«Меня, пожалуйста»





«Меня, пожалуйста»

Серия: «МК Стальная Ярость – 5»

Белла Джуэл





Аннотация




Я не вступаю в любовные треугольники.

Черт возьми, я не вступаю в отношения с женщинами.

Я усвоил этот урок на горьком опыте.

Я проникаю. Я ускользаю. Я делаю то, что должен.

Пока не встречаю их. Двух из них. Совершенно разных. Обе идеальны.

Одна — нежная и милая. Такая красивая, что захватывает дух.

Другая — дикая и безумная. Такая, от которой душа возвращается к жизни.

Они обе разговаривают со мной.

Они обе хотят меня.

Я в центре событий, и со своими собственными демонами я не знаю, как выпутаться из этого.

Когда ситуация становится опасной, у меня нет другого выбора, кроме как защитить их обеих.

И, делая это, я подвергаю себя и их настоящей боли.

Боли, которую я так долго пытался избежать.

И вот они здесь, смотрят на меня своими невероятными глазами и говорят…

Меня, пожалуйста?





◈ Автор: Белла Джуэл


◈ Название: «Меня, пожалуйста»

◈ Серия: «МК Стальная Ярость – 5»

◈ Главы: Пролог + 25 глав

◈ Переводчик: Denika

◈ Редактор: Эвелина С.

◈ Обложка: Wolf A.





Переведено для группы «Золочевская Ирина и её друзья»

Мы в ВК:

Мы в ТГ: irina_and_friends





Внимание!

Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Создатели перевода не несут ответственности за его распространение в сети. Любое коммерческое или иное использование, кроме ознакомительного чтения, запрещено.

Приятного прочтения!





Пролог




Бостон



Жизнь может быть сукой.

Безжалостной, холодной и жестокой.

Я знаю это лучше, чем кто-либо другой.

Я пережил это.

Проблема в том, что это приносит горечь в твое сердце.

Ты пытаешься избежать этого. Ты изо всех сил пытаешься преодолеть это. Ты борешься и пытаешься выбраться на поверхность, но безуспешно. Это проникает в самую глубину твоей души, обхватывает твое сердце своими уродливыми руками и крепко сжимает его, заставляя тебя чувствовать, что ты никогда не сможешь дышать, что это всегда будет причинять боль.

До несчастного случая я был вполне счастлив.

У меня был клуб. Поддержка. Друзья. Семья.

Затем, из-за одной жалкой гребаной ошибки, все изменилось.

Женщина человека, которого я считал близким другом, была убита у меня на глазах.

И для нас обоих уже ничего не было по-прежнему.

Теперь, кажется, меня постоянно окружает тьма. Как будто, куда бы я, черт возьми, ни пошел, я не могу от этого убежать. Она всегда здесь, наблюдает за мной с этой широкой мерзкой ухмылкой на лице, заставляя меня всем существом желать, чтобы она просто забрала меня, а не мучила каждый день.

А потом я встретил их.

Пенелопу.

Шантель.

Я не имею женщин. Черт его знает, у меня нет ни времени, ни терпения. Я трахаюсь, ухожу, и на этом все заканчивается. Эмоции для меня ничего не значат; я давным-давно их заблокировал. Но эти две женщины, то, как они действуют мне на нервы, сводит меня с ума.

Проблема в том, что их две.

А я только один.

Как выбрать между раем и адом?

Вот насколько они разные.

И все же меня одинаково тянет к ним обеим. Мое тело тянется к ним, как мотылек к огню.

Я не могу оставаться в стороне.

И я на самом деле, действительно, черт возьми, должен это сделать.

Потому что, в конце концов, кто-то пострадает.

И я не знаю, смогу ли я вынести еще боль.





Глава 1




Ранее



Шантель



Какого хрена здесь так холодно?

Я потираю руки и жду такси, чертовски надеясь, что оно скоро приедет. У меня такое чувство, что грудь вот-вот отвалится. Я дрожу, и прохладный ночной воздух щекочет мою кожу. Проучите меня за то, что я ношу распутную одежду. Хотя, что остается делать девушке, когда вокруг столько байкеров? Я должна произвести хоть какое-то впечатление. Особенно после того, как Мейсон вынес Саскию, перекинув через плечо, как какой-нибудь викинг.

Мы все этого хотим.

Боже мой, да, мы все этого хотим.

— Йоу.

Я слышу низкий мужской голос и, обернувшись, вижу Бостона во всей его мужественной красе, смотрящего на меня сверху вниз. Горячий. Очень сексуальный. Отличается от других мужчин. Не такой общительный, гораздо более спокойный, но не менее опасный. У него самые красивые глаза, которые я когда-либо видела у мужчины. Я заметила их, как только увидела его. Они желтые с коричневым оттенком. А с его темными густыми волосами, которые вьются у основания шеи, он выглядит еще привлекательнее.

