– Ты позволишь мне сесть за руль твоей «Феррари»? – Фрэнки завизжала и захлопала в ладоши, как тюлень ластами.
Я позволю тебе сесть за руль танка «М1 Абрамс», если оставишь меня в покое.
– Конечно. – Я бросил ей ключи. – Постарайся никого не задавить.
– Ничего не обещаю. – Фрэнки покрутила колечко с ключами на указательном пальце. – Но мне нравится твой оптимизм. Почему у тебя покраснели глаза?
– Накурился.
Я не курил всякую дурь. Но был на верном пути к чему-то еще, если не смогу стереть Брайар Роуз из памяти в ближайшие несколько часов.
Брайар. А не Брайар Роуз, тупица.
Но она по-прежнему пахла как Брайар Роуз. Сладко, цветочно и так соблазнительно, что у меня немного встал, как только она до меня дотронулась.
Она была все той же девчонкой, которая грызла ногти, и все же… Другой. Более жесткой.
Фрэнки, надувшись, слонялась по просторному лобби.
– Ты что, влюблен в координатора интимных сцен? – Она прищурилась. – Я никогда не видела тебя таким.
– Каким?
– Не знаю… взволнованным.
Мог ли я быть влюблен в женщину, которую не видел пятнадцать лет? Рассуждая логически, не мог. Но мне сейчас чужда логика. И вообще, что такое социальные конструкты?
– Поезжай домой, Фрэнклин.
– Мой дом в Джорджии.
– Ты меня слышала.
– Погоди… я могу оставить машину себе?
– Если отдам ее, ты уедешь?
– Да.
– Поздравляю. Теперь ты новая владелица «Феррари».
Она пожала плечами и зашагала к лифтам, покачивая бедрами. Как только она скрылась за металлическими дверьми, я метнулся в бар в другом конце лобби и уселся на табурет.
«Гранд Риджент» обладал утонченностью старого света, являя современное сочетание Хогвартса и отеля «Лютеция». Коричневые кожаные кресла стояли вокруг столов из красного дерева. Потолок над зеркальной стойкой бара украшали люстры из оленьих рогов.
Я постучал костяшками по стойке.
– «Сазерак» [4].
Келси, моя умная не по годам барменша, посмотрела на меня.
– Как всегда, неразбавленный?
– К сожалению. – Я взял номер «Уолл-стрит джорнал» и стал листать, не читая. – Хотя у меня сегодня ужасно не ладится со слабым полом. Может, стоит пересмотреть статус бабника.
– Хочешь поговорить об этом? – Копна темных кудрей, обрамлявших ее добрые глаза, подпрыгнула, когда она взяла абсент и коньяк, налила их в шейкер и бросила туда кубик сахара.
– Нет. Хотел бы молча повариться в ненависти к самому себе.
Маленькая Брайар Роуз уже не такая маленькая. Изысканный заостренный бутон розы превратился в нечто еще более нежное и запретное. Ее красота осталась такой же небрежной. Беспорядочной. Пьянящее сочетание волнистой челки, неряшливого пучка, мешковатой джинсовой куртки и гольфов. Меня не удивило, что она была стильной и собранной. Но оттого, что умудрялась оставаться такой неповторимой, перехватило дыхание. Она носила подтяжки. Подтяжки. Всем своим внешним видом она эффектно посылала своих родителей куда подальше.
Келси подала мне напиток, улыбаясь до ушей. Я сделал глоток и бросил газету на стойку, не в состоянии сосредоточиться. Твердил себе: совсем неважно, что нас с Брайар разделяет всего несколько десятков этажей. Мне попросту все равно.
Но каждый раз, когда лифты издавали сигнал, я поворачивался к ним и сникал при виде болвана, который выходил из кабины.
Ты ждешь ее, тупица.
Я замер, поднеся бокал к губам. Вот черт. Я понял, как это выглядело: жду тут, как давно потерянный брат Джо Голдберга [5], готовый устроить ей засаду, как только она закончит работу.
Но я должен увидеть ее снова. Это необходимость, а не желание.
Это вообще ничего не значит. Ты не заинтересован в том, чтобы возобновлять отношения. Тебе просто… любопытно.
Конечно. Любопытно. А то, что я дал распоряжение всему персоналу – от высшего руководства до носильщиков, – чтобы выпускали съемочную группу только через главный вход, вообще ничего не значило. Как и то, что я тем самым удостоверился, что ей придется пройти через лобби, если захочет уйти.
Мы встретимся снова, нравится ей это или нет.
И нет, это ничего не значило.
Брайар выросла и стала координатором интимных сцен. Значит ли это, что теперь она живет в Америке? Необязательно. Замужем ли она? Есть ли у нее парень? Поддерживала ли она связь со своими так называемыми родителями? Связалась ли с Купером? Счастлива ли она?
