Такая прекрасная лазурного цвета вода изнутри черная…
Черная, холодная и страшная.
От испуга теряю первые секунды, самые важные для спасения. Камнем отправляюсь ко дну, а когда инстинкт самосохранения просыпается, оказывается уже поздно. Толща воды над головой слишком плотная.
Света все меньше, как и сил.
Пытаюсь выбраться, беспорядочно перебирая руками и ногами. В голове шум, воздуха в легких почти не осталось, легкие сокращаются, требуя кислорода
Требуя жить.
Паника внутри купирует остатки здравого смысла, и я сдаюсь. Сдаюсь именно в тот момент, когда приходит помощь, – сильные руки, метр за метром вытягивающие мое тело на поверхность.
Глазам становится все ярче. Вцепляюсь мертвой хваткой в Соболева.
– Тая! – орет он, когда мы оба выплываем. – Ты меня зарежешь своими ногтями, полегче!
Пытаюсь вдохнуть, но не получается. Закашливаюсь до поступающей тошноты, но хватку не ослабляю. Обхватываю Соболева еще и ногами, стараюсь не повредить кожу на плечах.
– Ну пиздец, – ругается он, пытаясь плыть в сторону яхты.
Пока забираюсь, больно ударяюсь рукой об настил. Вскрикиваю.
– Все нормально?
– Да, – хриплю в ответ.
Юра с Костей помогают нам окончательно выбраться из воды. Последний повторяет одно и то же, извиняется, но Соболев молчит и я помалкиваю. Девчонок вообще не замечаю, не до того. А потом и вовсе отключаюсь.
Видимо, так срабатывает психика. Очухиваюсь от легких пощечин.
– Ну ты чего? Испугалась, Тай? – спрашивает Ваня, нависая сверху. – В воде ведь молодцом держалась. А сейчас что расклеилась?
Быстро окидываю взглядом узкую каюту и слабо пытаюсь от него отодвинуться. Соболев горячий как печка, а мне будто снова воздуха не хватает, как там, на глубине. Черной и пожирающей. Я теперь это чувство никогда не забуду. Словно все. Конец.
– Я… плавать не умею, Вань, – отзываюсь, всхлипывая.
Светлые брови недоверчиво приподнимаются.
– Да ладно? А ты об этом кому-нибудь говорила?
– Этим твоим, ханты-мансийским…
Зло киваю наверх и потираю ушибленную ладонь. Больше, конечно, обидно, чем больно. Еще раз пытаюсь отодвинуться от него, но на этот раз сильные руки спасителя легко отпускают и заботливо укутывают мое дрожащее тело пледом.
– Побудь здесь, – бормочет Соболев, открывая дверь. – Я сейчас вернусь.
Судорожно плачу, когда он выходит. Прикрыв рукой рот, снова и снова забираю в легкие воздух.
Дышать – оказывается, как это много. Как это важно. Жизненно необходимо.
Боже. Все могло закончиться печально…
– Рыдаешь? – спрашивает Ваня, заглядывая в каюту. – Принес твои вещи, Тая.
– Спасибо, – быстро вытираю слезы и забираю рюкзак с шортами и рубашкой.
– Подумал, вдруг захочешь позвонить родителям?.. Здесь есть связь, можешь взять мой телефон.
– Нет, – легко машу рукой, кутаясь в плед. – Не хочу.
– Как знаешь. Думал, девочки все время хотят, чтобы их пожалели. Сонька такая. И Машка тоже.
– Ну вот… я не такая, – отворачиваюсь.
Соболев тяжело вздыхает. Переминается с ноги на ногу, а потом просит:
– Ну-ну… Подвинь ноги.
Послушно освобождаю для него место и чувствую, что усаживается рядом.
– Хочешь, я тебя пожалею? – спрашивает он тихо.
Снова ком к горлу подступает.
– А ты умеешь, Вань? – не сдерживаюсь.
– Есть такой опыт…
У него ведь две сестры. Сам говорил.
– Тогда можно, – вздыхаю.
– Ну иди сюда, – зовет, разводя широко руки.
Привстаю, скидываю ноги на пол и опускаюсь на твердую грудь. Ваня окольцовывает мои плечи руками и словно дышать перестает.
– Как так получилось, что плавать не умеешь? – спрашивает тихо. – Это ведь как езда на велосипеде – база.
– А я и на велосипеде не умею, – дую губы.
– Пиздец. А ролики знаешь че такое?
– Видеоролики? – давлю смешок.
– У тебя вообще детство было? – дальше допытывается.
Умиротворенно вздыхаю. К такому Ване – немного язвительному и дерзкому – я привыкла больше, чем к «старшему брату».
– Зато я много другого умею. Посуду мыть, лампочку там поменять, засор в раковине устранить, – перечисляю. – В быту я просто незаменима.