— Привет, — говорю я, моргая и вздрагивая.

— Замерзла? — спрашивает он, вытаскивая сигарету и закуривая.

Я хочу быть этой сигаретой, зажатой между его губами, чтобы он высасывал из меня жизнь.

Боже милостивый, Шантель. Успокойся.

— Ну, судя по моим соскам, я бы сказала «да». Я могла бы резать ими стекло прямо сейчас. Они в состоянии повышенной готовности.

Намек? О, конечно. Я уже несколько недель присматриваюсь к Бостону. Конечно, сегодня вечером я чуть было не отступила, когда Саския сказала мне, что Пенелопа заинтересована в нем, но девушка убедила меня сделать это.

Я имею в виду, она бы сказала мне, если бы у нее были к нему чувства? Верно?

Взгляд Бостона опускается на мои соски, и этот пристальный взгляд задерживается на них так долго, что мои трусики становятся влажными. Боже милостивый, мне нужно потрахаться. Желательно с этим шестифутовым дьяволом, который стоит прямо передо мной и пялится на мою грудь так, словно хочет ее сожрать.

Можно с уверенностью сказать, что я никогда не стеснялась своей сексуальности. Черт возьми, нет. Я принимаю её. Я красивая женщина и знаю, что мне можно, а что нельзя. Я никогда не была распутной и никогда бы не взяла то, что мне не принадлежит, но я знаю, чего хочу, и я невероятно сексуальна.

В этом нет ничего постыдного.

И если у кого-то есть что сказать по этому поводу, пусть найдет мою задницу и поцелует ее.

— Ты ждешь такси? — наконец спрашивает он.

— Да, и отмораживаю себе задницу. Ты тоже ждешь?

Он качает головой и слегка кивает в сторону улицы. Я оглядываюсь и вижу его припаркованный мотоцикл. Сексуальный. Очень сексуальный. Темно-синий, серебристая отделка, большое толстое черное сиденье. Хотелось бы мне знать, каково это — ощущать его у себя между ног.

— О, здорово.

— Хочешь, прокатиться?

Я сглатываю, и мое тело гудит. Хочу ли я, чтобы меня прокатили? Конечно, я хочу этого!

— На тебе или на мотоцикле? — спрашиваю я его низким и страстным голосом, поглядывая на него из-под ресниц.

Я же говорила вам, девушка знает, как добиться того, чего хочет.

Он ухмыляется, глубоко затягиваясь.

— Пока что на мотоцикле.

Я улыбаюсь ему.

— Я не откажусь. Ожидание такси займет целую вечность.

Он поворачивается и направляется к своему мотоциклу. Я предполагаю, что это приглашение следовать за ним; к черту, если это не так, я все равно последую за ним. Черт возьми, да, это так. Я бы пропустила это, если бы мне не казалось, что это меня слишком интересует.

Я останавливаюсь у мотоцикла и наблюдаю, как Бостон перекидывает ногу через сиденье, стряхивая сигарету и заставляя мое влагалище напрягаться очень неприятным образом. Господи, неужели нужно прилагать усилия, чтобы быть таким сексуальным? Потому что мне кажется, что он делает это, не задумываясь, и от этого становится еще лучше. Бостон такой смуглый и резкий, и в то же время с ним на удивление легко разговаривать. Редкое сочетание в мужчине, если можно так выразиться.

— Ты собираешься двигаться, или мне придется сидеть здесь всю ночь, пялиться на тебя и гадать, насколько ты, блядь, хороша на вкус?

Я моргаю.

Думаю, это ответ на мой вопрос.

Господи.

Да.

Я медленно приподнимаю платье и подхожу бочком, наслаждаясь тем, как темнеют и закрываются его глаза, когда он смотрит на меня, как плотно сжаты его мужественные челюсти, а кожа такая оливковая, что кажется такой гладкой в свете уличных фонарей. Бостон протягивает руку ладонью вверх, и я беру ее, наслаждаясь тем, как его пальцы переплетаются с моими, когда я перекидываю ногу через мотоцикл. Он все еще держит меня за руку и притягивает ближе, так что мое тело оказывается прижатым к его, затем кладет мою руку себе на живот. Я позволяю другой последовать его примеру.

Он заводит мотоцикл.

