Шестнадцать лет
Еще одно лето, еще одна роза.
– Пурпурно-голубая роза. Редчайший цвет. Как раз в цвет твоих глаз. – Олли наклонился поцеловать мою ладонь, не сводя с меня взгляда. – А еще моих яиц круглый год.
Я рассмеялась.
– Большой извращенец?
– Очень. Ты даже не представляешь насколько. А ты девушка извращенца. – Оливер плюхнулся рядом со мной, сложив загорелые мускулистые руки и ноги. – Что это о тебе говорит?
Я вскинула бровь.
– Что у меня сомнительный вкус на парней?
Грудь Олли затряслась от смеха, когда он наклонился поцеловать меня снова.
Я посмотрела на свою простую майку и джинсы, жалея, что не смогла надеть красивое платье, которое сшила специально для этого случая. К его возвращению в Швейцарию.
Себ предупреждал, что его брат попытается сделать мне сюрприз. Но Оливер все равно сумел застать меня врасплох на берегу озера, где я лежала на траве под нагонявшим дремоту солнцем и обводила пальцем очертания густых пушистых облаков.
Он, как и всегда, вставил розу мне в волосы и приподнялся на локте, глядя на меня с мечтательной улыбкой.
Я вытащила цветок и поднесла его к носу.
– Где ты ее достал?
– В Австрии.
Я сорвала бархатистый лепесток и растерла его между пальцами.
– Это ее натуральный цвет?
– Нет. Там выращивают розы, используя специальную подкрашенную воду. Пока еще не сумели размножить розы такого оттенка. Поверь, я очень вовлечен в этот стартап.
– Размножить? – хмыкнула я. – Ты просто хотел использовать это слово.
Олли закатил глаза.
– Каюсь, виноват, всезнайка.
– Почему тебя так интересуют голубые розы?
– Потому что, когда они получат распространение, я смогу посылать их тебе каждые выходные.
Казалось, словно он выбил почву у меня из-под ног и научил летать. Словно я парила по воздуху, оказавшись под какими-то чарами.
Оливер забрал у меня лепесток и провел им по моей шее, отчего все тело покрылось мурашками.
– Говорят, что голубые розы символизируют безответную любовь и глубинное желание, которое невозможно воплотить.
Я с трудом сглотнула, чувствуя, как сердце парит в груди.
– Твоя любовь не безответна.
Он потерся носом о мой.
– Нет?
Я покачала головой, и мы снова соприкоснулись носами.
– Хорошо. – Он чмокнул меня в губы. – Ты влюбилась в кого-то еще во время учебного года? Мне нужно кого-то убить?
Я чуть не задохнулась от смеха.
До сих пор мое пребывание в Сюрваль Монтрё можно охарактеризовать только как очень непростое, мягко говоря. Я выделялась, как бургер в вазе с фруктами.
Во-первых, у меня не было родителей. Другие девочки издалека почуяли эту слабость. Увидели, что я никогда не уходила далеко от кампуса и всегда оставалась во время каникул, пока они летали на частных самолетах в роскошные дома, чтобы провести время с семьей.
Родители очень редко отвечали, когда я звонила, да и тогда тратили этот минутный разговор на то, чтобы отругать меня за звонки нашим дальним родственникам.
«Хватит докучать моим сестрам, – насмехалась мать. – Зря тратишь время. Я уже тысячу раз говорила, что не поддерживаю с ними связь. Слишком уж они завидуют нашему богатству и успеху».
Неважно.
Все равно мне никто не отвечал.
В конце концов я бросила попытки.
Одноклассницы придумывали мне прозвища. Заучка, книжный червь, чудила, нелюдимка и еще одно, которое так и прилипло, – Плакса Роуз, из-за того случая, когда они застукали, как я рыдала в туалетной кабинке, потому что родители забыли про мой день рождения. Они умудрились превратить черты, которыми я гордилась, в оскорбления, а именно: ум, замкнутость, чувствительность.
