Адриана
– Боже, мой брат – дурень! – Никки обхохатывается, пока мы провожаем ироничными взглядами спину Доминико, поднимающегося на сцену на нетвердых ногах.
Примерно через дюжину шотов он капитулировал, заявив, что трех Килланов и Адриан ему не осилить. А Кроу хоть бы что. Стоит рядом, сложив руки на поясе, и тоже смеется. Может, периодически подмешивать в его кофе коньяк или чего покрепче? Тогда наше совместное проживание стало бы более комфортным. Мне не приходилось бы каждое утро мысленно точить ножи, готовясь к очередному нападению.
И, вполне возможно, мы с ним стали бы друзьями.
Друзьями…
Хочется рассмеяться от этой мысли. Друг – это тот, кто поддержит в трудную минуту, а Киллан может поддержать разве что мою грудь. И то вряд ли. Она для этих целей чересчур маленькая.
Его подвыпившее состояние выдают растрепанные на макушке волосы и расстегнутые верхние пуговицы рубашки. Он стоит чуть впереди нас, поэтому могу вволю насверлить взглядом бесчисленное количество дырок в его спине, представляя, как через них вытекает вся накопленная злоба.
Возвращаюсь мыслями в шумный клуб, как только передо мной расступаются люди, и я, какого-то черта, оказываюсь в центре импровизированного коридора с выходом на сценическую лестницу.
– Вот она, вин-н-новница! – орет в микрофон пьяный Доминик, показывая на меня пальцем. – Адриана Линден, иди сюда!
Толпа улюлюкает и визжит, пока до меня доходит, что он зовет к себе. Отрицательно мотаю головой, делая шаг назад, но предательница Николь со смехом подталкивает в спину:
– Давай-давай, топай!
– Ты в своем уме? – шиплю я на нее. – Не собираюсь быть посмешищем наравне с твоим братом. Он на ногах еле стоит!
– Адриана Линден, просим вас подняться на сцену! Ребята, поддержим скромную красотку? – заводит толпу весельчак-ведущий.
– Да-вай! Да-вай! Да-вай! – громыхает хор местных тусовщиков.
Черт. Доминик, я тебя придушу.
С тяжелым сердцем поднимаюсь на сцену под безудержное ликование присутствующих, и Ник с ходу притягивает меня к себе, взяв за руку.
– Что ты задумал? – негодую я.
Сблизив наши лица чуть ближе положенного дружеского расстояния, он самодовольно отвечает:
– Мы будем танцевать.
– Я не буду танцевать.
– Оке-ей, я буду. А ты посидишь на стуле.
Пока мы препираемся, из динамиков начинает проигрываться вступление зазывной мелодии, и по восторженному зрительскому гулу со стороны танцпола становится понятно, что от нас ждут активного участия. На сцену пригласили еще три пары, но одна я сажусь на стул, добытый Домиником из-под диджейского пульта.
Он медленно обходит меня по кругу в такт музыке, словно долбаный кобель, завлекающий приглянувшуюся суку. Если бы вместо Ника был кто-то другой, я бы на полном серьезе решила, что он не отыгрывает свою роль, а делает все по зову души. Когда под всеобщие вопли он стягивает с себя футболку, сексуально покачивая бедрами, мне хочется отвести взгляд от его крепкой мускулатуры, но по неведомой причине я продолжаю наблюдать, испытывая внутри стыд мирового масштаба.
Парочки по обе стороны от нас трутся друг о друга, поочередно снимая с себя предметы одежды. Если шансы на победу прямо пропорциональны площади оголенного тела, то пусть приз достанется любому из них. Не хочу лицезреть голый зад лучшего друга.
Доминик не прикасается. Я одета и сижу неподвижно, но воздух вокруг нас искрит и потрескивает от напряжения. Эта сексуальная энергетика чувствуется в каждом его шаге, в каждом движении, в каждом обращенном на меня взгляде. Где он научился так танцевать? Мои глаза округляются, когда Ник встает позади, и, положив на обнаженные плечи горячие ладони, без нажима ведет их вниз по рукам. Дыхание возле шеи разгоняет целое полчище мурашек, а мои легкие словно колом проткнули. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я больше не слышу музыку, полностью погрузившись в ощущения, и пытаюсь понять, что не так. Почему мне не приятно, а неловко? Это же Ник! Мой Доминик. Самый лучший парень из всего, кого я знаю. Я доверяю ему. Он никогда не обидит и не устроит подлянку. Даже сейчас, в нетрезвом виде, друг касается осторожно, будто вычерчивает перышком тонкие линии. Еле уловимо, ненастойчиво…
Ведомая необъяснимым порывом, устремляю взгляд перед собой и сталкиваюсь с острыми глазами, вонзающими в меня тысячи игл. Киллан не изменяет себе. Отторжение, источаемое в мою сторону, чувствуется гораздо мощнее, чем касания ладоней Доминика.
