Кухня у Соболевых просто волшебная.
Огромная и белоснежная. В центре на просторном острове куча различной техники для готовки. Начиная от крутого кухонного комбайна с множеством функций и заканчивая сушилкой для фруктов. Я такую только в рекламе видела.
Сразу понятно – в этом доме готовят, а не просто день за днем встречают курьеров из «Самоката». Как у нас дома во время моей сессии или подготовки к очередному этапу конкурса.
И когда Соболева все успевает? Выглядит всегда отлично, в администрации сутками пропадает, еще и готовит?..
Справедливости ради – наверняка ухаживать за домом помогает нанятый персонал. Но все равно я в сумасшедшем восхищении от этой невероятной женщины.
– Любишь шарлотку, Тая? – спрашивает Яна Альбертовна, разливая чай.
Чайник из перламутрового тонкого фарфора мне тоже безумно нравится.
– Люблю ее за ванильный с кислинкой аромат, – скромно складываю руки на коленях и украдкой поглядываю на усаживающегося напротив Соболева.
Я эстет, поэтому помимо красивых мужских рук своего вроде как парня, жадно ловлю каждую деталь интерьера и мысленно включаю их в свой вишлист по случаю дня рождения или надвигающегося новоселья: красивая тарелка на подставке в виде кролика, солонка с перечницей в том же стиле, а еще симпатичные деревянные доски для подачи закусок.
– Таисия питается запахами, мам, – под моим прищуренным взглядом сообщает Ваня.
Он этот панкейк мне никогда не забудет. С другой стороны – приятно, что подмечает такие детали. Значит… ему не все равно? Так получается?
– Да почему, Вань? – Смеюсь заливисто и потираю впалый живот. – На самом деле я все ем. Просто по чуть-чуть…
– Ага… Пипетка есть у нас, мам? – тоже тепло улыбается он.
Дома Соболев всегда другой.
Я заметила.
Яна Альбертовна грациозно огибает стол и ставит передо мной тарелку с внушительным куском шарлотки, посыпанным сверху сахарной пудрой. Калорий триллион. Но пахнет бомбически…
– Ты такая худенькая, Таисия. Как тростиночка, – с восхищением проговаривает мама Вани. – Мне по-матерински хочется тебя откормить.
Тонкая рука накрывает мои плечи. Я смущенно опускаю голову.
Яна Альбертовна так легко и непринужденно приобнимает меня, а я жмусь к теплу ее тела и наслаждаюсь близостью приятного человека. Можно сказать, кумира.
Понимаю, что, наверное, выглядит глупо, но Ваня этого не показывает. Достает телефон и листает ленту.
– Кстати, молодежь. С замом обсудила. В конце августа везем детей на последнюю смену в загородный лагерь. Всего неделя. Там можно и ваши мастер-классы организовать. Вы как? Не передумали?
– Я – нет, – незамедлительно отвечаю.
– А у меня есть выбор? – Ваня убирает мобильный на стол. Экраном вниз.
Наблюдаю завороженно, как он складывает руки на груди и тяжело вздыхает.
– У тебя – нет, – ослепительно улыбается его мама.
– До осени – окей. Помогу. Но потом – ты ведь помнишь? Буду двигаться в своем направлении.
– Помню-помню.
Я с вниманием слежу за разговором. Что это у Соболева за «свое направление», интересно?..
– Вот и прекрасно, дети. Оформлю вас как руководителей кружков. Пенсионные отчисления еще никому плохо не сделали, – кивает Яна Альбертовна.
– Там все равно копейки будут, – морщится Ваня.
– В бюджете копеек не бывает. Ты кушай, кушай, Тая. В самолете, наверное, не кормили?
– Не кормили, – соглашаюсь и приступаю к еде.
Аккуратно отпиваю чай, сталкиваясь с Соболевым взглядами.
– Вань, – забегает на кухню Сонька. – Пошли… срочно тебя надо.
– Сонь, – мягко осаживает ее мама. – Мы ведь за столом, ты чего?.. Садись лучше с нами. Сейчас папа приедет.
Невольно сравниваю реакцию с той, что могла быть в нашем доме. Мне бы при всех заявили, что так вести себя не прилично, а потом мама бы обязательно рассказала, что я делаю в жизни неправильно. Благо примеров масса.
Вздыхаю грустно.
– Да там делов-то, – хмурится Соня. – Надо кое-что нарисовать.
То, что все студенты Архитектурного университета сносно рисуют, для меня не новость, но я использую этот нечаянный повод:
– Ты хорошо рисуешь? – спрашиваю Ваню тихо.
– Так себе.
– Ой, ну какой ты скромняшка, – тянет Сонька. – Он…
– Соня… – предостерегающе произносит Ваня.
Она машет рукой и усаживается за стол, подтягивая к себе пиалу с орехами.
– Я вот рисовать вообще не умею. В Арх точно не пойду, – смеется девушка. – Мне нравится биология. Я в мед буду поступать.
– На психиатра? – иронично ухмыляется Ваня.
