Глава 1


Аглая

— Что это за бродяжки, Тимур? Вечно ты тащишь в дом всякий мусор! — на нас с пренебрежением смотрит ослепительной красоты девушка. Она спускается по высокой лестнице роскошного холла, отделанного мрамором.

— Мам? — моя дочка поднимает голову и испуганно жмется к ногам. На автомате сжимаю ее острые плечики и еще крепче прижимаю девочку к себе.

От усталости едва держусь на ногах. Я с самого начала знала, что это была плохая идея ехать в особняк Тимура Шарданова, но мои документы, деньги и вещи сгорели вместе с автомобилем.

Этот мужчина в последний момент чудом успел вытащить нас из машины такси.

Я не знаю, кто был виноват в аварии. Пусть разбирается полиция. Нас осмотрели медики и позволили Шарданову увезти в свой особняк.

Он много говорил в дороге — что поможет восстановить документы, что поможет с жильем. Кажется, еще говорил, что устроит на работу — то ли у себя в особняке, то ли в офисе. Его юристы в полицию привезли целую пачку всяких бумаг.

Но я половину пропускала мимо ушей. Я просто очень хочу выспаться.

Только собираюсь ответить, как меня опережает Тимур.

— Уже весь яд выплеснула, сестра? — он говорит медленно и немного лениво, чуть растягивая слова. Полная противоположность тому, каким я видела его еще какие-то несколько часов назад, когда он вытаскивал нас из разбитого автомобиля. — Если да, то теперь я скажу. Это Аглая, она пока поживет у нас. Аглая, это Анна, моя младшая сестра. Может ужалить, но не укусит. Есть еще Герман, наш с Анной младший брат, с ним ты познакомишься позже. А пока пойдем, я покажу тебе вашу комнату.

Анна презрительно хмыкает. Теперь, когда я могу ее лучше рассмотреть, отмечаю, что она примерно моего возраста. На вид ей как и мне примерно двадцать четыре — двадцать пять.

Только я никогда не выглядела так ослепительно. И не буду выглядеть.

Я же не Шарданова, как она. Хотя Тимур говорил, что его сестра замужем и наверное у нее теперь другая фамилия.

Шардановы миллионеры. Им принадлежат несколько парфюмерных заводов, лаборатории, собственные линии селективной парфюмерии и сеть бутиков почти во всех крупных городах.

Если бы я не была так измотана, наверняка была бы в шоке от того, что попала в особняк к Шардановым. И даже предполагается, что мы с дочкой какое-то время там поживем.

Стефании четыре с половиной, она уже взрослая и умная девочка. Но она пережила сильный шок, ей надо поскорее лечь и отдохнуть.

— Тимур, может, вы все-таки отправите нас обратно в больницу? — спрашиваю шепотом. — А еще лучше в отель?

Мужчина неодобрительно передергивает плечами и делает вид, что не слышал.

— Что у тебя с лицом? — не успокаивается Анна. — Ты выглядишь как после пожара.

— Мы попали в ДТП, — отвечает Тимур сестре, — я подрезал такси, в котором ехали Аглая с дочерью, и они слетели с трассы. Их машина перевернулась и загорелась. Я успел их вытащить в последний момент.

На красивом лице Анны не отражается ни единой эмоции.

— Если ты больше не будешь упражняться в ехидстве, я буду тебе крайне признателен, — с нажимом продолжает Тимур.

— Что за собрание? — слышится за спиной бодрый голос, от которого меня бросает в ледяной пот. — Дорогая, ты почему такая рассерженная? Кто тебя разозлил?

Сон слетает за секунду. К горлу подступает тошнота, а заодно и страх.

Я боюсь обернуться. И хочу обернуться, чтобы убедиться, что ошиблась.

Потому что этого не может быть.

Нет, пожалуйста, только не это.

Но судьба неумолимо смеется надо мной, как бы я от нее не бежала.

— Любимый, иди сюда! Посмотри, на бродяжек, которых мой брат притащил в наш дом, — капризно дует губы Анна и протягивает руку. К ней подходит мужчина, а я не смею поднять голову, потому что знаю, кого увижу.

Я не хочу встречаться с ним глазами. Не могу себя заставить.

Значит вот, на ком он должен быть жениться. Вот, кто должен был обеспечить ему блестящее будущее.

Анна Шарданова. Ну конечно, куда мне тягаться с ней, кто я против нее? Точно бродяжка.

Механически глажу шелковые волосы дочки. Зачем я согласилась сюда приехать? Почему не осталась в больнице? Повелась на уговоры юристов и Шарданова, поверила, что он раскаивается и хочет помочь...

— Ну, дорогая, зачем ты так? Твой брат волен приводить в свой дом кого угодно, — говорит мой бывший муж. Мой бывший любимый.

Мой Мир. Отец моей дочери.

Он всегда таким был. Понимающим, рассудительным, внимательным.

— Тимур твой старший брат, ему давно пора завести собственную семью.

Медленно поднимаю голову, и мы встречаемся взглядами. В голубых мужских глазах вспыхивает сначала узнавание, потом шок.

Аглая? Ты???

***

Как никогда понимаю смысл выражения «земля горит под ногами». Только в данный момент у меня под ногами не земля, а гладкий мраморный пол, отполированный до почти зеркального блеска.

И несмотря на это он все равно горит. Да что там горит? Пылает. Так, что подошвам становится горячо.

Я должна отсюда бежать. Убираться из особняка Шардановых как можно скорее.

Господи, и как могло случиться, чтобы из тысячи, нет, сотен тысяч домов я умудрилась попасть именно в дом новой семьи бывшего мужа?

Ощущение такое, будто я попала в сериал, сценарий которого пишется на ходу. Режиссеры следят за тем, как реагируют зрители. Если зрителям заходит, сериал продолжают снимать. Если рейтинг падает, съемки быстро сворачиваются, и начинают снимать другой сериал, более рейтинговый.

Судя по всему, у моего сериала с рейтингом все плохо, и сценаристу приходится изобретать полный треш. Иначе как объяснить, что прямо сейчас отец моего ребенка смотрит на нас с дочкой в упор потрясенным взглядом?

Мы не виделись больше пяти лет.

Мы с ним расстались очень плохо. Нас быстро развели, и с тех пор Мирон в моей жизни не появлялся.

Он не знает о Стефании, но я сама о ней узнала только когда была на третьем месяце беременности. До этого считала задержку просто гормональным сбоем на нервной почве.

Потом даже если бы хотела ему рассказать, то все равно не смогла бы его найти — они всей семьей уехали из города.

Ну почему мы встретились именно сейчас?..

Бывший муж смотрит с таким видом, словно с его губ вот-вот сорвется «Аглая, что ты здесь делаешь?». Но Гаевский молча переводит взгляд на дочку, и я мысленно себя уговариваю.

Он не поверит. Я в его глазах подлая предательница. Он и мысли не допустит, что Стефания его дочь. Тем более, что моя малышка в этом плане мне очень помогает.

Она не похожа ни на меня, ни на Мирона. У нас с ней разве что волосы одинаковые. И разрез глаз. Может еще нос. Но не факт, просто он у нас у обеих прямой.

Если бы я не была на сто процентов уверена, что Стефания именно та девочка, которую я родила, то решила бы, что мне ее подменили в роддоме.

После родов Стефанию сразу оставили со мной и ни разу не уносили. Я не выпускала ее из рук ни на минуту, поэтому точно знаю, что это мой ребенок. Хотя мне иногда хочется узнать, на кого же все-таки похожа моя дочь.

Но точно не сейчас и точно не в новой семье бывшего мужа.

Поворачиваюсь к Шарданову и говорю вполголоса, так, чтобы слышал только он:

— Я хочу отсюда уехать. Сейчас же.

Тимур потирает подбородок, задевает ссадину и шипит от боли. Крепко берет меня за локоть и уводит в один из боковых коридоров.

— Ч-черт, Аглая, ты уверена, что хочешь решать этот вопрос так радикально, к тому же среди ночи? — спрашивает недовольным тоном. — Мы же с тобой обо всем договорились!

— Да, да, я все помню, — киваю. — Ваши юристы составили соглашение, по которому вы обязуетесь обеспечить меня жильем, работой и к тому же выплатить определенную компенсацию. А я это соглашение подписала.

— Прекрасно. Предлагаю на этом остановиться. У нас у обоих был не самый удачный день. Я не очень разбираюсь в детях, но по-моему твой ребенок уже практически спит стоя. Давай, вы сегодня переночуете здесь, а завтра подумаем, что будем делать дальше?

— Хорошо, — я сдаюсь, поднимая сонную дочку на руки, — но я точно не смогу остаться в этом доме, Тимур.

— Из-за Аньки? — он поднимает брови. — Не обращай внимания, эта способна пакостить только по мелочи, крупно она не навредит.

— Вы так отзываетесь о сестре...

— У нас высокие отношения, — хмыкает Шарданов. — На самом деле мы с ними родные только по отцу. Матери у нас разные. Анна такая же стерва, как ее маман.

— Дело не в Анне, — качаю головой.

— А в чем тогда? Или в ком?

— В ком. В ее муже. В Мироне Гаевском.

— Откуда ты знаешь, как его зовут? — удивленно смотрит на меня Шарданов. — Вы знакомы?

Не отвожу взгляд, продолжаю смотреть прямо ему в глаза.

— Попробуйте догадаться.

— Только не говори... — начинает он и осекается.

— Да, — киваю и говорю полушепотом, чтобы не разбудить уснувшую на плече дочку, — именно. Мирон мой бывший муж и отец Стефании. Мы развелись до ее рождения, он не знает о ее существовании. Теперь вы понимаете, почему мне нельзя здесь оставаться, Тимур?

***

Мирон, Мирон, Мирон...

Откуда же ты взялся, Мир? Столько лет не показывался, исчез в одночасье, в точности, как предсказывала твоя мать, и на тебе. Вдруг встретился, и где! В особняке королей Шардановых!

Значит все, что она говорила, было правдой.

Ты считал себя слишком порядочным, чтобы просто так меня бросить. Твоя любовь ушла, осталось жалость и чувство долга...

Оборачиваюсь на кровать, где сладко спит Стефания, уткнувшись в подушку. Она как уснула у меня на руках, так я и не стала ее будить. Хотя нам обеим не помешала бы теплая ванная.

Но у меня тоже нет сил. Хватило только на душ.

Теплая вода не только смыла грязь. В больнице нас обтирали влажными полотенцами, чтобы обработать ссадины и привести в нормальный вид. Скорее, вернула к жизни.

Здесь как в отеле — полотенца, халаты, тапочки. И ночнушка тоже есть. Новая, с биркой. Возможно, кто-то из обитателей особняка поделился. А может, это входит в базовые настройки комнаты.

Я не оторванная от реальности идиотка и прекрасно понимаю, что все это — лишь следствие нашего соглашения о компенсации.

Конечно, совсем необязательно было тащить нас к себе домой. Сестрица Тимура выразилась хоть высокомерно и обидно, но в общем-то с высоты таких как она правильно — как мусор. Потому что я и мой ребенок для Шардановых просто пыль под ногами.

Единственная причина, по которой Тимур Шарданов привез меня в особняк — желание замять свою вину в этой аварии. Не допустить, чтобы новость распространилась и завирусилась в соцсетях.

Он мог оставить меня в больнице или отвезти в отель — я и тогда бы не посмела возразить ни слова.

Кто я против него? Полицейские, которые смотрели на нас со Стефанией, и мысли не допускали, что я не подпишу соглашение.

У меня не осталось ни документов, ни денег, ни связи — моя сумка сгорела в машине вместе с вещами.

Таксист первым сбежал и даже не думал нам помогать. У меня язык не поворачивается его осудить — бензин вытекал, там что-то искрило и коротило, ясно было, что сейчас бабахнет и загорится. Что ему чужая девица с ребенком?

У него дома своя семья, они дороже. Зачем рисковать?

А Тимур не побоялся, зачем-то полез нас спасать. Правильно говорят, в бизнесе успеха добиваются только рисковые люди. И дело не в семье, в которой родился.

Таксист тот ничего бы не добился, даже если бы ему миллион на блюдечке принесли. А Шарданов не о нас с дочкой переживал. Мы для его бизнеса могли стать проблемой.

Представляю эти заголовки в прессе и становится не по себе. Нам со Стефанией повезло, что это оказался сам Тимур, а не какой-то безбашенный мажор. В полиции нам, кстати, так и дали понять. Это чтобы я не выделывалась и подписала соглашение.

А я и не думала. Разве что немного совсем, мне не хотелось в особняк ехать. Не понимала, почему нельзя оставить нас в больнице или в отель отвезти.

Но когда управляющий привел нас в гостевую комнату, все встало на свои места.

Это не гостевая часть особняка. Здесь все гораздо проще. Спокойнее, практичнее, без мрамора, дорогой отделки, тяжелых штор и той кричащей роскоши, от которой в холле все время хотелось держать спину.

Нас привели в служебное крыло. В таких особняках люди часто работают круглосуточно. Управляющие, личные помощники, личная охрана.

И это не обслуга, нет. Это персонал. Разница вроде небольшая, а по факту огромная.

Тимур обещал устроить меня на работу, и поселил там, где живут сотрудники. В моей комнате отдельная ванная и душ, хорошая мебель, свежая постель. Все продумано так, чтобы было комфортно.

Мне ничего не обещали, кроме помощи. Меня не привезли в особняк как дорогую гостью. Анна Шарданова может выдыхать.

Тимур выполняет свою часть соглашения. Он дает крышу над головой, он пообещал работу. Для человека, который скоро должен стать частью персонала, служебное крыло подходит идеально.

Только я не могу остаться в доме, где живет мой бывший муж со своей новой семьей.

Я даже не знаю, у них вообще есть дети?

Закрываю глаза, и передо мной встает перекошенное лицо мужчины с обезумевшими глазами.

— Ребенка сюда давай. Ребенка! — орет он со всей дури. — И сама вылезай! Чего смотришь, сумасшедшая?

— Сам такой! — кричу в ответ, стуча зубами, но изо рта вырывается только сиплое мычание.

Где-то отдаленно слышится как в двери проворачивается замок, дверь тихо открывается. Откуда в машине может быть замок? И вообще нас Тимур уже вытащил.

Открываю глаза, но вместо перекошенного лица Шарданова вижу нависшее надо мной такое же перекошенное лицо своего бывшего мужа. Он зажимает мне рукой рот и наклоняется ниже.

— Что, бросил тебя твой мажорчик, Аглая? — со злостью говорит Мирон. — Сделал ребенка и бросил? Я тебе не такой был, а он, выходит, лучше!

Друзья, Эта книга стартует в рамках литмоба По семейным обстоятельствам. Скоро заканчиваем "Отморозка", поэтому встречаем давно обещанного Тимура Шарданова пока в качестве героя второго плана. Планируется целая семейная сага по типу Айдаровых, поэтому пристегиваемся, будет интересно, немного таинственно и обязательно увлекательно! А пока выбираем цвет платьев Аглаи и принцессы Стефании, кому какой больше нравится?)))

От вас жду поддержку книги, добавляем книгу в библиотеку, лайки и сердечки))) Ваша ТТ!





.



P.S. По результатам опроса по обложкам выходит примерно 50 на 50. Так что придется менять))) Буду ставить по очереди. По четным дням желтые платья, по нечетным бордо. Или можно по ходу развития сюжета. Намечается в тексте стекло, ставим темные платья. будет нежнятина, ставим светлые. Побеждает зло, ставим темные. Переходим на сторону добра — светлые. Может так?)))





Глава 2


Аглая

Пробую вырваться, но Мирон держит крепко.

— Не дергайся, Аглая, я поговорить пришел, — судя по его виду, бывший уверен, что говорит шепотом, но как по мне он разве что не рычит.

И хоть я не горю желанием с ним разговаривать, особого выбора у меня нет. По минимуму мы рискуем разбудить Стефанию. По максимуму — сюда сбежится весь особняк.

Ноздри щекочет запах, по которому я способна безошибочно определить моего мужа, даже если не буду видеть его лица. Это похлеще любого теста ДНК.

Бывшего мужа, Аглая! Бывшего!

Втягиваю носом воздух и запрещаю себе дышать.

Какого черта, Мирон? Какого черта ты до сих пор так же пахнешь? У тебя сейчас другой парфюм, безумно дорогой, я это слышу. Раньше на такие у тебя не было денег.

У нашей семьи не было...

Мы оба много работали. Тебе приходилось крутиться на двух работах сразу, помогая мне оплачивать счета за лечение мамы. Я понимаю, что тебе надоело, ты устал. И понимаю, почему ты выбрал богачку Шарданову.

Но ты мог сказать мне это сам в лицо, а не подсылать свою мать. Не заводить за моей спиной роман. Не унижать меня предательством.

Я заслужила услышать правду от тебя. Может быть тогда я бы я не стала прятать от тебя Стефанию. А сейчас ты не имеешь на мою дочь никакого права.

И ты не имеешь никакого права пахнуть прошлым Мироном. Нашей прошлой жизнью.

Меня захлестывает удушливая волна. Кажется, я сейчас задохнусь.

Ну почему его рука пахнет точно так же, как и пять лет назад, хотя тогда он не пользовался дорогим мужским одеколоном? Или это мое обоняние дает сбой по всем параметрам?

Почему я до сих пор помню этот чертов запах кожи Мирона? Почему его не может перебить не просто другой парфюм, а даже другая женщина?

Как узнать, в каком файле моей памяти хранится эта ненужная мне информация, чтобы найти ее и удалить навсегда?

А все моя проклятая чувствительность на запахи.

С детства у меня повышена обонятельная чувствительность. Ее еще красиво называют низким порогом восприятия запахов. Это не только хорошее обоняние. Таким был мой способ воспринимать мир.

Я не просто чувствую запахи. Я подсознательно разбираю их на составные части, даже когда не собираюсь этого делать.

В точности как сейчас.

Сейчас мне чудится запах вымытой кожи. Аромат древесного мыла. Чуть сильнее выделяется верхняя табачная нота — должно быть Мирон недавно выкурил сигарету.

Под ней почти незаметен остаток парфюма. Как я уже говорила, очень дорогой аромат. Резковатый в начале, но на Мироне всегда все ароматы звучат мягче.

Пять лет прошло, а память все равно услужливо вытаскивает это из глубины. Боже зачем?

Отчаянно задерживаю дыхание, запрещая себе вдыхать этот знакомый чужой запах. Как будто мне мало было помнить его лицо и тело!

Всеми силами запрещаю себе дышать. Только надолго меня не хватает, от нехватки кислорода темнеет в глазах.

Бью плашмя по руке, зажимающей мне рот, давая понять, чтобы поскорее ее убрал.

— Я отпускаю руку, Аглая, а ты обещаешь вести себя тихо. Я просто хочу поговорить, — бывший муж в своем репертуаре. Ставит ультиматумы.

Киваю и отдираю его руку, пока мои рецепторы окончательно не заклинило. Вскакиваю с кровати и глубоко дышу, оказавшись на безопасном расстоянии от бывшего мужа.

— Что тебе от меня нужно, Мирон? — сиплю, придавливая рукой грудную клетку. — Уходи, пока тебя не застукала твоя жена.

— Скажи, Аглая, ты нарочно меня преследуешь? — спрашивает бывший, и у меня перед глазами начинает кружится рой разноцветных искр.

Это я его преследую? Мои деньги, документы и вещи сгорели вместе с автомобилем. Я понятия не имела, что Мирон Гаевский живет в столице. И меньше всего я надеялась его встретить, когда приняла решение уехать из родного города.

— Ты нормальный, Гаевский? — гневно сверлю его глазами. — Я о тебе и не вспоминала. Была уверена, что ты давно уехал заграницу. Ты же тогда еще собирался.

— Собирался, — кивает бывший муж, — но планы поменялись. Отец Анны поставил меня руководить направлением...

— Меня мало интересуют ваши семейно-родственные связи, — холодно его обрываю, — и твои достижения в семейном бизнесе тоже. Извини, у меня был отвратительный день. Мы с дочкой чуть не сгорели заживо. Я осталась без вещей, документов и денег. Даже без мобильного телефона. Я дико устала. И если ты не уйдешь, я сейчас выйду в коридор и крикну, чтобы позвали твою жену.

— Ты осталась все такой же непробиваемой стервой, Аглая, — зло цедит Мирон. — Тебе плевать на все, кроме денег. Деньги, деньги, деньги... Я обещал тебе, что заработаю, но ты не захотела ждать. А ты даже не представляешь, чего я добился за эти годы.

— Я рада за тебя, Мирон, правда, — говорю устало, — но если ты разбудишь мою дочь, я тебя просто убью. И все твои достижения похоронят вместе с тобой.

Даже в полумраке комнаты видно, как он бешено сверкает глазами.

— Сколько лет твоей дочери, Аглая?

— Это не твое дело, Мирон. Не вздумай даже близко ней к подходить.

— Я просто хочу знать. Она не похожа на тебя. От кого ты ее родила? От того качка, с которым сосалась в машине?

Это уже перебор.

— Не вышло у нас с тобой диалога, — качаю головой и иду к двери. Распахиваю ее настежь. — Сам уйдешь или мне на помощь позвать?

Он подходит вплотную, и мы оба понимаем, что одна я против Мирона ничего не сделаю. Я ему едва достаю до подбородка, к тому же за эти пять лет он стал раза в полтора шире в плечах.

Одна я — это половина Мирона в ширину. Но отступать мне все равно некуда.

— Спокойной ночи, — говорю, берясь за ручку двери. — И что бы ты там себе ни вообразил, мир вращается вокруг своей оси. А не вокруг Мирона Гаевского.

Пользуюсь замешательством бывшего мужа, выталкиваю его, полностью ошалевшего из комнаты, и быстро запираю дверь. Для надежности придвигаю к двери кресло.

Ясно, что этот гад где-то раздобыл ключ от моей комнаты. Ладно, до утра он вряд ли явится, а завтра нас уже здесь не будет. Не станет же Тимур создавать проблемы для семейного счастья своей сестры.

То, что Мирон начал спрашивать об отце Стефании, конечно, плохо. И возраст ее выяснять, тоже. С другой стороны, у меня даже документов пока нет, чтобы ему показать. Только электронные версии.

Это не страшно. Завтра меня уже здесь не будет. Завтра я потребую, чтобы Тимур отвез меня отсюда как можно дальше.

Как я могла согласиться поехать с чужим мужчиной, которого вижу впервые в жизни, в его дом? И только лежа в полной темноте отчетливо понимаю, почему.

Мне пора снова начинать носить фильтры. Меня подвел запах.

Тимур орал на меня, чтобы я отпустила ребенка, но я вцепилась в дочь и не отпускала. Тогда он сгреб нас обеих в охапку, а я на мгновение ткнулась носом в его шею.

И все. Все началось с этого момента.

На меня дохнуло чем-то необъяснимым. Запах был определенно мне незнакомым, но я готова была поклясться, что он не был чужим. Он не просто притягивал, он успокаивал.

Тимур дико вращал глазами и матерился, а я не разбирала ни единого слова.

Просто понимала, что теперь с нами все будет хорошо.

С этого момента я готова была подписать с ним не только соглашение.

Если бы Шарданов дал мне на подпись документ о моей собственной казни, я подписала бы его, не задумываясь.

Ну как вам Аглая? И кстати, девочки поменяли платья)))

Друзья, не жалейте звездочек для книги, это очень помогает и поддерживает книгу на старте, а автору придает сил и вдохновения))) Ну красивая же обложка, а какой сюжет будет, ммм....





Глава 2-1


Снаружи давно стоит глубокая ночь, но особняк не погружен в кромешную тьму. По всей территории горит слабая архитектурная подсветка, ее теплый мягкий свет ложится на светлый камень, скользит по колоннам, ступеням и высоким окнам первого этажа.

Вдоль дорожек тускло светят низкие фонари, подсвечивая мокрый после вечернего полива газон и идеально подстриженные кусты.

За панорамными окнами в глубине дома тоже кое-где горит свет. Он совсем приглушенный, ночной, от этого кажется, что особняк тоже не спит вместе со своими хозяевами.

Я лежу с открытыми глазами и смотрю на неподвижные тени на потолке. После аварии все тело дико ломит от усталости.

Еще ужасно хочется спать. Веки не просто тяжелые, под ними печет, они смыкаются как намагниченные, но сон все равно не приходит.

Я так мечтаю провалиться в спасительную темноту, но не могу. Не выходит. Стоит закрыть глаза, и я снова оказываюсь в переворачивающемся такси.

Слышу зловещий скрежет металла. Чувствую удушающий запах бензина, гари и плавящегося пластика, от которого сразу начинает тошнить.

Это все из-за Мирона. Это он, этот предатель все испортил.

Его руки, голос и взгляд, от которого внутри до сих пор все мучительно сжимается в колючий жгучий комок, хотя прошло больше пяти лет.

Я уже почти засыпала, но ему понадобилось прийти. Разбередить такие болезненные и, казалось, наглухо забытые воспоминания. Поднять с глубины всю муть, которая осела за эти годы на дне моей памяти и которую я очень надеялась навсегда там похоронить.

Тяжело вздыхаю и переворачиваюсь на другой бок.

Зря надеялась, как выяснилось.

Стоило их оживить, как они в один миг заиграли яркими красками. Как будто все это случилось только вчера...

Я росла в счастливой, дружной семье и не испытывала недостатка в родительской любви. Мои родители с детства меня любили и оберегали. Мы жили небогато, но и не бедствовали — обычно это называют средним достатком.