– Ну е-мое, – Соболев хрипло смеется. – Я запомню, Тая.
Его ладонь ласково поглаживает мое плечо, шорты снова морщатся в паху, а тело вот-вот сгорит от жара, который передается мне, заставляет поднять голову и посмотреть в его глаза растерянным взглядом.
Под мерный звук раскачивающейся на волнах яхты, мужские губы набрасываются на мои, а горячие пальцы стискивают подбородок. Приоткрываю рот, встречая напористый язык и болезненно стону, когда нижнюю губу обжигает.
– Болит, да? – отклоняется Ваня.
Большим пальцем осторожно оглаживает место укуса.
– Чуть-чуть.
– Блин. Прости.
Виноватый Соболев выглядит не менее мило, чем возбужденный.
– Все нормально, – вздыхаю умиротворенно.
– Нет. Это ненормально, – мотает он головой и хмурится. – Не знаю, что на меня нашло. У меня такое впервые. Я сожалею, что причинил тебе боль.
– Значит, я ненормальная, – киваю, прикрывая глаза. – Потому что, даже когда ты делаешь мне больно, Соболев, я не чувствую себя несчастной.
Слышу, как он грустно усмехается:
– Дурочка…
– Это правда, – шепчу. – Мне даже приятно…
Смущаюсь.
Ваня бережно прикладывается влажными губами к моему лбу и, качая головой, строго произносит:
– Никому и никогда так больше не говори, Тая.
Как и бывает обычно в отпуске, следующие несколько дней проносятся жаркой, пыльной от белого песка вереницей.
Родители возвращаются из своего мини-путешествия.
Один день мы посвящаем совместной поездке в Анталию, где посещаем большой торговый центр. Под монотонное ворчание мамы там я покупаю себе кучу летних модных вещичек. Затем мы возвращаемся в отель и ужинаем вместе.
Я рассказываю, как Соболевы приглашали меня к себе, мама задает кучу уточняющих деталей.
Яна Альбертовна всегда ей импонировала. Думаю, мама была бы рада иметь такую подругу, но из-за работы у нее совсем нет времени. Как и у отца.
Следующие два дня я практически полностью провожу на пляже. Именно так, как это было задумано еще до встречи с Соболевыми. Знакомлюсь со своей соседкой-одногодкой по имени Злата. Стройной жгучей брюнеткой из Москвы. Она прилетела в Турцию одна и так же, как и я, абсолютно не намерена расхаживать по ночным клубам или отельным дискотекам. Злата говорит, что уже нагулялась и у нее на эту поездку совершенно другие планы. Какие именно – я уточнять не стала.
Мы довольно комфортно проводим время вдвоем. Загораем, а гуляя по вечерам, много болтаем на девичьи темы, вроде любимого средства, выравнивающего тон лица или последних коллекций известных брендов. Я знакома с модой благодаря конкурсам, а Злата так вообще в этой теме чувствует себя как рыба в воде. Говорит, что сама научилась.
С Ваней, моим спасителем и змием-искусителем, эти дни мы не сталкиваемся. Я, конечно, виню себя и свое признание на эмоциях. Не надо было…
Несколько раз открываю Телеграм, чтобы написать, но только увидев надпись «Был(а) недавно», убираю телефон подальше. Соболев жив, его не съели ханты-мансийские акулы. Просто он не хочет общаться со мной.
Прими и отпусти, Тайка.
В один из темных прохладных вечеров, прогуливаясь со Златой мимо огороженных кустарниками вилл, застаем семейство Соболевых на террасе. Они громко смеются и шутят. А мы невольно останавливаемся, чтобы подглядеть.
Уж слишком заразительно хохочут.
Богдан Анатольевич, папа Вани, крепко держит на руках маленькую пухлую девочку со смешными крохотными хвостиками. Яна Альбертовна кормит ее с ложки, аккуратно вытирает заляпанный подбородок и улыбается.
– Мама, – слышу голос очень похожий на Сонькин, только взрослее. – Она должна сама научиться кушать и одеваться. Скоро в детский сад, а вы ее с ложки кормите. Ну сколько можно говорить?
– Вот скажи: домой приедете и учитесь, – пропевает Яна Альбертовна, целуя девочку в пухлую щечку. – А бабушке с дедушкой дайте повозиться.
– Мам…
– Машка, – смеется Богдан Анатольевич, поворачиваясь. – Ну оттого что мама Ксюшеньку пару раз покормит, ничего не случится. Вы там, в своей Москве, и так не видимся толком. Дай нам повозиться, старикам. И не переживай. И есть научится, и одеваться, и нервы парням мотать…
– Пап, ну какие парни?
