Ромео Коста: Так что же, правду говорят?
Олли фБ: Нечего так удивляться. Ты много раз видел меня голым. Знаешь, что он никак не меньше тридцати сантиметров.
Ромео Коста: Ты неправильно написал «в лучшем случае двадцать».
Зак Сан: Ходят слухи, что ты приставал к женщине, работавшей на съемочной площадке фильма, на которой стажировалась Фрэнки.
Олли фБ: Стажировалась? Интересный выбор слова.
Ромео Коста: А ты бы какое использовал?
Олли фБ: Ворвалась. Бесчинствовала. Подожгла. Сам выбирай.
Ромео Коста: Не уходи от темы. Кто она?
Олли фБ: Твоя свояченица, к твоему большому огорчению.
Зак Сан: Женщина, которую ты домогался. Фрэнки сказала, что ты пустил ее за руль своей «Феррари», лишь бы пасти ту дамочку.
Олли фБ: Вижу, Фрэнки много болтает.
Ромео Коста: Ты где, кстати?
Олли фБ: В больнице.
Ромео Коста: В БОЛЬНИЦЕ?
Зак Сан: В БОЛЬНИЦЕ?!
Олли фБ: У нее сотрясение мозга.
Зак Сан: Уже пора звонить твоим адвокатам, Оливер?
Олли фБ: Я спас ее, а не покалечил. Твою ж налево.
Зак Сан: Позвоню на всякий случай.
Ромео Коста: Я еду в больницу.
Олли фБ: Не нужно.
Ромео Коста: И Дал с собой возьму.
Олли фБ: Мало мне страданий на сегодня?
Зак Сан: Мало. Тебе что-нибудь привезти?
Олли фБ: ПРОСТО НЕ ПРИЕЗЖАЙТЕ.
Зак Сан: До скорого.
Порча. Предзнаменование. Проклятие. Я приносил несчастья всем, кто мне дорог. Тогда. Сейчас. Ничего не изменилось.
Ножки дешевого пластикового кресла в приемном покое гремели подо мной каждый раз, когда я стучал пяткой по покрытому линолеумом полу. Я барабанил пальцами по коленям, отбивая ритм «Спящей красавицы».
Я должен был сразу уловить его – предостережение. Мне удавалось прожить пятнадцать лет, ни разу не услышав этот вальс. И все же воспоминание о том, как я танцевал под него с Брайар, всплыло на вечеринке несколько дней назад, когда одна богатая наследница из Монако попыталась прельстить меня перепихоном в уборной известного дворца. Но заиграл вальс, разрушив момент.
Часы над регистратурой сердито глядели в ответ. Два часа ночи. С губ сорвался вздох, колыша медицинскую рубашку, которую я перехватил у проходившей мимо медсестры. И хотя я так и остался в насквозь промокших джинсах, в которых спас Брайар, я не чувствовал холода. Из-за всплеска адреналина я вообще ничего не чувствовал. Только знакомый гул тревоги, волнения и отчаяния, которые охватывали меня всякий раз, когда мы с Брайар оказывались в одной округе.
Парамедики разрешили мне сопровождать ее в машине скорой помощи, наверное, потому, что я и сам выглядел не очень. К тому времени, как мы доехали, Брайар потеряла сознание. Врачи отвели меня в другое терапевтическое отделение, проверили жизненные показатели и натравили двух агрессивных медсестер, чтобы те заставили меня снять рубашку и надеть что-нибудь сухое. С тех пор я притулился в приемном покое возле палаты Брайар. Здесь меня расспросили, что выглядело приблизительно так:
Медсестра: «Мы не можем дозвониться до ее контактных лиц для связи в экстренных ситуациях».
Я: «Ее контактные лица для связи в экстренных ситуациях – два безалаберных мудака».
Медсестра: «И тем не менее мы не можем до них дозвониться, но продолжим попытки».
Я: «Не утруждайтесь. Ее родители пропадают неизвестно где с тех пор, как она была подростком. Можно сказать, я ее ближайший родственник».