У отца была своя автомастерская, мама делала косметику и мыло ручной работы. Я закончила школу, поступила в университет. Позже на одной из вечеринок мы познакомились с Мироном и поженились, хотя я еще училась. С детьми решили подождать — я заканчивала учебу, Мирон строил карьеру.

Он был перспективным управленцем, в компании его выделяли и для начинающего специалиста зарабатывал он достаточно неплохо.

Семья Гаевских была более состоятельной, чем мои родители. К нашему браку они отнеслись довольно прохладно и настороженно, если не сказать большего.

Но у них не осталось выбора, им пришлось смириться. Мирон от любви буквально с ума сошел. У него полностью снесло крышу, он ничего не хотел слышать.

Я тоже влюбилась без оглядки и готова была идти за ним хоть на край света. Мои родители оказались более уступчивыми и лояльными. Для них было важно только, чтобы я не забросила учебу и не зарылась раньше времени в пеленках.

На свадьбу мои родители денег не пожалели. Мирон наши свадебные наряды и кольца купил за свои заработанные деньги, и тогда Гаевским пришлось скрепя сердце присоединиться к приготовлениям. Иначе они остались бы за бортом.

Мне было решительно все равно, какой будет свадьба. Для меня главное было, что теперь мы с Мироном связаны навеки.

Вот я именно так и верила — до конца наших дней. До гробовой доски. До последнего вздоха. Как там еще было красиво написано в брачных клятвах, которые мы зачитывали друг другу с украшенных цветами свитков возле такой же украшенной цветами арки.

Когда я произносила эти слова вслух, мне казалось, они отдаются эхом в наших сердцах. И я читала в глазах Мирона, что он тоже свято верил в то, что говорит.

Со временем все наладилось, даже Гаевские как будто смирились. По крайней мере, пока семья не мешала Мирону строить карьеру, их все устраивало.

А мы с ним были самыми счастливыми и влюбленными молодоженами, которые только жили когда-нибудь на этом свете.

Первое время мы ходили с красными глазами, друзья даже дразнили нас семейкой Калленов. Мы хронически не высыпались, потому что почти все свободное время занимались любовью.

Мирон будил меня по несколько раз за ночь. Утром мы не могли расстаться, вечером на отдых оставалось совсем мало времени. Но эти месяцы до сих пор вспоминаются как самые счастливые.

Все пошло под откос, когда заболела мама.

Почему она так затянула, почему пропустила первые стадии, я не знаю. Но опухоль в груди оказалась не кистой, как мама упрямо твердила почти год, а онкологией.

На ранних стадиях болезнь лечится гораздо успешнее, но у нее уже пошли метастазы.

Лечение протекало тяжело, стоило космических денег. Отец продал мастерскую, я пошла работать. Видя, как я переживаю, Мирон тоже взял подработку.

Он меня очень поддерживал и помогал. Но и я бы точно так же поступила, если бы с его родителями случилась беда. Я не заметила, в какой момент мы начали отдаляться.

Универ, работа, больница — наверное в какой-то момент я и правда его забросила. И правда стала мало времени ему уделять. Но я хорошо помню тогда свое состояние — я легко засыпала стоя в маршрутке или троллейбусе, зажатая со всех сторон пассажирами. Часто могла проехать свою остановку, потому что проспала.

Тот день я запомнила на всю жизнь. День, когда моего отца арестовали по обвинению в присвоении денежных средств в особо крупных размерах.

Мне позвонила мать Мирона...





Глава 3


Аглая

— Ты и так достаточно долго продержалась рядом с нашим сыном, Аглая, — свекровь смотрела на меня с вызовом. — То, что ты попала в нашу семью, уже было для тебя большой удачей.

Она не просто попросила, а потребовала с ней встретиться, причем к нам не захотела приехать. И к себе звать не стала, мы с ней в кофейне встретились возле моей работы.

Я молча смотрела на ее поджатые губы, вздернутый подбородок, холодные глаза и ничего не понимала.

Раньше свекровь никогда не позволяла себе со мной так разговаривать, особенно при Мироне. Но теперь что-то явно изменилось, она даже не собиралась это скрывать.

А я не собиралась ей помогать и продолжала молчать.

Со свекровью у нас отношения всегда были ровные. Я слишком любила мужа и всегда находила способы ладить с его матерью. Тем более, Мирон мне особо ее не навязывал.

Поэтому я даже немного растерялась от такой открытой враждебности.

Возможно, причиной был арест папы, но разве Гаевские не понимали, что его подставили? За больше чем два года нашего брака можно было понять, что за человек мой отец.

— Ты тянешь его ко дну, разве ты этого не видишь? — свекровь продолжала нападать, и тогда я не выдержала.

— Что вы хотите, Регина Борисовна? — спросила устало. — Вы меня сами на разговор позвали, а теперь зачем-то кругами ходите.

— Хорошо, я скажу прямо, — свекровь наклонилась и сказала отчетливо, чеканя каждое слово. — Я хочу, чтобы ты его, наконец, от себя освободила, Аглая. Отпусти моего сына. Сколько ты будешь держать его возле себя на привязи? Или ты не понимаешь, что крылья ему обрезаешь? Сама по земле ползаешь, и ему взлететь не даешь.

Эти слова ударили больно как плетью. Возможно, потому что я чувствовала, что в чем-то они справедливы.

Только я никого не держала. Я верила в любовь мужа, потому что моя любовь к нему была безмерной. Всепоглощающей. Я не представляла себя без Мирона. Но и его без меня представить не могла.

— Давайте мы сами с Мироном решим... — начала слабо, и тогда Регина взвилась как фурия.

— Вы решите! — возмущенно зашипела она. — Особенно ты. Твоя больная мать полгода тянет из моего сына все соки. Почему он должен тратить свою молодость на то, чтобы лечить чужую ему женщину? Ты не считаешь, что это несправедливо? Да, она твоя мать. И я как женщина очень тебе сочувствую. Но мой сын талантливый управленец и программный инженер. Тех, кто ему в подметки не годится, переманивают крупные компании, предлагают зарплаты, о которых можно только мечтать. Вместо этого мой Мирон застрял в провинциальной конторе в городке без каких-либо перспектив. Он сутками сидит за компьютерами, потом еще по ночам ездит что-то чинить и настраивать. Ты вообще видишь, во что превратилась его жизнь?

Я опустила голову. Здесь мне нечего было возразить, Мирон действительно был талантливым разработчиком. И я много раз предлагала ему разослать резюме в другие компании. Но все эти попытки заканчивались ничем.

— Меня хоть завтра позовут в главный офис, Аглая, — отвечал муж. — Ты со мной поедешь?

Что я могла ответить? Как я могла оставить больную маму?

— Я буду часто приезжать... — начинала я невыразительно блеять, и Мирон сразу обрывал разговор.

— Мне это не подходит, — говорил резко. — И прошу, давай больше его не начинать.

— Мирон создал уникальную программу, которая принесет бизнесу миллионы, — продолжила Регина. — Я в этом не разбираюсь, но я прекрасно вижу одно — мой сын должен заниматься своей жизнью, а не спасать вашу. Особенно теперь, когда ко всему прочему добавились проблемы с твоим отцом.

Я вскинула голову.

— Разве вы всерьез верите, что он мог что-то присвоить? Нет, это невозможно, я знаю папу, его подставили...

— Аглая, ты еще слишком молода и наивна, — перебила меня свекровь. — У вас огромные денежные проблемы, это не удивительно, что твой папа попытался их решить. Как мог. И его можно понять. Но он нарушил закон, он преступник. Теперь эта тень упадет и на Мирона, его репутация будет испорчена. Ты дочь уголовника, а он твой муж. Подумай сама, разве Мирон это заслужил?

— Папа не уголовник, — прошептала я дрожащими губами, но она меня не слушала.

— У Мирона блестящее будущее, Аглая. Невероятные перспективы. А он увяз в тебе, как в болоте. В грязной и вязкой трясине. И если у тебя осталась хоть капля достоинства и самоуважения, ты его отпустишь.

Я подняла на нее мутные от скопившихся слез глаза.

— Причем здесь мое достоинство, Регина Борисовна? — мой голос дрожал. И от вины перед Мироном, и от осознания, что я и правда для него как болото. Трясина.

— Да при том, дорогая, — свекровь смотрела свысока и немного с насмешкой, — что Мирон давно уже с тобой только из сострадания.

— Глупости какие, — пробормотала я, — Мирон не такой. Он не стал бы жить из жалости.

— Девочка, поверь, мужчины не любят проблемных женщин, — Регина поправила свесившуюся на лицо прядь. Она сегодня выглядела отменно. — Ты сейчас стала слишком токсичной. Еще и посмотри на кого ты похожа — замученная, под глазами круги. А Мирон красивый мужчина, на него обращают внимание. Я уже сказала, тебе рядом с ним не место. Ему нужна женщина, которая его поддержит, которая даст ему больше возможностей для роста.

Ее лицо лучилось такой самодостаточностью, что у меня внутри заныло от нехорошего предчувствия.

— Вы снова начинаете ходить кругами, Регина Борисовна? — я посмотрела на нее исподлобья. Но она лишь довольно улыбнулась.

— Да где же кругами, дорогая? Я тебе прямым текстом говорю! У Мирона давно есть другая девушка. Наследница огромного состояния, ее отец владелец крупнейшей международной компании. В таком браке перед моим сыном будут открыты все дороги. А тебя он не бросает чисто из жалости.

Перед глазами темнеет, в ушах все сливается в один сплошной гул.

— Я вам не верю, — упрямо замотала я головой. — Вы лжете. Вы специально это придумали, чтобы нас разлучить. Я спрошу Мирона.

— А он тебе так и признается! — насмешливо взглянула на меня Регина. — Ну ты и наивная! Как будто Мирона не знаешь. Особенно когда о твоем отце узнает, он еще на третью работу устроится. Давай вместе угадаем, куда. Таксовать пойдет или фуры разгружать?

Меня била дрожь, потому что она слишком хорошо знала своего сына. Как и я своего мужа.

— Тогда докажите мне, — посмотрела ей в глаза. — И я клянусь, что сделаю так, что он сам от меня уйдет.

Друзья, я уже говорила, эта история участвует в Литмобе "По семейным обстоятельствам". Сегодня представляю еще одну книгу-участницу Литмоба автора Натальи Шагаевой:

Крон. Опасное влечение





— А нет никаких отношений, Ками. И никогда не было. Ты всё это выдумала в своей глупой ванильной голове. А в реальности такие потребители, как я, не любят. Они берут, пользуются и выкидывают. Я получил, что хотел. Мне было кайфово в моменте. Но всё - наелся. Прими это как опыт и скажи спасибо. Я тебя многому научил. Удивишь своего женишка в первую брачную ночь. Не благодари.

— За что ты так со мной?

— Я просто делал свою работу. Мне приказали избавить тебя от психа, я избавил. Работа такая, Ками. Я не герой твоего романа. Увы.

— А как же мы? Ты же говорил… Ты взял меня. Я тебе всё отдала. Всё, что у меня было.

— Какие «мы», Ками? Ты о чём? Между нами десять лет пропасти. В возрасте, статусе и положении. Выходи замуж за своего холеного будущего дипломата. Не упускай своего принца с блистательным будущим. Не будь дурой.

— А если я не хочу за него?

— Не хочешь за него - выйдешь за другого. Мне все равно. И прекрати реветь. Ты же знаешь, меня раздражают женские слёзы.

✔️Запретная любовь.

✔️Властный циничный герой.

✔️Нежная невинная героиня.

✔️Разница в возрасте и в социальном статусе.

✔️Преследователь, сталкер ( не главный герой)

✔️Сложные отношения.

✔️Очень эмоционально.

✔️ХЭ.



⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀





Глава 3-1


После разговора со свекровью я не находила себе места. Ждала Мирона с работы, и в то же время в глубине души боялась встретиться с ним взглядом.

Мне казалось, как только его увижу, сразу все пойму. Это сейчас я осознаю, что я на самом деле уже тогда поверила Регине. Просто не хотела себе в этом признаваться.

Но Мирон тогда не пришел ночевать. Это был первый случай, когда мой муж не ночевал дома.

Перезвонил, сказал, что приехал на подработку, а там форс-мажор. В офисе сгорел сервер и чтобы восстановить данные, придется провозиться до ночи.

— Я заночую здесь, Бусинка. Это недалеко от моей работы, высплюсь и с утра сразу в офис. Мне тут диван в приемной выделили, так что я почти король, — он говорил одно, а я слышала другое.

Мой муж после работы остается спать в чужом офисе, чтобы не тратиться на такси. И справедливость слов Регины вновь обожгла сердце.

Как я скажу Мирону, что теперь отец не сможет работать и оплачивать мамины счета? Что мне теперь нужны деньги еще и на адвоката?

А следом опалила мысль, что возможно, он ночует не в офисе. Может, это придуманная ложь для меня?

Кто из них лжет, Мирон или его мать?

Он все еще называл меня бусинкой. Но значит ли это хоть что-то? Или уже просто привычка?

Мирону нравились мои золотистые волосы, моя светлая кожа, он говорил, что я похожа на жемчужину.

Его драгоценную жемчужинку...

Но жемчужинка — выговаривать слишком длинно и неудобно, он сократил до бусинки.

Я ненавидела себя, чувствовала себя грязнее помойной ямы, но все же пересилила внутреннее сопротивление и попросила прислать фото дивана.

«Там точно есть, где спать? Может лучше возьми такси и вернись домой?»

Вместо ответа мне мгновенно прилетел снимок приемной с мягким удобным диваном. И припиской:

«Все ок. Обо мне не беспокойся, ложись спать»

И все. Ни люблю, ни сердечек, ни-че-го...

Как давно это ушло из наших переписок? Наверное, когда они вместо любовных постепенно превратились в оповещения, кто где сегодня задержится и кто когда придет домой.

Я с горечью листала наш чат и ловила себя на мысли, что если у Мирона действительно есть любовница, у меня к нему только один вопрос.

Почему он до сих пор со мной? Почему не сказать мне все честно и не предложить развод?

Разве я стала бы его удерживать?

Мирон считает, что поступает благородно, а на деле жестко меня добивает.

***

На следующий день я снова не смогла ему ничего рассказать о папе. Мы так и не увиделись.

Я с утра поехала к маме в больницу. Муж позвонил и сообщил, что едет в командировку в областной центр. У его конторы там объект, надо на месте снять показатели и проанализировать их динамику.

— Чем ты будешь ехать? Во сколько? Я успею собрать тебе чемодан? — я задавала самые обычные рядовые вопросы, которые задала бы на моем месте любая жена. Реакция Мирона мне показалась странной.

— Не нужно, я уже все собрал. Мы едем с коллегами служебным автомобилем. Выезжаем через час, так что увидимся, когда вернусь.

— А когда ты вернешься?

Я в последний момент прикусила язык, чтобы не спросить «Ты вообще вернешься?». Почему-то было стойкое ощущение, что он мне лжет. Не знаю, откуда. Но я успела изучить своего мужа — когда ему не хотелось говорить неправду, он старался поскорее свернуть разговор.

Так было и на этот раз. Он говорил быстро, сухо, сжато. И ни разу не назвал меня бусинкой.

— Я позвоню, Аглая. Пока, — Мирон даже не стал дожидаться моего ответа, отбился на том конце сети.

Моя рука с телефоном безвольно повисла вдоль туловища. Все пока походило на катящийся с горы снежный ком. Но где-то уже грохотали предвестники сходящей лавины, под которой совсем скоро окажутся погребены мои мечты, надежды и желания...

...После больницы я встретилась с адвокатом, он пообещал устроить мне встречу с папой. Затем поехала на работу. И когда увидела на экране вызов от свекрови, нисколько не удивилась.

Наоборот, внутри сжалась пружина, давая понять, что я ждала его весь день. С того момента, как Мирон солгал мне о командировке.

— Ты хотела доказательств, Аглая, — голос Регины звучал в трубке безлико и ровно. Странно, а я ожидала, что она будет торжествовать. — Если твои желания не поменялись, в пять я буду ждать тебя на парковке. Или ты передумала?

— Не передумала, — ответила я вмиг пересохшими губами. — До встречи.

И отключила вызов. Видимо, здороваться и прощаться нам теперь не обязательно. И я, и Регина — мы обе чувствовали, что родственницами называться нам оставалось считанные дни.

Ровно в семнадцать ноль-ноль Регина подъехала на автомобиле, я уже ее ждала.

— Садись, пристегивайся, — она кивком указала на два бумажных стакана с крышками, стоящих в подстаканниках между сиденьями. — Вот, держи. Я взяла нам капуччино в дорогу.

— Спасибо, — сказала я осторожно. Такой резкий откат к задушевной подруге меня насторожил. Взяла стакан наугад, но пить не спешила. Спросила очень спокойно: — Мы далеко?

— Не близко, — кивнула Регина, — но ты все еще можешь отказаться. Подумай хорошенько, пока будем ехать по городу. Когда выедем на трассу, я обратно уже не поверну.

— Куда именно мы едем? — спросила я, уже заранее зная, что она мне скажет.

Регина повернула ко мне голову, усмехнулась.

— У тебя удивительная способность прятать голову в песок и не замечать очевидного. Хотя, наверное, не только у тебя одной, — сказала на удивление без капли ехидства и язвительности в голосе.

И назвала город, куда Мирон поехал анализировать показатели. В динамике.

Сегодня представляю еще одну книгу-участницу Литмоба автора Юлии Резник:

Я подарю тебе новую жизнь





Аннотация к книге "Я подарю тебе новую жизнь"

Она ждала. Годами. Не задавая вопросов. И ничего у него не прося.

Он приходил — когда мог.

И уходил — когда нужно было.

Она — маленькая гостиница у моря, запах кофе, соль на губах и ветер.

Он — закрытые кабинеты, должности, деньги и власть.

Они жили в разных мирах.

Лелея любовь, у которой не было будущего.

А много лет спустя он пришёл, чтобы забрать её в свой мир.

Вот только найдётся ли ей там место…

Или он снова оставит её — на этот раз уже навсегда.

Или… она оставит?





Глава 4


Аглая

Доехали мы быстро, плюс я еще и выспалась в дороге. Не заметила, как уснула, но так даже лучше, не пришлось думать, чем заполнить неловкое молчание.

Обсуждать нам со свекровью решительно нечего — главное высказано, все другое на этом фоне выглядит блеклым и незначительным.

Когда я садилась в машину, в салоне играла музыка. Проснулась же в полной тишине. Сразу догадалась, что Регина нарочно выключила музыку, чтобы не мешала мне спать.

Я не тешила себя иллюзиями о внезапном перерождении свекрови. Она не стала в одночасье заботливой и в ней не проснулось запоздалое сострадание.

Просто ей тоже больше не о чем со мной говорить.

Она тоже со мной попрощалась.

Мне очень хотелось задать ей сотню вопросов, но я держалась. Регина явно знала больше меня, а значит Мирон откровенничал с матерью. Иначе зачем было тащиться на ночь глядя в другой город?

— Приехали, — сказала она и заглушила двигатель.

Я повернула голову к окну. Мы стояли на парковке перед высоким зданием со светлым каменным фасадом и большими окнами. Перед входом горели низкие фонари, подсвечивая широкие ступени и мокрую после недавнего дождя плитку.

Логотип над входом показался знакомым. Кажется, я видела его в какой-то статье про лучшие отели страны. Номер здесь наверняка стоил больше моей месячной зарплаты.

Из панорамных окон первого этажа лился мягкий свет — там находился ресторан. За стеклами виднелся зал, по которому сновали официанты. Белые скатерти, живые цветы — совсем другая жизнь в абсолютно другом измерении.

Мы с Мироном не могли позволить себе ужин в таком заведении. А когда-то позволяли. Давно, в другой жизни, до счетов из клиники, лекарств и обследований.

Теперь еще и адвокатов.

Регина вышла первой.

— Аглая, — обернулась, держа наготове брелок с сигнализацией, — не спи. Идем.

Вошла внутрь, и рецепторы атаковали десятки запахов — кофе, дерева, чего-то цитрусового — в воздухе распыляли аромат для зала, тонкий, ненавязчивый. Не из дешевых. Еще бергамот, немного зелени, сухая древесная база.

Даже сейчас я отмечала это автоматически. Черт, опять забыла свои фильтры.

Это только я так могу. У меня семейная жизнь рушится, а я запах ресторана на ноты разбираю.

Регина уверенно подошла к администратору. Та улыбнулась ей так радостно, будто всю жизнь только нас и ждала.

— Столик на Гаевскую, — коротко сказала свекровь.

Нас провели в глубину зала. Между столиками стояли высокие перегородки из темного дерева и живых растений. Не отдельные кабинеты, но вполне достаточные для того, чтобы создать иллюзию приватности.

Наш столик оказался в самом углу. Отсюда хорошо просматривалась центральная часть ресторана и столики у окна справа. А нас самих скрывала зелень и фонтанчик по центру.

Официант принес меню, Регина его даже не открыла. Спросила меня, глядя в упор:

— Есть будешь?

Я мотнула головой. Желудок урчал от голода, но я не смогла бы сейчас проглотить ни кусочка.

— Мне ничего не нужно, — сказала я.

— Два кофе. И воду, — заказала она официанту. — Только можно холодную?

Я не стала спорить.

Передо мной почти сразу появился высокий запотевший стакан. На стенках сразу выступили мелкие капли. Я смотрела на них и почему-то никак не могла сфокусироваться. Капли медленно сползали вниз, оставляя тонкие мокрые дорожки.

Время тянулось медленно и казалось мне пыткой.

Люди вокруг разговаривали, смеялись, ели. Мужчина в костюме уткнулся в телефон. Девушка, сидящая напротив него, всячески пыталась привлечь его внимание.

Обычный вечер. Для всех, кроме меня.

Я несколько раз порывалась встать. Сказать Регине, что с меня хватит. Что я не собираюсь сидеть в засаде, как последняя идиотка. Что я ей не верю.

Но не вставала.

Потому что понимала — свекровь не просто так меня сюда привезла. И если я сейчас уйду, это будет означать, что я просто испугалась. Отказалась узнать правду.

Входная дверь несколько раз хлопала, открываясь. Я каждый раз с замиранием сердца поднимала глаза.

И каждый раз это был не он.

Регина пила кофе, откинувшись на спинку кресла. На меня она не смотрела. Как будто уже все решено, и теперь просто нужно дождаться, когда я сделаю последний шаг.

Вдруг она замерла. Рука с чашкой зависла в воздухе на полпути.

Я медленно-медленно повернула голову.

Сердце в груди почти перестало биться.

Когда увидела.

Их.





Глава 4-1


Мирон вошел в ресторан первым.

Странно, я до сих пор помню, что моей первой мыслью было, как ему идут темные рубашки. Гораздо больше, чем светлые.

Мирон смуглый, темноволосый с синими глазами. И если в белых рубашках он смотрелся слишком просто, то в темном цвете — представительно и дорого.

Сейчас он выглядел немного уставшим, но собранным и деловым. Совсем не таким, каким я привыкла видеть его в последние месяцы дома — с красными глазами и вечно куда-то спешащим.

Мой муж словно на пару часов вынырнул из нашей прошлой жизни и вспомнил, каким был раньше. До больницы, долгов, до ночных подработок, до ареста моего отца.

А еще я вспомнила, как реагируют на моего мужа женщины, когда с соседних столиков на него обернулись девушки и заулыбались, прикрываясь ладонями.

Следом за ним вошла девушка. И тогда я ощутила глухой удар в сердце.

Регина сказала правду. А вот Мирон мне соврал. Он приехал не в командировку на объект, он приехал на свидание. И эта ложь особенно жгла, потому что о ней было известно свекрови.

Все это было так мне не свойственно, и так унизительно — поездка в другой город, позорная слежка за мужем.

С другой стороны, как бы я узнала, что Мирон ведет двойную жизнь? И я сама попросила свекровь.

Теперь хлебай полной ложкой, Аглая. Хлебай, хоть и не ты заварила эту кашу.

Первое, что по мне ударило — красота. Девушка выглядела эффектно.

Темные волосы лежали гладкой, тяжелой волной. Светлой платье сидело на ней идеально. Осанка, походка, движения все не просто говорило, а кричало — у этой женщины нет привычки в чем-то себе отказывать. Она может себе позволить абсолютно все.

И мой муж не является исключением.

Девушка что-то сказала Мирону, он повернул к ней голову и ответил.

Я не слышала ни слова, только видела, как она улыбнулась. Как легко коснулась его локтя, направляя к столику.

Будто имела полное право его трогать. И Мирон не отстранился, словно это право признавал.

Меня выкручивало от каждого их шага, от каждого такого взгляда. И все равно я продолжала смотреть.

Они сели в самом центре зала. Не слишком далеко от нас, но и не рядом. Достаточно, чтобы я могла видеть каждое их движение. И недостаточно, чтобы можно было услышать хоть что-то.

Официант принес меню, девушка полистала, пробежала глазами. Они с Мироном обменялись несколькими фразами. При этом его спутница говорила спокойно, наклонившись чуть вперед.

Она не пыталась его впечатлить, ей это было не нужно.

Такие женщины не стараются понравиться. Они просто находятся рядом, а дальше уже проблема их спутников заморачиваться над тем, соответствуют ли те статусу сошедшей к ним звезды.

Я отвела взгляд от беседующей пары.

— Это она? — спросила я тихо у свекрови.

Регина промолчала. Я снова посмотрела на них.

