Облака за иллюминатором красиво плывут и умиротворяют мои беспокойные мысли. Не могу свыкнуться с тем, что скоро самолет приземлится в России и мне придется попрощаться с Симоном. Он сидит рядом и держит меня за руку, гладя большим пальцем тыльную часть моей ладони. Остин с Микаэлем решили продлить свой отпуск и остались на острове, поэтому Симон забронировал места рядом. И все бы хорошо, его касания приятно ласкают мою кожу, но наш утренний разговор тяжестью лег на сердце.
Сегодняшнее пробуждение я с уверенностью могу назвать самым лучшим в моей жизни. Я проснулась от поцелуев Симона, заказавшего нам завтрак, который успели накрыть на террасе. Я спала таким сладким и крепким сном, что не слышала ничего, пока губы парня не коснулись меня.
– Доброе утро, ангел, – нежно произнес он и аккуратно убрал волосы с моего лица.
– Доброе! – Я обвила его шею руками и расплылась в улыбке, почувствовав сумасшедший прилив счастья.
– Я заказал твои любимые сырники и апельсиновый сок. Так что вставай. – Он поцеловал меня в висок и встал с кровати.
А я еще минут десять нежилась в хрустящей и мягкой постели. Наблюдала сквозь развевающиеся балдахины за океаном и Симоном, который делал утреннюю зарядку. Все выглядело так, словно это идеальная картинка из интернета. Я вбирала в себя каждую секунду. Я запоминала ароматы, звуки, Симона. Я настолько глубоко погрузилась в эту сказку, что перестала ощущать связь с реальностью.
Но Симон вернул мне эту связь.
Накинув на себя его льняную рубашку, я присоединилась к нему за столом. Мы завтракали в непринужденной обстановке. Говорили о предстоящих планах, фотографировались и смеялись. Но я смотрела на него и не могла избавиться от желания заговорить о том, что волновало мое сознание последние дни.
– Симон, а что дальше? – вырвалось у меня из уст.
Я замерла в ожидании его ответа. Боялась, что он воспримет мои слова неправильно и решит, что я теперь не дам ему покоя в повседневной жизни.
– Дальше? – переспросил он, не поняв смысла моих слов.
– Имею в виду наше общение. Как только мы приземлимся в России, будем делать вид, что не знакомы друг с другом?
– Я не хочу играть в какие‑то игры и делать вид, что впервые тебя вижу, – ответил он с привычной ему легкостью. – Но продолжать этот роман считаю неправильным.
Его слова заставили меня поникнуть. Хоть курортный роман подразумевает отношения во время отпуска, а потом прекращение любого контакта, но я почувствовала какое‑то опустошение внутри. Хотела подобрать правильные слова и согласиться с ним, чтобы не выглядеть жалко и глупо, но он опередил меня:
– Тебе необходимо разобраться со своими текущими отношениями, – добавил серьезным тоном.
– С ними уже все решено. – Вспомнив Филиппа, внутри тут же почувствовала ком обиды. – Я ведь говорила, что намерена расстаться с ним.
– Тебе так кажется, Аврора. Это не история одного-двух дней.
– Я настроена решительно.
Он усмехнулся.
– Что? – Бросила на него нервный взгляд.
– Это сейчас, пока я рядом и заполняю твой день и мысли собой.
– Так оставайся со мной! – Это вырывалось так быстро и неожиданно, что я даже не успела осознать суть сказанного.
– Какое смелое заявление для робкой Авроры, – с ухмылкой отметил он.
– Нам ведь хорошо друг с другом, почему бы не продолжить наше общение за пределами этого острова? – решила не отступать, но внутри сгорала от стыда за такую смелость.
– Потому что дальше не будет так же беззаботно и легко. Мы начнем претендовать друг на друга, на наши мысли и чувства. Это превратится в эмоциональную мясорубку.
Его слова заставили меня задуматься. Я внимательно слушала его.
– Я не хочу стать причиной твоей боли. И не хочу, чтобы ты становилась причиной моей. Ведь рано или поздно кто‑то из нас влюбится и все перестанет быть таким радужным, – добавил Симон.
– Правильно я понимаю, что для тебя любовь равно боль?
Я заглянула ему в глаза и впервые увидела в них боль. Впервые увидела его грустный взгляд, и внутри все заледенело.
– Любовь между мужчиной и женщиной – да. Разве ты иного мнения? – спросил он, вскинув одну бровь.
– Мне хочется верить, что мой опыт – это исключение, а не правило.
– Я испытывать судьбу дважды не хочу.