Вот оно.
Осознание простреливает навылет. К его рукам сегодня у меня было совсем иное отношение. Несмотря на внешнюю холодность Килла, я ощутила нечто особенное: тепло. Я грелась о него, не желая отгораживаться.
Доминик невесомо обводит контуры моих плеч, рук, ладоней, и я догадываюсь, что он делает: ищет тепла от меня. На банкете я занималась тем же самым, но в отношении другого парня.
Мы с Килланом не разрываем зрительный контакт, превращая все окружающее в пепелище, из которого живыми выбрались только мы двое. Нас обволакивает пустота: ни музыки, ни громких голосов, ни мельтешащих людей. Зачем он так смотрит? Не может быть… Я ошибаюсь. Я совершенно точно ошибаюсь. Мышечный орган, бьющийся за ребрами все быстрее, силится напомнить, что я – не бесполое существо, и такие реакции вполне естественны. Но почему сейчас? Мало мне трудностей? Захотелось добавить еще одну? Более глобальную?
Отвожу взгляд первая, и вспышка яркого освещения над нами наконец ставит точку моей пытке. Лучезарно улыбающийся Доминик встает передо мной, протягивая ладонь, и я механическим движением вкладываю в нее свои пальцы. Под свист зрителей мы выходим на поклон, а ведущий этого отвратительного шоу призывает всех топать и кричать громче, помогая определить пару вечера.
– Ты замерзла? – бубнит Ник в ухо. – У тебя ладошки ледяные.
Он подносит наши переплетенные пальцы ко рту и дышит на них, согревая теплым дыханием. Его беспечная улыбка в данный момент отталкивает, если не отпугивает. Доминик все испортил своей выходкой. Абсолютно. Все. Испортил!
– Я с тобой не разговариваю. – Выдергиваю свою ладонь, на что Дом недовольно закатывает опьяневшие глаза и приобнимает за талию.
Мой взор снова падает на зону перед сценой. Николь интенсивно машет нам с оттопыренными большими пальцами, а Киллан заигрывающе улыбается стоящей рядом девице. Они мило беседуют, не обращая ни малейшего внимания на людей возле них. На мою персону его улыбки никогда не распространяются. От Кроу мне достается все самое гадкое: слова, поступки, действия, бездействия…
– … и Адриана! – доносится издалека, как сквозь толщу воды. Я настолько погрязла в раздумьях, что не уловила объявления ведущего.
– Ого-о-о! Мы выиграли, крошка!
Доминик без предупреждения обхватывает меня под ягодицами и подкидывает вверх, отчего я взвизгиваю, вцепляясь ему в плечи. Победа нашей полупассивной пары кажется невероятной. Ник радуется, как мальчишка, кружа нас обоих, и мне становится так стыдно за свои мысли. Сама придумала то, чего нет, сама обиделась, а обвинила его. Друг всего лишь пьян, а я вообразила черт знает что. Смотрю в зеленые глаза, искрящиеся беззаботной радостью, и заражаюсь позитивом в ответ. Доминико опускает меня на ноги, не разъединяя наших прикованных друг к другу взглядов, но в его глазах ни с того ни с сего появляются оттенки серьезности.
– Улыбнись, Адри, – не просит, а приказывает.
Все веселье моментально сходит на нет. Отбрасываю от себя его ладони, вновь возвращаясь с небес на землю. Он думает, это проще простого? Считает, я кайфую от своего нарушения? Отворачиваюсь и направляюсь к лестнице, задавшись целью выцепить Николь и убраться домой. Вечер подошел к логическому завершению.
Мой партнер по танцу отошел за призом, а я бесцеремонно вклиниваюсь между Килланом и особой с безвкусными блестками на лице. Кивнув на визжащую девчонку, уговаривающую Дома сделать с ним селфи, требую:
– Проводи Доминика до такси. Боюсь, его на лоскуты сейчас порвут.