Девушка показала Мирону что-то в меню. Он ответил коротко, видимо возражая. Она улыбнулась и покачала головой. И накрыла его руку своей.

У меня внутри все оборвалось.

Это было нисколько не драматично. Просто в один момент стало нечем дышать. В легкие перестал поступать кислород, и я не представляла, что делать дальше.

Мирон повернул голову, посмотрел ей в глаза. Перевел взгляд на ее пальцы.

И НЕ УБРАЛ РУКУ.

Несколько секунд. Может, даже меньше. Я не считала, потому что у меня в легких давно закончился кислород, и в глазах уже все плыло.

Я успела увидеть, как он осторожно высвободил свою руку.

Только поздно.

ОН. ЕЙ. ПОЗВОЛИЛ.

И она позволила себе это прикосновение. Видно было, что не боялась. Не сомневалась ни капли. Не ждала, что он резко отдернет руку и как-то отреагирует.

Они оба знают, что она может себе позволить.

— Это дочь владельца компании, который хочет переманить Мирона в столицу, — наконец как из глубокого колодца донесся голос свекрови.

— Может, это деловая встреча, — я сама не узнавала свой голос. И ненавидела себя за то, как жалко он звучал.

Регина ответила не сразу.

— Называй это как хочешь, дорогая, — усмехнулась приторно ласково.

Я резко повернулась к ней.

— Что значит, переманить?

— Я уже сказала, что Мирон разработал программу. Очень серьезную, насколько я поняла. Что-то связанное с управлением, производством, отчетностью… — она сморщила лоб. — Говорю же, я не смыслю в подробностях.

— Тогда откуда вы знаете?

— Он говорил мне. Делился.

Снова не знаю, то ли плакать, то ли смеяться.

Мы с Мироном жили в одной квартире, спали в одной кровати, занимались сексом, делили общий бюджет, строили планы на будущее.

А о программе для большой компании он говорил не мне. Делился с кем угодно — с матерью, с дочерью своего будущего босса, наверное с друзьями.

Только не со мной.

Девушка снова наклонилась к нему. Теперь она была слишком близко, ее волосы касались его плеча. Мирон чуть повернулся, слушая. Отсюда мне хорошо было видно его лицо — серьезное, сосредоточенное.

Таким он бывал, когда увлекался.

Я обожала смотреть на него в такие моменты. Он умел выключать все лишнее. Мир вокруг мог рушиться, а Мирон сидел, смотрел с прищуром, и как будто над нами включался защитный купол. Иногда мне казалось, я вижу его мерцание. Или это так блестели глаза моего мужа.

Сейчас он смотрел так на нее.

Мне дико хотелось влезть в его голову и понять, что он видит.

Желанную женщину?

Заманчивое предложение? Возможность жить новой жизнью?

Стряхнуть прошлую как пыль вместе с бывшей женой?

Она снова улыбнулась и потянулась к нему через стол. Коснулась щеки. Закрыла его полностью, и я не выдержала, зажмурилась. Видеть, как она его целует, было невыносимо.

Потому что Мирон сидел неподвижно.

Он ее не оттолкнул, не перехватил запястье. Не приказал остановиться, а просто позволил себя поцеловать. Или за чем там она к нему потянулась?

Это было выше моих сил. Я вцепилась пальцами в край стола.

— Хватит, — прошептала, глотая слезы.

Регина посмотрела на меня с удивлением.

— Ты сама просила доказательства.

— Я сказала хватит! — мой голос сорвался, и я замолчала.

Регина откинулась на спинку кресла и поджала губы.

— Аглая, я не хотела тебя добивать. Но ты хотела узнать правду. И я тоже хотела, чтобы ты ее узнала.

— Хотела, — кивнула я. — А теперь я хочу поскорее отсюда уехать.

Сегодня представляю еще одну книгу-участницу Литмоба автора Янки Рам:

Брак с гарантией:





У него - аскеза на секс, она - мужененавистница. Они вынуждены делить одну территорию.

Север Дозоров - сибиряк, спасатель и настоящий мужчина. Но по мнению его соседки - "мошенник, альфонс и абьюзер". Соседка его - Ирина Алексевна Идионина (она же - Ириска, она же "его Идиотина") травматичка со стажем, но... хорошенькая, зараза!

- забавные дети

- герой-недавашка

- предприимчивая героиня

- герои ругаются, дружат, влюбляются

- у обоих "сложные семейные обстоятельства"!





Глава 5


Аглая

— Сядь и не устраивай истерик, — железная рука свекрови удержала меня на месте. — Ты увидела, что хотела. Теперь твоя очередь выполнить обещание. Отпусти моего сына, Аглая. Не мешай ему жить той жизнью, которую он заслуживает.

Я смотрела на пару, сидевшую в центре зала, и чувствовала, как из меня потихоньку утекает жизнь.

Я признавала правоту Регины. Но зачем надо было это делать вот так?

— Он мог сказать мне правду, — выдавила я через силу.

— Да брось, — хмыкнула она. — Или ты не знаешь Мирона? Мой сын даже меня иногда своей правильностью бесит. Ты серьезно веришь, что он бросит женщину в беде, пусть и нелюбимую? А ты вцепилась в него как клещ и тянешь из него все соки.

Цинизм ее высказываний зашкаливал. У меня потемнело в глазах.

Да, Мирон безусловно выкладывался. Но наибольший вклад все равно вносил отец. И мама так сильно болела всего лишь последние полгода.

Послушать свекровь, моя семья годами паразитировала на ее сыне. Неужели он тоже так считает?

— Зачем вы так, Регина Борисовна? Если бы вы заболели, я бы вела себя точно так же как Мирон. Потому что у нас с ним одинаковое понимание отношений к семье, — сказала я довольно холодно. И свекровь сразу взвилась.

— Ты что же, мне тоже такой судьбы желаешь, как у твоей матери? Неблагодарная!

Я встала, не заботясь, видит меня кто-то или нет, и направилась к выходу. Регина поспешила за мной.

На выходе из ресторана я заметила баннер, на который прежде не обратила внимания. Видимо, была слишком взволнованна.

«Форум цифровых решений для бизнеса. Закрытый ужин для участников и партнеров».

Рядом размещалась стойка регистрации с бейджами и разложенными программами. Я скользнула по ним взглядом. Очередное подтверждение правдивости слов свекрови.

Мирон приехал сюда уже как специалист. Как партнер.

И как долго уже длится это «переманивание»? Какие из прежних командировок мужа перестали быть настоящими?

На улице снова моросил мелкий дождь. Одуряюще пахли кипарисы и можжевельник, насаженные вокруг террасы.

— Садись в машину, — устало сказала свекровь, — нам еще обратно ехать.

Она села за руль. Я только собралась последовать ее примеру, как тут открытой террасе показалась знакомая фигура.

Сердце пропустило удар.

Мирон.

Уже почти бывший муж, потому что я знала — я выполню свое обещание.

И все равно при виде его в груди болезненно провернулся остроугольный камень.

Моя любовь никуда не делась, она просто была временно парализована и шокирована. Лежала сейчас где-то глубоко внутри, оглушенная и раздавленная увиденным. И даже оттуда продолжала болеть.

Я до сих пор слабо представляла, как буду жить без Мирона.

— Я в туалет, сейчас вернусь, — сказала свекрови, хлопнула дверцей и направилась к стеклянным дверям ресторана.

Внутрь не вошла, остановилась за высоким кипарисом. Отсюда хорошо просматривался край террасы, где у перил стоял Мирон.

Я могла видеть его четкий профиль, от которого у меня до сих пор подкашивались ноги. Темная рубашка с закатанными до локтей рукавами подчеркивала его широкие плечи.

Сколько раз за эти годы я засыпала рядом с ним, просыпалась рядом с ним, касалась его, целовала, а сердце все равно при виде его заходилось как в первый раз.

Мирон достал из кармана пачку сигарет, зажигалку. Привычным жестом выбил сигарету, и у меня снова в груди заныло.

Он давно не курил. Бросил сразу после свадьбы и больше я ни разу не слышала, чтобы от него несло табаком.

Огонек зажигалки вспыхнул и погас. Невольно пришло на ум сравнение с его любовью — она была такой же яркой и жгучей. Жаль, что до обидного такой же короткой.

Мирон затянулся, задумчиво выпустил в темноту струйку сизого дыма. Я невольно стиснула руки в кулаки.

Обычно он курил только в одном случае — когда был очень сильно раздражен и не мог справиться со злостью. Значит сейчас он прекрасно осознает, что делает.

Разве я могла сомневаться, зная Мирона?..

От этой догадки стало совсем тяжело. Я смотрела на него и не могла оторваться. Даже сейчас, после всего, что видела, он оставался самым красивым мужчиной на свете. Для меня точно.

Пальцы сами нашли телефон в кармане ветровки, и прежде чем успела передумать, я нажала на вызов.

Мирон ответил сразу, как будто ждал звонка.

— Аглая?

От одного звука его голоса у меня защипало в носу.

— Привет.

— Что-то случилось?

Я смотрела, как он выпускает дым в вечернее небо.

— Нет. Просто решила позвонить.

Еще одна пауза. Такая знакомая, такая родная.

— Ты где? — спросила я, стараясь звучать беззаботно.

Мирон опустил голову.

— На объекте.

Внутри что-то болезненно дрогнуло и разорвалось. Такая спокойная и простая ложь. Без малейшего сомнения и запинки.

Я смотрела прямо на него и слушала, как он мне врет.

— Сложный случай? — спросила почти с насмешкой.

Это было странно, но Мирон тоже усмехнулся. Совсем немного, почти незаметно.

— Да, достаточно.

Я закрыла глаза. Боже зачем так все усложнять? Почему просто не сказать «Я больше тебя не люблю?»

— Устал?

— Да.

И снова в трубке повисла тишина.

Никто из нас не спешил заканчивать разговор, словно мы оба цеплялись за последние минуты чего-то важного. Того, что уже ускользало сквозь пальцы.

— Как мама? — спросил Мирон.

Я сглотнула. Несмотря на увиденное, я все равно попала в ловушку его участливого голоса. За эти годы я привыкла делить с ним все — и радости, и горести. И мне так много хотелось ему рассказать.

Про отца. Про то, как мне теперь страшно жить. Про то, что я больше не справляюсь. Про то, как он мне нужен. Только он и никто больше.

Но слова застревали в горле. Потому что это больше не был МОЙ Мирон. Он больше мне не принадлежал.

— Нормально, — соврала я.

Мирон тяжело выдохнул.

— Хорошо.

Я слышала его дыхание, слышала, как он молчит. И мне хотелось плакать.

— Я соскучился, Бусинка, — вдруг сказал мой предатель муж.

Телефон дрогнул в руке, я зажмурилась. Очень сильно, так что глазные яблоки заболели. Иначе просто разревелась бы прямо здесь.

В один момент я готова была отшвырнуть телефон и крикнуть «Я здесь!». Или просто выбежать на террасу.

Но меня опередили. Когда я открыла глаза, по террасе та самая девушка, что пришла сюда с Мироном. Она подошла к нему сзади и положила ладонь ему на плечо.

— Извини, — сказал Мирон мне в ухо. — Не могу сейчас говорить. Мне нужно идти.

И резко сбросил вызов, оставив меня глотать ртом воздух.

Девушка вдруг неловко качнулась, взмахнула руками и вцепилась в Мирона. Он резко обернулся, отбросил сигарету и поймал ее за талию.

Она что-то сказала, сморщившись, и попыталась опереться на ногу, но тут же вскинула руку и снова за него ухватилась.

Мирон наклонился к ней, слишком низко, внимательно всматриваясь в лицо. Я не слышала ни слова. Видела только, как он смотрит на нее. Как она за него держится. Как его ладонь ложится ей на спину.

Потом он поднял ее на руки. Просто взял и поднял, легко, будто она ничего не весила. Как когда-то поднимал меня...

В горле стало сухо, перед глазами потемнело.

Девушка обвила рукой его шею, прижалась щекой к его плечу, и Мирон понес ее внутрь.

Несколько секунд я стояла неподвижно, потом снова нажала на вызов.

Один гудок. Второй. Третий.

Но Мирон не отвечал.

Я набрала снова. И снова.

Безрезультатно.

Он больше не брал трубку.

Не помню, как я вернулась в машину. Молча села на сиденье и уставилась в лобовое стекло, ничего перед собой не видя.

— Пристегнись говорю! — донесся как сквозь вату брюзгливый голос свекрови.

Она еще немного подождала. Не дождавшись с моей стороны никаких действий, сама застегнула ремень безопасности. Проворачивая ключ зажигания, проворчала себе под нос:

— Хорошо, что у него хватило ума не сделать тебе ребенка.

Но если она хотела сделать мне больнее, у нее ничего не вышло.





Глава 5-1


Я не знала, перезвонил ли потом Мирон. Мой телефон разрядился, у Регины в автомобиле подходящего зарядного не оказалось. Или она мне соврала.

Свекровь довезла меня до дома, где мы снимали квартиру, и высадила под подъездом.

— Я жду от тебя взвешенного решения, Аглая, — сказала на прощание. — Надеюсь, ты не станешь как обычно перекладывать решение на моего сына.

Я могла спросить, когда я так делала? Решения мы обычно принимали с мужем вдвоем.

Но на меня напало какое-то тупое оцепенение. Я ничего не чувствовала кроме полного нежелания никого видеть. И ни с кем не разговаривать.

Поэтому лишь молча мотнула головой.

— Вот и хорошо. С разводом я помогу, не беспокойся. Вас быстро разведут, детей нет, совместно нажитого имущества тоже.

Я не стала дослушивать, развернулась и пошла к подъезду. Мне хотелось, чтобы она поскорее уехала и оставила меня в покое.

Когда вошла в дом, поняла, что здесь тоже не могу находиться. Здесь пахло Мироном, на каждом шагу я натыкалась на его вещи — буквально все было пропитано нами. Быстро побросала в сумку вещи на первое время и поехала на родительскую квартиру.

Во мне боролись смешанные чувства. С одной стороны хотелось взять такси и вернуться обратно в тот город, в тот отель. Ворваться к ним в номер и посмотреть в глаза предателю мужу. А с другой...

Я чувствовала себя выжатой, опустошенной. И как ни странно, я понимала Мирона.

Ставила себя на его место — талантливый, способный, но связанный по рукам и ногам женой-неудачницей и ее проблемной семьей.

И понимала. А еще когда сравнивала себя и ту девушку.

Я не достаточно четко рассмотрела ее лицо, но и издали было видно, насколько она ухожена. Ее мама не нуждается в дорогостоящем лечении, а отец не арестован по подозрению в растрате.

Так стоит ли выяснять отношения с Мироном или лучше покончить с этим браком как говорит Регина?

В родительской квартире я не чувствовала себя как дома. Они купили ее, когда я уже училась, мое детство прошло в другом месте, и с этими стенами у меня не было связано особых воспоминаний.

Я поставила сумку на пол и медленно огляделась. После обыска квартира выглядела так, будто по ней прошелся ураган. Ящики выдвинуты, вещи вытряхнуты на пол, папки с документами валяются по всей комнате.

Часть вещей лежала по коробкам и пакетам. Отец готовил квартиру к продаже, чтобы деньги потратить на операцию мамы, поэтому обвинения Регины сейчас казались особенно несправедливыми.

Хоть бы теперь ее не конфисковали, если папу признают виновным и обяжут выплатить несуществующие долги.

Я машинально закатала рукава и принялась наводить порядок. Смотреть на разгром было невыносимо, заодно пока руки заняты делом, можно ни о чем не думать.

От усталости я не уснула, а забылась. Телефон включила только утром, и сразу набрала адвоката, который взялся за дело отца. Он назначил встречу, где озвучил сумму, с какой обычно начинался его ценник.

Я первым делом спросила, как я могу продать квартиру и могу ли увидеться с папой. Ответ обнадежил — если на нее не наложат арест, то да. Тогда я смогу оплатить услуги адвоката.

Я вышла из кафе, где мы разговаривали, достаточно обнадеженная.

— Аглая! — услышала, как меня окликают. Обернулась и увидела дорогую спортивную машину, стоящую напротив.

Из водительского окна мне махал парень. Подойдя ближе, я ахнула, узнав Руслана — бывшего папиного сотрудника из его автосервиса.

— Рус! Только не говори, что ты ее угнал!

— Нет, конечно, — Руслан распахнул дверь со стороны пассажирского сиденья. — Садись, дело есть.

Я нырнула в салон, пахнущий дорогой кожей и мужскими духами.

— Красотка! — восхищенно присвистнул парень. Я смущенно улыбнулась.

Прекрасно понимала, как выгляжу после такого вечера и ночи, а все равно чужое внимание и участие было приятно.

— Что за дело? — вернулась к привычному тону. Руслан достал из отсека между сиденьями увесистый конверт и протянул мне.

— Вот, держи. Это мы с мужиками собрали. Все наши. На адвоката для Родиона.

До меня не сразу дошло, а когда дошло, я попробовала протестовать.

— Руслан...

— Даже не начинай! — он вскинул руку, останавливая меня. — Родион десять лет с нами работал. Мы все видим, что происходит, не слепые же. И знаем, какой он человек.

Слезы сами брызнули из глаз, Руслан даже испугался.

— Эй, Аглай, ты чего? Прекрати, ну!

Я не стала сдерживаться и крепко его обняла.

— Спасибо, — зашептала, закрывая глаза. Уткнулась в крепкое мужское плечо.

Руслан на секунду замер, затем осторожно обнял меня в ответ.

— Все наладится, Аглая.

В этот момент я открыла глаза и увидела искаженное от ярости лицо Мирона, который смотрел прямо на нас.

Сегодня представляю еще одну книгу-участницу Литмоба автора Олли Серж:

Бывший, в суд! Родительское собрание:





-Я надеюсь, эта женщина родит сына?



-Мам, какая разница, кого она родит?



-Нашей семье нужны наследники, Алекс. Девочки - это бессмысленная трата ресурса.



-Кто же будет тогда в принципе рожать? - Хмыкает мой будущий муж. - Да и тебе ли не знать, что на пол ребенка влияет только мужчина.



-Значит, она должна рожать, Алекс, пока не родится мальчик! Это она сможет? Надеюсь, ты выбрал бедную, но хотя бы здоровую?



И вот, стоя в свадебном платье посреди коридора шикарного дома Янисов, я решаюсь на побег из-под венца. Потому что сына родить никогда не смогу.



А через восемь лет мы с Алексом встречаемся в суде, где от работы моей команды зависит, как после развода будет разделен между супругами концерн «Янис-Арника», а самое главное - тот самый заветный сын, который больше никому не нужен.





Глава 6


Аглая

— Так вот они какие, твои подработки! — Мирон в две минуты оказался рядом с автомобилем и в ярости дернул дверцу автомобиля со стороны Руслана. — Выходит, правду мне говорили, что ты с богатым мажором встречаешься?

— Это что за чертило? Ты его знаешь? — Руслан кивнул в его сторону, продолжая держать руку на моем плече.

Я смотрела на искаженное злостью лицо мужа и внезапно почувствовала бесконечную усталость. Меньше всего хотела сейчас бросаться в него ответными обвинениями. И тем более не хотелось оправдываться.

Он все равно будет все отрицать. Я ведь знаю своего мужа. Он поклянется, что с той девушкой у них ничего нет, и все скатится обратно в ту же рутину.

Если Мирон не может первым выйти из замкнутого круга, я ему помогу. И сама сделаю этот шаг.

Внезапно поняла, что это решение приняла еще ночью, и в одночасье стало легче. Словно давящие оковы отпустили.

— Подыграешь мне? Пожалуйста... — попросила тихо Руслана. — Мне развод нужен. Только не вмешивайся, ладно? Я сама.

Парень молча кивнул. Я открыла дверь и вышла из машины. Он тоже вышел за мной, переплел руки на груди и встал, опираясь о корпус спорткара.

— Да, ты все правильно понял, — я кивнула, смело глядя в глаза уже почти бывшего мужа. — Это даже хорошо, что ты все сам увидел, Мирон. Я хотела тебе сама все рассказать, но никак не могла выбрать удачное время.

Сердце болезненно закололо, когда я увидела его небритое лицо и красные от недосыпа глаза. И сама на себя мысленно наорала.

Ты знаешь, почему он не выспался? Не будь дурой, Аглая! Уж точно не из-за ночного дежурства на объекте. Ты своими глазами видела отель, очнись!

— И давно ты с ним? — мрачно кивнул Мирон на стоящего за мной Руслана.

— Не имеет значения, — мотнула я головой. — Главное, что теперь мне не придется считать каждую копейку. Я устала, Мирон. Нам нужно развестись. И тебе больше не нужно будет притворяться, что ты едешь на объект вместо айтишной тусовки. Давай дадим друг другу свободу.

Он побледнел и шагнул ближе.

— Аглая, откуда ты...

Я уперлась рукой ему в грудь, и тогда он взорвался.

— Да, блядь, представь себе! Я пытаюсь заработать деньги, чтобы хватило на все. И на лечение твоей матери, и нам на жизнь. Сутками пашу как проклятый, и еще должен оправдываться?

— Ты ничего не должен, Мирон, — я потрясла головой, — поэтому давай разведемся.

Я отступила назад. Мирон хотел еще что-то сказать, но дорогу ему загородил Руслан.

— Ты слышал, что тебе сказали? Пиздуй отсюда, благодетель.

Мирон размахнулся и со всей силы заехал ему в челюсть. Я вскрикнула и дала ему в ответ увесистую пощечину.

Мне было очень стыдно перед Русланом — парень получил ни за что.

— Ты ударила меня из-за какого-то долбоеба? — неверяще проговорил Мирон, держась за щеку.

— Отойди, Аглая, — прозвучало за спиной предупредительное. Меня отодвинуло в сторону и следом я увидела, как Мирон отлетает к фонарному столбу, согнувшись пополам от удара в солнечное сплетение.

— Поехали отсюда! — я буквально впихнула Руслана в машину. — Не хватало, чтобы полицейский патруль приехал!

Парень заворчал недовольно, но все же послушался. Завел двигатель и тронулся с места. Я, обернувшись, смотрела в окно, как Мирон поднимается с асфальта и откашливается.

— Ничего ему не будет, не бойся, — хмуро сказал Руслан, бросая беглый взгляд в зеркало заднего вида. Помолчал и спросил. — Хочешь, мы с мужиками его подловим и отпиздим?

— Не хочу, — качнула я головой. — Я просто хочу с ним развестись. И чтобы он думал, что это я от него ушла, а не он меня бросил.

Руслан молча вздохнул, но настаивать не стал. Спросил, где меня высадить, и уехал.

***

Я вернулась в родительскую квартиру. Нужно было продолжить уборку после обыска — вчера я кое-как распихала вещи по коробкам. Но оставалось еще столько же — посуда, книги, папки с документами.

В коридоре я наткнулась на рассыпанный в углу мусор — старые бумаги, обертки, картон. Рядом валялся мусорный пакет. Я подняла его и начала складывать бумагу обратно.

Это папа собирал дома то, чем можно было разжечь огонь. Он на заднем дворе автомастерской выложил целую печь с мангалом, чтобы работники после смены могли пожарить мясо на решетке.

Видимо папа приготовил пакет, чтобы отнести на старую работу на растопку, и не успел. Во время обыска его содержимое полицейские просто вывалили на пол и так и оставили в углу.

В руки попалась толстая тетрадь в потертой синей обложке. Я уже собиралась отправить ее в мусорный пакет вместе с остальной бумагой, но случайно открыла ее и замерла.

Почерк был маминым. Он у нее мелкий и аккуратный. У меня такой же, бисерный.

Перевернула страницу и с изумлением обнаружила, что это не дневник, как я подумала вначале.

Это были парфюмерные формулы.

Страница за страницей, исписанные аккуратным маминым почерком, они были заполнены рецептурами, составами и парфюмерными композициями. Некоторые с красивыми названиями, некоторые просто пронумерованы.

Я долго сидела на полу, листала тетрадь и вчитывалась в написанное. С мамиными пометками, исправлениями и комментариями на полях. Судя по пожелтевшим страницам, тетрадь была довольно старой.

Затем я долго сидела в коридоре, глядя в стену напротив, и думала.

Откуда у мамы все эти рецепты и формулы? Почему она никогда мне ее не показывала? А главное, почему она решила все это выбросить?

Столько лет хранила и вдруг захотела избавиться в одночасье.

Потому что без ее разрешения папа ни за что не посмел бы сжигать ее тетрадь.

Сегодня представляю еще одну книгу-участницу Литмоба автора Ани Истоминой:

Светлячок для грешника:





– Если на нас нападет медведь, тебя он сожрет первой, – усмехается Марк.

– Очень смешно. Я моложе и бегаю быстрее.

– Моложе… – кивает он. – И вкуснее.

Я приехала в штаб поискового отряда за компанию с подругой, а оказалась в ночном лесу один на один с циничным хамом, больше похожим на лешего.

Он уверен, что я – гламурная кукла.

А мне и в голову не могло прийти, что под грязной штормовкой скрывается жесткий бизнесмен, поэтому я тоже не стеснялась в выражениях.

Мы оба думали, что это наша первая и последняя встреча.

Мы заблуждались.





Глава 6-1


Я глубине души я наверное, все-таки, надеялась, что Мирон будет меня искать. Что его это задело, он захочет выяснить правду.

Вместо него меня нашел владелец спорткара, Ян Арбатов. По крайней мере, так он представился, когда приехал в тот же вечер вместе с Русланом.

Ян оказался взрослым мужчиной, одетым и пахнущим дорого, под стать своему автомобилю.

