James Rollins
Trust No One
© 2026 by James Czajkowski
Published in agreement with the author, c/o BAROR INTERNATIONAL, INC., Armonk, New York, U.S.A.
© Перевод с англ. яз., Самуйлов С.Н., 2025
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026
Доктору Мими Сато-Ре с благодарностью за преданность, дружбу и сочувствие
Малое знание – опасная вещь, впрочем, как и большое.
Зачастую ошибочно приписывают Альберту Эйнштейну, что, вот в чем ирония, лишь подтверждает правоту этой мысли[4]
Исторический факт
Канву истории ткут как проходимцы, так и те, кто чист сердцем. И различить их порой невозможно. Эта история рассказывает об одном таком историческом персонаже: алхимике XVIII века, ставшем известным как граф Сен-Жермен.
Этот загадочный человек говорил на дюжине языков и был искусным живописцем, скрипачом и ученым. Он быстро завоевал уважение европейской знати. Упоминания о встречах с ним можно найти в трудах Вольтера, Моцарта, Казановы и на страницах десятков мемуаров. Ноты написанных им музыкальных произведений находятся в Британском музее. И тем не менее все это имеет лишь косвенное отношение к окружающему эту историческую фигуру ореолу тайны и чуда. Говорили, что он умеет убирать дефекты в алмазах и других драгоценных камнях и общаться с духами, а сообщения о том, что его видели в разных местах, появлялись еще долго после его предполагаемой смерти. Утверждения, предположения и истории, собранные в этой книге – сколь бы невероятными они ни казались, – основаны на зафиксированных свидетельствах. Вольтер сказал о Сен-Жермене так: «Он – человек, который не умирает и который знает все».
Современный факт
В XVII веке последние казни ведьм в Англии состоялись в городе Эксетер. Сегодня ситуация иная. По состоянию на сентябрь 2024 года Эксетерский университет предлагает программу последипломного образования в области магии и оккультных наук. Учебный план не предполагает манипуляций с волшебной палочкой или наложения заклинаний, предусматривает серьезное академическое изучение истории, практик и верований, отделяющих наш мир от сокрытых потусторонних сфер.
И все же многие считают эту область знаний опасной. И не только по религиозным причинам. Как полагают некоторые, исследование определенных знаний есть занятие слишком опрометчивое и рискованное, особенно для неподготовленных.
[Далее следует дневниковая запись из «Воспоминаний о Марии-Антуанетте» графини Габриэль Полины д'Адемар.][5]
12 февраля 1820 года от Рождества Христова
Замок Эвекмон, близ Мелана-ан-Ивелин
Я только завершила свой вечерний туалет, готовясь ко сну, когда по моему загородному имению разнесся громкий, отчаянный стук. Мое уже далеко не юное сердце заколотилось от тревоги. Визит в столь поздний час мог сулить только дурное – тем более учитывая личность прибывшего.
– Он ожидает вас в фамильной часовне, – сообщила моя горничная, низко кланяясь, словно извиняясь за беспокойство.
– Спасибо, моя дорогая. Скажи месье Сен-Жермену, что я присоединюсь к нему вскоре.
Когда горничная удалилась с этим сообщением, я подошла к письменному столу в своем будуаре и достала дневниковые записи, что вела в 1780 году. Найти нужную не составило труда – ведь и теперь, четыре десятилетия спустя, запечатленный в ней момент не давал мне покоя. Он был свидетельством неисполнения мною долга придворной дамы, фрейлины королевы Марии-Антуанетты.
Я еще раз перечитала написанное тогда:
«Кто этот странный человек, граф де Сен-Жермен? Мне лишь известно, что он появился при французском дворе в 1743 году, задолго до моего поступления на службу к королеве. Благодаря бриллиантам и рубинам, украшавшим его пальцы и одежду, все полагали, что граф – обладатель большого состояния. Но откуда же он взялся? Никто не мог сказать наверняка».
И до сих пор его происхождение остается загадкой.
