Минут пятнадцать мы едем в неизвестном мне направлении. Я не задаю лишних вопросов и молча слежу за сменяющимися картинками острова. Ком в горле не дает заговорить с Симоном. Мне кажется, я продолжаю задыхаться. Слова Филиппа не выходят у меня из головы. Такой грязной и паршивой я не ощущала себя даже после секса по пьяни.
Доехав до назначенного места и выйдя из машины, я не сразу понимаю, где мы и зачем сюда приехали. Вокруг нет ничего, что могло бы привлечь мое внимание.
Расплатившись с таксистом, Симон подходит ко мне на неприлично близкое расстояние. Касается моей щеки и нежно поглаживает ее.
– Тебе ужасно не идет быть такой, – произносит он мягко, глазами проникая в самую душу.
– Какой?
– Несчастной, – с досадой отмечает он и, отпустив мое лицо, берет за руку. – Пойдем исправлять это.
А у меня нет сил даже сопротивляться ему. Просто иду вслед за ним и не могу оторвать глаз от того, как крепко он сжимает мою ладонь в своей. Но при этом его хватка не причиняет мне боль, нет. Она дарит мне забытое чувство безопасности.
Пара минут ходьбы по неприметной дороге, и мы наконец оказываемся на холме, откуда открываются невероятные виды, и люди прыгают с него на параплане. Я замираю и теряю дар речи. У меня перехватывает дыхание от восторга. Глаза наполняются слезами, но на этот раз от счастья. Симон даже не догадывается, что только что осуществил мою маленькую мечту – полетать среди гор над океаном.
Я тут же бросаюсь ему в объятия и крепко прижимаю его к себе.
– Спаси-и-ибо! – благодарю его. – Спасибо огромное!
– Так намного лучше, – улыбается он, посмотрев на меня. – Тебе очень идет улыбка.
Отпустив его, я прохожу вперед, чтобы получше рассмотреть вид с холма. Мое сердце словно оживает, когда я вижу пейзажи, открывающиеся моему глазу. Красота увиденного не поддается никаким описаниям и словам. Мне хочется одновременно смеяться и плакать от нахлынувших положительных эмоций. Как же красиво выглядит слияние двух стихий: воды и земли! Я смотрю на то, как волны разбиваются о скалы, а ветер колышет деревья, и предвкушаю миг, когда смогу парить в небе, словно птица.
Удивительно, но одно это маленькое, но очень значимое событие дарит мне большую радость и надежду, что все может быть однажды хорошо.
Полет на параплане помогает мне забыться и насладиться жизнью. Чувство свободы и легкости наполняет меня. Я отбрасываю в сторону все мысли о Филиппе. В данный момент все вдруг перестает иметь значение. Я испытываю исключительно положительные эмоции. И когда приземляюсь на землю, с моего лица долго не сходит улыбка.
– Я и не думал, что смогу так угадать с сюрпризом, – говорит Симон, внимательно изучая меня.
– Моя заветная мечта – прыжок с парашютом. Меня влечет небо и чувство полета. Поэтому ты попал в самое сердце, – признаюсь ему.
– Все начинается с малого. Уверен, однажды случится этот заветный прыжок.
Мы улыбаемся друг другу.
– Если нет планов, приглашаю позагорать и попробовать научиться плавать, – предлагает Симон.
– Зачем тебе все это? – Вновь смотрю на него озадаченно.
После ужина на яхте он провел меня до номера и, попрощавшись, ушел. Никаких намеков и приставаний, хоть я и была уверена, что он предпримет попытку поцеловать меня. На следующий день мы не виделись, но к вечеру пересеклись в ресторане и договорились о сегодняшней встрече.
И вот я стою, смотрю на него и не могу понять, что ему от меня нужно. Что его зацепило, что он посвящает мне свое время? Я уверена, в отеле найдется с десяток более ярких и интересных девушек, которые скрасят его отдых.
– Аврора. – Он улыбается и берет меня за руку.
Из его уст мое имя звучит как‑то по-особенному прекрасно. Я замираю в его глазах.
– Не начинай, пожалуйста. Просто получай удовольствие и ни о чем не думай. – Целует в тыльную часть моей ладони.
