– Вань, ты бабушке позвонил? – спрашивает мама, усаживаясь за стол. – Я тебя вчера просила.
Смешно стряхивает накрахмаленную салфетку и укладывает себе на колени. Затем протирает вилку одноразовой салфеткой. Подобные приготовления к завтраку отец называет «барскими замашками», а маму – «моя любимая интеллигенция».
– Позвонил, – отвечаю. Доедаю последнюю ложку овсянки и отодвигаю тарелку.
– Спасибо, сынок. А что там было-то? Почему я до нее дозвониться не могла? Уже переживать начала, даже папу хотела отправить к ней.
Мамины родители – Шацкие – довольно долго жили за городом. Пять лет назад дед скоропостижно скончался и бабушка переехала поближе к нам. С тех пор помогаем.
– Она случайно твой номер в черный список добавила, – отвечаю.
Сонька смеется, а потом резко замолкает и утыкается в тарелку. Видимо, забылась. Со вчерашнего вечера со мной не разговаривает. Как сказать шестнадцатилетней малой, что кент, пригласивший ее на танец, уже два дня барыжит в отеле запрещенными веществами?
– Ну бабушка дает. В черный список! – звонко смеется мама. – Старость не радость. Скоро и сами такие будем. Ну ты все починил, Ванюш? Справился?
– Да, конечно, все сделали. Можешь уже позвонить.
– Ну и отлично. Тебе блинчиков взять? Я видела, здесь, как ты любишь, не очень тонкие.
– Если только парочку, – пожимаю плечами, поглядывая в сторону шведского стола. – Хотя сиди, я сам принесу.
– Ой, спасибо, – мама снова усаживается на стул и смеется.
Когда она улыбается, у нее на щеках появляются озорные ямочки. Такие же есть и у меня. В двенадцать лет мне об этом сообщила Машка, моя старшая сестра, и где-то до четырнадцати я старался вообще не улыбаться. Когда было смешно, сжимал зубы до хруста. Просто не хотел быть похожим на девчонку.
Эта история стала вроде памятной в нашей семье. На каждом торжестве теперь припоминают и просят улыбнуться.
Разминая шею, подхожу к раздаче и встаю в очередь за Мисской.
– Привет.
Тая кидает на меня дежурный скучающий взгляд.
– Привет.
Отворачивается и складывает руки на груди.
Обиделась, значит.
Как дебил пялюсь на узкую поясницу с выступающими над ней позвонками и низкий пояс джинсовых шорт, резко контрастирующих с увлажненной загорелой кожей. На Тае опять короткий топ, и она совершенно точно без лифчика. А я без тормозов, потому что между ног снова внушительный камень.
– Чего тебе, красавица? – спрашивает ее местный «Серкан».
– Панкейк, – отвечает она с улыбкой.
С «Серканом»-то ведет себя приветливее, чем с русским Ваней.
Это обидно.
– Одьин? – лыбится поваренок.
– Да, пожалуйста.
– Ты не объешься, Королева? – интересуюсь на ухо, подаваясь корпусом чуть вперед.
Она намеренно отодвигается и с достоинством принимает белоснежную тарелку с одним золотистым панкейком в центре.
– А мед можно? – вежливо интересуется.
В мою сторону больше не поворачивается. Не смотрит, как вчера, свысока и нагло. Вообще никак не смотрит.
Зависаю, глядя вслед удаляющейся округлой заднице. Тая выбирает свободный стол, аккуратно ставит на него тарелку и идет наливать себе чай. Следом за ней шагают к бойлерам как минимум десять пар мужских глаз.
Повезет же ее мужику. Всю жизнь мух назойливых отгонять.
– Что вам? Але-е-е… – пытается докричаться до меня «Серкан».
Очередь позади начинает возмущаться.
– А? – потираю гладко выбритый с утра подбородок. – Фух… Что мне… Блины. Пять штук.
Дождавшись своей порции, отправляюсь обратно за стол, незаметно поправляя шорты. Пожалуй, это будет девизом отпуска: «Поправь стояк, тюфяк!»
Надо было принять приглашение Рори и зайти к ним ночью на огонек, но я посчитал, что отдых у нас семейный и блядовать в отеле будет не совсем уместно.
– Завтра папа приезжает, – радостно произносит Сонька, хватая блин с тарелки.
– Да, наконец-то, – мечтательно выговаривает мама.