— Значит, ты дочка Родиона? — оглядел он меня, когда я открыла дверь родительской квартиры, теряясь в догадках. Руслан молча стоял в стороне и ничего не говорил.

— Да, это я, — сказала только.

— Впустишь нас? — спросил Арбатов, и мне ничего не осталось, как пригласить их в дом.

— Руслан сказал, тебя муж преследует, — продолжил Арбатов и вперился в меня тяжелым взглядом.

— Я просто хочу с ним развестись, — ответила я ему. — Извините, что мы использовали ваш автомобиль, это вышло случайно.

— А ты здесь причем? — удивился Арбатов. — Это я Руса попросил мне тачку из сервиса пригнать. Рассказывай, что там у тебя с мужем. Если надо его шугануть, мои хлопцы быстро справятся.

— Не надо никого шугать, — я не на шутку перепугалась, — пожалуйста! Просто... Мирон решил, что я ушла от него к Руслану из-за денег как раз потому, что Руслан был на вашей машине. А мне лучше, чтобы он так думал, понимаете?

Судя по остановившемуся взгляду Арбатова, он ничего не понимал. Но тем не менее поднялся, хлопнул себя по коленям и проговорил уважительно:

— Значит так. Родителя твоего я знал и уважал. Чем смогу, помогу. С мужем я тебе не советчик. Если надо будет дать ему пиздюлей, обращайся. А в остальном, Рус если надо, может мою машину брать и тебя возить. Ее все равно надо потестить, так что тут без вопросов.

И вышел из квартиры. Руслан задержался в коридоре.

— Аглай, ты правда, звони, если что. Видишь, Ян Елизарович тачку брать разрешил. Давай я и правда тебя пока возить буду? Куда скажешь...

Внутри все кричало, чтобы отказаться. Если так получилось случайно, то нарочно демонстрировать мне ничего не хотелось.

Только я так устала...

Устала мотаться между больницей, университетом и подработками. А теперь сюда еще добавились адвокат и тюрьма.

Еще следовало поговорить с адвокатом, сможет ли он взяться за мой развод. Хотя свекровь пообещала, что возьмет его на себя...

И я не смогла удержаться.

— Хорошо, — кивнула. — Если только по делу.

***

Господин Арбатов, видимо, все-таки, решил по-своему вмешаться, потому что буквально через пару дней позвонила свекровь.

— Ты с ума сошла, Аглая? — она была близка к истерике. — Мы так не договаривались! Зачем ты натравила на Мирона этих бандитов?

— Если на то пошло, Регина Борисовна, мы с вами вообще никак не договаривались, — холодно ответила я и отключилась.

Мне было не до разборок с Мироном. Мама узнала, что отец в тюрьме, и ее состояние резко ухудшилось. Адвокат выхлопотал мне свидание, а Арбатов выяснил, что отца заказали.

— Я ничего не могу сделать, Аглая, — он нанес мне короткий визит, посчитал нужным отчитаться. — Там все кричит про заказ. Обвинение высосано из пальца, подстава шита белыми нитками.

— Но кому мог помешать папа? — я не могла поверить. — Кому надо было его подставлять?

Арбатов только руками развел.

— Ты меня спрашиваешь? Ты Родиона спрашивай, кому он дорогу перешел. Но просто так его оттуда не вытащишь.

И ушел.

А я пошла на свидание в следственный изолятор.

Не удержалась, расплакалась, когда его увидела. Он такой честный и порядочный, мой папа. Кому нужно было его подставлять?

Мы обнялись. Долго говорить не могли, я коротко рассказала про маму, про Арбатова. Про Мирона сказала только, что развожусь. Отец опустил голову.

— Это из-за меня?

— Из-за всего, пап. Мне не стоило выходить за него замуж.

— Мне казалось, он тебя любит, Аглая, — глаза отца были полны боли.

— Мне тоже так казалось, — я не знала, что сказать в утешение, когда утешать здесь надо было не его. — Да, кстати. Я нашла в квартире пакет с бумагой на растопку. Там мамина тетрадь. У нее спрашивать не стала, решила спросить у тебя. Почему ты решил ее выбросить? Там же ее записи, я полистала. Это парфюмерная рецептура и формулы.

— Ты все-таки ее нашла, — отец опустил голову. И когда поднял, в глазах было бесконечное чувство вины. — Мать попросила меня найти ее и выбросить. А мне жаль стало выбрасывать, решил отнести мужикам на растопку, но не успел. Меня арестовали. Аглая, ты можешь мне пообещать, что ничего ей не скажешь? Ей было важно, чтобы она не попала тебе в руки.

— Конечно, я ей не скажу, — я кивнула. — Но почему, пап? Почему мама не хотела, чтобы я ее видела?

— Не знаю, — мотнул головой отец. — Сам понять не могу.

— А ты спрашивал?

— Да спрашивал, конечно. Но ты же знаешь свою маму. Она если не хочет говорить, то клещами из нее не вытянешь. Сказала, беду на тебя накличет. А как она накличет, если все это время лежала черти где на антресолях? Я ее еле нашел. Ты ее выбрось, дочь, а? А то выходит я мать обманул...

— Не волнуйся, пап, я ничего ей не скажу, — пришлось пообещать ему.

Но теперь мне еще больше захотелось выяснить, что за формулы записаны в этой тетради.

Друзья, еще раз представляю книгу-участницу Литмоба автора Анны Бигси:

Личное такси офицера Азарова:





— Теперь ты будешь работать на меня.

— Еще чего. Размечтался! — фыркает, еще не зная, что выбора нет.

— Или лишишься прав, — ее глаза возмущенно округляются. — Для начала…

— Да кто вы вообще такой?

— Подполковник Азаров, — показываю ксиву. — ФСБ.



Дерзкая таксистка оскорбила меня и решила, что все сойдет с рук. Но нет, со мной шутки плохи, а игры опасны. Я нашел ее, чтобы наказать, но для начала поиграем в мои игры и по моим правилам. И лучше бы ей не спорить и не сопротивляться, иначе...





Глава 7


Аглая

Весь следующий период жизни прошел для меня как в тумане. Он и теперь вспоминается обрывками, вырванными как нарезки для рекламы не самого удачного фильма.

Это теперь я знаю, что у меня был токсикоз, а тогда все списывала на нервное напряжение.

Развод. Суд. Переезд. Мамина операция. Все это произошло за очень короткий промежуток, и то, что я за это временя ни разу не вспомнила о месячных, было скорее нормой.

С Мироном мы так и не увиделись. Тот же адвокат, что занимался папиным делом, помог мне с разводом.

Но нам нечего было делить. У нас не было ни общего имущества, ни детей, поэтому нас сразу развели. Даже без положенного срока на примирение.

Думаю, здесь постаралась свекровь. А Мирон, скорее всего, уехал сразу после того, как забрал вещи с квартиры.

Я тоже за своими приехала. Рыдала взахлеб, когда зашла на кухню и увидела наполовину содранный со стены календарь желаний. Обычный бумажный календарь, где мы с Мироном обводили даты, на которые готовили друг другу какие-то сюрпризы.

Я надеялась, что сняла с его плеч непосильный и незаслуженный груз. Старалась искренне желать ему новой счастливой жизни.

Но перестать ревновать его к той девушке не могла. Получалось, вся моя вина была только в том, что моя семья попала в беду. И мои родители оказались не такие богатые и влиятельные.

Квартиру для нас снимал Мирон. С владельцами наверное потом разбиралась свекровь, я просто забрала вещи и уехала.

Суд прошел на удивление быстро, отцу дали шесть лет. Хотя я до последнего надеялась на чудо и что папу оправдают. Зато адвокат был настроен неожиданно оптимистично.

— Аглая, в деле остаточно нарушений и несостыковок, так что я сразу буду подавать апелляцию. А если не получится обжаловать приговор, твой отец однозначно сможет выйти по УДО гораздо раньше. В любом случае весь срок он сидеть не будет.

Наше имущество не конфисковали, поэтому квартиру продали по доверенности. Вырученных денег хватило на операцию, а услуги адвоката оплатили папины знакомые и господин Арбатов.

Единственное, пришлось переехать в поселок за городом. Теперь мне нужно было снимать квартиру, а там жилье дешевле.

Здесь же я выполнила обещание, данное отцу — сожгла мамину тетрадь. Взяла спички, поздно вечером вышла во двор и сожгла листок за листком.

Но прежде я оцифровала каждую страницу, а файл загрузила в облако и закрыла паролем.

***

Однажды после занятий меня встретил Руслан. Уже на другой машине, попроще. Я как раз ехала к маме в больницу.

— Аглая, — он окликнул меня, когда я выходила из здания университета.

— Здравствуй, Руслан.

Я до сих пор чувствовала неловкость от того, что использовала парня в своих интересах. Но его, кажется, это совсем не заботило.

— Садись, подвезу.

— Мне далеко.

— У меня к тебе важный разговор.

— Ну хорошо, раз разговор... — я пожала плечами и села в машину.

Мы приехали к больнице, но Руслан всю дорогу смотрел на дорогу, хмурился и сжимал руль. Интуиция мне подсказывала, о чем будет разговор, но я предпочитала помалкивать. И не помогать.

Пусть сам говорит, раз собрался. Все равно ответ будет один.

Машина затормозила у больницы, мы продолжали молчать.

— Я пойду? — сказала я и открыла дверь. Руслан перегнулся и захлопнул ее, сжав мою руку.

— Подожди. Сказал же, разговор есть. Я недолго.

— Тогда говори.

— Аглая я... — он сделал глубокий вдох. — Давай встречаться?

И дальше заговорил без остановки. На меня не смотрел, просто говорил, яростно жестикулируя, рубая воздух, как будто боялся, что я его могу остановить.

— Я все понимаю, ты только развелась. Тебе сейчас не до отношений. Но я давно тебя люблю, еще когда ты замужем не была в тебя влюбился. Ты просто тогда была дочкой босса, на меня даже внимания не обращала. Этот твой Мирон такой весь из себя мажор... А я кем был? Так, мальчик на подхвате. Теперь я зарабатываю хорошо, скоро в долю войду. Мы с пацанами автомойку думаем свою открыть. Подумай, Аглая, а? Не отказывай сразу.

Он повернулся и посмотрел на меня с мольбой.

— Руслан, ты все правильно сказал, — забормотала я, пряча глаза, — мне сейчас точно не до отношений. Я очень тебе благодарна за помощь и мне все еще стыдно перед тобой, но...

Я быстро открыла двери, начала выбираться из машины. Внезапно перед глазами потемнело, накатила тошнота. Стало трудно дышать, и я потеряла сознание.





Глава 7-1


— Беременность примерно двенадцать недель, — услышала я от дежурного врача приемного покоя, куда меня отнес побелевший от страха Руслан. Услышала и чуть снова сознание не потеряла.

Нет, не может быть.

Это какая-то ошибка. Мы же все время предохранялись!

— Не может быть, — повторила я вслух, — пожалуйста, перепроверьте. Вы наверняка ошиблись.

Врач посмотрел на меня с некоторым сочувствием.

— Никакой ошибки, — сказал и покачал головой. — Экспресс-тест положительный. Анализ крови на ХГЧ тоже подтвердил беременность. Срок я назвал примерный, по дате ваших последних месячных. Можем сделать УЗИ для подтверждения срока, но ошибка здесь исключена. Вы беременны, Аглая. Вам необходимо срочно встать на учет к гинекологу.

— Не надо, спасибо... — прошептала я. — Я совсем забыла про месячные. У меня был... сложный период. Скажите, доктор, а аборт сделать можно?

Дежурный врач прокашлялся.

— Тогда я советовал бы вам поторопиться, чтобы уточнить срок. После двенадцати недель прерывание беременности проводится только по медицинским показаниям, — он поменял тон. — Это же трехмесячный ребенок, Аглая. Плацента сформирована, ручки-ножки, все органы. Уже точно можно увидеть пол. Вы позовите сюда мужа, давайте я с ним поговорю?

Я молча покачала головой. Объяснять еще, что Руслан не муж, у меня не осталось сил.

Из кабинета врача не вышла, а выползла. Руслан ждал меня, привалившись к стене, и на миг я представила лицо Мирона.

Он бы обрадовался. Совершенно точно обрадовался, вот только...

Ровно до того момента, пока бы не понял, что теперь все его расходы не просто удваиваются, а в перспективе утраиваются. Потому что я работать смогу максимум еще несколько месяцев.

Мирон об этом думал, я точно знаю. Он первый предложил предохраняться, хотя я тоже не собиралась беременеть так рано. И я обещала родителям.

А как обрадовалась бы Регина Борисовна, и представлять не хочется. Почему я не сомневаюсь, что она первым делом предложила бы мне сделать аборт?

Наверное, потому что я сама первым делом об этом подумала?..

— Что сказал врач? Почему ты не захотела, чтобы я пошел с тобой? — не успокаивался Руслан. И тогда я повернулась к нему лицом.

— Я беременна, — ответила ровным голосом. — Ты все еще хочешь со мной встречаться?

У парня было такое растерянное лицо, что мне вмиг стало стыдно. Я схватила его за руку.

— Извини, — проговорила покаянно, — я не хотела тебя обидеть. Это гормоны. Я просто не ожидала. Срок уже большой, но мне придется сделать аборт. И я очень прошу, не говори никому.

— Хорошо, я не скажу, — кивнул Руслан. Вид у него был совершенно убитый.

***

К маме я в тот день не попала. Пошла прямиком к гинекологу выяснять сроки.

Я еще успевала, буквально оставались считанные дни. Но и я, и доктор понимали, насколько все это условности.

В глубине души я умирала от одной мысли, что отказываюсь от ребенка Мирона.

Доктор, которая делала УЗИ, вложила снимок в конверт и подписала. Заклеила конверт, сунула мне в руки.

— Захочешь узнать, кто у тебя будет, откроешь.

Так с конвертом я и пришла к маме.

— Что с тобой, Аглая? — она даже испугалась. — На тебе лица нет.

— Мам, я беременная, — проговорила я глухим голосом. — Двенадцать недель.

Я не хотела ее тревожить. Я знала, что ей нельзя волноваться, но мне было так страшно и тяжело, так хотелось с ней поделиться.

Мама замолчала. В палате было слышно только наше дыхание. Одинаково неровное и глубокое.

— Мирон знает? — спросила она. Я покачала головой.

— И не узнает. Я только от доктора. Завтра на аборт. Вот, — и протянула ей конверт.

Мне хотелось не просто плакать, а выть. Но я молча смотрела, как мама исхудавшими от болезни пальцами открывает конверт, достает снимок. Долго его рассматривает, затем переворачивает...

Они с папой были против моей ранней беременности, хотели, чтобы я училась, получила образование. Они всегда хотели для меня лучшего...

— Девочка, — сказала она и улыбнулась. Ее глаза потеплели. — У нас с отцом будет внучка. Что ты придумала, доченька? Ну какой аборт? Ты посмотри, какая она у нас красавица!

Меня затрясло. Я разрыдалась и бросилась маме на шею.

Мы обе плакали. Она гладила меня по голове, как маленькую, и говорила тихо:

— Прости меня, доченька, что я сейчас тебе не помощница. Но я обязательно встану на ноги и буду тебе помогать. Вот увидишь, все наладится...

***

Чтобы больше заработать, я продолжила делать мыло по маминому рецепту. Усовершенствовала упаковку, запустила недорогую рекламу в соцсетях, и его стали лучше покупать.

Тогда я и вспомнила об оцифрованных страницах в облаке. Там были парфюмерные формулы, может, получится их использовать при изготовлении мыла?

Нашла в облаке нужные файлы, но когда начала их разбирать, меня ждал сюрприз. Формулы оказались далеко не простыми, они описывали составы сложных парфюмерных композиций.

Из-за многокомпонентности ароматов и их многослойности это должны были быть духи настолько высокого качества, что у меня захватывало дух.

Только откуда этим формулам взяться у мамы? Ну не украла же она их!

А главное, каким образом они могли накликать на меня беду? Если только папа, как обычно ничего не перепутал.





Глава 8


Аглая

Руслан сразу сделал мне предложение, и потом еще несколько раз делал.

— Выходи за меня замуж, Аглая. Ребенку нужен отец, — он не уставал меня уговаривать. А я не уставала отказывать.

— Это нечестно, Руслан. Ты заслуживаешь большего. У тебя обязательно будет хорошая семья, — уговаривала я его.

— Почему ты его отталкиваешь? — однажды спросила меня мама, увидев нас из окна, когда он в очередной раз привез меня в больницу.

Я уже была с большим животом, ходить было тяжело, и не всегда имела силы отказываться.

— Я не имею права ломать ему жизнь, мама, — ответила я ей. — Руслан хороший парень, он заслуживает счастья. Он еще женится на девушке, которая будет его любить, у него будут свои дети.

Мама вздохнула, как будто в моих словах прозвучал упрек.

— Ты все еще любишь Мирона? — спросила она, немного помолчав. — Думаешь, он вернется?

Я только плечами пожала.

— Он не вернется, мама.

Мама быстро замолчала. Она и сама понимала, что сморозила глупость. Конечно, не для этого они всей семьей перебрались в столицу.

Люблю я бывшего мужа или нет, отвечать не стала. Да, я его любила, не переставала любить. Я шла по улице и ловила себя на том, что в каждом встречном высоком мужчине мне видится Мирон.

В глубине души мне хотелось, чтобы он приехал за мной, сказал, что не может без меня жить. Что все это было ошибкой, что у них ничего с той девушкой не было.

Увидел мой живот.

И в то же время я до чертиков этого боялась.

Потому что ничего не изменилось. Я оставалась все той же проблемной Аглаей. Тем же грузом, который тянет ко дну — с больной мамой, осужденным отцом, а теперь еще и беременной.

И больше всего я боялась, чтобы в город не приехала Регина.

***

Стефания родилась в срок, хотя последние месяцы я дохаживала уже с трудом.

Мне пришлось взять академотпуск, ходить на пары с животом оказалось не по силам. И совмещать с подработками тоже.

Дочка оказалась ни на кого из нас не похожа — ни на меня, ни на Мирона, ни на кого из наших родителей. Только волосы у нас с ней были одинаковые.

Чем больше она росла, тем больше эта непохожесть бросалась в глаза. Я бы даже забила тревогу, если бы не была уверена, что это моя девочка. И если бы ей не передалась моя чувствительность к запахам, которая у меня от мамы.

Наследственный ольфакторный талант.

Он преследовал меня с самого детства и теперь передался дочери. Способность не просто различать запахи, а раскладывать аромат на ноты.

Я всегда так запоминаю запахи — слоями. Отдельно слышу базу, отдельно — верхние ноты, как вуаль. Могу отличить натуральные запахи от синтетической копии. Определить, где дорогую формулу испортили дешевой отдушкой, потому что решили сэкономить на сырье.

Всему этому я училась сама. Когда мама впервые поняла, что у меня есть такие способности, она очень разнервничалась. И мне показалось, что расстроилась. Она долго меня расспрашивала, что и как я ощущаю, что слышу, как чувствую.

По мере того, как я росла, мои способности менялись. Особенно в период полового созревания. В какой-то момент я совсем перестала что-то слышать, и мама неожиданно обрадовалась. Успокоилась, казалась довольной и умиротворенной.

Я сделала выводы. Мама была не рада такой моей способности. И мне она, по большей части, только мешала. Приходилось носить в носу неудобные фильтры, иногда запахи становились особенно острыми, пряными, невыносимыми.

Но однажды я поняла, что все возвращается. Совсем прятаться я не могла, но призналась, что способности вернулись частично.

Мама все равно расстроилась, но все равно учила меня ими пользоваться и управлять. Приглушать восприятие, не тонуть в море запахов, отсекать лишнее. И эти советы были очень ценными.

Я не могла оценить уровень мамы, но чувствовала, что он у нее достаточно сильный. И главное, у нее были знания, каких мне так не хватало. Но почему-то она ими не пользовалась.

С ее способностями делать мыло и ароматизаторы для дома — это как использовать сверхзвуковой самолет для поездки на рынок за луком.

Я как-то спросила ее, почему она не поехала в столицу или не попробовала себя в парфюмерной отрасли. Мама даже в лице изменилась.

— Никогда, Аглая, — проговорила она громким шепотом, — запомни, никогда не вздумай соваться в эту сферу. Там нет людей, там везде одни вампиры. Из тебя выпьют всю кровь. Всю тебя выпьют досуха. А когда останется одна оболочка, выбросят как мусор. И никто о тебе не вспомнит.





Глава 8-1


Мама умерла полгода назад. Болезнь вернулась, все произошло очень быстро. У нее случился рецидив, она сгорела за несколько месяцев.

И буквально несколько месяцев мама не дождалась выхода отца по УДО, как и предсказывал адвокат.

Но это ничего бы не изменило, у него уже была другая женщина. Ему еще в колонию начала писать его клиентка по автосервису. У них завязался роман, эта женщина приезжала к нему на свидания.

Когда отец вышел, они почти сразу расписались, потому что моя мачеха уже была беременная.

Отец очень изменился после колонии, стал резче, раздражительнее. Зато у него сразу в гору пошли дела. Откуда-то появились деньги, знакомые — говорили, в колонии он пользовался авторитетом. И Лена была небедной, они сразу сняли дом в престижном поселке.

По отношению к нам со Стефанией отец тоже сильно изменился. После того, как он съехался с женой, наше общение стало редким и прохладным.

Я не могла понять причину, мне было жаль маму. Но я была рада, что у меня будет брат или сестра. Я не хотела терять связь с отцом и не собиралась его осуждать. И мне хотелось сохранить то немногое, что еще оставалось между нами.

Мне часто нужна была помощь со Стефанией, но я их никогда ни о чем не просила. Забирала дочку из садика сама, хотя не всегда успевала после работы.

Внезапно отец попал в больницу с пневмонией. Тогда его жена Лена набрала меня сама.

— Аглая, надо папе отвезти бульон, — у нее шел всего пятый месяц беременности, но она так тяжело дышала, как будто уже начались схватки. — А я боюсь, там все заразные. Можешь съездить, я с твоей дочкой посижу? Только пожалуйста, быстрее. Возьми такси.

— Хорошо, я сейчас приеду, — я быстро согласилась не потому, что позволяла на себе ездить, а потому что когда была беременной, тоже всего боялась. — Но у меня нет денег на такси.

— Я сейчас тебе сброшу, — скороговоркой проговорила Лена, видно боялась, чтобы я не передумала.

Я достала из запасов медицинскую маску — со времен мамы у меня оставался целый склад, — и вызвала такси. Сначала заехала к мачехе, оставила у нее Стефанию. Забрала бульон и поехала в больницу.

Одноразовый халат, бахилы, стерильная маска — все было слишком привычно. Мне тоже нельзя болеть, но я хотя бы не беременная.

Отец спал, когда я вошла. Он лежал один в отдельной палате. Это колония подорвала его здоровье, а он у меня такой молодой, на пять лет моложе мамы...

Я тихонько придвинула стул, села у изголовья. Я все равно любила его, даже если он оттеснил нас со Стефанией на второй план ради второй семьи.

Это все можно понять — его так вымотала мамина болезнь, тюрьма. Ему так хочется немного счастья...

На тумбочке рядом с телефоном лежал прозрачный файл с документами, которые отец взял с собой для госпитализации. Первым лежал бланк определения группы крови. Я машинально скользнула по нему взглядом и замерла.

Сначала решила, что мне показалось.

Взяла файл в руки, достала бланк и несколько раз перечитала.

Все правильно, это свежий бланк с сегодняшней датой и фамилией, именем и отчеством моего папы.

Только с группой крови было по-прежнему ничего непонятно.

Группа крови — вторая положительная.

У мамы первая положительная. Я слишком хорошо учила в школе биологию и анатомию, чтобы не понимать.

У меня третья положительная.

Это генетически невозможно.

НЕВОЗМОЖНО. НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО!

Никак. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

У меня может быть или первая, или вторая. Но не третья.

Я что им, неродная???

Смотрела на спящего отца, и сердце разрывалось от безмолвного ответа, который я уже получила, глядя на него.

Нет, не им. Ему...

Мой дар, который перешел мне от мамы, срабатывал лучше любого теста ДНК. Я по нему ни разу не усомнилась, чья дочь Стефания, пусть она ни в чем не была на меня похожа.

Отец открыл глаза и несколько раз моргнул, словно увидел привидение.

— Аглая? — удивленно посмотрел на меня. — Откуда ты взялась?

Перевел глаза на бланк в моих руках. Снова непонимающе заморгал.

— Что с твоим лицом? Почему ты плачешь?

Я не могла ничего ответить, просто стояла, опустив файл, молча смотрела на него сквозь слезы, которые безостановочно текли по моим щекам. Он же все равно был моим папой. Я не знала другого. А он так легко от меня отказался...

Теперь мне все стало понятно. Но легче от этого не было ни капли.

— Кто?.. — спросила я, осторожно кладя файл обратно на тумбочку. — Кто мой родной отец?

— Откуда ты узнала? — его голос сразу стал хриплым и испуганным.

— Твоя группа крови... Она должна быть третья или четвертая. Но не вторая, — ответила я мертвым голосом.

— Черт, — отец потер глаза, — я забыл, что ты всегда была лучшей по биологии. Мать поэтому прятала от тебя все мои медицинские карты...

— Так кто он? — повторила я.

— Я не знаю, — мотнул он головой. — Она уже была беременной, когда мы познакомились. Я влюбился, голову потерял. Мне было все равно. Она пряталась от него, говорила, что он чудовище. И я поклялся, что буду тебе хорошим отцом. Я старался, малыш...

