. Короткая заминка. Та самая заминка, что всегда бывает прямо перед перестрелкой. По тому, сколько человек медлит перед тем, как открыть огонь, часто можно понять, сколько в нём осталось человеческого. А ещё – насколько его дрессировали. На тренировках первым, что выбивают, обычно бывает именно колебание.
Все знали правду. Нанести первый удар – невероятное преимущество.
И Джонни прицелился и дал очередь.
Он стрелял не по людям – пока что.
Даже её бывший парень понимал: нельзя косить очередь по толпе гражданских. Гражданских, которые играют в солдатиков – пусть и, скорее всего, ради далеко не благородных целей, судя по тому, с кем они водятся.
Но всё же гражданских.
Однако очередь сделала своё дело. Мужчины попадали на землю, крича. А Джонни с Корой сорвались в отчаянный спринт обратно к двери. Она была приоткрыта – после того, как тот, кого Кора вырубила, сумел протиснуться назад. Второго, которого Джонни отправил в отключку, видно не было.
Пули рикошетили от стены, высекая искры из металла. Кора слышала, как они свистят над головой. Создавалось ощущение, будто от них можно пригнуться и увернуться. Но к тому моменту, как она их слышала, пули уже пролетали.
К счастью, прицельный заградительный огонь Джонни держал их в безопасности.
Они добежали до двери. Оба задыхались. Кора, спотыкаясь, ввалилась внутрь, утянув Джонни за собой.
Они захлопнули дверь. Джонни и Кора поспешили к припаркованной машине. Бандит, которого Джонни ударил коленом в голову, стонал, поднимаясь. Плевал слюной на асфальт. Вокруг него клубилась пыль – он, скребя по земле, как будто разгребая её, пытался снова встать и удержать равновесие. Когда он всё-таки поднялся, Джонни пнул его в голову. Мужчину мотнуло назад, и он снова рухнул на землю с глухим стуком.
Кора продолжала нестись. На несколько шагов опережая Джонни, она первой добежала до машины. Автомобиль уже стоял на передаче и трогался с места, когда Джонни нырнул на пассажирское сиденье. Ещё несколько пуль рикошетом шлёпнули по дороге – бандиты теперь стреляли наугад, лишь бы попасть.
Пуля высекла искру. Ещё крики. Джонни орал и начал стрелять в ответ. Раз уж они открыли огонь, он больше не собирался терпеть и молчать.
Они рванули по улицам, оба вдавились в кресла, стиснув зубы.
Кора не забыла, сколько быстрых тачек осталось на той стоянке.
Джонни – тоже. Он хохотал безумно, высунувшись из окна, протискивая наружу своё худое, жилистое тело, целясь поверх капота их машины и поливая пулями автомобили на парковке.
Он не прекращал, пока магазин не опустел. Потом, глядя на развороченные колёса и пробитые капоты, Джонни стёр отпечатки с оружия и швырнул его на улицу.
Они умчались прочь, оставив эту мелкую штуковину чёрной точкой позади – по ней можно было судить, с какой скоростью они уходят. Сто тридцать километров в час. Сто шестьдесят.
Кора выругалась, когда впереди показался резкий поворот. Она попыталась сбросить скорость, и Джонни метнулся обратно в салон – туда, откуда он наполовину торчал.
Ещё одна пуля разнесла её зеркало. Но в остальном стрелки позади промахивались. А Джонни смеялся, запрокинув голову; у его очков теперь не было одной дужки. Кора не знала, то ли пуля задела, то ли просто суматоха сорвала её.
Но Джонни продолжал хохотать, каркая в потолок.
Кора же влетела в поворот, шины завизжали. И на миг ей почти показалось, будто она – одна из тех гонщиц.
– Вот это было весело, – говорил Джонни, возбуждённо кивая и протягивая руку, чтобы похлопать Кору по спине, словно она только что совершила подвиг.
Но на подвиг это совсем не походило. Только страх. И боль.
Кора поморщилась и осторожно дотронулась до затылка. Она сильнее сжала руль, мизинца на левой руке не было – как и пальца на руке Джонни.
Славная вышла парочка.
Когда они отъехали подальше и она чуть расслабилась, решив, что ни одна из тех быстрых машин не погонится за ними, а полиция вряд ли помчится на перестрелку в известное бандитское логово, она быстро взглянула на Джонни, притормозив ровно настолько, чтобы не дёрнуть рулём и не унести их с дороги. Они резали пустыню – тонкой серой полосой через бежевый песок. Она сказала:
– Мне кажется, та барменша что-то знала.
– А?
– Мне кажется, они что-то знали, – повторила она, не добавляя подробностей, лишь растягивая фразу, гадая, не в том ли дело, что Джонни просто не сразу соображает.
– Она что-то сказала? Я толком не слышал. Я за теми уродами следил.
– Она ничего не сказала. Это было в её глазах. Думаю, она знала про Убийцу копов.
Джонни нахмурился. Он выглядел нелепо без одной дужки. И всё же в его выражении не было ничего нелепого. Ничего нелепого не было в человеке, которого она знала, и в том, сколько людей он убил. Ничего нелепого не было в его прошлом, в их прошлом и в том, как сильно ей была нужна его помощь.
– Ну, если она знает про этого типа, нам, скорее всего, придётся вернуться, – сказал Джонни. Это было не предложение, просто констатация. – Вода мокрая. Ветер дует. Нам нужно вернуться.
Она вздохнула.
– Да. Но в этот раз, пожалуй, не через парадную дверь.
– Я других дверей не заметил. И мужиков с пушками там было дохрена.
Кора сжала пальцы на руле и кивнула. Он говорил правду. Она и сама толком не представляла, как двигаться дальше. Но знала одно: им нужно поговорить с той барменшей. Эта женщина что-то знала. И если это могло приблизить их к Охане – оно того стоило. В голове вспыхивали образы прежних жертв Оханы. Полицейских, потерявших близких.
Живот свело, глаза сузились.
Она не собиралась позволить этому человеку разгуливать на свободе. Она что-нибудь предпримет. И если для этого придётся вернуться – может, под покровом ночи, может, с хитростью, а может, с целой армией полицейских и воем сирен, – она сделает это. Потому что одно было ясно: уйти во второй раз она ему не даст.