Вскоре после прибытия в Версаль граф стал любимцем двора – и сущим наказанием для меня. Я боялась, что и этот визит не сулит ничего хорошего. Все началось сорок лет назад, когда одним воскресным утром он нагрянул в мой парижский дом с предупреждением о разорениях и смерти.
Чтобы вернуться в то утро, нужно было лишь перечитать то, что я записала тогда, в 1780 году.
Я сделала это сейчас – и воспоминания вернулись.
В то воскресное утро я очень спешила, опаздывая к службе, и была совсем не рада незваному гостю. Моя тогдашняя камеристка – ныне покойная – объявила посетителя, и, к величайшему моему изумлению, им оказался граф де Сен-Жермен. Он не появлялся при дворе четыре года, и к тому времени многие уже считали его умершим. И вот этот человек у меня на пороге, незваный и нежеланный, путешествующий под чужим именем – так требовала тайна, которую он нес с собой…
Граф пришел с предостережением для короля и королевы, передать которое хотел не лично, а через меня. Будучи фрейлиной, я имела доступ к королеве, а через нее и к самому королю.
Я записала его предостережение в дневник.
«Король Франции должен действовать! – сказал он с уверенностью. – В стране зреет заговор с целью свержения правительства. Заговорщики злоумышляют против королевской семьи, а также духовенства и знати. Пока еще есть время сорвать их планы, но скоро это станет невозможно».
Я спросила, как он вообще мог узнать о столь гнусном плане, притом что отсутствовал все эти четыре года. Его ответ был столь же загадочен:
«Многое я услышал собственными ушами, иные же подробности пришли через откровение, кое я обязан хранить в тайне».
Не пожелав сообщить более, он настаивал, чтобы я передала это предостережение. На мой вопрос, почему он не сделает это сам, граф ответил словами, в правдивости которых у меня не было оснований сомневаться. Сен-Жермен впал в немилость у государственного министра, маркиза де Морепа, завидовавшего графу из-за благосклонности к последнему самого короля. Скорее всего, Морепа отверг бы любое предупреждение, исходящее от графа.
«Вы должны поговорить с королевой от моего имени, – настаивал Сен-Жермен, – напомнить ей о тех услугах правительству, оказать которые было для меня величайшей честью. Если Ее Величество соблаговолит принять меня, я открою все, что знаю. Если она сочтет мое предупреждение обоснованным, то сможет походатайствовать, чтобы меня привели к королю без посредничества маркиза де Морепа. На этом условии я вынужден настоять».
И хотя я согласилась и поступила в точности так, как того хотел граф, все оказалось тщетным. Сен-Жермен, получив аудиенцию у королевы, во всех подробностях рассказал ей о готовящемся заговоре. Мария-Антуанетта прислушалась к его предупреждению, но коварный маркиз де Морепа успел вмешаться в ход дел. В течение дня был отдан приказ разыскать Сен-Жермена и заточить его в Бастилию, но граф, ведомый той сверхъестественной проницательностью, что была всегда свойственна ему, исчез.
Тем не менее он и последующие годы продолжал посредством тайных посланий предупреждать королеву о Революции, предвосхищая ее ужасные последствия. И все сбылось!
Мне следовало – и в этом я признаю свою вину – поддержать графа с большей готовностью и рвением, но я этого не сделала. В конце концов, как он и предсказывал, пришло время Террора со всеми его кровопролитиями и смертоубийствами. Правительство было низвергнуто, а моя дорогая Антуанетта лишилась головы.
Я выжила лишь благодаря еще одному визиту графа незадолго до конца. Он встретился со мной тайно в церкви Реколье. Его слова преследуют меня до сих пор:
«Увы, я оказался Кассандрой; мои предостережения попали в глухие уши. Но внемлите же мне теперь, мой дорогой друг. Удалитесь от дел. Будьте осмотрительны, и вы переживете грядущую бурю».
Я так и поступила, но прежде все же спросила о его собственном будущем и о том, увидимся ли мы снова. Он дал мне обещание – или, быть может, наслал проклятие:
«Мы встретимся еще пять раз. Шестой встрече не бывать».
И это его предсказание тоже сбылось. В последующие десятилетия он действительно навещал меня – уже четыре раза, – и всегда к неописуемому моему изумлению. Последняя встреча случилась семь лет назад. К тому времени я уже считала его умершим.