— Ты... был хорошим... Лучшим... — слезы душили, но я не хотела делать ему больно. Он правда старался. Просто сейчас мы стали ему не нужны.

— Ты пойми, — он попытался поймать мою руку, — я захотел почувствовать, как это, когда свое. Родное. Я тебя любил, когда ты была малышкой, обожал. А потом ты выросла, и тебе стал не нужен твой папка. Той моей малышки, моей девочки, больше нет.

Я боролась с желанием броситься ему на шею, разреветься, сказать, что он мне очень-очень нужен. Да, та малышка выросла, но взрослой дочери тоже нужен отец. Мне не нужны его деньги, достаточно его присутствия, поддержки. И я ничем не помешаю его второй семье.

Но я понимала, что он говорит совсем не для этого.

Он уже все давно решил.

Или не он. Все равно.

Меня вычеркнули. Потому что неродная. И с этим ничего не сделать.

Потому что я была любимой, пока он любил маму. Как только та любовь испарилась, прошла и любовь ко мне.

Так оказывается тоже бывает.

— Ты же понимаешь меня, Аглая? — с надеждой спросил отец. — Ты не обижаешься, правда? Я имею право на второй шанс...

В его глазах тоже стояли слезы.

Вот, чего он хочет. Моего прощения. И прощания.

У меня было ощущение дежавю. Мне снова нужно было отпустить. И снова приходилось резать по живому.

Единственное, на этот раз в моем позволении уже никто особо не нуждался.

— Конечно, имеешь, папа, — покачала я головой, вытирая слезы. — Конечно, я на тебя не обижаюсь. Ты меня вырастил, и я тебе всегда буду благодарна. Вот бульон, тебе надо поправляться...

— Ну и хорошо, — отец с облегчением откинулся на подушку, — я рад, что ты такая понимающая. И я рад, что ты обо всем узнала сама. Мать взяла с меня слово ничего тебе не говорить, но мне давно хотелось рассказать правду. Облегчить душу, так сказать. А теперь прямо гора с плеч...

...Через месяц мы со Стефанией навсегда уехали из этого города.

Флешбеки закончились, возвращаемся в реал)))





Глава 9


Аглая

Открываю глаза и поначалу не могу сообразить, где я. Чужой потолок, незнакомая комната, шкаф с зеркалом от пола до потолка. Пока события вчерашнего дня не встают перед глазами хаотичным калейдоскопом.

По серому прямоугольнику окна сложно понять, какое сейчас время суток — с успехом может быть как раннее утро, так и вечер. С учетом вчерашних потрясений я вполне могла проспать целый день.

По привычке оглядываюсь в поисках телефона и вспоминаю, что телефон сгорел вместе с сумкой и документами в машине.

Сим-карту мне обещали восстановить, осталось ее куда-то вставить.

Рядом со мной на подушке сладко спит Стефания. Осторожно, чтобы ее не разбудить, сползаю с постели и иду искать часы. А заодно воду, потому что во рту кажется пошли трещины.

И часы, и воду нахожу на мини-кухне — нам выделили не просто комнату, а целые гостевые апартаменты, где есть электрочайник и даже микроволновка.

Оказывается, еще относительно рано. Дома я бы еще поспала, а здесь не знаю. Какой тут у них распорядок? Может, по расписанию подъем в пять утра?

В дверь раздается негромкий, но настойчивый стук.

Бегом бросаюсь к двери, рывком распахиваю.

— Пожалуйста, тише, не разбудите... — и замолкаю, потому что над проемом нависает Тимур, упираясь в дверные откосы обеими руками.

— Я поговорить. Пустишь? — мрачно кивает он мне за спину.

— Вы у себя дома, — пожимаю плечами и отхожу в сторону, пропуская его в комнату.

Он проходит внутрь, я прикрываю дверь спальни, приглашая Шарданова занять единственный диванчик в маленькой гостиной-кухне. Но тот отмахивается и направляется к окну.

— Чай не предлагаю. Подозреваю, вам на кухне заваривают вкуснее, — заливаю кипятком чайную пирамидку и разворачиваюсь к Тимуру. — Спрашивайте. Я так понимаю, вас интересует Мирон?

— Схватываешь на лету, — одобрительно кивает он и смотрит исподлобья. — Ничего, что я на «ты»? Ты тоже заканчивай выкать, у нас еще дел по горло.

— Не знаю, — я от неожиданности теряюсь, — мне так проще соблюдать дистанцию.

— А ты соблюдай, кто тебе не дает? — Тимур смотрит на чайник. — Слушай, налей и мне, не совсем же отстоем наш управляющий персонал травит.

Двигаю к нему чашку, себе заливаю еще одну пирамидку.

— Я не буду с тобой говорить о Мироне, — поднимаю голову и устремляю спокойный взгляд на Тимура.

— А я и не собирался о нем говорить, — тот отпивает чай, кривится, но никак не комментирует. — Я хочу узнать о тебе. И о твоей дочке.

Глядя, что я непонимающе хлопаю глазами, он продолжает.

— Как я понимаю, расстались вы не очень хорошо. И моя сестрица очень сильно для этого постаралась.

— Ммм...

— Если ты думаешь, как меня повежливее послать, то не стесняйся. Можешь посылать, я все равно у себя дома, как ты верно подметила, — предупреждает Тимур, и я безуспешно пытаюсь справиться с плывущими в улыбку губами.

— Тимур!

— Послушай, ну хуево вы расстались, это я уже понял. Скажи, Анька его подставила?

Теперь я и не думаю скрывать, насколько шокирована.

— Почему ты так говоришь о своей сестре?

— Потому что я не слепой, Аглая. Я видел, как они сходились. И как они живут, тоже вижу. Анька твоему мужу нахуй не впала. Я до сих пор не понимаю, нахера он на ней женился. Наша семья для твоего Гаевского — один большой проект.

Вглядываюсь в лицо Тимура, который говорит такие ужасные вещи, но не нахожу там ни злости, ни возмущения. Он говорит спокойно, без особых эмоций. Просто констатирует факты и пьет чай, заваренный из обычной пирамидки.

Наследник одной из богатейшей бизнес-империи Европы, не только страны.

Это какой-то сюр.

И я могу говорить ему «ты», потому что нас ждут общие дела...

— Что ты хочешь от меня услышать? — спрашиваю почти шепотом.

— Это ты была причиной того, что вы развелись? — спрашивает Тимур.

— Нет. И да. Я увидела их с Анной и сделала так, чтобы Мирон ушел. У меня мама заболела онкологией, отец попал в тюрьму. Я не хотела, чтобы Мирон растратил свой талант на лекарства, адвокатов и на решение других проблем. Он очень способный...

— Башковитый, — согласно кивает Шарданов.

— Я это рассказываю не для того, чтобы ему что-то стало известно, — предупреждаю Тимура, — а для того, чтобы поскорее уйти из этого дома.

— То есть, как только в семье жены возникли трудности, парень съебался, — задумчиво проговаривает Шарданов вместо того, чтобы отреагировать на судимость папы.

Честно говоря, я ожидала не такой реакции. Более негативной, что ли.

— Он бы сам не ушел, — безуспешно пробую заступиться за бывшего мужа. — Мне пришлось его подтолкнуть.

— Каким образом?

— Он подумал, что у меня появился богатый любовник. Мы развелись, и Мирон женился на Анне.

— Хм... И у тебя не возникает даже мысли отомстить? — поворачивается ко мне Тимур. Я от неожиданности отступаю назад. — Тебя бросили в такой тяжелый период жизни. Разве он это обещал, когда на тебе женился? Нет. И в горе, и в радости. Еще и с ребенком бросил. Живет теперь тут как король... Нет?

Я еще на шаг отступаю.

— Тебе какая разница, Тимур? Чего ты так завелся? Не собираюсь я никому мстить.

Он прожигает меня взглядом, его черные глаза под изогнутыми черными бровями кажутся сейчас горящими углями.

— Да что ж вы блядь такие терпилы все? И мать моя такой была. Вместо того, чтобы этого козла за яйца взять, лапки сложила, сдалась. Впустила в дом любовницу с детьми, все ей уступила, отдала, а сама свалила. Точно как ты.

— Это не твое дело, — цежу сквозь зубы и отворачиваюсь. — Я хочу сегодня же уехать.

От возмущения щеки пылают, прижимаю ладони, чтобы немного охладить.

— Ладно, дело твое, — отвечает Тимур и отталкивается от подоконника, отставляя чашку. — В девять у нас завтрак, тебя хочет видеть мой отец. Спускайся вместе с дочкой, постарайтесь не опаздывать. И подумай, Аглая. Я бы мог тебе помочь.

— Да ты тут каким боком, Тимур? — всплескиваю руками. — Что тебе до Мирона?

— Я хочу развалить империю Шардановых к херам, — оборачивается от двери Тимур. — Вот каким. Но если бы ты согласилась мне помочь, это было бы намного легче сделать.

И выходит из комнаты, почти бесшумно прикрывая за собой дверь.





Глава 9-1


Я отправляюсь в душ, высушиваю волосы феном, даже не пытаясь придать им подобие прически. Просто вытягиваю расческой. Затем бужу Стефанию.

За все это время я так и не придумала ни единой причины, зачем главе семьи Шардановых понадобилось приглашать к завтраку незнакомую нищую девушку с ребенком, которую привел в дом его старший сын.

В дверь вновь раздается стук. Открываю — женщина в форме горничной ввозит вешалку с двумя платьями, большим и маленьким. Платья новые, с бирками, тщательно отпарены и подготовлены.

Это для нас со Стефанией?

— У нас есть одежда, — говорю женщине.

— Распоряжение господина Шарданова, — отвечает она безапелляционным тоном.

— Но Тимур ничего такого не...

— Это не господин Тимур отдал распоряжение, а Ринат Шарданов, его отец, — пресекает любые мои возражения горничная, поджимая губы.

В ее взгляде явно читается непонимание. И даже осуждение.

Ее можно понять. Ну как же, нас как бродяжек поселили в крыле для персонала, а теперь мало того, что приглашают к завтраку, еще и одежду жалуют для выхода.

Смотрю на бирку — бренд средней ценовой категории. Явно не из шкафа Анны, что лично меня вполне устраивает. Для меня почти офисный вариант, очень сдержанный. Для дочки — более нарядный, с рюшами и оборочками.

— Мам, какое касивае-е-е! — восторженно шепчет малышка.

Горничная оставляет вешалку и уходит. Я помогаю одеться дочке и быстро одеваюсь сама. С прическами для нас обеих все достаточно проблематично, потому что нет элементарных резинок сделать хвост. Или заплести косички Стефании.

Поэтому я просто хорошо расчесываю волосы и оставляю их свободно лежать на плечах. Это всегда были наши лучшие с дочкой прически. Разница в том, что мои струятся шелковым водопадом, а ее — завиваются на кончиках в локоны.

— Пойдем? — протягиваю малышке руку, и ровно без пяти девять мы выходим из комнаты.

***

— Доброе утро, меня зовут Аглая, — вхожу в огромный зал, в пять раз больше нашего дома, где мы жили со Стефанией, и останавливаюсь на пороге. — Приятного всем аппетита.

Бросаю быстрый взгляд вокруг. Это столовая? Впечатляет, конечно.

Сама бы я ни за что не нашла. Спросила дорогу, и нас сюда привел один из работников. Они по особняку снуют как мыши.

Все в форме, с бейджиками. Будто это не особняк, а корпоративная организация.

За столом вижу Тимура и еще одного парня, совсем молодого. Ему лет двадцать, не больше. Во главе стола в кресле сидит мужчина. Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять, что передо мной отец Тимура — Ринат Шарданов, король бизнес-империи Шардановых.

Хищный взгляд его худощавого лица с орлиным профилем и седеющими висками заставляет ладони вспотеть. С трудом удерживаюсь, чтобы тайком не вытереть их о платье.

Я не провинившаяся малолетка, которая случайно сорвала на клумбе перед особняком понравившийся цветочек.

Я ничем не обязана семейству Шардановых. И мне нечего бояться.

Осталось напомнить это мурашкам, которые уже покрыли мою спину и плечи.

Главное, не начать втягивать голову, когда этот мужчина заговорит.

А он заговаривает, но не просто начинает говорить, а отъезжает от стола. И только тогда я замечаю, что он сидит в инвалидной коляске.

Ринат Шарданов подъезжает ближе, я со Стефанией автоматически иду ему навстречу.

— Ну, здравствуй. Аглая, значит? Я рад, что ты поступила разумно и согласилась на мировую с моим сыном, Аглая. Шардановым не нужны скандалы. Думаю, ты понимаешь, какие проблемы у тебя были, если бы тебе вздумалось с нами воевать.

— К чему эти тупые угрозы, отец? — недовольно кривится Тимур. — Аглая и не собиралась идти на конфликт. Я их с дочкой чуть не убил.

— Я тебя не спрашиваю, — обрывает его Ринат.

— Ты, папа, смотри в оба, — подает голос парень с явной издевкой, — Анькин Мирон их вчера уже поженил!

— Когда говоришь о сестре, выбирай выражения повежливее, Герман, — неодобрительно морщится господин Шарданов, а мне хочется распахнуть окно.

Какие же они душные!

Так правда бывает? Теперь ясно, почему Тимур ненавидит свою семейку.

Открывается дверь, в столовую входят Мирон с Анной. Ненавижу себя за то, что из-под опущенных ресниц слежу, обнимает он ее, когда они идут к столу, или нет.

Не обнимает. Хотя Анна при виде меня сразу ищет руку мужа и пытается вложить свою. Но он делает вид, что не понимает ее маневра. Высвобождает руку, берется за спинку стула и выдвигает, предлагая жене сесть. При этом Мирон не сводит глаз со Стефании.

Сама Анна с любопытством поглядывает на меня.

Судя по тому, что в ее взгляде нет враждебности, она не знает, кто я. По крайней мере, пока.

Я точно не собираюсь ее просвещать. Тут или Мирон скажет, или Тимур. Или родители Мирона заявятся, но я надеюсь к тому времени уже исчезнуть из особняка.

Из головы не идут слова Тимура про Мирона с Анной.

«Я видел, как они сходились. И как они живут, тоже вижу».

И как же?!! Как?!!

Но как теперь узнаешь? Разве что зажать Тимура в углу и трясти, пока не расскажет. Только я очень сомневаюсь, что Тимур станет делиться подробностями жизни сестры.

И вообще, стоит ли придавать значение словам Тимура? Он мужчина, он предвзято относится к своей сестре. Откуда ему знать, что происходит за дверьми ее спальни и какие отношения у сестры с ее мужем?

Представляю, что меня ждет впереди целое испытание — завтрак за одним столом с Мироном и его женой, — и настроение стремительно сдувается.

Хотя не могу не признать, что все могло быть намного хуже. Если бы за столом сейчас сидели их с Анной дети...





Глава 10


Аглая

— Как спала, сестра? — Герман переводит на Анну скучающий взгляд. Его тон остается все такой же язвительный.

Насколько я понимаю, Герман так разговаривает со всеми. То ли застрял в переходном возрасте, то ли никак не сложит себе цены среди простых смертных.

Сидит за столом полулежа, сложив руки на груди и съехав по спинке стула. В ухе три разные серьги, на шее татуировка.

Скорее всего, проблемы с ценником.

И вместо того, чтобы ощутить неприязнь, мне почему-то становится смешно.

— Может, наконец, поедим? — недовольно поправляет волосы Анна, оставляя вопрос младшего брата без ответа.

— Поедим, — хлопает в ладоши Стефания, — хочу куфать!

Мирон сверлит ее глазами, он даже не замечает, что его спрашивает жена. Ей приходится потянуть его за локоть, чтобы переспросить.

— Подойди ко мне ближе, девочка, — играет роль доброго хозяина Ринат Шарданов. Хотя возможно я несправедлива, и он действительно добрый. — Как тебя зовут?

Он протягивает руку, Стефания подходит к инвалидному креслу. Ее маленький носик морщится.

— От тебя пахнет ыбой, — вдруг заявляет она громко.

Все замирают.

В столовой устанавливается гробовая тишина.

Я шокировано смотрю на дочку.

Что? С таким успехом нам гораздо безопаснее было вчера оставаться в машине такси. Потому что судя по вытянутым лицам сидящих за столом, Ринат Аскарович не привык, чтобы с ним так обращались.

Один Тимур сидит с каменным лицом, но не думаю, что нам со Стефанией это как-то поможет. Только набираю в грудь воздуха, чтобы вмешаться, как Шарданов заговаривает сам.

— Что ты имеешь в виду, детка? — его голос звучит обманчиво мягко. Я же вижу, какой яростный огонь вспыхнул в зрачках.

Я стою ни жива, ни мертва, мучительно придумывая, как выкрутиться из ситуации. А Стефания как ни в чем ни бывало показывает растопыренную ладошку, прижав большой палец.

— Кусно, деево, кусно, ыба, — и, задрав голову, смотрит на меня. Улыбается.

Меня прошибает одновременно и потом, и догадкой.

Четыре слоя. Духи. Или одеколон. Стефка что-то унюхала, но... Рыба?

Подхожу ближе. Наклоняюсь, обнимаю малышку за плечи.

— Что ты хочешь сказать, дорогая? Объясни, я тебя не понимаю... — заговариваю ласково, как тут меня обрывает резкий голос Рината.

— Зато я понимаю. Отойди от нее, дай мне с ней поговорить.

— Воспитанные дети должны говорить взрослым «вы», разве нет? — делает мне из-за стола замечание Анна. Но старший Шарданов похоже не считается ни с кем.

— Помолчи, тебя не спрашивают, — он бесцеремонно закрывает дочери рот и обращается к Стефании. — Повтори, милая. Сначала запах кажется тебе вкусным?

Малышка кивает.

— Потом он меняется?

Она снова кивает.

— Ты говоришь, пахнет деревом? И потом снова становится приятным?

— Да, — у Стефании явно заканчивается терпении.

— А в конце тебе пахнет рыбой?

— Угу, — дочка поворачивается ко мне и обнимает за колени. Ее личико выглядит виноватым, а мне хочется провалиться под землю.

Теперь я тоже слышу слабо выраженный запах, только не рыбы, а скорее морских водорослей. Или нагретых на солнце ракушек. Все в точности как описала Стефания.

До этого момента аромат раскрывался безупречно. Первые три слоя звучали чисто, дорого. Как раз это имела в виду моя девочка под словом «вкусно. Средняя нота — ярко выраженная древесная.

Едва уловимая «морская» нота лежала в самом низу, на дне. Она появлялась только в самом конце, в последнем слое аромата. В базе.

Именно об этом пыталась рассказать Стефания. Проблема только в том, что я не собиралась никому раскрывать наши с ней способности.

А теперь придется под сверлящим взглядом Рината Шарданова. Но я постараюсь отпетлять, не обязательно же и мне признаваться.

— Стефания иногда слышит разные запахи, — говорю с запинкой, — нам сказали, что у нее ольфакторная дисфункция...

— Дисфункция? — гневно выкрикивает Ринат. — Ты еще скажи, деффект! Тимур, Анна, идите сюда!

О завтраке, как я понимаю, забываем надолго. Анна с недовольным видом выбирается из-за стола. Мирон, хоть его и не звали, тоже подходит к нам. Один Герман продолжает безмятежно полулежать за столом.

— Лучше бы я в ресторане поел, — начинает он, но его нытье никто не слушает.

— Пап, ты уверен, что дело в базе? — переспрашивает Анна.

— Я ни в чем не уверен. Но мы третий месяц не можем вывести в производство наш флагманский аромат! Лабораторные тесты проходят безупречно! Эксперты не находят никаких изъянов! А все потребительские испытания с треском проваливаются. Людям не нравится аромат, и я не мог понять почему. А оказывается он пахнет рыбой!

Анна наклоняется к отцу, принюхивается. Непонимающе трясет головой.

— Но я ничего не слышу!

— И я не слышу, — соглашается он с ней, — только мне уже хочется вымыть руку. Я его на запястье нанес. Мне подсознательно что-то не нравилось, а что именно — понять не мог. Звони в лабораторию. Пусть откроют формулу «Эль-Ниньо» и отдельно посмотрят базу. Меня интересует все, что добавили в последней редакции.

— Сейчас.

Она достает телефон, отходит в сторону. До меня доносятся обрывки разговора.

— Мне нужна полная формула «Эль-Ниньо»... Последняя версия... Сразу скажи, что у нас стоит в базе... Нет, весь состав не надо. Только фиксирующие компоненты и их последние изменения...

— «Эль-Ниньо»... — повторяю я завороженно, — так красиво...

Оба Шарданова странно на меня смотрят.

— Да, — кивает Ринат с нескрываемой гордостью, — маркетинг уже утвердил концепцию. Это два наших будущих флагмана. Мужской — «Эль-Ниньо», женский — «Ла-Нинья». Осталось только довести формулу до ума.

— Если мужской аромат не проходит потребительские тесты, под угрозой оказывается запуск всей линейки, — негромко поясняет Тимур.

Стефания, которую я все это время крепко к себе прижимала, поднимает на меня жалобный взгляд.

— Мам, я хочу куфать...

— Надо накормить ребенка, девочка голодная, — раздается голос Мирона. — Садитесь все за стол, пока придет ответ из лаборатории. Не заставляйте гостей чувствует себя неловко, раз уж вы их пригласили.

— Да, садитесь уже, — раздраженно дергает плечом Ринат и поднимает на меня взгляд. — А ты чем вообще занимаешься, Аглая?





Глава 10-1


— Я закончила институт по специальности «реклама и связи с общественностью». Два года работала в отделе маркетинга у нас в городе. Занималась локальными рекламными проектами для одной торговой сети. Подрабатываю в соцсетях, у меня там свой магазин, — отвечаю сжато.

Говорю максимально сжато. Возможно еще и потому, что чувствую кожей неотрывно следящий взгляд бывшего мужа. А рассказывать о себе в его присутствии это еще хуже, чем если бы мне пришлось прилюдно раздеться.

Его не интересовало все эти годы, как я живу. Где работаю, чем занимаюсь, что у меня происходит в жизни. И то, что сейчас ему приходится это выслушивать, кажется еще большей пыткой, чем мне говорить.

Все это — наше прошлое. Моя учеба, мои проекты. Сколько он мне помогал, сколько толковых идей подбрасывал! Он говорил мне, что я талантливая и способная, что я многого добьюсь и достигну.

Только я собиралась достигать этого вместе с ним. Теперь Мирон действительно на вершине своих возможностей, а я в очередной раз пытаюсь оттолкнуться от дна, на которое меня упорно тянет невидимая рука.

Я назвала бы «провидения», если бы это слово так не отдавало нафталином. А «судьбы» мне кажется слишком пафосным.

— Реклама значит? Хм, — хмыкает Ринат Шарданов. — Тебя поэтому так впечатлила концепция наших будущих флагманов?

Не считаю нужным отрицать очевидное.

— Я не знаю, кто придумал эту концепция, но это человек редкого таланта, — признаюсь абсолютно искренне. — Когда я представляю, какую рекламную кампанию вокруг нее можно выстроить, у меня захватывает дух.

Шарданов некоторое время не сводит с меня цепкого изучающего взгляда, но в итоге взмахивает рукой.

— Твоя дочь проголодалась. Давайте начнем завтракать, пока все не остыло окончательно.

Блюда на столе накрыты серебристыми крышками. Вопреки моим опасениям, семье Шардановых за завтраком никто не прислуживает. Работницы накрыли на стол, но справляются хозяева особняка сами.

Я усаживаю Стефанию, кладу ей в тарелку омлет, сосиски и овощи на пару. Себе дублирую то же.

— Мам, а бинцики? — просит малышка.

— Съешь омлет, и я положу тебе блинчик, — обещаю ей.

— Сколько этой девочке лет? Она так плохо говорит, — комментирует вдруг Анна. — Почему ты не отведешь ее к логопеду?

Я даже вздрагиваю от негодования. И бестактности.

— Стефании четыре, и она занимается с логопедом, — отвечаю, стараясь сохранять спокойствие. И упираюсь в Анну твердым взглядом. — Я считаю непозволительным обсуждать моего ребенка в его присутствии.

Опешившая Анна только собралась ответить, но неожиданно ее пресекает голос Германа:

— Наша Аня и тактичность это два явления, которые существуют по отдельности. Так что не удивляйся, Аглая, — и он еще сильнее меня добивает, подмигивая Стефании. — Скажешь потом, чем от меня пахнет?

Я не успеваю опомниться, как дочка спрыгивает со стула и подбегает к парню. Морщит маленький носик, при этом напоминая ежика, и выдает.

— Кусно!

С облегчением выдыхаю и разжимаю судорожно сцепленные пальцы. Я боялась, что Стефания снова начнет раскладывать парфюм Германа по слоям и нотам, и еще привлечет меня.

Я все более утверждаюсь в своем решении скрыть от Шардановых, что у меня точно такой же «деффект». Осталось только, чтобы малышка о нем не проговорилась.

Но Стефания еще маленькая, она не совсем осознает даже то, что сама чувствует. Можно вполне съехать на то, что я всего лишь пыталась разобраться в способностях девочки. И ни в каких нотах и оттенках не разбираюсь.

Герман с довольным видом вытягивается в кресле. Несмотря на свой иронично-язвительный тон, этот парень не вызывает во мне ни капли отторжения. Скорее, наоборот.

Или это потому, что он так благожелательно улыбается Стефании?