Но так ли это? А главное, должен ли я им быть?
Прошло два часа, а я так и сидел на том же стуле и ждал новостей. Пожалуйста, только не впадай в кому. Я ненавижу принимать важные решения. Даже определиться с тем, что хочу на завтрак, могу с трудом.
Я стукнулся головой о стену и закрыл глаза. Больницы повергали меня в уныние. Мощная смесь отбеливателя, антисептика и непередаваемый запах страданий. Коктейль, к которому я порядком привык за долгие годы, пока сидел возле операционных и отделений реанимации. Сквозь непрерывный звук шагов, звонки телефонов и отрывистые сигналы сердечных мониторов раздался скрип открывшейся двери.
– Мистер фон Бисмарк?
Я подскочил. Доктор Коэн прошел мимо рядов кресел и остановился возле моего. Как правило, я гордился тем, что не судил о людях по внешности, но случись мне выбирать врача для Брайар, это был бы не он. Лысый. Весь в морщинах. Суровый. Ему вполне могло быть хоть пятьдесят пять, хоть восемьдесят три. Но это неважно. Главное, чтобы он уже окончил ординатуру и успел наломать дров.
Я взялся за подлокотники, чтобы встать, и удивился, как плохо слушаются ноги.
– Что такое?
– Медсестры сообщили мне, что вы ближайший родственник мисс Ауэр.
– Угу.
Доктор пролистал стопку бумаг в своем планшете, не поднимая глаз.
– Вы ее молодой человек? Муж?
Я помотал головой.
– Старый друг.
– А что же ее родители?
– Не участвуют в ее жизни.
– Братья или сестры? Партнер?
Я поводил языком по внутренней стороне щеки, переминаясь с ноги на ногу.
– Только я.
Брайар вполне могла состоять в отношениях, полных любви и заботы. Но ее телефон сгинул в воде, поэтому я не имел возможности связаться с ее парнем, так что, к сожалению (для него), оставался только я.
Доктор Коэн цокнул, стуча колпачком ручки по планшету.
Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не выколоть ему глаза.
– Ну так что?
– Начну с хороших новостей. – Он сунул планшет под мышку и, достав из кармана халата носовой платок, вытер пот с лысой головы. – Мы провели компьютерную томографию, магнитно-резонансную томографию и сделали рентген после того, как проверили все основные жизненные показатели мисс Ауэр. Похоже, все в порядке. На снимках не обнаружено переломов черепа, очагов кровоизлияния или ушибов головного мозга. Мы дали ей противосудорожные препараты в качестве меры предосторожности, но кости целы, и других вопросов, требующих повышенного внимания, не наблюдается.
Я кивнул, как школьник, ожидая неизбежных неприятностей. По моему опыту, плохие новости всегда сопровождали хорошие. Примерно в таком роде: «Поздравляю, ты выжил, но будешь жалеть об этом до конца своих дней».
– Вместе с тем… – Он прокашлялся, оглянувшись на закрытую дверь палаты Брайар. – По всей видимости, мисс Ауэр страдает от так называемой посттравматической амнезии. Сокращенно ПТА. Вам знакомо это понятие?
– Только по сериалу «Дни нашей жизни».
Я еще никогда не встречал человека, страдающего амнезией. Мне казалось трудным даже осмыслить это. Такое с небывалой частотой случалось только с героями мыльных опер и подсудимыми в сериале «Судья Джуди». А еще почти все годы от двадцати до тридцати я прожил в надежде, что это случится и со мной, но увы и ах.
– Посттравматическая амнезия – это временное нарушение функций головного мозга, вызванное травмой головы. Проще говоря, мисс Ауэр почти ничего не помнит о происшествии, в результате которого она попала в больницу, и не может вспомнить основные обстоятельства своей нынешней жизни.
Брайар страдала потерей памяти? Как много она забыла? Я захлопал глазами, пытаясь осмыслить услышанное.
– Значит, она пришла в себя?