Полтора года назад родители отметили серебряную свадьбу. Ну как отметили. Сгоняли вдвоем в Венецию. Они всегда говорят, что это только их праздник, поэтому абстрагируются от нас как могут.
Снова кружу взглядом по светлому залу. Глаза так и тянет посмотреть в то место, где осела наша Мисска.
Внимательно слежу, как она пальчиками аккуратно отламывает кусочки от своего панкейка и старательно пережевывает их. Как птичка, ей богу! На входе в ресторан замечаю ее ближайших родственников.
Я не сотрудник отдела опеки, но даже мне кажется кощунственным то, как равнодушно чета Валеевых проходит мимо стола, за которым завтракает их дочь. Как сухо ей кивает отец, а мать и вовсе игнорирует.
Ну и где же пожелания доброго утра?
Еще ужаснее реакция Таи, потому что этой гребаной реакции просто нет. Ноль. То есть это в порядке вещей у них. По-валеевски. Как «Отче наш», короче!
А… нет, она все-таки реагирует. Снова оттягивает нижнюю губу и смотрит прямо перед собой, в одну точку, из которой как гриб после дождя вырастает очкарик-москвич.
Ох, Максимка!
– Надо было Таю к нам за стол позвать, – произносит мама. – Она там как неродная. А что это с ней за мальчик?
– Без понятия, – скрываюсь за кружкой с чаем. Ныряю в экран телефона, чтобы отвлечься от разговора.
– Это Макс, мам, – вступает Сонька, немного снизив голос. – Ему Тая понравилась. Он ее вчера на свидание позвал. Но она отказалась. У нее парень в городе есть. Его Роберт зовут.
– Парень, – разочарованно тянет мама. – Ох, жаль…
– Почему это? – бормочу.
– Я думала, ты к ней приглядишься, Вань…
– Тая, – приветливо улыбается мэр Соболева, расправляя складки белоснежного сарафана. Даже на отдыхе всегда собрана. Эта женщина восхищает и притягивает всех вокруг. Даже Макс заинтересованно смотрит. – Как тебе отдыхается?
– Спасибо, все хорошо.
Если быть честной, чувствую себя неловко из-за того, что со мной за столом посторонний молодой человек. Не хочу, чтобы Яна Альбертовна подумала, что я слишком ветреная девушка и за один вечер нашла себе того, с кем тут же завтракаю.
– Заходи к нам сегодня после ужина, Тая. Мы собрались играть в ассоциации и есть попкорн, а потом я хочу поговорить с вами как с продвинутой молодежью города, – заговорщицки подмигивает она. – Нужен ваш экспертный совет. Это важно.
– Хо-рошо, – растерянно соглашаюсь. – Я зайду…
Посматриваю в центр зала, откуда моя мама с подозрением нас всех изучает и широко мне улыбается.
Многократно, как пластмассовая кукла, киваю Яне Альбертовне.
– Отличного дня, – она прощается и оставляет за собой шлейф изысканных духов.
Машу мимо проходящей Соньке, пытающейся усмирить свои торчащие в разные стороны кудри-пружины.
В нос пробирается легкое амбре красных «Мальборо». Так, я догадываюсь, что Мистер «Не смотри на меня» где-то рядом. Стискиваю зубы и пялюсь в упор на ничего не подозревающего Макса.
В течение всего завтрака я чувствую на себе взгляд серо-зеленых глаз. И это странно.
То, с каким рвением Иван Соболев неожиданно стал замечать мое скромное существование, где-то глубоко в душе вызывает многократные расплывающиеся по всему организму спазмы.
Быть объектом его внимания – необычно. Даже если я, как сказала ему вчера, «не готова».
Когда он ушел, я… черт возьми, я нюхала пальцы, которыми трогала его плечи. Только такая дурочка, как я, может похвастаться тем, что ее возбуждает смесь запаха сигарет, мужской туалетной воды и моря.
Может, я вообще латентный курильщик? Тогда… что мне покурить, чтобы все прошло?
В результате долгих раздумий, лежа в гостиничной кровати, я решила больше не смотреть на него.
Совсем.
Иван Соболев для меня отныне – Человек в железной маске, на которого если посмотришь – смерть. В железной маске и… в железных трусах, получается.
Я полночи над этой мыслью хохотала. Даже не выспалась.
– Привет, Иван, – здоровается с Соболевым Макс, пока я скучающим взглядом исследую ближайшие столы. – В баскетбол играем сегодня?
– Здорово, Макс. Да, часов в одиннадцать давай.