— А я? — внезапно опрокидывается на меня холодным душем. — Ты скажешь мне, чем я пахну?

И мои пальцы судорожно сплетаются вновь.

Мирон. Он смотрит на дочку, откинувшись на спинку стула. На его лице смесь ожидания с легкой улыбкой. Я далека от всей этой ерунды по типу «запаха крови», но сейчас мне становится не по себе. И очень сильно.

Вдруг Стефания сейчас выдаст что-то такое, отчего все сразу поймут, что она его дочь? Типа «Ты пахнешь папой» и прочий сериальный бред.

Но девочка смущенно прячет руки за спиной, мотает головой и бежит обратно ко мне. Забирается на стул, хватает вилку.

— Тебя даже дети боятся, Мирон, — комментирует Герман, — а знаешь, почему? От тебя аж прет агрессией. Тебя что, на голодном пайке держат?

— Заткнись, — шипит Анна, сузив глаза. Она хочет сказать что-то еще, как рядом на столе вибрирует телефон.

Анна берет его в руки, читает сообщение. В недоумении закусывает губу.

— Это отчет? — нетерпеливо переспрашивает Ринат. — Они прислали окончательную редакцию? Дай посмотрю.

Анна передает ему телефон. Я смотрю, как губы Шарданова беззвучно шевелятся, пока он вглядывается в экран.

— Что там? — вырывается у меня непроизвольно. Я спохватываюсь, приказывая себе заткнуться, но уже поздно. Да и мой вопрос ни у кого, кроме может быть, Анны, не вызвал удивления.

Старший Шарданов молча сканирует взглядом экран.

— Так в чем проблема, отец? — подает голос все это время молчавший Тимур. — Почему Стефания уловила запах рыбы?

— Не рыбы, там ее нет, — качает головой Ринат. — Но бля... Кто утвердил этот фиксатор, Анна?

Он наконец отрывается от экрана и впивается взглядом в дочь.

— Я, — она встряхивает головой. — Это редкий натуральный компонент из моллюсков. Он абсолютно без запаха, папа!

— Откуда тогда сотни анкет, где люди ставили низкие оценки именно после нескольких часов пробной носки «Эль-Ниньо»?

— Не понимаю, — растерянно лепечет Анна. — Ладно я, но никто не унюхал даже из профессионалов.

— Можно мне? — я сама неслыханно удивляюсь, когда слышу собственный голос.

Анна вспыхивает, но Шарданов не обращает внимания. Выезжает из-за стола и лично подвозит мне телефон.

Внимательно вчитываюсь в строки на экране.

Взгляд сразу цепляется за морской фиксатор, который добавили в последнюю версию формулы. Фиксатор используется для повышения стойкости, он не должен стать проблемой. Так отчего же...

Догадка пронзает как молния.

— Я поняла, — вырывается у меня. — На холодной поверхности такой фиксатор запаха не имеет, поэтому на бумажных блоттерах он и звучал нормально. Но при контакте с кожей и теплом тела аромат начинает постепенно раскрываться. Через несколько часов и появляется этот оттенок, которым пахнут ракушки — морской воды, водорослей или чего-то еще. Большинство людей не смогли описать этот запах словами, но именно он портил впечатление от аромата.

За столом устанавливается звенящая тишина.

— Поверить не могу... — бормочет Ринат. — Какая-то девчонка...

Он обводит всех тяжелым взглядом.

— Почему никто из моих детей не обладает таким даром? Почему именно эта девочка? Чужой ребенок...

А я мысленно молюсь, чтобы никто не заметил, что я проболталась про запах нагретых на солнце ракушек.





Глава 11


Аглая

Завтрак заканчивается скомкано и в полном молчании.

Если все молча едят, то это не значит, что они не смотрят. А смотрят на нас со Стефанией сейчас все без исключения члены семьи.

Я чувствую себя под прицельными взглядами Шардановых как под перекрестным огнем.

Обратил ли кто-то внимание на мою оговорку? Из всех присутствующих только Мирон знает о моих способностях, но не в его интересах афишировать наше с ним знакомство.

Надо скорее заканчивать с этим завтраком и просить Тимура увезти нас подальше отсюда. Вряд ли Ринат решит подключить маленькую девочку к такому сложному процессу как изготовление ароматов.

Чтобы окончательно не впасть в панику, решаю переключиться на что-то более позитивное. Например, на флагман коллекции Шардановых.

Они должны озолотить того, кто придумал назвать женские и мужские ароматы природными климатическими явлениями, которые влияют на изменение погоды и температуры по всему миру.

При этом с испанского El Niño и la Niña переводятся просто и изящно — «мальчик, малыш» и «девочка, малышка».

Какие раскрываются возможности для рекламы, сложно представить.

У меня перед глазами невольно сами собой рисуются картины.

«Эль-Ниньо»... Его невозможно остановить.

Он приходит и меняет все. Меняет течение океана. Меняет направление ветра. Меняет погоду сразу на нескольких континентах. В одной части планеты вызывает засухи и лесные пожары, в другой — обильные дожди и наводнения.

Одно природное явление, а последствия ощущает половина планеты. Разве не таким должен быть по-настоящему великий мужской аромат? Тем, после которого меняется пространство.

И когда мужчина носит «Эль-Ниньо», он буквально подчиняет мир.

А следом на планету обрушивается Ла-Нинья.

Такая же мощная. Такая же непредсказуемая.

Это не продолжение «Эль-Ниньо», не женская версия мужского аромата и не приложение к нему.

Это его противоположность.

Холодная, сдержанная, опасная. Ветры усиливаются, поднимая глубинные воды к поверхности. От нее веет прохладными зимами и обильными муссонами...

Хочется потрясти головой, чтобы отделаться от захвативших воображение идей. Я не готовлю кампанию для этой пары, уверена, там и без меня есть кому этим заниматься.

Здесь потрясающие, бесконечные возможности для рекламы! Два аромата, которые невозможно продавать по отдельности.

Люди станут спорить, какой лучше, и в итоге будут покупать оба. Их будут дарить друг другу. О них будут снимать ролики, их будут сравнивать, выбирать свою стихию. И чем ярче будут спорить, тем выше будут продажи.

— Аглая, я правильно понимаю, что здесь ты еще работу не нашла? — возвращает меня в реальность голос Рината.

Только то, что он застал меня врасплох, вынуждает мотнуть головой. Впрочем, тут же включается Тимур.

— Я обещал Аглае помочь с работой. Я отдал распоряжение подготовить список подходящих вакансий в особняке. Штат у нас укомплектован, но я думаю, что...

— В особняке? — перебивает его старший Шарданов. — Кто говорит про особняк?

Он поворачивается ко мне и впивается изучающим взглядом.

— Говоришь, тебе понравилась наша концепция?

— Очень понравилась, — подтверждаю в который раз.

— Тогда как насчет места в маркетинговом отдела компании? Пока как рекламщик, а там будет видно. Без испытательного срока, сразу в штат. Оклад обещаю хороший, — он продолжает испытывающе сверлить глазами мое лицо.

Я не вижу ни одной причины, чтобы отказаться, но внутри звоночками звенит интуиция.

Мне не надо соглашаться. Я должна держаться подальше от этой семьи.

Ринат, не услышав возражений с моей стороны, отъезжает от стола.

— Значит, договорились. Через десять минут жду тебя в машине, выезжаем в офис прямо сейчас.

По лицу Анны идут красные пятна. Она явно не ожидала такого разворота событий, но спорить с отцом при мне не отваживается. Зато я не вижу никаких препятствий.

— Мне не с кем оставить Стефанию, — возражаю твердо. — Документов у нас нет, я даже не могу ее оформить в садик.

— Здесь полный особняк людей, смеешься? — сдвигает брови старший Шарданов. Тимур молча хмурится за его спиной.

— Я не оставляю свою дочь с незнакомыми людьми, — парирую открыто. Ринат не ожидал такого сопротивления, притормаживает по дороге к выходу.

— Тогда бери ее с собой, — бросает через плечо, — а я подумаю, что можно сделать.





Глава 11-1


— Я отвезу Аглаю, — говорит Тимур отцу, когда мы выходим из особняка.

Краем глаза замечаю Мирона и Анну, которые тоже стоят на крыльце.

— Поехали, Мирон, чего ты ждешь? — дергает его Анна. — Отвези меня в офис, моя машина в ремонте.

— Поезжай с отцом или возьми водителя, — отвечает Гаевский. — Я по делам, в офис поеду позже.

Зачем я только подслушиваю? Мне нет никакого дела, о чем бывший говорит со своей женой. Что отвечает Мирону Анна, уже не слышу, потому что неожиданно упирается Стефания.

— Мама, нет, нет, — мотает она головой, когда видит открытую дверь автомобиля. — Я не пойду!

Растерянно оглядываюсь, обнимая малышку. Я совсем не подумала, что у нее после аварии может развиться фобия, связанная с машинами. Лучше было бы ей сегодня никуда не ехать.

Но как оставить дочку в чужом особняке с посторонними людьми?

— Разве можно возить ребенка без детского кресла? — внезапно раздается сбоку голос Мирона. Я не оборачиваюсь, никак не реагирую, но он не отстает, обращаясь к Тимуру. — Твой автомобиль не предназначен для перевозки детей, хочешь нарваться на штраф? Тебе мало, что чуть вчера их не угробил?

— А тебе блядь какое дело? — негромко отвечает Шарданов. — Тебя забыли спросить.

— Все правильно он говорит, — на крыльцо выезжает Ринат. — Хорошо, что в этой семье хоть кто-то предпочитает пользоваться мозгами. Тем более, ребенок напуган. А нам достаточно скандалов с полицией.

Он разворачивается к Стефании и заговаривает непривычно мягким тоном.

— Ты поедешь со мной, детка? Не бойся, мой автомобиль большой и безопасный.

К дому подъезжает черный блестящий минивэн. Боковая дверь бесшумно отъезжает в сторону, из салона плавно выдвигается пандус. Этот минивэн полностью переделан под Шарданова.

Ринат привычно заезжает внутрь, водитель закрепляет коляску.

— Чего смотрите, садитесь, — зовет нас старший Шарданов.

— Пойдем? — спрашиваю дочку. Она кивает и взбирается по пандусу в салон.

Следую за своим ребенком, пристегиваю ее в кресле и сажусь напротив Рината. Дверь так же бесшумно закрывается.

Уже выезжая со двора вижу, как Анна садится в машину к Тимуру. Мирон же продолжает стоять, глядя вслед минивэну.

Зачем только я на него смотрю? Отворачиваюсь и встречаюсь с цепким взглядом Рината.

— Расскажешь о себе Аглая? — он буквально ввинчивается своими глазами-бурами, отчего становится очень не по себе.

Я бы сто раз предпочла поехать с Тимуром, чем с его старшей копией. Но показывать это считаю как минимум невежливым.

— Что именно вы хотите знать? — переспрашиваю осторожно.

— Почему ты решила переехать?

— Моя мама долго болела, потом умерла. Отец завел другую семью, и я почувствовала себя лишней, — как раз здесь не приходится ничего выдумывать. — Да и давно хотелось попробовать поработать в крупном проекте, а в нашем городке ни о каких крупных проектах нельзя было даже мечтать.

Ринат слушает с закрытыми глазами и кивает, будто его устраивает мой ответ. А если бы не устроил, тогда что бы он сказал?

— Ты была замужем?

Меня на миг бросает в жар. Плохо утаивать, что Мирон мой бывший муж. С другой стороны, об этом знает Тимур. И я не могу сдавать Мирона, вряд ли он горит желанием признаваться Анне, что я его бывшая. Поэтому просто отвечаю:

— Я в разводе.

Ринат открывает глаза, смотрит на Стефанию, но я предупредительно мотаю головой.

Никаких вопросов при ребенке об ее отце. И Шарданов меня понимает.

Пауза затягивается, Ринат снова впивается в меня глазами-бурами.

— Продолжай.

— Я не знаю, что рассказывать, — пожимаю плечами. — Вы спрашивайте, что вас интересует.

— Например, откуда ты умеешь читать формулы? Ты же училась на промоутера. Вас этому учили в университете?

Он смотрит так, будто прекрасно понимает — конечно нет, не учили.

У меня перехватывает дыхание. А я надеялась, что никто не заметит... Хотя на что я рассчитывала, когда схватила телефон Анны и полезла расшифровывать фиксатор «Эль-Ниньо»?

Можно попробовать солгать, что я ходила в школе на кружок по биологии, но сомневаюсь, что Ринат хоть на секунду даст себя обмануть.

— У меня есть хобби, — говорю полуправду, — я делаю мыло ручной работы и продаю через свою страничку в соцсети. Потому и немного умею читать формулы. Не все, конечно, самые простые. Заодно оттачиваю навыки промоутера на своей странице.

— Мыло? Хм... — хмыкает Ринат. — Интересно. Откуда рецепты берешь?

— В интернете, — отвечаю неожиданно даже для себя.

Потому что это неправда. В интернете неуникальные рецепты, а у меня авторское мыло. Абсолютно все рецепты придумала мама, я всю косметику делаю по ее записям. Иногда что-то добавляю от себя, но вся база ее, это ее формулы.

Только я не знаю, почему вообще не упоминаю маму. Как будто это табу.

Просто так мне подсказывает интуиция.





Глава 12


Аглая

Раньше я никогда не была в таких офисах. Могла их только в кино видеть или в рекламе.

Назвать его роскошным не поворачивается язык, это будет звучать по меньшей мере оскорбительно для настолько стильного и продуманного дизайна. В нашем городке ничего подобного невозможно даже представить.

Мы идем рядом с бесшумно катящимся креслом Рината Шарданова, и я с трудом заставляю себя не вертеть головой по сторонам.

Зато на нас все оборачиваются.

— Куда мы идем? — нахожу в себе смелость спросить у Шарданова. — Разве мне не нужно в отдел кадров? Или вы не оформляете стажеров на испытательный срок?

— В мой кабинет, — коротко отвечает Ринат. — Успеешь в отдел кадров. Сначала я хочу с тобой поговорить.

— О чем?

— Узнаешь.

Разумеется. Шардановы, похоже, вообще не считают нужным объяснять свои решения заранее.

Мы попадаем в просторную приемную, у дверей кабинета Ринат останавливает кресло. Секретарь мгновенно поднимается из-за стола как игрушечный солдатик. На ее лице не отражается ни удивление, ни любопытство, хотя взгляд задерживается на моей дочке чуть дольше положенного.

— Лариса, это Стефания, займите ее пока мы поговорим в кабинете, — распоряжается Ринат. — Покажите ей зимний сад.

Стефания уже смотрит на стеклянную дверь в конце приемной, за которой виднеются высокие растения.

— Пойдем, Стефания? — приветливо улыбается ей секретарь Лариса. — Какое у тебя красивое имя!

Я с некоторой опаской, но все же отпускаю руку дочери. Невольно ловлю себя на мысли, что мне было бы гораздо спокойнее, если бы здесь был Тимур.

С учетом, что мы знакомы меньше суток, это более чем странно.

Кабинет оказывается в точности таким же, как его хозяин. Очень выдержанным, стильным и дорогим.

В отделке преобладает темное дерево, стекло и металл. За панорамными окнами город лежит далеко внизу, но рабочий стол развернут не к окнам, а внутрь кабинета.

Вдоль одной стены тянется подсвеченная витрина. Флаконы, награды, миниатюрные копии упаковок, фотографии с презентаций. Целая история компании, разделенная на годы.

Один флакон стоит отдельно. Небольшой, из матового стекла с тонким золотым узором. Крышка похожа на маленькую корону.

Для него сделана целая ниша. Прозрачный колпак из затемненного стекла и золотистой табличкой на основании:

«Queen’s secret»

Ниже — перевод:

«Тайна королевы»

Не знаю почему, но от названия по коже проходит холодок.

— Заинтересовал? — спрашивает Ринат, проследив за моим взглядом. Я поворачиваюсь к нему.

— Почему этот флакон стоит отдельно? Он в чем-то уникален?

— Да, — кивает Шарданов. Мне показалось, или по его лицу пробежала тень? — Много лет этот аромат был нашим флагманом. Он принес компании миллиардную прибыль и международную известность.

— Был? Его больше не выпускают?

— Да, давно.

— Но почему?

— Его сняли с производства.

— Зачем? — не могу взять в толк. — Вы сами сказали, что это был флагман. Если он приносил миллиарды. И название... Оно завораживает!

— Формула потеряна, никто не смог ее восстановить, — Шарданову явно непросто даются эти слова. Его лицо становится не просто непроницаемым, оно буквально окаменело.

— Как можно потерять формулу аромата, который уже производился? — не успокаиваюсь я.

Ринат впивается в меня глазами, и только тогда я спохватываюсь.

Черт. Похоже, я пробудила в нем не лучшие воспоминания. Не стоило его расспрашивать.

И все же Шарданов отвечает, пусть и нехотя.

— Очень просто. Если создатель их уничтожил.

— Но лабораторные записи должны были сохраниться?

— Сохранились десятки промежуточных. И ни одна не дает нужного результата.

Я снова оборачиваюсь и смотрю на флакон. Теперь он кажется мне по-настоящему таинственным.

Не знаю почему, но от него трудно отвести взгляд. Может, из-за названия. Или потому, что Ринат Шарданов хранит его в собственном кабинете, а не в корпоративном музее.

«Тайна королевы»...

— Почему вы храните его здесь? — спрашиваю, прежде чем успеваю опомниться.

Ринат вслед за мной переводит взгляд на флакон.

— Он служит мне как напоминание.

— Напоминание? — переспрашиваю. — Но о чем?

Шарданов отвечает не сразу.

— О цене неверного решения.

***

— Садись, — Ринат подъезжает к столу и указывает мне на кресло напротив.

Нехотя отвожу взгляд от витрины и опускаюсь в одно из кресел возле его стола. Таинственный флакон притягивает, будоражит воображение.

Шарданов не торопится начинать. Смотрит на меня внимательно, будто уже задал вопрос и теперь ждет, когда я сама на него отвечу. Но я лишь молча жду.

— Я хочу поговорить о твоей дочери.

Я так и знала. Пальцы сами сжимаются на подлокотниках кресла.

— Что именно вас интересует?

— Давно она так воспринимает запахи?

— Как — так?

— Она разложила аромат на несколько этапов и назвала дефект, который не смогли определить взрослые специалисты.

Я молчу. Вообще-то это я определила дефект. Но возможно это умело расставленная ловушка Шарданова, и он только и ждет, когда я в нее попаду. Надо быть очень и очень внимательной, чтобы не попасться.

— Любой бы услышал, если бы знал, что искать. Просто так совпало.

Ринат чуть наклоняет голову.

— Анна не услышала. Я не услышал. Герман вообще далек от всего, что касается парфюмов.

— У Стефании просто лучше обоняние.

— А у тебя?

Он задает этот вопрос буднично, почти лениво. Но я слишком хорошо вижу его глаза.

Шарданов не любопытствует. Он меня проверяет. Прощупывает.

Пожимаю плечами как можно более незаинтересованно.

— Не знаю. Я никогда за собой этого не замечала.

— А не пробовала развить такую способность? Раз у дочки есть, то может и у тебя тоже?

— Не пробовала. Мне это неинтересно.

Он смотрит на меня еще несколько секунд.

— Ты же делаешь мыло.

Стойко выдерживаю взгляд.

— Я этим просто подрабатываю.

— Для человека, которому неинтересны запахи, довольно странный выбор.

— Так я же делаю не духи.

— Но ты как-то ароматизируешь продукцию?

— Я покупаю готовые композиции, это не запрещено.

— И никогда не пробовала создавать свои? Разве тебе никогда не хотелось?

Неужели он меня раскусил? Увидел жадный блеск, который загорелся в моих глазах, когда я услышала про названия флагманских ароматов?

— Нет.

Ложь вылетает без запинки. Не знаю, замечает ли это Ринат.

— Если вы передумали брать меня на стажировку, просто скажите.

— Не передумал.

— Тогда зачем этот допрос?

— Я хочу знать, кого привожу в свою компанию.

— Моя дочь не имеет отношения к вашей компании.

— Уже имеет. Она за несколько секунд нашла проблему в продукте, на который мы потратили месяцы.

— У нее повышенная обонятельная чувствительность, — произношу наконец. — С детства.

В лице Рината ничего не меняется.

— Кто еще в твоей семье обладал такой чувствительностью? От кого у нее эта способность?

Мне становится не по себе.

— Никто. У нас ни у кого в семье не было ничего подобного.

— Ты уверена?

— Да.

Выходит слишком резко, и конечно это не ускользает от внимания Шарданова.

— Может, твои мать или отец? — продолжает он напирать. Но я стою на своем.

— Нет, никто точно.

Ринат долго изучает мое лицо, но наконец отводит взгляд. Наверное, ему просто надоело меня допрашивать.

— Стажировку будешь проходить в рекламном отделе. Проектом «Эль-Ниньо» и «Ла-Нинья» руководит Анна. Ты будешь помогать ей с локальным продвижением и текущими материалами.

Он нажимает кнопку на коммуникаторе. Дверь почти сразу открывается, и в кабинет заглядывает секретарь.

— Лариса, проводите Аглаю в отдел кадров.

На меня он больше не смотрит, и я испытываю странное облегчение, покидая кабинет.





Глава 12-1


— Пойдемте, — секретарша поднимается со своего места, и тут меня прошибает пот.

— Моя дочь! Где моя дочь? — подлетаю к столу. С трудом сдерживаюсь, чтобы не схватить ее за воротник блузки. Или сразу за горло.

Секретаршу Ларису спасает только ее быстрая реакция.

— Ваша девочка с Га-Га-Гаевским гуляет, — лепечет она испуганно. — Мирон Кирил-л-ловичем. Он предложил с ней погулять, и я согласилась. У меня столько звонков с утра... И все сразу навалились...

Она сейчас вот-вот расплачется, а у меня сердце в груди сворачивается жгутом.

Гаевский? Откуда? Он же не собирался в офис, так и сказал Анне. Почему приехал? Зачем ему понадобилось гулять со Стефанией?

Но раздумывать некогда, бросаюсь к входу в зимний сад.

За стеклянной стеной неожиданно открывается огромное пространство, залитое солнечным светом.

Это не зимний сад, это целый парк, накрытый прозрачным куполом.

Высокие пальмы поднимаются почти до самого верха. Тонкие струи воды бесшумно стекают по гранитной стене, поддерживая влажность. Повсюду цветут орхидеи, камелии, кусты жасмина.

На мгновение забываю, что нахожусь в центре огромного офисного здания. Кажется, что я попала в оранжерею.

В другое время я бы бродила здесь часами, но сейчас взгляд лихорадочно мечется между зелеными ветками.

— Стефания! — зову. — Стефа!

Зачем Мирон забрал мою дочь боже?

Сердце делает кульбит и застревает где-то в области гортани, когда я вижу бывшего мужа, который держит маленькую девочку на вытянутых руках.

Стефка тянется ручками к пальмовой ветке, трогает пальчиками листья. Только сейчас обращаю внимание, что пол здесь выложен матовым белым камнем.

— Достаешь? — спрашивает Мирон.

— Дотаю! — бодро отвечает наша с ним дочка.

— И какой он?

— Гадкий!

— Противный, что ли?

— Та не! Гадкий!

— А, гладкий!

Буквально цепенею.

Они болтают, как ни в чем ни бывало. Пока я там с ума схожу...

Моя Стефания, которая знает, что к незнакомым мужчинам нельзя подходить на пушечный выстрел.

Моя дочь, которая в принципе плохо говорит, а с незнакомыми людьми ее заговорить не заставишь.

Первый раз она меня шокировала, когда заговорила утром с Шардановым. Теперь Гаевский. Она так спокойно сидит у него на руках?

Это не потому, что он ее отец, это не играет никакой роли.

Стефания понятия об этом не имеет. Я не верю ни в какой зов крови и запаха. Все полная чушь.

Мы люди, а не оборотни.

Да, я свою дочь легко узнаю по запаху, но это я ее родила. Уверена, так любая мать узнает своего ребенка без всякой повышенной ольфакторной чувствительности.

Стефания просто растет, ей нужен отец. Она была привязана к своему деду, а он так жестко разорвал с нами все отношения. Но это не значит, что я теперь должна подарить ее Мирону.

Подлетаю к ним, с трудом подавляю желание вырвать дочь из его рук. В первую очередь боюсь напугать ребенка и еще не хочу привлекать к нам лишнее внимание.

Мы за стеклом как на ладони. И эта вся красота создана не только чтобы пускать пыль в глаза.

Наверняка за густой зеленью скрыты уединенные зоны с мягкими диванами и низкими столиками. Даже в нашей провинциальной компании было что-то подобное. Там директора принимали гостей, проводили закрытые встречи и обсуждали важные контракты.

— Господин Гаевский, спасибо, что развлекли мою дочь, — стараюсь, чтобы мой голос не дрожал. — Стефания, иди ко мне.

— Мы игʼали, — объясняет дочка, протягивая маленькие ручки. — Я тʼогала истики.

— Тебе понравились листики, — даю понять, что я ее понимаю.

Она действительно очень плохо разговаривает. Мама говорила, что природа таким образом компенсирует дар. Чего-то дает с избытком, что-то придерживает.

Мне природа определенно зажала простое везение и удачу даже там, где у остальных все идет как по маслу.

Я хотела просто жить со своим ребенком, устроиться на работу, снять жилье, отдать дочку в детский сад.