А во‐вторых, я решила погрузиться в учебу. Раз у меня не было ни семьи, ни друзей, то хотя бы будет большое будущее. Я лежала в кровати и представляла, какая жизнь меня ждет после переезда в Америку. Друзья, общежитие, вечеринки, весенние каникулы.
Я наверстаю упущенное время.
Создам свой круг людей, которым небезразлична.
Все это станет далеким воспоминанием.
Хотя в глубине души я знала, что травма навсегда оставляет след. Расстояние просто позволяет увидеть пройденный путь.
– Само собой, я ни в кого не влюблялась. – Я сунула розовый леденец в рот и обвела его языком. Губы распухли и, наверное, стали алыми от конфеты, и я знала, что Оливер не устоит перед настоящим поцелуем. – А ты влюблялся?
– Нет. – Он взял меня за руку и осыпал ее нежными, легкими, счастливыми поцелуями. Его теплое дыхание окутало мои пальцы, губы коснулись раскрытой ладони и костяшек. – По-моему, ты не понимаешь. Я так сильно тобой одержим, что даже не рассказываю о тебе своим друзьям. Настолько безнадежен, что даже при мысли о том, что другие парни знают о тебе, схожу с ума от ревности. Недавно Ромео увидел твою фотографию на заставке моего телефона и спросил, кто ты, а я просто взял и ударил его.
– Хм-м. – Я потянулась поцеловать его. – Токсичная мужественность – моя любимая черта в парнях.
Я облизала губы, и он рассмеялся посреди поцелуя, пытаясь ухватить кончик моего языка зубами.
– В парнях? – прорычал он. – Во множественном числе?
– Только в одном. В тебе.
– Черт. – Он вздохнул. – Это плохо.
Олли поцеловал меня в щеку. В кончик носа. Коснулся губами ресниц.
– Что плохо?
– Как сильно ты вплелась в мою душу. Как… волосяной комок. Мне его не распутать.
– Как поэтично, – фыркнула я. – Джон Китс отдыхает.
– Не смей думать о других мужчинах, когда ты со мной.
– Олли, Джон Китс умер больше двухсот лет назад.
Он повернулся и поцеловал мое обнаженное плечо.
– И все равно недостаточно мертв, как по мне.
Бретель сползла до локтя, и из-под майки показался край груди.
Когда Оливер был здесь, я жила полной жизнью. Внезапно начинала ценить все вокруг. Запах распускающихся цветов и приятное журчание воды. Щебетание птиц и смех незнакомцев, которые тоже создавали счастливые воспоминания.
– Мы рассматриваем облака? – пробормотал он, уткнувшись мне в висок.
– Да.
Я переплела наши пальцы, и это казалось таким естественным, таким правильным, будто мы вовсе не разлучались.
Я посмотрела на небо.
– Я вижу зайчика.
Олли указал на облако над моим левым плечом.
– Огромный член.
– Олли. – Я прикрыла рот ладонью, стараясь не захихикать.
– Брось, ты смеешься, потому что так и есть. У него головка шикарнее короны принца Эдварда.
– Теперь я тебя ударю.
– Не искушай меня. Каждое твое прикосновение – повод для праздника.
Я растянулась на ухоженной лужайке. Божья коровка села на кончик моего ногтя, и я позволила ей осмотреться.
Оливер опустил подбородок мне на плечо.
Мы оба молча наблюдали за ней.
– Как там небо? – Он провел пальцем по запястью вслед за божьей коровкой, напоминая о моих словах, сказанных той ночью, когда мы впервые поцеловались. – Все еще падает?
– Не падает, когда ты рядом.
– Я же говорил, что подержу его. – Он улыбнулся, щекоча мое плечо. – Я тут подумал…
Я наморщила нос.
– Думал или фантазировал?
– И то, и другое. Как и всегда, когда речь о тебе. – Олли взял мою руку и переплел наши пальцы, и божья коровка улетела. – Наши родители видятся каждый день, и их летние дома стоят друг напротив друга. Может, останешься у нас на лето? Можешь занять домик у бассейна.