– Да. Я попытался осторожно подстегнуть ее память в надежде, что она сообщит о каком-то лице, с которым можно связаться. О члене семьи или супруге. Но нет. Она не помнит. – Доктор Коэн поправил очки, дужки которых плотно прилегали к его щекам с помощью резинки, опоясывавшей голову. Лицом он напоминал охотничьего пса и пытался смутить меня взглядом. – Ее все еще мучают боли, несмотря на лекарства, которые мы дали, чтобы она чувствовала себя комфортно. Речь у нее четкая и связная. Она просто не помнит события последних десяти лет или около того.
Как раз тот период, с которым я не мог ей помочь. Все то время, что мы были в разлуке, я намеренно избегал любых новостей о Брайар. Изо всех сил старался не слушать своих родителей, когда они упоминали о соседях у Женевского озера, отказывался инвестировать в компании, головной офис которых находится в этой стране, и уговорил отца найти кого-то другого для управления нашей собственностью в этом регионе.
Меня охватил ужас. О ее нынешней жизни я знал лишь то, что она по-прежнему сногсшибательна. Стоит заметить, ей не нужен я, чтобы об этом узнать. Достаточно посмотреть в зеркало.
– Понятно. – Я взялся за челюсть и подвигал ею из стороны в сторону. – И как долго продлится амнезия?
– Трудно сказать. Может, пять минут, а может, и пять месяцев. Каждый случай уникален. – Доктор Коэн снова взял планшет и достал ручку из зажима. – Существует множество шкал ПТА, которые варьируются в зависимости от природы первоначальной травмы, выбранного пациентом лечения и времени восстановления.
– Это состояние может сохраниться навсегда?
– Такое крайне маловероятно.
– Но вы не можете ответить мне со стопроцентной уверенностью.
– При травмах головы, и особенно при ПТА, невозможно знать наверняка. Мы можем лишь обеспечить ей благоприятную, стабильную обстановку для выздоровления и предложить восстанавливать память с помощью когнитивной реабилитации. Фотографии, любимые места, повседневные дела. Как правило, воспоминания возвращаются сами собой по мере того, как восстанавливается мозг, но есть полезные советы и рекомендации, как ускорить процесс, не причиняя вреда.
Я провел пальцами по волосам. Пряди стояли торчком после грязного пруда, из которого я вылавливал Брайар.
– Я все оплачу. Лучшее учреждение, которое вы можете предложить, с самым элитным персоналом…
– Учреждение? – Доктор Коэн поднял взгляд от планшета. – Процесс реабилитации будет происходить преимущественно дома. Полагаю, вы захотите, чтобы физиотерапевт приходил к вам домой, поскольку нужно будет обеспечивать мисс Ауэр спокойную обстановку.
– Простите. – Я ткнул себя пальцем в грудь. – Вы сказали, ко мне домой?
Доктор Коэн нахмурился.
– Мистер фон Бисмарк, вы ее самый близкий человек, разве нет?
– Да, но…
– Вы ясно дали понять, что у нее больше никого нет. Мы не можем выписать ее в никуда без поддержки, раз есть подходящий вариант.
– А он есть?
Доктор посмотрел на меня с подозрением, в его глазах отчетливо читалось осуждение.
– А есть причина, почему вы не подходите?
Только та, что она меня ненавидит, я нарушил свое обещание, и она скорее упадет в водоем, чем приблизится ко мне на три метра.
Доктор Коэн уверенно опустил руку мне на плечо.
– По словам мисс Ауэр, после того, как она разговаривала со своими родителями в последний раз, они сменили номера телефонов, чтобы отделаться от нее. А это было больше десяти лет назад.
Желчь подступила к горлу. Боль, некогда тупая и постоянная, словно от шрама, пронзила мое тело. Все, что я пытался подавить с таким трудом, обрушилось на меня с новой силой.
Ее обстоятельства. Ее отчаяние. Мое предательство.
Я расправил плечи и стряхнул руку доктора Коэна с неожиданным спокойствием.
– Я должен стать ее попечителем.