В итоге у нас даже нет документов и мы бомжи. Полностью зависящие от семейки странных не совсем нормальных людей. Кроме Тимура...

Забираю дочку с колотящимся сердцем. Я не знаю, что мне делать, я так сойду с ума. Мне не подходит такая работа, совсем.

На Мирона не смотрю, зато он с меня не сводит глаз.

— Так когда у тебя день рождения, Стефания? Ты обещала спросить маму. — спрашивает ее, а смотрит на меня. — Она сказала, что ей четыре года, но месяц не помнит.

— Да, мама, дядя Мион хотет подаить мне подаок, — поддакивает ему малышка.

У меня внутри все обрывается. Параллельно из глубин поднимается удушающая волна гнева.

Как ты посмел расспрашивать ребенка, мерзавец!

— Малыш, ты забыла, какое у нас правило в семье? — присаживаюсь на корточки перед дочкой, заправляю за ушко выбившиеся пряди. — Мы не принимаем подарки от чужих людей.

Поднимаю голову и указываю Мирону глазами на выход.

Стефания наклоняется ко мне и шепчет достаточно громко. Гаевскому точно слышно.

— Маматька, он зе ни тюзой. Он так пахнет...

— Мирон! — ее обрывает резкий оклик. В женском голосе слышится и удивление, и угроза.

Я вздрагиваю, оборачиваясь. Мое сердце бешено колотится, когда я вижу на дорожке сада стройную фигуру Анны.

Одновременно издаю облегченный вздох, потому что прямо за ней виднеются широкие плечи Тимура.





Глава 13


Аглая

— Мирон? — повторяет Анна нервно с вопросительной интонацией. И при этом не сводит глаз с нас со Стефанией. — Ты не собирался ехать в офис. Передумал?

Только теперь мне приходит в голову очевидная, но простая мысль.

Я не узнала в Анне бывшую любовницу бывшего мужа. Я видела ее всего один раз и то издалека, запомнила лишь то, что она была очень ухоженной и красивой. Но почему Анна не узнала меня?

Разве она не интересовалась семейным положением своего любовника? Или была не в курсе того, что он женат? Глядя на нее, верится с трудом.

А еще, зная Мирона. Он не стал бы скрывать, что женат. Или стал? Неужели я настолько в нем ошибалась?

— Вспомнил, что нужно забрать документы, — спокойно отвечает Гаевский, — зашел к Ринату, а у его секретарши полный завал. И ребенок беспризорный.

Он поворачивает голову и неожиданно подмигивает Стефании. Та в ответ расплывается в счастливой улыбке. Инстинктивно прижимаю ее к себе и оборачиваюсь на Тимура.

Ты видишь, что я не могу больше здесь находиться? Мне надо срочно отсюда уходить.

Он хмурит брови, стоя за Анной. Она высокая, но он еще выше, потому что мне хорошо видно его сосредоточенное выражение.

— А ты что, самый незанятый? — с трудом сдерживает прорывающееся наружу раздражение Анна. И переводит взгляд на меня. — Тебе не кажется, что ты вместе со своим ребенком создаешь слишком много проблем?

Внутри мгновенно вспыхивает неконтролируемая ярость, и по полыхнувшим глазам Анны понимаю, что это у нас взаимно.

Может она все-таки меня узнала? Хотя вряд ли она тогда стала бы терпеть нас в доме даже лишнюю минуту. Скорее всего, Ринат зря наговаривает на своих наследников, у его дочери прекрасная интуиция.

И у меня слова сами собой рвутся наружу.

— Правда? А ваш отец считает иначе, — слежу за тем, чтобы не выдать себя интонацией. Всего лишь в меру ехидства, не более. — Только что в разговоре он упомянул, что мой ребенок нашел проблему в продукте, которую ваши специалисты искали месяцами.

Я не продолжаю дальше. Не говорю, что это непосредственно вина Анны, ее непрофессионализм. Потому что ни один специалист не утвердил бы такую базу в продукции, которая соприкасается с теплой кожей. И что она как руководитель проекта несет полную ответственность за его успешность.

Если бы проблему не устранили, флагманы компании оказались бы под угрозой. Судя по сверкающим глазам Анны, она это прекрасно понимает. Но справиться с собой не может.

— Ты считаешь, это дает тебе право использовать моего мужа в качестве няньки? — Анна даже не дает себе труд скрывать ревнивые нотки в голосе.

Я задыхаюсь от возмущения, у меня есть что ответить. Но не успеваю открыть рот, ей отвечает Мирон.

— Я сам вызвался, да, Капелька? — он снова смотрит на Стефанию. — Мне было интересно узнать, как я пахну.

От его слов в груди невыносимо печет. Хочется заорать «Прекрати! Не смей давать моему ребенку свои идиотские прозвища!»

Но внутренняя я против воли тает, потому что он меня тоже называл. Бусинкой. И мне очень нравилось, очень. А наша дочка действительно очень нежная и маленькая. Как капелька росы на розовом бутоне.

Глядя на поджавшую губы Анну, ее он никак не называет.

Но почему? Тимур прав, и Анна Мирону... не впала, как он выразился? Зачем только я об этом думаю?..

— Вы тут разбирайтесь, а мы пойдем, — Тимур подходит, берет на руки Стефанию и разворачивается в сторону выхода из зимнего сада.

— Куда? — хватаю его за рукав. Шарданов поворачивает голову.

— В отдел кадров, — отвечает он удивленно.

— Я не могу здесь работать, — мотаю головой, — спасибо, но мне не подходит. Мне не с кем оставить ребенка.

Неожиданно вменяемым голосом заговаривает Анна.

— Да, Тимур, вы с отцом разве не видите, что это ненормально, когда ребенок таскается по офису?

Моя дочь не таскается, но сцепляться с Анной — только усугублять конфликт. Подругами мы не станем, это ясно было с первого взгляда.

— Я уже нашел Стефании няню. С завтрашнего дня она приступит к своим обязанностям, — отвечает Тимур, пресекая все дальнейшие возможные нападки сестры. При этом он смотрит только на меня. — Не переживай, тебе понравится.

Дальше без лишних разговоров покидает территорию зимнего сада, и мне ничего не остается, как торопливо идти следом.





Глава 13-1


— Нет, Тимур, нет, я уже сказала, — меряю шагами кабинет от одной стены до другой. — Я не смогу работать в одной компании с Мироном. И жить в одном доме с ним не стану. Он точно что-то заподозрил. Теперь за ребенком ходит, выпытывает, когда у нее день рождения.

— Сядь и не мельтеши, — морщится Шарданов. — У тебя дочь возраста, который совпадает по времени с вашим разводом. Любой бы нормальный мужик на его месте заподозрил. Ей же не год, и не два. На что ты в принципе рассчитывала? Что вы никогда не встретитесь?

Мы вместе поворачиваем головы и смотрим на мою дочку, которая за стеклянной перегородкой сидит за ноутбуком и играет в игру. Ее специально запустили для Стефании айтишники.

Это только сегодня. Я вообще противник ранних компьютерных игр для маленьких детей.

— Я рассчитывала, что Гаевский решит, будто Стефания дочь от моего любовника. Сначала он так и подумал, — отвечаю Тимуру.

— Помню, помню, богатый любовник, — кивает тот с абсолютно непроницаемым видом. Что он думает на самом деле, понять невозможно. — И что изменилось?

— Не знаю, — беспомощно качаю головой. — Я понятия не имею, Тимур. Но я не собираюсь сидеть и ждать, пока Мирон все узнает.

— Я одного не понимаю, чего ты боишься? — спрашивает он в свою очередь. — В конце концов, он законный отец ребенка, вы были в браке. Ну узнает, и что?

— Как что? — я немедленно вспыхиваю как охапка сухой травы. — У него теперь другая семья. Зачем ему мой ребенок?

— Я тебя прошу, — Тимур снова морщится. — Какая там семья? Ты меня совсем не слушаешь. Я сказал тебе, что Анька хитровыебанная, мужа твоего на себе женила.

— Он не очень-то и сопротивлялся.

— Тебя не поймешь, — разводит руками Шарданов. — Сама к чужой бабе мужика отфутболила, а теперь он у тебя виноват?

— Я не футболила, — пытаюсь защищаться, — я дала ему возможность реализоваться.

— А ты его спросила?

— Мирон достаточно амбициозный. Для него было важно достичь определенных вершин. И семья Шардановых оказалась той самой социальной лестницей, которая помогла ему туда подняться. Ну, или социальным лифтом.

Я нарочно медлила и старательно подбирала слова, чтобы не задеть самого Тимура. Хоть он и не ассоциировал себя с этой семьей, он все равно тоже был Шардановым.

— Да? Значит мне сегодня показалось, — загадочным тоном проговаривает Тимур.

— Что? — я моментально ведусь. — Что тебе показалось?

— Что Мирон с удовольствием возился с твоим ребенком. Привиделось походу, — он делано вздыхает.

— Значит привиделось, — буркаю, отводя глаза. И снова возвращаюсь, спрашиваю вымученно. — Слушай, хватит меня терроризировать. Гаевский живет с твоей сестрой, работает в компании твоего отца. Он полностью зависит от вашей семьи. Ты правда считаешь, что я могу позволить, чтобы он имел право на моего ребенка? Ты же сам их ненавидишь!

Тимур прокручивает в пальцах сигаретную пачку. Зачем он ее достал, непонятно, курить в кабинете никто не собирается.

— А с чего ты взяла, что Мирон зависит от Шардановых? — наконец вспоминает он обо мне и поднимает голову. Смотрит в упор, я тушуюсь под таким пристальным взглядом.

— Не знаю... А разве... Но как же... Ему еще тогда нужно было финансирование на его разработку, — я теряюсь, потому что сама не знаю, откуда я это взяла. — И разве ты не говорил, что ваша семья для Гаевского — один большой проект?

— Проект, да. И, заметь, проект прибыльный. Но Гаевский от нашей семьи не зависит, Аглая. Он с самого начала, еще до женитьбы на Анне, заявил отцу, что будет сотрудничать только как независимый партнер.

— И что на это ответил твой отец? — спрашиваю недоверчиво.

С трудом представляю как Мирон ставит условия Ринату Шарданову. Кто-то вообще способен построить эту железобетонную статую?

— Отец предлагал ему войти в структуру холдинга, но Мирон отказался, — продолжает Тимур. — Создал собственную компанию и поставил одно условие: никакой аффилированности. Только коммерческие контракты.

— Ринат подписал?

— Даже ни пикнул. Подмахнул не глядя. Это в последний год, когда стало совсем хуево, Гаевский согласился войти в состав кризис-менеджеров...

Как молнией мелькает догадка.

— Тебя он тоже попросил?

Тимур медленно кивает.

— Тоже...

И дальше с губ срывается вопрос, который я на самом деле хотела задать, как только его увидела:

— Тимур, ты знал создательницу «Тайны королевы»?

Сама не могу объяснить, почему я говорю о создателе парфюма в женском роде. И когда вижу блеск, мелькнувший в черных глазах Шарданова, понимаю, что не ошиблась.

— Создательницу? Что ты о ней знаешь? — его тон вмиг становится прохладнее, и я безошибочно определяю, что ему не понравился мой вопрос.

Я бы сказала, что ощутила это по запаху, который чуть уловимо изменился, если бы меня саму это так не пугало.

— Ничего не знаю, — отвечаю как есть, — я флакон у твоего отца в кабинете увидела. Очень красивый. Ринат Аскарович сказал, что духи сняли с производства, потому что формула утеряна. А как можно потерять формулу, если духи были на потоке в производстве?

Тимур сцепляет руки в замок и кладет на стол. Наклоняется вперед и вглядывается в меня с повышенным интересом.

— Как для любителя-мыловара с рецептами из интернета ты неплохо разбираешься в производственных процессах.

Черт. Я совсем забыла про осторожность...

— Разве это не очевидно? Простая логика, — бормочу рассеянно.

— Так спросила бы у Рината, если очевидно, — отвечает Тимур.

— Я и спросила. Он сказал, что создатель уничтожил формулу.

— Почему ты решила, что это создательница?

— Мне так показалось, — признаюсь честно. — Только женщина может назвать духи «Тайна королевы».

Тимур смотрит на меня черными как непроглядная ночь глазами. И я с трудом выдерживаю взгляд, потому что это отчаянная ложь.

Кто угодно может так назвать аромат. Причина в другом.

Ринат однажды принял неверное решение. И заплатил слишком высокую цену. Нетрудно догадаться, какую — многомиллиардные убытки, сорванные контракты, штрафные санкции и серьезный удар по деловой репутации. Вот что он имел в виду, когда говорил о высокой цене.

А на такое способна только женщина.

Обиженная женщина.





Глава 14


Аглая

Мы договорились, что я попробую.

— Ты ничего не теряешь, — сказал Тимур. — Ты же все равно пока не в штате. По правилам компании первый месяц — оплачиваемая стажировка. Если тебе не понравится, сможешь уйти в любой момент.

Я согласилась. И отказалась от предложения меня проводить — Тимура буквально заваливали звонками. Найти отдел кадров вообще не проблема, можно вернуться к секретарше Рината, она поможет.

Так и делаю. Иду по коридору в сторону приемной, по пути машинально касаюсь мочки уха. Просто по привычке, я так часто делаю. И внезапно пальцы натыкаются на пустоту.

Резко останавливаюсь, проверяю второе ухо. В этом ухе сережка на месте, в том сережки нет. Внимательно осматриваю пол вокруг, захожу в приемную.

— Вы мне не поможете? — обращаюсь к секретарше Рината. — Я где-то потеряла сережку. Она небольшая с английской застежкой. Вы случайно не видели?

Лариса выходит из-за стола.

— Сейчас посмотрим.

Мы вместе осматриваем приемную, заглядываем под кресла, под журнальный столик, даже по углам. Безрезультатно.

— Я посмотрю в кабинете Рината Аскаровича, — говорит Лариса и скрывается за массивной дверью.

Остаюсь ее ждать в приемной. Будет очень жаль, если сережка потеряется, это подарок родителей на двадцатилетие, я очень любила эти серьги.

Лариса выходит от Шарданова и отрицательно качает головой.

— Может, она потерялась у Тимура Ринатовича? — предполагает сразу же.

— Можете проверить? — спрашиваю, просительно прижимая руки к груди.

Секретарша берет трубку внутреннего телефона.

— Тимур Ринатович? Простите, Аглая потеряла сережку. Посмотрите, пожалуйста, у себя в кабинете. Может, она где-то там выпала?

Замерев, слушаю обрывки разговора. После паузы Лариса отвечает:

— Поняла... Спасибо, — и кладет трубку. Поднимает голову. — Сказал, что посмотрел. У него ничего нет.

Напрягаю память. В зимнем саду я точно была с двумя сережками.

— Спасибо, — говорю. — Пойду еще поищу.

И развернувшись, быстрым шагом направляюсь в сторону коридора.

Толкаю стеклянную дверь. Внутри тихо, только негромко шумит вода в декоративном фонтане и где-то под потолком работает вентиляция.

Делаю несколько шагов, прилипнув взглядом к светлому полу. Золото на таком покрытии должно бросаться в глаза, но пока ничего не вижу.

Нужно идти к тому дереву, возле которого забирала Стефанию у Мирона. Если серьга и расстегнулась, то, скорее всего, именно там.

Так и есть, на дорожке у дерева лежит моя серьга. Еще издали ее замечаю и быстро наклоняюсь, чтобы поднять.

— Мне некогда, дел по горло, — слышу взвинченный голос.

Невольно вздрагиваю, потому что сразу его узнаю. Это Мирон. Точно он. Голос доносится из глубины зимнего сада, но самого Гаевского не видно.

Черт, только его мне сейчас не хватало. Медленно выпрямляюсь, задерживаю дыхание и прислушиваюсь. Собираясь тихо уйти, пока он меня не заметил.

— Мирон, перестань делать вид, что ничего не происходит, — вторит ему женский голос.

Анна. Ее тоже не видно. Скорее всего, они в переговорной зоне.

Несколько секунд стою неподвижно, убеждая себя уйти. Это не мой разговор и не мое дело. Но потом слышу имя своей дочери, и ноги будто прирастают к полу.

— Это все из-за той девочки, да. Мирон? Из-за Стефании? Скажи правду.

Теперь я уже точно никуда не уйду. Но если мне их не видно, то это не значит, что они не увидят меня. Делаю шаг в сторону и отступаю за широкую кадку с пальмой.

Причем здесь моя дочь? Причем здесь мой ребенок?

— При чем здесь Стефания? — Мирон как будто считывает мои мысли. По его голосу я могу представить, как он кривится. — Не приплетай сюда других, Аня, проблема в нас с тобой. И она появилась не вчера.

— Но тебе понравилось играть с ребенком. Я же не слепая. Мирон, давай тоже такую заведем, хочешь? — тон у Анны становится просительно-ласковым. — Или ты хочешь мальчика?

— Что значит, заведем? — Гаевский взрывается. — Дети это тебе не собаки, Аня. А ты походу не видишь разницы. Зачем тебе ребенок? Что ты с ним будешь делать?

— Как что? — теперь Анна оскорбленно вскидывается. — Хочешь сказать, я буду плохой матерью?

— Не плохой, Ань. Хуевой.

— Ты оборзел, Гаевский.

— Я просто говорю как есть. Ты наймешь десять нянь и сбагришь ребенка на них.

— А что насчет тебя?

— Насчет меня все еще хуже, — в его голосе сквозит одновременно и тоска, и лед. — Я буду хуевым отцом. Так что предлагаю разойтись по-хорошему.

— Даже не думай, Гаевский, — голос Анны напоминает шипение змеи. — Ты не сможешь меня бросить после того, как я из-за тебя потеряла ребенка.

Прижимаюсь спиной к холодному камню. Мне срочно надо на воздух, здесь совсем нечем дышать.

— Посмотрим, — коротко режет Мирон, появляясь на дорожке совсем рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки.

Я вижу его стремительно удаляющуюся спину, затем вслед за ним зимний сад покидает Анна. А я продолжаю некоторое время стоять, сжимая в ладони найденную сережку.





Глава 14-1


Ребенок. Анна потеряла ребенка, но когда это произошло?

Я попыталась осторожно расспросить Тимура, но он только плечами пожал.

— Я тебе сразу сказал, что наша Анька твоему мужу нахуй была не нужна. Я точно не знаю, слышал, там была какая-то грязная история. Не удивлюсь, если она женила его на себе по залету, но очень сомневаюсь, что он заделал ей ребенка по собственной воле.

— Я видела их вместе еще до развода, — упрямо качаю головой, — просто не сразу узнала твою сестру.

— Просто видела вместе или застала в постели? — уточнил Шарданов.

— Просто видела вместе. Мирон сказал мне, что уехал в командировку, а сам встречался с твоей сестрой.

Тимур не стал ни поддерживать меня, ни заступаться за Мирона. Это в очередной раз убедило меня, что он не в теме, а лишь враждебно настроен против сестры. Или не хочет ничего говорить.

В офисе мы со Стефанией пробыли до обеда, и водитель отвез нас обратно в особняк, чтобы встретиться с няней.

Я успела осмотреться на своем рабочем месте, изучить должностные обязанности. В принципе, ничего нового, всем этим же я занималась на прошлой работе. А со спецификой ознакомиться я пока не успела.

Особняк встретил тишиной и прохладой. Мы со Стефанией вошли через парадный вход, хотя я настаивала на том, чтобы идти сразу через черный — для прислуги.

— Тимур Ринатович сказал, что няня будет ждать вас в холле, — ответил водитель, и мне пришлось подчиниться.

Няни в холле я не нахожу, зато из гостиной выплывает Герман. Идет вразвалочку, руки сунуты в карманах джинс.

— Не понял, — он окидывает меня насмешливым взглядом, — я думал, это разовая акция.

И видя по моему лицу, что я явно не понимаю, о чем идет речь, развивает мысль дальше.

— Моя сестра, кажется, была права. Тимур недостаточно доходчиво объяснил тебе, где твое место. Ты решила, что раз живешь в особняке, можешь сюда попадать как все Шардановы? Через главный вход?

Щеки вспыхивают. А я считала, что он нормальный! Как чувствовала, что не стоит сюда идти.

— Тимур назначил собеседование с няней, — мне стоит очень больших трудов не разреветься перед этим напыщенным мальчишкой, который явно моложе меня. — Это он назначил время и место, а не я.

— Ну давай, вали все на моего брата, — хмыкает этот оборзевший мажор. — А ты как всегда ни при чем. Еще скажи, что против поживиться за счет нашей семьи.

Самое ужасное, что все это происходит на глазах Стефании. Дочь испуганно прижалась ко мне и смотрит распахнутыми глазами снизу вверх.

Я уже не хочу никакую няню.

— Мы тогда пойдем к себе, — говорю ледяным тоном, — а вы, Герман Ринатович, будьте добры, когда няня придет на собеседование, отправьте ее на собеседование в мою комнату.

— Еще чего, — хмыкает тот, — я не твой личный секретарь. Я сейчас ухожу, а с нянями своими сама разбирайся.

Он проходит мимо, чуть задев меня плечом. Я только успеваю оттянуть с его дороги Стефанию, которую он как будто не замечает.

Шокировано смотрю ему вслед. Что со всеми этими людьми не так?

Сначала Анна, потом этот. Как с цепи оба сорвались. Что я им двоим сделала? В дом к ним заявилась? Так я не просилась, я не по своему желанию сюда пришла.

Разворачиваюсь, чтобы идти в свою комнату, но тут как раз дворецкий говорит мне, что пришла на собеседование няня. Она оказывается приятной сорокалетней женщиной.

— Пойдемте поговорим в мою комнату, — предлагаю ей. — Это для моей дочери вас пригласили, а не для кого-то из семьи Шардановых.

Хочу сразу очертить границы, если вдруг у человека были неправильные ожидания.

— Да, я знаю, меня предупредил наниматель, что мою воспитанницу зовут Стефания, — кивает она. — Не беспокойтесь, меня все устраивает.

Меня тоже. Мы договариваемся, что завтра будет пробный день, и до завтра я даже из комнаты не выхожу. Не хочу мелькать перед глазами у Шардановых.

Занимаюсь тем, что ищу приемлемое по цене жилье, а заодно просматриваю вакансии. В компании Шардановых я на стажировке, в любой момент могу уволиться и уйти. А снять квартиру мне Тимур обещал по договору. Главное, поскорее восстановить документы.

***

Среди ночи просыпаюсь от шума в коридоре. Потом громко хлопают двери, я сквозь остатки сна слышу, как переговаривается прислуга.

— Там Германа друзья привезли, невменяемый совсем...

— Давно он так не напивался.

— Скажешь тоже, давно! Да вот месяца два назад только откапали!

Несколько секунд лежу неподвижно, пытаясь поймать остатки сна, но с сожалением понимаю, что бесполезно. Рядом тихонько сопит Стефания, уткнувшись носом в подушку.

Смотрю на часы — половина третьего. Поворачиваюсь на другой бок.

Разберутся без меня. После сегодняшнего разговора видеть младшего Шарданова мне хочется меньше всего.

Но в доме становится слишком шумно, по коридору кто-то быстро пробегает. Судя по тяжелому топоту, кто-то из охранников.

— Рината Аскаровича надо разбудить.

— Уже.

— А Тимур где?

— Спускается...

Прекрасно знаю, что толку от меня ноль, но зачем-то поднимаюсь с кровати. Тихо, чтобы не разбудить Стефанию, набрасываю кардиган, выхожу в коридор. Пересекаю крыло, и до меня доносятся громкие мужские голоса.

— Осторожнее, блядь!

— Да держу я его!

— Герман! Ты меня слышишь?

Свет горит уже во всем особняке. Когда дохожу до холла, двое парней как раз помогают Герману опуститься на большой диван. Точнее, они его укладывают, потому что сам он явно не держится на ногах.

— Простите, Ринат Аскарович, — с виноватым видом говорит один из них, — мы не заметили, когда он перебрал. Только когда ему совсем плохо стало.

— Что он пил? — коротко спрашивает Ринат.

— Да как обычно... Всего понемногу... Как все, в принципе.

— Чем-то закидывался? — а это уже Тимур.

— Нет! Клянусь.

Ринат смотрит на старшего сына.

— Я позвонил Ельскому, — отвечает тот, подходя ближе к дивану, — сказал, что уже выезжает. Будет минут через двадцать.

Он присаживается перед Германом на корточки.

— Герыч! — хлопает его по щеке. — Герман!

Тот что-то невнятно мычит, не открывая глаз.

— Давление, наверное, упало, — бросает один из парней. — Намешал всего...

— Все, идите, — обрывает его Ринат, — мы дальше разберемся.

Друзья переглядываются.

— Может, помощь нужна?

— Нет, не нужна.

В голосе Рината не слышно ни паники, ни раздражения, только жесткость и может излишняя резкость. Зато парни сразу молча уходят.

В холле сразу становится тихо, слышно только, как неровно дышит Герман. Тимур замечает меня первым.

— Не переживай, — говорит через весь холл, — уже едет наш доктор. Прокапает этого малолетнего алкаша, и он к утру будет как огурец.

Я киваю. Наверное, так и есть. Мне стоит вернуться к себе и не выдавливать из себя фальшивое участие. Потому что на самом деле мне наплевать на этого малолетнего хама, от которого даже сюда несет алкоголем.

Или...

Нет. Что-то не так. Я поэтому не могу сдвинуться с места?

Герман снова пытается вдохнуть. Громко и жадно. Как будто ему не хватает воздуха...

Тимур расстегивает младшему брату кнопки на ветровке.

