Я вошел в палату Брайар, морально готовясь к тому, что меня покалечит разъяренная женщина или же я столкнусь с человеком, чье умственное развитие на уровне пятилетнего ребенка, который хочет со мной играться. Все возможно.
Вполне вероятно, что она увидит мое лицо, вспомнит о лютой ненависти, которую испытывала ко мне, и тотчас попытается ударить любым острым предметом, какой попадется под руку.
Но когда я открыл дверь и вошел, то увидел обворожительную, уставшую Брайар, которая смотрела в окно и выглядела как обычно.
– Обнимашка?
– Привет, Олли, – непринужденно и хрипло прошептала она, не поворачиваясь ко мне лицом. – Такое чувство, будто небо падает.
Казалось, будто все осколки, которые мне все эти годы удавалось беспорядочно склеивать внутри себя, рассыпались и осели в животе, словно испорченный пазл.
Я прокашлялся, впиваясь ногтями в ладони.
– Я подержу его ради тебя.
Наконец она повернула голову и улыбнулась мне, а затем похлопала по свободному месту на краю кровати.
– Не стой же там. Тебе еще пересказывать мне события целой жизни.
Ладненько.
Брайар явно не помнила последние пятнадцать лет, как и то, что я каждый день на протяжении них вел себя как первоклассный придурок.
Я сел возле ее бедра, жадно рассматривая Брайар вблизи. Даже без макияжа, прически и модной одежды она все равно была прекраснее всего, что я видел.
Ее красота была повсюду. В омуте ее сине-фиолетовых глаз с золотыми крапинками, полных сострадания. Таких больших, почти нарисованных, что придавали невинность ее хаотичной красоте. В розовых губах, с которых норовила сорваться острóта или шутка. В россыпи веснушек на носу и щеках, в изящном изгибе бровей. В том, как ее смех мог пробирать меня до нутра и согревать.
Незачем искать изъян.
Я все равно его не найду.
Я больше тридцати лет пытался его найти.
– Я помню, что была неуклюжей, но, похоже, в этот раз превзошла саму себя. – Брайар вздохнула и небрежно переплела наши пальцы.
Пульс подскочил до тысячи ударов, но я заставил себя сохранять спокойствие. Нынешняя Брайар скорее подожжет собственное лицо и потушит его ножом, нежели станет любезничать со мной.
Но эта Брайар думала, что мы все еще друзья.
Она сжала мою руку.
– Расскажешь мне, что случилось?
Я мог бы, но тогда создам для нее стрессовую ситуацию, а доктор Коэн велел мне этого не делать. Поэтому я сделал то, что умел делать любой, кто последние пятнадцать лет был безответственным бабником.
Я солгал.
– Мы были в «Гранд Риджент». Ты захотела прогуляться. Мы пошли на поле для гольфа, которое сейчас закрыто на реконструкцию, и ты нечаянно упала в водную преграду.
Я уже давно не говорил настолько безобидной лжи. Это и не ложь. Скорее, субъективная правда.
Брайар захлопала глазами.
– Зачем я пошла к водной преграде?
– Мы поссорились.
Она нахмурилась.
– По какому поводу?
Да, придурок, может, расскажешь ей?
Я уставился поверх ее плеча на натюрморт с вазой на стене.
– Э-э… из-за цветочных композиций.
– Что?
Хороший вопрос.
Что за черт, фон Бисмарк?
Я мог выбрать любую другую тему: еда, климат, политика, лучшие места для отдыха, худшая начинка для пиццы. (Правда, тут спор вышел бы недолгим. Ответ: ананасы, и это всем известно.) Неужели нельзя было повесить на стену картину о гендерном неравенстве?
– Мы женимся? – Глаза Брайар загорелись, и впервые с тех пор, как мы встретились вновь, на ее губах расцвела улыбка. – Боже мой, Олли!
Прежде чем я успел понять, что происходит, она обхватила мои щеки маленькими ладошками и притянула для поцелуя. Я мерзавец, но, похоже, во мне еще остались кое-какие моральные принципы, потому что я нежно сжал ее запястья, приподнял подбородок и чмокнул в покрытый испариной лоб.