Абсурдно. Невероятно. Совершенно бесперспективно, учитывая мои специфические условия проживания. Но в то же время в этом виделось заслуженное возмездие. Я обещал прийти ей на помощь и подвел. Меньшее, что я мог сделать, это ухаживать за ней, пока не поправится. Вероятнее всего, это займет несколько недель, а не месяцев.
К тому же какие у меня еще варианты? Оставить ее здесь?
Добившись моего содействия, доктор Коэн продолжил, перевернув страницу в планшете.
– Социальный работник направит медсестру и специалиста по охране здоровья, чтобы обсудить потребности мисс Ауэр, но я вкратце их опишу. – Он смерил меня взглядом, говоря медленно, будто с деревенским дурачком, которому только что доверил коды запуска баллистических ракет. – Вы должны обеспечивать уход за ней, возить на медицинские осмотры, следить, чтобы она вовремя принимала лекарства, и составлять ей компанию.
– Составлять компанию?
Мне что-то подсказывало, что, как только к Брайар вернется память, она разозлится еще больше, когда узнает, что я увивался возле нее, пока она была в самом уязвимом состоянии, а в ней и так уже столько гнева, что можно подпитать целую электростанцию.
– Да. Не давайте ей сидеть без дела. Пусть будет в вашем обществе, среди друзей, людей, которым она небезразлична. Депрессия и паника точно не пойдут ей на пользу. Такая проблема часто случается со страдающими от амнезии, особенно с теми, кто остался без сильной поддержки. – Он снова многозначительно посмотрел на меня.
Я не мог его винить. О моей репутации известно в каждом закоулке Восточного побережья.
– Понимаю.
– Ей лучше не оставаться одной, даже ненадолго.
– Хорошо, что у меня, можно сказать, нет работы.
– Я не шучу, мистер фон Бисмарк. – Он убрал ручку в карман халата и нахмурился так сильно, что его глаза наполовину скрылись за пеленой морщин. – Она сейчас очень ранима и уязвима, и вы единственный человек, которого она ясно помнит. Вы – ее опора. От вас зависит, как пройдет процесс выздоровления – гладко или затруднительно. И вы непременно обеспечите ей плавное выздоровление.
– Что это значит?
– Не давите на нее. Не будоражьте. Если она верит во что-то, не лишайте ее иллюзий. Подыграйте. Даже если она считает себя олимпийской чемпионкой. Думает, что собака, которая была у нее в детстве, еще жива. Или парень, с которым она пережила тяжелое расставание, все еще любит ее. Понимаете?
Я вскинул бровь.
– Вы просите меня лгать ей?
– Я прошу вас всеми силами защищать ее психику, мистер фон Бисмарк. Если вы не можете это сделать, скажите сразу, и мы назначим ей сиделок. Разумеется, близкого человека они не заменят, но это лучше, чем бросить ее на растерзанье волкам.
Мне. Я этот волк. Как он узнал?
И все же…
– Нет. – Я кивнул и стиснул челюсти, удивляясь, как сильно меня раздражало его недоверие. Впервые кто-то, кроме Себастиана, высказал недовольство тем, как я обращаюсь с Брайар. – Я смогу. Сделаю все, что потребуется.
– Возвращение к реальности должно проходить постепенно. Она будет чувствовать себя растерянной и беззащитной, и мы должны позаботиться о том, чтобы любые плохие новости доходили до нее легкоусвояемыми фрагментами. Скорее всего, она будет испытывать раздражение, злость, беспомощность, пока возвращается в настоящее.
Я был готов броситься наутек. Не знал, как приведу ее домой, учитывая свои нынешние жилищные условия.
Доктор окинул меня взглядом.
– Все ясно?
– Да.
– Хорошо. Она очнулась. Хотите увидеться с ней?
Моя альтернатива – смерть от тысячи порезов? Потому что я выберу ее.
Доктор Коэн вздохнул.
– Ответ на мой вопрос: «да».
– Простите. Да.
– Прекрасно. Раз уж вы настаиваете.