– Заметано. А ты чем займешься, Тая? – обращается ко мне москвич.
– На пляж пойду.
– Я к двенадцати тоже к тебе присоединюсь.
Неопределенно веду плечами и замечаю покрытые короткими светлыми волосками мужские поджарые ноги в черных сланцах.
Подношу к губам белоснежную чашку с чаем как раз в тот момент, когда перед моим лицом приземляется тарелка с довольно упитанным панкейком.
– Серкан тебе передал, – хрипит Иван.
– Кто? – удивляюсь, не поднимая подбородка.
Посматриваю в зону открытой кухни, откуда счастливо лыбится турок. Закатываю глаза, пододвигая тарелку. В конце концов, я так и так собиралась нарушить данное себе слово и сходить еще за одним.
Но это последний день такой расхлябанности, иначе не видать мне ни области, ни «Красы России».
– Приятного аппетита, – снова шуршит над головой голос Соболева.
– Спасибо, – киваю равнодушно.
– Не объешься только смотри.
– Угу.
Солдафон.
Макс через некоторое время тоже уходит, а ко мне сразу же подсаживается мама.
– Зачем к тебе Соболева подходила? – тут же спрашивает.
– Попросила помочь.
– В чем? – удивляется так, будто я не в силах кому-то помочь.
Тяжело вздыхаю.
– Пока не знаю в чем, мам.
– Ладно, – машет она рукой. – Мы с папой в Каппадокию поедем. На два дня. Ну ты, наверное, с нами не хочешь?
– Не хочу, мам. Поезжайте вдвоем, отдохните.
– Ладно. Мы пойдем за гранатовым соусом сходим. Медсестры просили, а потом у нас конференция. Для нас с папой целый видеомост организовали. Вот так хотели, чтобы мы с докладами там выступили.
– Классно. Поздравляю. А какая тема?
– Инновации на операционном столе. Тема дурацкая, но нужная.
– Ого.
– То-то же, Тайка. Так что ты давай тут сама.
– Ладно, – вздыхаю и машу рукой.
– И на булки сильно не налегай, я тебе говорила – на завтрак надо белок есть. Лучше бы креветок поела.
– В обед поем.
– В обед… В обед как раз уже углеводы бы подключить.
– Подключим, мам, – снова смеюсь. – Я пойду.
Выйдя из ресторана, дышу свежим, еще не совсем горячим воздухом и медленно дохожу до своего корпуса. Там обмазываюсь SPF-кремом и напяливаю купальник. На этот раз белый.
Телефон нетерпеливо вибрирует на кровати. Укладываясь на прохладные простыни, отвечаю на звонок:
– Привет, Ми.
– Привет, Тай. Забыла про подругу, – с обидой в голосе выговаривает.
– Прости. Отпуск, сама понимаешь. На пляж собираюсь.
– Везет тебе. Нам с Миром море только на пенсии светит, когда ипотеку выплатим.
– Зато все сами, – смеюсь в ответ. – Вы ведь этого хотели?
– Ага. Я тебе с новостью звоню, тетя Тая.
Прикрываю рот ладонью, чтобы не завизжать.
– Ты сходила на УЗИ? Боже… Кто?..
– Девочка, – радостно произносит Мийка. – Как и договаривались, дочек называем в честь друг друга.
– Мия… это просто… вау! Маленькая Таисия. У меня слезы, – обмахиваюсь каким-то буклетом с тумбочки.
Подумав, извлекаю из-под подушки зажигалку и сжимаю ее в руке.
– Я тоже постоянно реву. Мир все время на работе, Ива на подработке, мне тебя не хватает.
– Скоро приеду, девочка моя.
Зажигая яркое пламя, на секунду задумываюсь, стоит ли рассказывать новоявленной Громовой, что здесь Соболевы. А потом решаю, что не буду.
– Рада за вас, еще раз поздравляю. Девочка! Подумать только.
– Пока, – прощается Мия.
Девочка!
Мы со школы дружим. Мия, Ива и Тая. Кто бы мог подумать, что у Алиевой у первой дочка будет.
Чувствуя радостное возбуждение и готовность расцеловать весь мир, выбираюсь на пляж. А уже вечером, вернувшись в номер после ужина, бреду в душ и укладываю жесткие от солнца волосы. А затем натягиваю топ с джинсовым комбинезоном-шортами, долго и упорно настраиваю себя на встречу с Ваней, глядя в зеркало, и наконец-то… отправляюсь к Соболевым.