Я с трудом сглотнула.
Любая другая девушка сказала бы своему парню, что родители ни за что не разрешат ей провести все лето с похотливым подростком, но в моем случае родители испытали бы облегчение от такого предложения.
Их по-прежнему отвращала сама мысль обо мне.
Разве что теперь все стало ясно.
Я была живым доказательством маминой неверности.
С тех пор как я узнала о существовании Купера еще два года назад, я искала информацию о нем. Но всякий раз заходила в тупик.
Меня пугала сама мысль о том, чтобы поговорить об этом с матерью, но я отчаянно хотела найти родного отца. Миллион раз прокручивала тот вечер в голове.
Я сожалела лишь о том, что мне тогда не хватило смелости выйти и умолять Купера забрать меня с собой.
Мама совсем меня не знала. Я бы предпочла лапшу быстрого приготовления, грязную воду из-под крана и любящего отца вместо такой жизни. Запросто.
Доброе сердце важнее полного кошелька.
– Я подумаю об этом. – Я бросила леденец в мешок для мусора вместе с бутылкой воды и конфетами и увидела, как та же божья коровка села мне на грудь.
Она остановилась, почувствовав, как грудная клетка поднимается и опускается от дыхания, а потом продолжила свое исследование.
– Просто предлагаю. – Олли приподнялся на локтях и заправил прядь волос мне за ухо. – Я не настаиваю, но каждый миг вдали от тебя – пытка.
Я взяла божью коровку, посадила ее на траву у себя над головой и повернулась к Олли.
– А вдруг через два, три года или пять лет твои чувства изменятся? Когда ты отправишься в колледж и познакомишься с местными красотками.
– Я каждый день встречаю красоток. – Он пожал плечами, и, хотя его слова должны были успокоить меня, доказать его точку зрения, от них грудь сжало так болезненно, что я не могла дышать. – Но ни одна из них никогда не сравнится с девушкой, в которую я влюблен. Простая наука.
Олли не впервые говорил, что любит меня. В прошлом году не раз говорил это летом, когда мы купались в озере голышом.
Я знала, что он всерьез.
А еще знала, что чувствам, как и временам года, свойственно меняться.
– Эй, посмотри на меня. – Он обхватил мое лицо большими ладонями и внимательно всмотрелся в глаза. Его взгляд, подобно раскатам грома в груди, раскалывал ее надвое. – Я знаю, о чем ты думаешь, но сейчас же бросай эти мысли. Забудь о том, как мы юны. О том, что обстоятельства играют против нас. Забудь о статистике, жизненном опыте и прочей чуши. Помни о том, что по-настоящему важно, хорошо?
– И что же это? – спросила я, гордясь тем, что голос не дрогнул. Не сорвался на полуслове.
– Что я твой. Полностью. Безусловно. Трагично. Я предпочту твою ненависть чьей-то любви. Твою злость – чужому состраданию. Твои слезы – чужим улыбкам. Одно мгновение с тобой – вечности с кем-то другим. Ты единственная.
Оливер наклонился и прильнул к моим губам в медленном, чистом и успокаивающем поцелуе. На вкус мои губы были как вишня, а его – как ласковое лето и вечность.
Травинки щекотали наши уши. Он открыл рот и провел языком по моему, водя пальцами вдоль затылка.
Его короткие ногти задевали кожу головы, отчего побежали мурашки. Соски возбудились под тканью цветастой майки.
Я не надела лифчик. Знала, что Олли это почувствовал.
Я тоже его чувствовала.
У меня вырвался стон, пока мы сплетались языками, пробуя друг друга на вкус, дразня и исследуя. Мы слились воедино, солнце ласкало нашу оголенную кожу, и в этот миг я почувствовала себя непобедимой.
Все преграды по плечу.
Все проблемы решаемы.
Если Оливер рядом со мной.
Если небо упадет, он подержит его.
– Ты для меня та самая, Брайар Роуз, – прошептал он посреди поцелуя. – Моя единственная, черт возьми.