Я не сомневался, что мог найти ответы на большинство этих вопросов. Конечно, я не имел на это права. В те времена я принял решение оставить ее после того, как дорогой ценой познал свою истинную природу. Я был и остаюсь ходячей катастрофой. Готовый в любую минуту разрушать жизни. Чем дальше я буду держаться от нее, тем в большей она безопасности.
Уже этого должно быть довольно, чтобы я вскочил с места и сел в «Феррари» вместе с Фрэнклин.
И все же.
Я повернулся на табурете и посмотрел на лифты в ожидании, когда она выйдет. Каждый раз, когда двери открывались и из кабины выходили влюбленная парочка, бизнесмен или толпа туристов, я так сильно сжимал зубы, что едва не чувствовал, как они рассыпаются в пыль.
Прошел час, за ним еще.
Наконец, в девять вечера я щелкнул пальцами.
Келси, словно по команде, появилась за барной стойкой.
– Сэр?
– Распорядись, чтобы этаж президентских номеров эвакуировали.
– Вы имеете в виду номер?
– Весь этаж. – Рисковать я не намерен.
– Эм… мне назвать им причину?
– Потому что я так сказал.
Десять минут спустя съемочная группа стала расходиться, высыпая из лифтов. Первыми вышли парикмахеры и гримеры, за ними техники и операторы. Следом – продюсеры, режиссер и их ассистенты. И наконец, актеры.
Я увидел скандально известную Скарлетт Боуряну, рыжеволосую красотку, ставшую новой любимицей Голливуда. Она подмигнула мне, но я сделал вид, что не заметил, вытягивая шею, чтобы разглядеть женщину позади нее.
Конечно, это была Брайар. В отличие от своей гламурной клиентки, она надела потрепанную зеленую бейсболку, тренч и прихватила журнал, чтобы прикрыть лицо.
Но я все равно узнал ее золотисто-рыжие волосы.
Я слез с табурета и побежал к ней.
– Брайар, подожди.
Но она не стала ждать.
Наоборот, зашагала быстрее.
Она пригнула голову и выбежала на улицу мимо носильщиков и швейцаров, скрипя кроссовками по мрамору.
– Мистер фон Бисмарк, неужели мама не научила вас улавливать намеки? – выкрикнула Скарлетт позади меня, наслаждаясь моментом.
Я не удостоил ее вниманием и быстрее помчался за Брайар. Понимал, что веду себя неразумно. Может, даже агрессивно. Но это ничего не меняло. Как бы я ни хотел объяснить, почему исчез много лет назад, не сказав ни слова, я не мог этого сделать.
Не мог сообщить ей об этом ни в обычном, ни в электронном письме, ни по телефону, и не могу сделать это сейчас. Я дал обещание не рассказывать о случившемся и намеревался сдержать его. Но она единственная, кому я хотел рассказать правду.
Брайар ускорила шаг.
– Оставь меня в покое.
Было холодно, темно и сыро. Подходил к концу очередной февральский день. Брайар была одета по погоде, но я помнил, как она всегда мерзла. Даже летом.
– Остановись. Пойдем внутрь и поговорим.
Я никогда не умолял.
Но делал это сейчас.
Однако Брайар мчалась дальше по дорожке, ворох хаотичной стильной одежды все больше удалялся от меня.
– Я даже смотреть в твою сторону не желаю.
Я ускорил шаг, когда мы приблизились к ряду деревьев, освещенных лунным светом.
– Это не займет много времени.
За ними виднелось поле для гольфа, которое сейчас находилось на реконструкции. Было закрыто для посторонних.
Брайар побежала быстрее.
– Кто бы мог подумать, что ты вырастешь и станешь пустышкой? – Ветер заглушал ее голос, отчего он звучал нечетко. – Вообще-то я могла. Легко могу в это поверить. Ты никогда не отвечал за свои слова.
Я не пустышка.
Я сохранял семейный бизнес, пока мои родители пребывали в глубокой депрессии, а брат пропал с радаров.
– Я не хотел тебя ранить.
Она пропустила мои слова мимо ушей и резко свернула направо, мимо деревьев, прямиком на поле для гольфа.
– Ты должна остановиться, – велел я. Мы кое-как бежали с холма в кромешной темноте. – Кто-нибудь может пострадать.
– Если ты, то мне плевать, пустышка.
– Я не пустышка.
На челюсти заходили желваки. Обычно я приветствовал такое заблуждение на территории «Гранд Риджент». Но почему-то хотел, чтобы именно Брайар знала правду. Это ведь даже неважно. Закончится ночь, наступит утро, и мы пойдем каждый своей дорогой. Иначе никак.
– И вообще… координатор интимных сцен? – Я фыркнул, гадая, смогу ли заставить ее остановиться, если разозлю. – Это вообще не работа.
Получилось.
Брайар замерла, встав всего в паре метров от водной преграды.
– Нет, работа, и в отличие от тебя, я зарабатываю себе на жизнь, занимаясь любимым делом. – Она обернулась посмотреть на меня и поджала губы. – Знаешь, я всю жизнь мечтала о том, кто защитит меня. Будет заботиться о моих интересах и благополучии. Но такой человек так и не появился. Ни моя мать, ни отец, ни биологический отец, и уж точно не ты.