— Гер, очнись! Слышишь меня?

Ответа так и нет.

Подхожу ближе. Слишком близко.

Так, что запахи накрывают меня сразу, ударной волной, чуть не сбивая с ног.

Виски. Табак. Горелая резина. Дорогой мужской парфюм.

И...

Невольно задерживаю дыхание и наклоняюсь к Герману еще ниже. Запахов так много, что они должны смешаться в сплошной коктейль. Но не для меня.

Под ними прячется еще один. Теплый, медовый, с едва уловимой фруктовой нотой.

Османтус. Совсем свежий...

Не в составе духов, так пахнет натуральный экстракт.

У меня внутри все холодеет.

Я не могу отвести глаз от Германа. Его шея медленно покрывается красными пятнами, губы синеют, веки отекают буквально на глазах. Он снова пытается вдохнуть, но ничего не получается.

Тимур тревожно вглядывается в лицо брата.

Нет.

Нет, это не алкоголь.

— Это не алкоголь, — тихо говорю я.

Ринат резко оборачивается.

— Что?

— Это не алкоголь!

Все разом смотрят на меня. А я говорю уже громче.

— У него анафилактический шок.

В холле становится тихо. Настолько, что слышно только тяжелое, сиплое дыхание Германа.





Глава 15


Аглая

Я набираю в легкие побольше воздуха и говорю громко, чтобы меня слышали все:

— У него тяжелая аллергическая реакция. Он задыхается!

— Ты уверена? — резко спрашивает Ринат.

— Посмотрите на него! Он не спит, он не может вдохнуть! Вызывайте реанимацию.

— Доктор уже едет.

— Нет! Этого недостаточно! — и сама не узнаю собственного голоса. — Немедленно вызывайте реанимационную бригаду!

Тимур бросает взгляд на брата, потом снова на меня, достает телефон и кому-то звонит. Я смотрю на Германа. Отек становится сильнее буквально на глазах. Он судорожно втягивает воздух, но каждый вдох дается тяжелее предыдущего.

Что-то крутится в голове, ускользает, но я отчаянно пытаюсь поймать убегающую мысль за хвост. Запах, запах, запах... Этот свежий, тонкий запах османтуса... Откуда он может быть на Германе?

— Где он был? — резко спрашиваю я Шардановых.

Тимур вскидывает голову.

— Что? — переспрашивает непонимающе. Ринат просто молчит.

— Где Герман был сегодня вечером? — повторяю нетерпеливо.

— На гонках. Потом на вечеринке с друзьями...

Гонки. В моем воображении сразу возникают ревущие гоночные болиды, срывающиеся с места под оглушительный визг шин. Яркий свет прожекторов, толпа, облепившая ограждения трассы.

Следом — церемония награждения. Победители стоят на пьедестале, вокруг них толпятся болельщики, восторженные поклонницы, журналисты. В небо взмывают фонтаны цветного дыма, окутывая их плотными разноцветными облаками.

Красиво. Эффектно. Цветной дым. Дым...

Мои глаза расширяются. Поворачиваюсь к Тимуру.

— Там использовали дымовые шашки?

Он хмурится.

— Откуда я знаю?

— Позвоните тем, кто его привез.

Ринат смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Какая сейчас разница?

— Огромная. Там был цветной дым?

— Аглая…

Герман выгибается, пытаясь сделать вдох, из его горла вырывается сухой хрип. Я хватаю Тимура за руку.

— Позвони сейчас же! — сама поворачиваюсь к охране. — Аптечку! Быстро!

Начальник службы безопасности срывается с места. Через несколько секунд рядом со мной уже стоит жесткий пластиковый кейс. Снимаю крышку.

Ампулы, шприцы, перевязочный материал. Несколько упаковок с препаратами для экстренных случаев. Пальцы дрожат, пока я перебираю содержимое.

Нет... Это не то... Тоже не то...

Наконец нахожу нужную упаковку.

— Вот. Для тяжелой аллергической реакции. Показываю Тимуру.

Он бросает на упаковку один короткий взгляд и кивает.

— Ты отдаешь себе отчет, что делаешь? — глухим голосом спрашивает Ринат.

Но я уже вскрываю ампулу и набираю раствор в шприц.

— Скорая едет? — спрашиваю, не отрывая глаз от Германа.

— Едет, — кивает начальник охраны.

— Позвоните еще раз. Скажите, что подозрение на анафилактический шок. Пусть пошевелятся.

Герман снова судорожно пытается вдохнуть, я беру его за руку.

— Не отключайся, — шепчу, — пожалуйста. Только не отключайся...

Поворачиваюсь к Тимуру, который как раз откладывает телефон. Он смотрит на меня странным взглядом, быстро стирает со лба выступившую испарину.

— Может быть ты? — спрашиваю несмело. — А то у меня руки дрожат...

Он выхватывает у меня из рук шприц, закатывает Герману штанину и уверенным движением вводит иглу в бедро.

Кажется, время в доме вообще остановилось. Никто не двигается. Ринат тоже молчит.

Тимур убирает шприц, я снова беру Германа за запястье. Пульс все такой же бешеный. Лицо серое.

— Не помогло, — глухо говорит Ринат.

— Прошла всего минута, — отвечаю ровно.

Он сверлит меня взглядом, будто я лично виновата в том, что препарат не подействовал мгновенно.

Вот наплевать. Сейчас мне наплевать даже на Рината Шарданова.

— Приятель Германа сказал, что на награждении использовали дымовые шашки, — не обращаясь ни к кому говорит Тимур. Я киваю, хотя для меня это и так было понятно.

— И что это значит? — Ринат еле сдерживается. — Как это объясняет анафилактический шок моего сына?

И снова меня сверлит. Но я же ничего не обязана ему объяснять, верно? Рука в моей руке дрогнула, и в сердце что-то тут же отозвалось.

— Герман, — зову я тихонько, — открой глаза.

Его веки медленно поднимаются, совсем немного. Взгляд мутный, расфокусированный. Мальчишка смотрит куда-то сквозь меня, но все-таки смотрит. И по щекам сами собой стекают непрошенные струйки.

— Вот так, дружок. Не отключайся, — стараюсь незаметно их смахнуть, не привлекая лишнего внимания.

Он снова пытается вдохнуть, и как мне кажется в этот раз ему это удается лучше. Хрипы все еще есть, но воздух проходит легче.

Да, мне не показалось. Грудь поднимается выше, вдох выходит глубже.

— Еще раз, — подбадриваю его. — Давай.

Герман делает следующий вдох. Он выходит тяжелым и рваным. Но главное, он его делает.

Тимур выдыхает вместе с ним так резко, будто все это время сам не дышал.

— Кажется, отпускает.

— Просто начало действовать лекарство, — соглашаюсь.

На крыльце наконец раздается топот. Входная дверь распахивается, появляются медики с сумками и складными носилками. С ними заговаривает Тимур.

— Анафилактический шок. Был выраженный отек, затрудненный вдох и нарушение сознания. Несколько минут назад ввели... — и говорит название препарата

Один из медиков опускается возле Германа, второй уже достает оборудование.

— На что реакция, знаете?

Все одновременно поворачиваются ко мне.

— Скорее всего, на растительный экстракт османтуса в дымовых шашках, — отвечаю. — Парень был на ночных гонках, где использовали ароматизированный цветной дым.

— Раньше аллергия была?

— Нет, не было, — говорит Ринат.

Врач быстро осматривает Германа, слушает дыхание и коротко кивает напарнику.

Германа под кислородной маской перекладывают на носилки. Он самостоятельно дышит, но его глаза снова закрыты.

Когда медики катят его к выходу, Ринат разворачивает кресло следом.

— Я еду с ним.

— Я тоже, — говорит Тимур.

Они оба исчезают за дверью. В холле остаются прислуга, охрана и я.

Только теперь понимаю, что все это время стояла на коленях. Медленно поднимаюсь, держась за край дивана.

На светлой обивке остался след там, где только что лежал Герман.

Несколько часов назад он смотрел на меня так, будто я грязь, случайно занесенная в их безупречный дом. А сейчас чуть не умер на этом диване.

Если бы друзья отвели его сразу в комнату…

Если бы Ринат приказал унести его наверх на минуту раньше…

Или если бы я не вышла…

Как же хорошо, что я все-таки вышла. Не могу объяснить причину, но от одной мысли, что этого заносчивого и хамовитого засранца сегодня бы не стало, у меня сжимается сердце.

Валюсь на кровать совершенно без сил и засыпаю в надежде, что сегодня больше никому не придет в голову случайно умирать.

Дорогие друзья, к дню рождения Литнета на портале действуют скидки до 40%. Приглашаю всех, кто еще не приобрел какие-то из моих книг, сделать это сейчас на обеих моих страничках:

Тала Тоцка:

Дина Ареева:





Глава 15-1


Будит меня настойчивый стук в дверь. Сквозь сон мне кажется, что меня молотком изнутри лупят по черепу.

Еще же ночь. Зачем будить ночью? Или что-то опять случилось?

Открываю глаза и с удивлением обнаруживаю, что комната залита солнечным светом. Значит, солнце стоит уже довольно высоко, у меня окна выходят на солнечную сторону. А я вчера забыла задернуть шторы.

Стефка крепко спит. Она как ее отец — этой соне не мешает ни свет, ни шум. Ее надо только целенаправленно тормошить, чтобы она проснулась

Стук повторяется, на этот раз сильнее и настойчивее. Вскакиваю, набрасываю халат и иду к двери. Я догадываюсь, кого там увижу, но когда распахиваю дверь, вижу только одного Шарданова.

Тимур стоит хмурый и невыспавшийся, сунув руки в карманы брюк.

— А почему ты один? — не скрываю удивления. — Где Ринат?

— Он задержался в больнице с Германом, — отвечает Шарданов не очень приветливо, — я пройду?

Оттесняет меня плечом и проходит вглубь комнаты. Но там натыкается на спящую Стефанию и выходит из спальни, прикрывая за собой дверь.

Разворачивается ко мне, переплетает руки на груди и уставляется на меня сверлящим взглядом.

— Значит ты тоже?

Что значит «тоже», объяснять не надо. Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду. Молча пожимаю плечами, не отрицая, но и не подтверждая.

— Почему скрыла? — продолжает сверлить взглядом Тимур. — Ты же понимаешь, что он теперь от тебя не отстанет?

— Вот поэтому, — поднимаю голову и выдерживаю его прожигающий взгляд. — Поэтому и скрыла. Он у нас от мамы, этот... эта способность.

Слово «дар» в последний момент заменяю. В свете ночных событий он мне кажется чуть ли не зловещим.

Тимур проходит дальше и садится в кресло.

— Ты спасла Герману жизнь, — он с силой сдавливает подлокотники. — Мой брат, конечно, редкий говнюк, но он еще молодой, из него вполне может получиться что-то сносное. Я благодарен тебе за то, что ты дала ему шанс.

— Я случайно услышала этот запах, — признаюсь Тимуру, — не делай из меня героиню.

— Ринат будет тебя допрашивать, — он говорит дальше, делая вид, будто не услышал. — И вцепиться клещами. В покое он тебя не оставит, ты не маленькая девочка, которую не используешь.

— Я именно этого и боялась, — признаюсь. — Мама просила, чтобы я держалась подальше от больших компаний. Она предупреждала, что моими способностями могут воспользоваться.

— Кем была твоя мама? — спрашивает Тимур. Снова пожимаю плечами.

— Да никем. Обычная женщина. Делала ручное мыло и косметику, продавала в интернете, — что-то внутри мне подсказывает, что о тетрадке никому говорить не стоит. Поэтому я не говорю.

И о том, что мама приехала в наш город беременная мной, тоже. Интуиция подсказывает, что это не та информация, которую сейчас стоит рассказывать всем подряд. Поэтому ограничиваюсь мылом и косметикой.

— Как Герман? — спрашиваю Тимура.

— Уже хорошо. Его вовремя откачали. Но если бы не ты, сегодня бы мы готовились к похоронам.

От этих слов чувствую невероятное облегчение. Несмотря на все, я тоже рада, что Герман остался жив и что ему стало лучше.

— Твой дар потрясающий, Аглая, — продолжает Тимур. — Он уникален. Я понимаю отца. Впервые я своими глазами увидел, как это работает. Если бы не видел, не поверил.

— Звучит как приговор, — признаюсь честно. — Как бы я не пожалела.

— Ты пожалеешь, Аглая, — Тимур и не думает скрывать, — с таким, как Ринат ты сто раз пожалеешь, что не скрыла. Он будет использовать тебя без зазрения совести.

— Но я не могла... — мой голос срывается. — Я не могла промолчать...

Он внимательно на меня смотрит, вглядывается в мое лицо.

— Почему? — спрашивает. — Герман говнюк и хамло. Мне сказали, он как раз накануне тебе нахамил и очень тебя обидел. Охранник видел, что ты чуть не плакала. Что между вами произошло, Аглая?

— Я не хочу об этом говорить, — мне и правда не хотелось жаловаться Тимуру. Это было неприятно и унизительно.

— Как хочешь, — он мотнул головой. — В любом случае тебе нужно поменять свой статус в этом доме, чтобы с тобой начали считаться. Тот же Ринат. И Герман.

— Ты о чем? — непонимающе моргаю. — Какой статус?

В этот момент раздается стук в дверь, Тимур глазами указывает.

— Открой.

За дверью оказывается Ринат. Такой же невыспавшийся и хмурый, как и его старший сын.

— Здравствуй, Аглая, — он без лишних церемоний вкатывается в мою комнату, — собирайся. Ты переезжаешь.

— Тише, отец, ребенок еще спит, — одергивает его Тимур.

— А, ты уже здесь? — замечает его старший Шарданов.

— Куда я переезжаю? — перевожу взгляд с одного Шарданова на другого.

— Я уже сказал Аглае, — спокойно говорит Тимур, продолжая сидеть.

— Что ты сказал? — недовольно спрашивает его отец. — Я же просил тебя не лезть. Я сам хотел поговорить с Аглаей. У меня к ней серьезный разговор.

— А я тебя опередил, — говорит Тимур, вставая с кресла. Он подает мне руку, я, ничего не понимая, вкладываю в нее свою. — Я уже поговорил с Аглаей.

— О чем? — сверкает из-под бровей Ринат.

Тимур выпускает мою руку и заслоняет меня от отца широкой спиной.

— Я сделал Аглае предложение стать моей женой. И она согласилась. Теперь Аглая член нашей семьи, отец. Она Шарданова. И я требую, чтобы к ней относились с тем же уважением и почтением, что и ко всем остальным.

Друзья, я на отдыхе, ненадолго выпадаю из режима, поскольку это остров, его надо объехать, поэтому проды будут не совсем регулярными. Прошу прощения, как вернусь, все обязательно наверстаем!





Глава 16


Аглая

Замуж?

Я не ослышалась?

Он только что сказал, что сделал мне предложение?

Но это же наглая ложь! Ничего подобного не было! Тимур слова не сказал о том, что собирается на мне жениться. И что делать меня Шардановой и вводить в круг семьи, тем более.

Только собираюсь возмутиться и возразить, как Тимур поворачивается ко мне лицом. Его черные глаза пронзают меня насквозь, и все заготовленные фразы словно ветром выдувает из головы.

Раз — и ни одной не осталось.

— Это правда, Аглая? — изучающе разглядывает меня Ринат. Как будто не доверяет сыну. — Тимур действительно сделал тебе предложение?

У меня не хватает духу нагло солгать ему прямо в лицо, но и выставить Тимура дураком в глазах отца тоже не решаюсь. В общем, такая я безвольная тряпка.

Даю себе железное слово выяснить наедине у молодого Шарданова, что за цирк он устроил и зачем ему понадобилось обманывать Рината, бормочу себе под нос что-то невразумительное. Вроде и не обманула, но и правду не сказала.

Пусть между собой сами разбираются.

В любом случае, пока не будут готовы документы, ни о какой женитьбе не может быть и речи. А там уже разберемся. В конце концов, без моего добровольного «да» и моей личной подписи Шардановой я не стану.

Зачем только это Тимуру? То, что он в меня не влюблен, не видно только слепому. Обо мне и говорить нечего. Я не...

— Аглая!

Оба Шарданова рыкают в два голоса, и я чуть не подпрыгиваю на месте.

Влюблена?.. Да нет же!

— Что? Извините, я не расслышала.

— Собирайся, — повторяет с сердитой ноткой в голосе Ринат Аскарович. — В кои-то веки мой сын совершил мудрый поступок.

Шардановы обмениваются взглядами. Тимур смотрит сверху вниз, его отец снизу вверх. Но при этом сложно сказать, чей взгляд выглядит более уничижительным.

— Я помогу Аглае, — с некоторой настойчивостью говорит Тимур.

— Собирать вещи? — фыркает старший Шарданов.

Я бы тоже фыркнула. Какие вещи? У нас со Стефанией ничего нет кроме одежды, которую нам доставили вчера. И тех принадлежностей, которые были в апартаментах.

Так что собрать вещи — слишком громко сказано. Уже бы говорил как есть: «Выметайся, отец, нам нужно поговорить».

Ринат прекрасно понимает, но выметаться пока не собирается. Хмурит брови, смотрит на сына.

— Оставь нас, Тимур, — командует коротко, — для этого в особняке достаточно прислуги. У меня к Аглае есть разговор.

Тимур кусает губу, смотрит на меня в упор. Я отвечаю невинным взглядом.

А что я сделаю? Надо было предупреждать, что ты собрался на мне жениться.

— Говори при мне, — качает головой Шарданов-сын. — Знаю я, как ты умеешь разговаривать. Она сейчас в окно сбежит.

Ринат смотрит на него как на сумасшедшего. Тимур подходит ко мне вплотную, становится так, чтобы полностью заслонить спиной от своего отца. Берет в ладони мое лицо и поднимает вверх.

Шарданов высокий, поэтому мне приходится встать на носочки, чтобы до него дотянуться.

— Если он будет тебя отговаривать, не ведись, — говорит Тимур, при этом его глаза впиваются в мои, как будто он хочет что-то мне передать через взгляд.

Я уже понимаю, что он что-то задумал. Знать бы только, что именно. И что это не навредит нам с дочкой.

— Помни, о чем мы с тобой договорились, — продолжает Тимур низким голосом с незнакомыми нотками, и у меня немеют ладони.

В его глазах все та же сосредоточенность, нет ни намека на страсть или огонь. А голос обволакивает, заворачивает как в кокон.

Так вот каким тоном он говорит со своими... женщинами?

Жмурюсь против воли. Хватаюсь за руки, которые продолжают держать мое лицо. Хочется отодрать их, но Тимур уже сам меня отпускает.

«О чем?» — безмолвно кричу. Только вместо ответа моих губ касаются твердые пальцы.

«Потом», — так же беззвучно отвечает Тимур.

— И о чем же? — нетерпеливо спрашивает Ринат за его спиной. Меня ему совсем не видно.

— Аглая пообещала выйти за меня замуж как только будет готов ее новый паспорт, — оборачивается к нему Тимур. — А в полиции пообещали ускорить процесс, значит это дело нескольких недель.

Я затаиваю дыхание, но Ринат неожиданно одобрительно хмыкает.

— Это одна из лучших новостей, которые я только мог сегодня услышать. Поздравляю, сын.

Меня он поздравлять и не думает.

Тимур выходит из комнаты, и Ринат разворачивается ко мне вместе с креслом.

— Почему ты меня обманула, Аглая?





Глава 16-1


Я ожидала услышать все, что угодно, только не это.

Я? Обманула?

И следом выталкиваю вслух ошалелое:

— Вы меня в чем-то обвиняете?

«Вместо того, чтобы поблагодарить» зависает в воздухе хоть и не высказанным, но слишком очевидным завершением.

Нет, я не собираюсь напоминать Ринату, что ночью спасла жизнь его сыну. По почему он смотрит так, будто это я чуть не угробила Германа?

Только если я надеялась сбить с толку Шарданова, то очень зря. На его лице не дергается ни один мускул.

— Почему ты скрыла, что тоже владеешь этим даром? — он ввинчивается в меня глазами-бурами, и у меня отнимается речь.

Его сын чуть не умер, а Рината интересует только это? Что он за чудовище?

Зато начинаю понимать Тимура, который недолюбливает свою семейку. И это еще очень мягко сказано...

— Не понимаю, о чем вы, — вскидываю подбородок, — у меня нет никакого дара.

— Не притворяйся, Аглая, — Шарданов раздраженно стискивает подлокотники кресла, — ты прекрасно понимаешь, о чем я. Он у тебя такой же, как и твоей дочери.

— Вы о том, что я почувствовала запах османтуса в ароматизаторе цветного дыма? — принимаю рассеянный вид. — Вы это называете даром?

Только прищуренный взгляд Шаржанова говорит о том, что сделать это будет ой как нелегко.

— Ты почувствовала его не в ароматизаторе, Аглая, — говорит он медленно. — Ты услышала его на коже Германа. Может на одежде, или на волосах. После того как он полночи бухал на вечеринке с друзьями. Улавливаешь разницу?

— И что с того? — твердо решаю стоять на своем до последнего. — Я не считаю это даром. Нам поставили диагноз ольфакторная дисфункция, я уже говорила. У меня она выражена не так ярко. С Германом мне просто повезло.

Сужаю глаза и понижаю голос:

— Или вам...

Теперь пришла очередь Рината вскидывать голову. Представляю, как это для него непривычно и наверное неприятно. Но молчать не собираюсь — я кожей чувствую исходящую сейчас от Шарданова агрессию, злость и раздражение.

Хотя он явно сдерживается. Не могу представить, как себя вел бы этот человек, будь я в его полной власти. Например, со своей женой...

Может, Тимур именно за это ему мстит? За то, что Ринат жестоко обошелся с его матерью?

В какой-то момент кажется, что он сейчас сорвется и снесет меня своим креслом. Но неожиданно Шарданов смягчается.

— Ты похоже сама не понимаешь, чем обладаешь, — говорит он уже совсем другим тоном. Более дружелюбным. — Такие способности надо развивать с детства, чтобы получить результат. Если ты не научилась управлять своим даром, нельзя допустить, чтобы этот талант пропал зря у твоего ребенка.

— Это вы преувеличиваете, — пожимаю плечами, чуть выдыхая, — говорю же, никакие это не способности, просто...

И осекаюсь, наткнувшись на его внимательный взгляд.

Так вот, чего ты хочешь! Вот что тебе нужно!

Внутри взметается целая волна не просто негодования, а настоящей злости.

Даже не думай, чертов старикан! Ты не получишь Стефанию. Я не позволю тебе использовать мою дочь в своих интересах.

Поэтому Тимур объявил о нашем браке? Он знал, что Шарданов нацелился на нас со Стефанией!

Но как бы Ринат это сделал? Как он может заставить меня на него работать? И как он может отобрать у меня ребенка? Мы ему никто!

И тут же изнутри противный тонкий голос отвечает:

«А кто об этом знает? Документов никаких нет, у тебя нет ни паспорта, ни свидетельства о рождении. Вас со Стефанией пока что не существует, вы испарились. И Ринат наверняка знает, как можно использовать этот информационный вакуум».

Как хорошо, что Тимур его опередил!

Тот же тонкий голос пытается вопить, что Тимур может быть в сговоре с отцом, но я отказываюсь его слушать.

Так недолго сойти с ума, если всех подозревать.

— Я хочу больше знать о тебе, — перебивает мои мысли Шарданов. — Откуда у тебя твой дар? Кто у вас в семье еще умел разделять запахи?

— У нас в семье ни у кого не было таких отклонений, — упрямо называю свой «дар» дефектом, пусть бесится, мне все равно. — Мы со Стефанией первые. Может, со мной произошла какая-то мутация?

— Мутация? — Ринат возводит глаза к потолку. — Аглая, перестань нести чушь.

— А вы прекратите называть это даром, — я практически требую. — Вы вводите в заблуждение и себя, и меня. Различать запахи умеют тысячи людей!

— Это ты ничего не понимаешь, девчонка! — сердито обрывает меня Ринат. — Различать запахи одно. А уметь их разбирать, разделять на слои, раскладывать на ингредиенты и составляющие — совсем другое. Это настоящее искусство. И научиться ему невозможно, если нет врожденной способности. Поверь, я знаю, что говорю.

— А у вас она есть? — хочу увести его от ненужного направления разговора.

— Есть, — он цедит сквозь зубы.

— Почему вы так неохотно об этом говорите?

— Потому что лучше бы ее не было, — зло отвечает Шарданов и кресло дергается на месте. — Это доставляет мне только неудобства. Я не умею раскладывать ароматы на слои, я чувствую только их сочетание. Совместимость запахов. Если какой-то ингредиент в составе лишний, я это почувствую. Но сказать, какой именно, не смогу. Я не смог найти проблему в формуле «Эль Ниньо». И я не почувствовал на одежде своего сына запаха османтуса...

Он говорит таким тоном, что я, наверное, даже бы его пожалела. Если бы несколькими минутами назад этот человек прямо не сказал мне, что планирует использовать моего ребенка для своего бизнеса.

И ему плевать, что она маленькая, что у нее должно быть детство. Что возможно, ей не захочется работать в парфюмерной сфере.

Как там сказала мама?

«Они выпьют всю твою кровь, Аглая. Всю тебя выпьют досуха. А когда останется одна оболочка, тебя выбросят как мусор. И никто не вспомнит».

Теперь эти слова приобретают совсем другой оттенок. Зловещий.

Дорогие друзья, я вернулась, теперь все будет по графику)))