– Нужно выбрать розы, Ол. Розы всех цветов. Красные. Белые. Розовые. Коралловые. Я обожаю коралловые розы.
– У тебя будут все розы, какие только захочешь, милая. – Я винил во всем свой рот, отчаянно желавший угодить ей спустя годы разочарований. Рот и все прочие части тела, кроме мозга. – Все цветы Америки и Европы, вместе взятые. Когда я закончу оформлять нашу свадьбу, во всем мире начнется дефицит роз. Количество разводов взлетит до небес. День святого Валентина отменят.
– Это… хм… безумно романтично. Спасибо. – Брайар взяла мою ладонь и поднесла к губам. – Медсестра сказала, что ты прыгнул в пруд, чтобы спасти меня.
Я ответил серьезным кивком.
Более порядочный человек испытал бы чувство вины из-за происходящего. Я не заслуживал любви этой женщины, не говоря уже о ее улыбках. Но было приятно снова стать героем в жизни Брайар.
Пусть даже всего на несколько минут.
Ты отправишься в ад, Оливер. Нет. Кое-куда похуже. В совершенно новое чистилище, созданное специально для тебя и твоих грехов.
Брайар потянулась и поцеловала меня в щеку.
– Спасибо, что всегда меня спасаешь.
В ответ я неловко похлопал ее по бедру. Мой член, который был не в курсе, что нас настиг кризис колоссального масштаба, тотчас возбудился. Пора сменить тему.
– Так… – Я прокашлялся. – Расскажи, что помнишь.
Она села повыше, став серьезной.
– Я помню почти все вплоть до лет четырнадцати или пятнадцати. Помню, как мы проводили каникулы на озере. Помню мои увлечения. – Ее глаза заблестели. – Помню тот день, как ты застал меня на берегу, когда я смотрела на облака, и мы целовались часами, пока из губ не пошла кровь.
– Ах. Мое первое знакомство с играми с кровью.
– Это твой фетиш?
– Не сказал бы.
То есть сегодня.
За многие годы я перепробовал все, что только можно, что могло бы меня завести. Потребовалось десять лет, чтобы я наконец признал, что мой единственный фетиш, единственная, кто в моем вкусе, это Брайар Роуз Ауэр.
– Хм-м… – Она склонила голову набок, рассеянно поглаживая большим пальцем костяшки моих. – А еще я помню эпизоды, которые явно из моего настоящего.
– Например?
– Я помню, что больше не общаюсь с родителями. Это правда?
Я кивнул.
Это вполне сходилось с тем, что в больнице не смогли с ними связаться. А еще с тем, что она свалила меня в одну кучу вместе со своими родителями и биологическим отцом во время нашей недавней ссоры. Оливер = плохо. А потому, по всей видимости, все трое ее родителей тоже.
Брайар прикусила нижнюю губу, задумавшись.
– Помню, что сменила имя с Брайар Роуз на Брайар, но не помню почему. Знаю, что живу в Штатах, работаю и люблю свою работу. Чем я занимаюсь?
– Ты координатор интимных сцен.
Она озадаченно моргнула.
– А что, есть такая работа?
– Ты следишь, чтобы актерам было комфортно во время постельных сцен. У тебя прекрасно получается. Благодаря тебе актеры всегда чувствуют себя в своей тарелке.
– Здорово. – Брайар кивнула и помолчала, чтобы обдумать услышанное. – А ты чем занимаешься?
– Помогаю людям комфортно чувствовать себя в чужой, – невозмутимо ответил я. – И вообще я в бегах из-за обвинения в нескольких убийствах…
Она рассмеялась, и ее щеки снова зарумянились.
Не помню, когда мне в последний раз было так… тепло.
Ее смех. Ее счастье. Ее присутствие рядом со мной. Все это бросало вызов обещанию, которое я дал пятнадцать лет назад.
Брайар улыбнулась.
– Пожалуй, координатор интимных сцен – логичный выбор. Наверняка все из-за практики, которую я нарабатываю с тобой, да?
Мой член с непревзойденным энтузиазмом поздоровался с ширинкой. Да и как его упрекнешь. Голова есть, а глаз нет. Как иначе ему оценить ситуацию?