Ее голос дрогнул на последнем слове, будто сама мысль обо мне вызывала у нее отвращение. Мне захотелось умереть на месте. Сгинуть возле ее ног за то, что подвел ее.
– Брайар…
– Нет. Не смей меня перебивать. – Вокруг ее рта образовалось облачко пара, когда ее слова повисли в холодном воздухе. – В конечном счете не я выбрала эту профессию. А она меня. Я хотела посвятить свою жизнь защите других в момент уязвимости. Мне нравится приходить на съемочную площадку и чувствовать, как мои актеры верят, что я позабочусь об их благополучии во что бы то ни стало. Моя работа позволяет мне быть чьей-то матерью и отцом. Сестрой и другом. Мир не был добр ко мне. Поэтому я стараюсь быть доброй к другим. Исправить эту несправедливость.
Я прочел между строк. Я – несправедливость, которую нужно исправить. И она не хотела, чтобы я снова испортил ей жизнь. Намек понят.
И все же…
Все же.
Мы оба тяжело дышали, пытаясь перевести дух. Брайар уперлась руками в колени, и ее челка, выбившись из-под бейсболки, упала ей на лоб и виски.
– Мне жаль. – И я говорил всерьез. – Мне очень жаль, что это случилось с тобой. Все это. И я сожалею, что оказался в числе тех, кто тебя подвел. Но я и сам переживал тяжелые времена.
Она нахмурилась, открыла рот, но снова его захлопнула. Закрыла глаза. Сделала один, два, три глубоких вдоха и вновь открыла их.
– Что произошло?
Самое время рассказать ей правду.
Поделиться отвратительным, жутким откровением.
Сказать, что я чудовище.
Но я не смог.
Слова застряли в горле.
– Ну так что? – Брайар вздернула подбородок, глядя на меня острым, непреклонным взглядом. – Сегодня ты уже дважды за мной бегал. Расскажи, что заставило тебя сторониться меня. Я знаю, что была непростым ребенком. Понимаю, что сильно на тебя давила. Но ты мог бы просто снять трубку. Вежливо сказать мне, что занят, не заинтересован и хочешь простой дружбы. А вместо этого так жестоко вычеркнул из своей жизни, что велел охране выпроводить меня, когда я пришла к твоему дому.
Я вздрогнул. Это случилось вскоре после того, как я окончил Гарвард, но еще не сбежал в Кембридж за дипломом магистра. Она была крохотным, несчастным созданием. Вся промокла под дождем. Была совсем одна. И я не впустил ее.
Она права. Я и правда чудовище. Я не заслуживал ее прощения.
Я склонил голову. Притих.
– Ну конечно. Да ты просто предел мечтаний, Оливер. – Она покачала головой и всплеснула руками. – Ничего не изменилось. Особенно ты. Следующая женщина, которая признается тебе в любви, просто дура.
Брайар развернулась и устремилась к краю водной преграды. В кромешной темноте тканевое ограждение вокруг него будто бы исчезло. Она запуталась ногами в сетке.
– Обнимашка, осторожнее! Там…
Она наклонилась вперед и завалилась в другую сторону, размахивая руками. Я услышал стон, а за ним глухой удар, с которым Брайар приложилась обо что-то головой. Я безумно надеялся, что не об автопогрузчик, припаркованный на краю водоема. А за ударом наконец раздался громкий всплеск.
На миг все замерло. Казалось, надо мной повис нож гильотины. Воспоминания сразили меня с ужасающей силой. Я застыл, не в состоянии сдвинуться ни на сантиметр.
А потом вспомнил, что Брайар попала в беду, и тогда все вокруг исчезло.
– Черт.
Я сбросил пиджак, включил фонарик на телефоне и прыгнул в пруд. Ледяная вода покалывала кожу. Я плавал в кромешной темноте, пытаясь ее найти. Нырнул. Вынырнул. Нырнул. Вынырнул. Каждое погружение ничего не давало. Паника пожирала меня, словно пламя. Каждая секунда, которую она проводила в ледяной воде, была непозволительна.
Я решил разделить пруд на зоны и с каждым вдохом нырять в разных местах. Получилось. На пятый заход я сумел ухватиться за подол ее тренча.
Доплыть до берега оказалось нелегко, но когда я опустил Брайар на аккуратно подстриженную лужайку и прижал дрожащие пальцы к ее шее, то безошибочно почувствовал под ними пульс. Слабый, но он все же был.
Сдавленно вздохнув от облегчения, я вдруг осознал, что ее голова, да и все лицо, гораздо темнее остального промокшего тела. Кровь. Ее лицо все в крови. Видимо, она поранилась, когда ударилась головой.
Кровь.
Вода.
Травма.
Поток воспоминаний прорвался сквозь психологические барьеры. Я схватил телефон и вызвал помощь.
Еще будет время терять самообладание.
Но только не сейчас.