Характерный прищур на лице напротив не заставляет себя долго ждать:
– Мы договаривались, что уйдем, как только я скажу, а теперь ищешь повод избавиться от меня, чтобы со спокойной душой искать приключения на свою задницу?
У Кроу талант заводить меня с пол-оборота. Как же надоели постоянные намеки на мой распутный образ жизни!
– Тебя это не касается. – Дернув на себя Николь, подпевающую следующей композиции, ставлю ее рядом в роли щита. – Мы бы довели Доминика, но я еще не собиралась уходить. Ах, да! Я буду ночевать у Никки, так что дальше мы сами по себе.
Моя недоумевающая сестра по разуму хлопает ресницами, но поддакивает, скорее всего, не расслышав ни слова. Она всегда на моей стороне.
– Нет, – возражает Киллан. – Я выиграл пари, и оно уже вступило в силу. Завтра утром ты должна начать мне прислуживать.
– Прислуживать? Ты двинулся? – Шлепаю по его напрягшемуся плечу. – То, что ты выиграл спор, не дает права вытирать о меня ноги. Я – не твоя чертова рабыня! Уговор был только про кофе и уборку.
– Уговор был про полноценный завтрак, а он должен включать не только кофе. Сомневаюсь, что ты успеешь его приготовить, если будешь ночевать не дома.
Дома. Отмахиваюсь от этого уютного слова, словно от надоедливой мошкары. Уверена, Килл забыл добавить уточнение: «у меня дома».
– И что будет, если я принесу завтрак позже? Что будет, если я вообще забью на это дурацкое пари? – упрямлюсь я из принципа.
Серый взгляд Киллана наполняется непроглядной темнотой, несмотря на миллионы отсвечивающих в нем огней. Уперев руки в бока, он грозно взирает с высоты шестифутового роста:
– Поверь, я придумаю наказание, и оно вряд ли придется тебе по вкусу.
Невольно возвожу глаза к потолку, раздражаясь от его самонадеянности. Боюсь-боюсь. Что он придумает? Отберет телефон? Выпорет ремнем? Отшлепает? Последняя мысль откликается тревожащим волнением в районе живота. Не представляй, не представляй.
– Ребят, давайте не будем ссориться, – вмешивается Николь. – Мы с Ником поедем к нему, а вы езжайте к себе. По-моему, идеальный вариант. Вам так не кажется?
– Да.
– Нет.
Наши разрозненные ответы звучат синхронно, на что Никки заливается хохотом.
– А вот и он! Подождем такси снаружи?
Николь берет причалившего к нам брата под локоть и машет на выход из клуба. Не на шутку разошедшийся Доминик отодвигается от сестры, равняясь с Килланом, а рассерженная я иду перед ними, ухватившись за ремешок сумочки. Мы протискиваемся сквозь потную массу, и кожа начинает зудеть от желания содрать с нее мочалкой чужой эпителий.
Что я получила от сегодняшнего вечера? Целую гору новых сложностей. Удался ли их эксперимент, в который я ввязалась любопытства ради? Отчасти да, так как поначалу с ними было и вправду весело, пока дело не подошло к танцу, подозрениям и… собственному открытию, вовсе не обрадовавшему. Что мне с этим делать, твою мать?
– Круто мы развлеклись? – слышится позади восторженный голос Ника.
– Очень, – ядовито выдавливает Киллан. – Но примерно с середины я отвлекся, так что извини, многое пропустил.
– А я рад, что проиграл! – не унимается наш друг. – Давно так не оттягивался. Адри! – зовет он меня, когда наша четверка выходит наружу.
– Что? – отзываюсь, не глядя на него.
Былая непринужденность в нашем общении куда-то улетучилась. Поскорее бы наступило завтра: Ник протрезвеет, и я удостоверюсь в ошибочности своих суждений. Удивительно, что Киллана почти не развезло. Выпил столько же, и хоть бы в одном глазу! Были у меня, конечно, предположения, что этот гад может схитрить, поэтому не сводила с него глаз, контролируя, чтобы содержимое каждой стопки попадало точно в рот. Но нет, похоже, даже спирт не уживается в его организме.
– Скажи, что тебе было весело!
– Было, – соглашаюсь я, старясь не подавать виду, что мне неимоверно холодно. В особенности после разгоряченной атмосферы клуба. – Но пари идиотское. Ощущение, что проиграла в нем я, а не ты, Доминико.