– Практика – путь к совершенству. – Я прокашлялся, думая о том, что доктор Коэн, можно сказать, держал меня за яйца, чтобы я не развеивал ее иллюзии. – А мы с тобой перфекционисты, Обнимашка.
– Когда мы поедем домой?
– Тебя хотят оставить под наблюдением еще на двое суток.
Она выдавила робкую улыбку.
– Разве не странно, что я скучаю по нашему дому, хотя ничего о нем не помню?
Одно я знал наверняка: Брайар не помнила мой косяк королевских масштабов.
Я провел большим пальцем по ее щеке, призвав всю силу воли, чтобы не наклониться и не поцеловать ее. Это было бы неправильно. Аморально.
Обычно меня не волновала такая досадная мелочь, как моральные принципы. Ценности формирует опыт, а не разум, и мой жизненный опыт выдался паршивым.
Но я хотел поступить правильно по отношению к Брайар.
Я уже и так много раз обходился с ней несправедливо.
– Вовсе нет. – Я снова сжал ее руку, зная, что рою себе яму перед девушкой, которая всегда мечтала только о доме. – У нас шикарный дом.
– А питомцы есть?
– Две собаки. Трио и Старикан.
Она поморщилась.
– Ты выбирал клички?
– Они уже попали к нам с кличками.
– Какой они породы?
– Да всех разом. – Я пожал плечами. – Оба пса из приюта, слишком нелюдимые и потрепанные, чтобы их кто-то приютил, поэтому нам пришлось их забрать. У Трио три лапы и полное неуважение к чужому личному пространству. Старикану уже семнадцать, но он все еще держится. Он меньше, весит килограммов тринадцать, так что мы надеемся провести с ним еще пару хороших лет.
– Ну, конечно, мы взяли их из приюта. – Брайар прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку. – Мы хорошие люди, Олли?
– Ты замечательная. А я угроза для общества, но мы уравновешиваем друг друга.
Она рассмеялась.
– Уверена, они безобразные и вместе с тем очаровательные.
– Страшные, как черт-те что, – подтвердил я, доставая телефон из кармана. – Давай покажу.
– Хорошая мысль. Вдруг освежит мою память.
Я знал, что не освежит, потому что она ни разу их не видела, но все же показал собак и стал наблюдать, как Брайар воркует, смеется и плачет над видео, в которых они вытворяют дурацкую собачью ерунду.
Как я мог привести ее в свой дом?
Там жил кое-кто еще.
Тот, кто не любил делиться.
Кто уже пятнадцать лет не принимал гостей.
Будь у меня голова на плечах, я бы все это пресек. Но вместо этого вознамерился отвезти ее в дом, в котором она никогда не бывала и где нет ни ее вещей, ни доказательств нашей помолвки.
Ни фотографий, ни отпусков, ни воспоминаний – ничего.
Пятнадцать лет назад я вычеркнул ее из своей жизни и начал с чистого листа.
Вернее, по большей части.
Лучше не будем поднимать тему предстоящей свадьбы.
Я испытывал нездоровое отвращение к моногамии. Я не был против брака как такового. Даже видел некоторые его преимущества в экономическом и социальном плане. Но мне хватит ума не жениться на той, кто мне правда нравится.
Я каждый день наблюдал, как жены выгуливали по Потомаку Ромео и Зака, двоих самых властных мужчин в правлении, как породистых пуделей.
Нет, спасибо.
Мне нравится, когда мои яйца на своем месте. Надежно прикреплены к члену.
Брайар прервала мои мысли:
– Кстати, а где мое обручальное кольцо?
– Ты потеряла его в водоеме, – невозмутимо ответил я.
Она покраснела.
– Ой, прости.
– Ничего страшного. Это было простое кольцо за пятьсот тысяч. Кольцо моей матери все еще дожидается тебя в моем сейфе.
Кто-то должен заткнуть мне рот.
– Ох, Олли. – Брайар сжала мою руку. – Я так рада, что мы до сих пор вместе.
Я отправлюсь прямиком в ад.
И видимо, буду соседствовать с Колумбом и королем Леопольдом.