И вот он является вновь, когда мне восемьдесят пять. В зеркале над бюро я вижу морщины, редкую седину в волосах. Мое сердце – трепыхающаяся перепелка в клетке. Сомнений нет – это будет моя пятая и последняя встреча с загадочным графом, как он и предрекал.
«Но что ему нужно от меня теперь?» – спросила я, глядя на свое отражение в зеркале.
Понимая, что узнаю ответ только в фамильной часовне, я накинула на плечи вечерний плед, взяла трость и направилась вниз по лестнице, мимо потемневших от времени картин. Я пересекла зал по мраморному полу и прошла по коридору к часовенке, служившей моей семье на протяжении уже трех поколений.
В камине горел огонь. Свет и тепло манили меня. Моя горничная ждала у порога и уже хотела оповестить гостя, но я жестом показала, что она может быть свободна. Стук трости по плитам уже предупредил его.
И все же, проходя мимо, я заметила бледность на ее лице. Причина открылась тотчас же – ночной гость прибыл целым, но не вполне невредимым. Граф стоял у камина, силуэтом вырисовываясь на фоне пламени, озарявшего его, казалось, инфернальным светом. Когда я приблизилась, он обернулся, открыв окровавленное и избитое лицо. Его правая рука покоилась в перевязи, плечо охватывала окровавленная повязка. Граф поспешил мне навстречу.
Я позволила ему взять мою руку, и он с величайшей учтивостью поднес ее к своим губам. Ошеломленная его видом, я не возражала. Но не его раны поразили меня, а, скорее, физический облик. Граф почти не изменился с нашей последней встречи семь лет назад, и тогда он выглядел так же, как и десятилетия назад, когда мы только познакомились. Даже сейчас ему было на вид лет сорок пять или пятьдесят – то же гладкое, без морщин лицо, те же не тронутые сединой черные волосы. Раненый, он тем не менее сохранил в движениях легкость и изящество. Его улыбка явила знакомую ямочку на подбородке и крепкие, безукоризненно белые зубы. Но более всего смущали его голубые глаза – мягкие и проницательные, казалось, способные видеть вас насквозь.
– Мадам, приношу свои извинения за позднее вторжение, но мое дело не терпит отлагательства.
Я наконец обрела дар речи:
– Сон это или явь?
– Боюсь, не сон, а скорее кошмар я принес к вашему порогу.
– Кошмар, говорите? И в этом объяснение вашего состояния, милостивый сударь?
– Ах да. На меня вновь спустили псов – тех, что до сих пор повинуются человеку, давно сошедшему в могилу, но заключившему гнусную сделку с людьми, по-прежнему охотящимися за тем, что я скрываю. Вот почему я пришел к вам с настоятельной просьбой. В последний раз, мой дорогой друг, я должен просить вас о помощи.
– Помощи в чем?
– В простом, но чрезвычайно важном деле.
Я вздохнула.
– Время позднее, месье. Прошу, говорите прямо, что вам потребно.
Граф извлек из-под плаща книгу в потертом кожаном переплете с вытисненным на обложке золотым символом и протянул ее мне.
– Я помню ваше пристрастие к письменному слову, – сказал он. – Ваша известность как мемуариста общепризнана. Поэтому я прошу вас принять мой собственный труд, мой дневник, и сохранить его в вашей библиотеке.
– Но почему?
Он дотронулся до раненого плеча.
– В ближайшее время мне предстоит путешествие за границу, и там, куда я направляюсь, мне вряд ли удастся сохранить в безопасности этот том и тайны, запечатленные в нем.
Должна признаться, любопытство побудило меня взять дневник. Я рассмотрела тисненный золотом символ – восемь лучей, расходящихся к странным, непонятным знакам.
Ничего подобного я прежде не видела, но знала, что Сен-Жермен состоит во многих тайных обществах, включая розенкрейцеров и масонов. Однако символа, подобного изображенному здесь, мне встречать не доводилось.