– И какие старики, Соболев? – возмущенно спрашивает Яна Альбертовна. – Если это намек на то, что я от поездки на дельтаплане с тобой отказалась, то не надо. Это вы, десантники, по небу скучаете. Вот и поезжайте с Иваном вдвоем. А я жить хочу. И Соньке с Машкой разрешения не выдам.
– Раскомандовалась, – со смехом ворчит Богдан Анатольевич. – Думает, если мэрша, то мы разрешение у нее брать будем, да, Ксюш? – спрашивает у внучки и тоже целует ее в щечку. – В Кемере твои разрешения не действуют, Яна Альбертовна…
– Даня!..
– Пап, мам, – весело кричит Сонька, – у меня уже живот болит…
Снова слышится смех, за которым я всячески пытаюсь распознать голос Вани, но его будто бы нет. Терзают смутные сомнения: а вдруг он с Рори встречается?
Поэтому не ищет встреч со мной? Выбор сделал? Может, для него умение кататься на великах в приоритете?..
– Тая, пойдем? – шепчет Злата, дергая меня за локоть. – Заметят еще, неудобно.
– Пойдем, – соглашаюсь.
– Ты их знаешь?
– Немного. Мы с одного города.
Перед сном еще долго думаю о Соболевых и той картинке, которую мы подсмотрели. Большая семья, общие шутки, бурчание это отцовское – как бы я ни мечтала, в моей жизни такого нет и уже не будет.
А Ваня… надо смотреть правде в глаза – больше не хочет со мной общаться.
Тебе бы, Валеева, о Роберте подумать и о том, как экологично с ним расстаться, чтобы это на подготовку к областному конкурсу не повлияло.
С этими мыслями засыпаю, а утром, проснувшись, нацепляю на себя новые вещи: ярко-розовую укороченную футболку и такие же шорты.
Быстро позавтракав в ресторане, мы с моей соседкой решаем прогуляться по набережной. Там-то я впервые за три дня и встречаю Соболева на пробежке. В белых майке и шортах. Живехонького, слава богу. И все такого же красивого.
– Привет, – останавливается тут же Ваня.
Коротко поглядывает на Злату. Хмурится.
– Привет, Вань, – отвечаю без улыбки.
– Я тогда пойду, – робко кивает Злата и, странно оглядываясь, уходит.
– Иди, – отправляю ей в спину и обращаюсь к Соболеву. С серьезным видом. – Ты что-то хотел?
– Как дела? – спрашивает он, приобнимая меня за талию и отводя в сторону.
Снова окутывает своей аурой. Снова лапает, когда ему вздумается. А я, как немая, все терплю.
– Нормально дела, – злюсь, выпутываясь из его рук.
Сталкиваемся взглядами.
– Ты что, в ведро с краской окунулась? – кивает он на мой новый костюмчик.
Скептически осматривает с ног до головы, останавливаясь на обнаженной талии. Смотримся мы и правда комично. Я – вся в розовом, он – в белом.
– Вроде того, Вань.
– Ясно… Живенько так…
Соболев потирает затылок и озирается, а я складываю руки на груди. Воинственно получается.
– А у тебя как дела? – спрашиваю язвительно.
– Тоже нормально. Немного поболел вот…
– Поболел? – удивляюсь.
Пугаюсь вдруг. Почему-то об этом я не подумала.
– Ну да. С ангиной валялся пару дней. С детства такая фигня летом. В самую жару.
– Ужас, – мотаю головой ошарашенно и… смеюсь.
Как-то видела картинку в интернете, где женщина что уж только не придумала про мужа из-за его молчания: и измену, и то, что разлюбил. А оказалось, он весь день думал, почему мотоцикл не заводится.
Вот и у нас с Соболевым то же самое получается. Я столько себе всего насочиняла, а он болел, бедняга, оказывается.
– Ты уже позавтракала, Тая?
– Да.
– Снова одним панкейком? – усмехается.
– А ты снова пять съешь? – хитрю. – По-моему, ты поправился…
– Думаешь? – Ваня быстро смотрит по сторонам и с озадаченным выражением лица задирает майку на животе. – В каком месте?
Нервно сглатываю, разглядывая упругий пресс. Жира там ни грамма, а вот моих слюней скоро будет много.
– Я шучу, Вань. За время болезни ты даже похудел, – снова с сочувствием произношу.
– Это да… – морщится он. – Есть было нереально, горло болело, да и температура зашкаливала/жарила.
– Бедненький, – вздыхаю.
На душе вдруг снова легко становится. Так, будто эти несколько дней я гири за собой таскала, а Соболев их только что отобрал.
С ним всегда как-то сразу легче становится.
– Ладно, Тая, сильно уж меня не жалей, ладно?
– Я попробую, – смеюсь.
– И вообще, – хватает Ваня меня за руку, – предлагаю отметить мое исцеление мороженым…