Но по-доброму так, шуткой.
– Ага. Для тебя, – отбивает Соня и показывает ему язык.
Слушая их разговор, расправляюсь со своей шарлоткой и сижу мышкой, пока все домочадцы встречают главу семейства. Вокруг Богдана Анатольевича кружится Яна Альбертовна: разогревает ужин, сервирует стол и что-то тихо приговаривает.
– Сделаю тебе сок, Дань, – кивает сама себе, расправляя складки на платье. – Апельсиновый?
– Если нетрудно, – соглашается Соболев-старший.
– Я тоже буду, мам, – поднимает голову от своей тарелки Соня.
– Тая? – спрашивает Яна Альбертовна, доставая из холодильника пакет с крупными апельсинами. – Свежевыжатый апельсиновый сок будешь?
– Нет, спасибо, – прикладываю ладони к горящим щекам.
Находиться здесь, с ними, очень непривычно, но мне нравится.
– Вань? – обращается к нему мама.
– А Ване нельзя… – поспешно произношу и тут же прикусываю губу.
Вечно как за язык тянут, говорливая. Все удивленно смотрят на меня, и я жутко смущаюсь. Тереблю край скатерти.
– Это почему же? – приподнимает брови Ваня.
– Ты сказал, что антибиотики пьешь, – пожимаю плечами. – Цитрусовые с ними вредно…
– Да, – соглашается Сонька, ударяя по столу ладошкой. – Нам биологиня тоже так говорила. Алкоголь нельзя и все, что раздражает слизистую оболочку разных отделов пищеварительного тракта, – заученным текстом договаривает.
– Ну если хочешь, можешь, конечно, – тут же исправляюсь, чувствуя дикую неловкость.
– Да ладно уже, – машет рукой Иван, снова ныряя в телефон.
Богдан Анатольевич с Яной Альбертовной перекидываются многозначительными взглядами и тут же переводят тему.
Я потихоньку выдыхаю.
Через час Ваня везет меня домой. Пробок на дорогах нет, поэтому добираемся моментально. Открыв багажник, он подхватывает чемодан и провожает меня до двери квартиры. Новостройка еще не до конца заселена, лифт залеплен скотчем и прозрачной пленкой, чтобы строители могли без проблем перевозить материалы.
Я переминаюсь с ноги на ногу, открываю типовую дверь и зажигаю свет. В нос ударяет запах новой жизни.
– Ты не зайдешь, Вань? – спрашиваю тихо.
Прикрываю на секунду глаза, потому что звучит это унизительно, но мы с ним… вроде как встречаемся? Прижимаю к себе доказательство – красивый букет белых роз.
– Нет, Тай, у меня тренировка через час.
– Тренировка? – удивляюсь. – Ты ведь только выздоровел…
Соболев хмурит брови.
– Вернее, тренировка не у меня, – поправляется. – Я помогаю одному молодому боксеру поставить удар. Поэтому должен быть там.
– Ясно…
– У него в субботу первый бой, – словно оправдывается Ваня.
– Ты пойдешь?
– Конечно, – кивает.
Я снова чувствую, что надо как-то заполнить тишину.
– А можно мне с тобой? Ну… на бокс?
Соболев вздыхает ровно. Прислоняется спиной к дверному косяку и прячет руки в карманы шорт.
– Можно, – отвечает отрывисто. – Я заеду в шесть.
– Я не знаю… здесь ли буду. Надо вещи перевезти, – киваю за спину на практически пустое помещение.
Ремонт от застройщика вполне приличный, а вот мебели у меня пока мало.
– Когда планируешь переезд? – Ваня тоже с интересом озирается.
– Может, завтра…
В ступор впадаю. Вроде и понятно, что вот он – настал момент. Надо переехать из родительского дома и начать жить самостоятельно. Жилье у меня есть. Стипендия неплохая, плюс что-то удается на съемках заработать.
У папы, конечно, деньги еще беру. Даже когда не надо. Хоть какая-то забота в этот момент ощущается.
– Набери, я помогу, Тая, – отворачивается Ваня, чтобы открыть дверь.
– Хорошо, – смотрю на широкую спину. – Ну… пока?
Сейчас замечаю, что мы впервые с поездки в машине оказались наедине. Я не понимаю, как надо себя вести правильно, и чего, блин, он вообще от меня хочет? Не понимаю, нормально ли то, что в глаза мне не смотрит и держится обособленно?
«С Робертом все было по-другому. По-правильному», – назидательно шепчет внутренний голос.
– Пока, Тай, – отвечает Ваня, резко оборачиваясь.
Скрещиваем взгляды и неуклюже подаемся навстречу друг другу. Острые шипы впиваются в пальцы, но мне… не больно. Наоборот, внутри приятное тепло разливается, потому что теплые мужские губы касаются моего приоткрытого рта.
Поцелуй почти невесомый. Как пробник.
Аромат сигарет дурманит, пульс шкалит. А вот послевкусие неприятно горчит, потому что сразу после этого Ваня отстраняется и выходит за порог моей квартиры.