– Плод моего воображения, – объяснил граф, заметив мое внимание к странному символу. – Считайте это авторской подписью. – Он попытался смягчить свои слова улыбкой, но ее погасили его следующие, произнесенные шепотом слова: – Или, может быть, защитой от тех, кто ищет дневник и не намерен отступать… Поскольку эта книга хранит ключ к богатствам и опасностям, превосходящим самое изощренное воображение.
Я взглянула на него, вспомнив, что происхождение как самого графа, так и его очевидного состояния остаются загадкой. Но он ясно дал понять, что дальнейшие расспросы неуместны.
Однако же символ был не единственной особенностью этого фолианта. Две медные полоски, охватывавшие книгу, надежно запирали ее страницы. Замок располагался сбоку – квадратная жестяная коробочка размером с табакерку, но без видимой замочной скважины. Зато в нее была вставлена небольшая кристаллическая сфера, которая поворачивалась под моим пальцем. На ней были выгравированы надписи, но мои глаза, затуманенные возрастом, не могли их разобрать.
– Осторожно, – предупредил Сен-Жермен. – Страницы дневника пропитаны горючим эликсиром, алхимический состав которого я узнал во время странствий по Аравии. Неправильное обращение с книгой или попытка взлома замка или полосок вызовет воспламенение.
Я убрала палец с зажигательного замка.
– Не опасно ли хранить такой фолиант в библиотеке, где мои книги могут стать сухим трутом в случае возгорания замка?
Он успокоительно улыбнулся:
– Опасности нет, если книгу не трогать. Обещаю вам это.
Все же я колебалась, и моя нерешительность не укрылась от графа.
– Дорогая мадам, мы повидали немало бедствий и сделали все возможное, чтобы их предотвратить, но теперь вам вновь представляется возможность избежать катастрофы куда большего масштаба – не только здесь, во Франции, но и по всей Европе, и за ее пределами.
– Сохранив этот фолиант в безопасности?
Он промолчал, но я прочла ответ в его проницательных глазах.
– Хорошо. Я сохраню его. Но у меня есть еще один, последний вопрос.
Граф опустил взгляд, как будто уже знал, о чем я спрошу.
– Это ваш пятый визит ко мне, – напомнила я. – Ранее вы утверждали, что шестого не будет. И все же оставляете мне на хранение свой дневник… Так кто же тогда заберет его, если я больше вас не увижу?
Я думала поставить его в тупик, заставить опровергнуть прежнее заявление. Но вместо этого он поднял глаза, полные такой скорби, что у меня сжалось сердце.
– Я должен исчезнуть, и эта книга тоже. Когда мы оба, я и она, появимся в следующий раз, для мира наступит время великих испытаний. Я не могу сказать, что произойдет, и знаю лишь, что даже тогда книга не должна попасть в плохие руки.
Все это звучало какой-то нелепицей. Но и его предсказания бедствий и хаоса за годы до Революции тоже казались нелепыми. Так что я согласилась принять на себя это бремя. Кроме того, как он и утверждал, все выглядело действительно просто.
Обменявшись обещаниями, мы вновь стали прощаться – уже определенно в последний раз. Я вышла, чтобы отдать горничной распоряжения касательно отъезда графа, но, когда вернулась в часовню, его там уже не было. Никто из опрошенной прислуги не видел, как он ушел. Мой поздний гость просто исчез, словно его и не было. Лишь фолиант в моих руках да три капли крови, просочившиеся из-под повязки, свидетельствовали о его недавнем присутствии.
Я стояла в часовне перед камином, пока в доме не стихли последние звуки уходящего дня. Стояла в раздумье – не бросить ли окованную медью книгу в огонь и покончить со всем этим. Но однажды я уже подвела графа, и моя дорогая королева погибла…
Помня об этом, я прижала книгу к груди и повернулась спиной к огню. Но не сразу смогла отвести взгляд от трех алых капель на мраморной плите. Я чувствовала: прежде чем вся эта история придет к концу, кровь прольется еще не раз.
Однако увидеть, как это случится, мне было уже не суждено. Как и было предсказано, та моя встреча с Сен-Жерменом стала последней[6].