От прикосновения его губ я робею. Мне непонятно и хорошо одновременно. Это дарит мне мнимое ощущение собственной важности. Хотя внутренний голос предательски напоминает, какой уровень важности может иметь девушка, которая раздвинула ноги перед парнем по пьяни. Но отказать ему я не могу. То ли потому, что пляж у подножья холма выглядит потрясающе и хочется задержаться здесь, то ли потому, что улыбка у Симона потрясающая и хочется смотреть на нее бесконечно. Но скорее, все в совокупности…
Пару часов мы проводим на берегу. До плавания дело так и не доходит, потому что нас поглощает общение друг с другом. В основном говорит Симон, так как ему есть что рассказать: путешествия, увлечения, работа. Я же за разговором с ним осознаю, насколько глубоко погрязла в болоте. Не помню, когда в последний раз чем‑то увлекалась, где‑то гуляла и путешествовала. Вся жизнь состояла из учебы, встреч с Филиппом, ссор с ним и страданий по нему. И рядом с Симоном до моего сознания доходит острая и режущая мысль: последние годы прошли мимо меня. Я утратила вкус к жизни. И это отрезвляет и заставляет переосмыслить многое.
– Кстати, в каком городе ты живешь? – интересуется Симон.
– В Ярославле.
– Серьезно? – уголки его губ растягиваются в улыбке.
– Да, – отвечаю с легким волнением. – Есть кто‑то из знакомых оттуда?
– Кто‑то есть, – продолжает подозрительно улыбаться. – Вся моя семья. И большая часть друзей.
Его слова ошпаривают меня кипятком. Я отшатываюсь назад и смотрю на него испуганно.
«Что если среди этих друзей есть Филипп?» – с ужасом проносится в голове.
– Ты ведь рассказывал мне про Москву… Я думала, ты оттуда, – с трудом произношу в ответ.
– Основную часть времени я живу в Москве, так как там работаю. Но стабильно бываю в Ярике. Удивительно, что мы раньше не встречались.
Я не могу ему ничего ответить. Страх сковывает меня. Если они знакомы с Филиппом, если он узнает, что я переспала с другим… Боже, он уничтожит меня.
– Мне пора! – резко вскакиваю с места и начинаю дрожащими руками собирать сумку.
Симон останавливает меня, схватив за запястье.
– В чем дело? – спрашивает, нахмурившись. – Что тебя испугало?
– Ничего, все хорошо. Просто пора обратно в отель, – стараюсь совладать с голосом и не выдать своего волнения.
Мысли сбивчиво пускаются в пляс, воображение рисует самый худший исход событий, если они с Филиппом знакомы. Боюсь представить, в какой ад превратит мою жизнь этот человек.
– Аврора, – он встает передо мной и смотрит прямо в глаза, – то, что было на пляже в ту ночь, останется между нами.
Сердце начинает судорожно стучать в груди. Дыхание перехватывает, и я смотрю на него как дура и не могу произнести ни слова. Мне страшно – это все, что я сейчас понимаю. А от его проницательности становится еще страшнее.
– То, что мы из одного города, ничего не меняет.
«Ты можешь знать Филиппа, ты можешь знать моих родных, друзей, братьев. Если хоть кто‑то узнает, с меня три шкуры спустят», – хочу сказать ему все это, но слова комом застревают в горле.
– Ты как испуганный котенок, – начинает смеяться и бесцеремонно обнимает меня, обвив шею одной рукой. – Не переживай ты, я не буду ходить по городу с плакатом, рассказывающим о том, чем мы тут с тобой занимались.
Ему смешно, а меня продолжает трясти от эмоций и воображаемых сцен.
– Обещаю молчать обо всем, – шепчет мне на ухо. – И про то, что было. И про то, что будет.
От его слов мурашки пробегает по телу. Я поднимаю взгляд на него и смотрю потерянно.
– Ничего не будет, – пытаюсь сказать твердо и уверенно, но получается слабо.
– О, я себе этого не прощу! – смеется и вновь крепко обнимает.
И его объятия удивительным образом успокаивают меня. Сама не понимаю почему, но я верю ему. Его голос, слова, прикосновения внушают мне чувство доверия. Я знаю, что это глупо и наивно, но Симон именно так влияет на мое сознание.