– Тоже был горький опыт?
– Иначе ведь к таким выводам люди не приходят, – улыбнулся он натянуто.
Но я уловила смену его настроения. Очевидно, что у него, как и у меня, внутри еще много незаживших ран. И он прав: второй раз на подобное добровольно подпишется только отчаянный.
– Я вернусь в Москву через два месяца. Позвоню тебе, мы встретимся и поговорим на эту тему с остывшими чувствами и холодным рассудком. Ты согласна? – Он взял мою руку в свою и улыбнулся мне.
Я кивнула ему в знак согласия. Но мне показалось, что последние слова он сказал только для того, чтобы не обидеть меня. А на деле – он просто не хочет продолжения, и все тут. Не будет никаких звонков и встреч через два месяца. Я для него еще одна красивая история курортного романа, которую он сложит рядом с другими на полку и, если повезет, еще когда‑нибудь вспомнит обо мне и улыбнется.
Но говорить и напрягать его своими предположениями я уже считала лишним, поэтому остаток нашего утра провела так, словно и не было между нами никакого разговора.
Из воспоминаний меня вырывает поцелуй Симона в плечо. Я стряхиваю с себя все мысли, отрываю взгляд от иллюминатора и смотрю на него. Его мягкая улыбка и взгляд дарят ложные чувства, будто я ему искренне интересна. И меня злит собственная наивность.
– Он красиво смотрится на твоем запястье, – говорит он, коснувшись браслета и разглядывая его на моей руке.
– Я буду носить его не снимая, – улыбаюсь ему искренне и тоже прикасаюсь к цветку, – и толстовку твою тебе не отдам. – Зарываюсь в нее сильнее и обнимаю себя, чтобы согреться.
Ненавижу кондиционеры, они пагубно влияют на меня. Но так как в самолете всем жарко, кроме меня, Симон решил, что легче мне дать свою толстовку.
– Не отдавай. – Сплетает наши пальцы и целует меня в шею. – Буду греть тебя на расстоянии.
Пилот сообщает, что начинается посадка самолета, и мне становится еще холоднее. Тянусь к Симону и зарываюсь в его объятия.
– Я буду скучать по тебе, – шепчу ему, не выдержав. – Очень.
– Если будешь очень скучать, включишь телефон, где сохранен мой номер, и напишешь мне. – Целует в макушку. – Наша договоренность с утра – это не закон, а просто решение. Которое при сильном желании можно нарушать. – Он обнимает крепче.
Я ничего ему не отвечаю. Знаю, что не напишу ему первой ни при каких обстоятельствах. Лучше пальцы себе отрублю. Не хочу повторения старых ошибок. Не хочу стать для него такой же раздражающей и ненавистной девушкой, какой стала для Филиппа. Не хочу чувствовать, как раздражаю его и как угасает интерес ко мне в его глазах. Лучше пусть все закончится здесь и сейчас.
Через полчаса мы приземляемся и направляемся по трапу в здание аэропорта. Я держу в руках букет белых роз. И до сих пор не верится, что их подарили мне. Смотрю и налюбоваться ими не могу.
Мы с парнями дожидаемся наших чемоданов и вместе направляемся к выходу. Нас с девочками должен встретить папа. С ним на машине мы доедем до Ярославля, и Яна останется у нас с ночевкой. Я безмерно соскучилась по родителям, и это единственная причина, по которой я радуюсь своему возвращению.
Передо нами раскрываются двери. Впереди за ограждением стоят встречающие, и я ищу папу среди толпы. Но когда нахожу, земля уходит из-под ног и мной овладевает паника. Рядом с ним стоит Филипп с букетом цветов. Я рефлекторно разворачиваюсь к ним спиной, пока они меня не заметили, и всучиваю букет в руки Яны. Она смотрит на меня вопросительно, не понимая, что происходит.
– Филипп, – произношу беззвучно губами. Она меня понимает.
Но, кажется, понимают и все остальные, что стоят рядом с нами…
Мы продолжаем идти вперед. Каждый шаг навстречу к отцу и Филиппу, как прогулка по минному полю. Меня подрывает на каждом шагу, но я выживаю и с болью продолжаю путь. Вся трясусь от страха и неизвестности.
«Что происходит? Почему Филипп здесь? Почему с цветами? Симон и Богдан не намерены уйти? Почему Богдан не возвращает Саре ее чемодан? Они с Симоном хотят подойти к отцу?» – вопросы в голове сыпались как из рога изобилия. Хочется зажать уши руками, чтобы не слышать себя.