– А вдруг выиграла? – Он встает напротив и игриво поддевает мой подбородок указательным пальцем.
Поднимаю взгляд к его захмелевшему лицу:
– Благодаря тебе я теперь в плену твоего друга, а ты и рад.
– Не преувеличивай, – отвечает за него Киллан, закуривая. – И прикройся. В больном состоянии ты не сможешь нормально готовить.
Всучив свой измятый пиджак, он отходит к обочине, чтобы поймать желтый автомобиль такси. В это же время приезжает машина за Николь и Домиником. Пока парни пожимают руки, похлопывая друг друга по плечам, договариваемся с Никки списаться чуть позже и прощаемся.
Мы с Киллом остаемся одни, и, к моему ужасу, я больше не знаю, как себя с ним вести. Что-то ощутимо изменилось, сломалось. Во мне или нас?
Желая вернуть самообладание и вновь вспомнить причины, по которым я обязана испытывать к этому человеку антипатию, достаю свое неизменное орудие – телефон. В любой непонятной ситуации я начинаю листать все подряд, чтобы напустить на себя отрешенность от окружающего мира и создать видимость насыщенной личной жизни. Пригождается все: иконки главного меню, ленты соцсетей, заметки, календарь, иногда и настройки. Сейчас под руку попалась галерея. Как назло, последним снимком оказывается сделанный исподтишка пару дней назад.
Киллан вернулся с тренировки по мотокроссу, как обычно, сердитый, но необычно магнетический благодаря взъерошенному виду. Есть в его небрежности и мрачности нечто манящее. Может, моя уверенность в том, что где-то глубоко внутри скрывается мальчик, заигравшийся в прятки? Вот только найти я его не смогу, поскольку в этой игре я, как и он, засела в укрытии.
Почему нас с тобой никто не ищет, Киллан?
Скинув с плеча спортивную сумку, он промаршировал к раковине за водой. В спешке он не заметил меня, сидящую прямо на полу возле огромного панорамного окна в зоне гостиной. Меня не должно было быть дома. В тот день не завелся мой Buick, и я решила пропустить теннис.
Осушив стакан, Кроу взялся за ткань футболки на спине и лихо ее снял. Мне тоже стало жарко и ужасно захотелось пить. Я сидела, затаив дыхание, потому что момент был упущен: если выдам себя сейчас, он поймет, что я наблюдала за ним не одну минуту.
Когда он успел так подкачаться? Его атлетическое телосложение примагничивало взгляд: четко прочерченный рельеф в верхней части спины, глубокая линия позвоночника, глядя на которую возникла острая потребность провести вдоль нее пальцем.
В то мгновение, когда он оперся руками на стол и устало опустил голову, я и сфотографировала его. Мне он показался таким ранимым, таким человечным. Я сгорала от желания узнать, что его беспокоило, и решила это запечатлеть, чтобы позже пересматривать и строить свои версии.
– Адриана, идем, – голос моего мучителя прорезается сквозь воспоминания.
Быстро прячу смартфон в карман его пиджака и залезаю в салон. Демонстративно меня игнорируя, Киллан садится спереди рядом с водителем. Обходительность – это не про него. Скорее разверзнутся небеса, чем он откроет мне дверь машины.
Вольготно развалившись на сиденье, Килл начинает по-хозяйски водить пальцем по сенсорному дисплею, выбирая нужную радиостанцию. Уже через минуту пространство дрожит от басов хардкора. Вкус у моего небрата под стать ему: смысла песни не различить, но впечатление производит устрашающее.
Ныряю в карман за телефоном и нащупываю небольшой сверток. Не припоминаю, чтобы он был здесь в начале вечера. Немедля достаю его и сразу распознаю, что именно попало в мои руки. Мне впервые очень сильно захотелось улыбнуться. На краткий миг показалось, что даже щечные мышцы дрогнули.
Пока раскручиваю зеленые бумажки, пульс ускоряется, а по организму расстилается легкий трепет. Десять стодолларовых купюр – мой приз в случае проигрыша Кроу в пари. Без зазрения совести прячу деньги в кошелек, стараясь не думать о причинах его поступка. Я заслужила их за все издевательства, и точка.
Пьяный Киллан – щедрый Киллан. Стоит запомнить.