Грохот пронизывает все мое тело, начиная с кончиков пальцев ног и медленно поднимаясь вверх, пока я не начинаю дрожать и изо всех сил стараюсь скрыть, насколько я возбуждена. Вибрации проходят через все мое естество, доводя меня до предела, и я хочу большего. Бостон бросает взгляд на дорогу, а затем нажимает на газ, и мы трогаемся с места. Я издаю тихий девчачий визг и прижимаюсь к нему еще крепче. Он кажется таким твердым, сильным и таким большим, когда я сижу у него за спиной и обнимаю его вот так.

Мои трусики мокрые.

Я даже не собираюсь пытаться отрицать этот факт.

Я хочу его так сильно, что это причиняет физическую боль.

Я никогда не говорила ему, где живу, но он без промедления подкатывает ко мне и останавливается у моей квартиры. Он заглушает мотоцикл, и на мгновение я сажусь позади него, не желая отпускать. Не зная, что сказать.

Приглашать ли я его войти? Он все равно пойдет? Должна ли я спросить его о Пенелопе, прежде чем все это зайдет дальше? Боже. Я не знаю.

— Как ты узнал, где я живу? — бормочу я в ночную тишину.

— Мы знаем, где живут все, кто имеет какое-либо отношение к людям, связанным с клубом.

Саския.

Верно.

Конечно, они, вероятно, наводили обо мне справки. Они, вероятно, также все обо мне знают.

— Это немного пугает, — говорю я ему.

— Это небезопасно. Ты собираешься слезть?

Ох.

Верно.

Я слезаю с мотоцикла и поправляю платье, не сводя с него глаз.

— Не хочешь зайти выпить?

Говорю прямо. Я не колеблюсь, когда знаю, чего хочу.

Он изучает меня, а затем слезает с мотоцикла, что и является моим ответом. Мое сердце подскакивает к горлу, а в груди бешено колотится. Я не знаю, почему я так нервничаю. У меня и раньше были мужчины. Большую часть времени я уверена в себе. Меня мало что беспокоит. Так что почему у меня от этого таинственного байкера подкашиваются колени, я просто не понимаю.

Я поворачиваюсь и иду к дому, покачивая бедрами, зная, что Бостон наблюдает за мной. У меня соблазнительное тело, такое нравится большинству мужчин. Большие сиськи, конечно, ненастоящие, но у меня была почти плоская грудь, так что, что же делать девушке? У меня классная задница. Красивые мускулистые ноги. Я никогда ни на что не жаловалась. Черт, даже если бы и жаловалась, это бы меня не остановило. Я люблю в себе все.

Я отпираю свою квартиру и открываю дверь, отступая в сторону и позволяя Бостону войти. Когда он проходит мимо меня, я чувствую мускусный запах его одеколона. Господи, как вкусно. Что бы это ни было, это вкусно. Он оглядывает мою квартиру, пробегая глазами по всему, прежде чем, наконец, посмотреть на меня.

— У тебя есть пиво?

Я киваю.

Я иду на кухню, открываю холодильник и достаю два пива, затем возвращаюсь и протягиваю одно ему. Он выглядит впечатленным. Я думаю, не так уж часто можно встретить девушку, которая пьет пиво. Я знаю, что мало кого встречала, но я любитель пива, и мне оно нравится. Больше, чем, наверное, следовало бы.

Он открывает бутылку и садится на мой диван, как будто бывал здесь тысячу раз. Как ни странно, я чувствую себя комфортно рядом с ним. Совсем не ощущаю неловкости. Такое чувство, что мы знаем друг друга почти тысячу лет, хотя нам еще предстоит поговорить. Странно, я никогда не чувствовала этого раньше, не сразу. Это приятно. Я доверяю ему, хотя на самом деле я его не знаю. Это тоже приятное чувство. Я редко кому доверяю. С такой семьей, как у меня, это неудивительно.

— Ты давно здесь живешь?

Я отпиваю пива и сажусь рядом с Бостоном, повернув колени в его сторону.

— В этой квартире или в городе?

— И то, и другое.

Я пожимаю плечами.

— Город — вся моя жизнь, квартира — всего несколько лет.

— Ты рассталась с мужчиной?

Я смотрю ему в глаза.

— Нет, я переехала, чтобы сбежать от своей семьи. Я снимала квартиру у родителей. Все прошло не очень хорошо.

— Почему так?

— Ты задаешь много вопросов... — я поднимаю брови.

Он пожимает плечами.

— Я хочу кое-что узнать, я спрашиваю об этом. Так почему бы и нет?

Ага. Властный. Это в некотором роде сексуально.

Ладно, это очень сексуально.

— Мои родители, мягко говоря, придурки. У них чертова куча денег, и в детстве они были не самыми лучшими. Я жила в их квартире довольно долго, но это было уже слишком. Они всегда требовали знать, где я была, что делала, с кем была — это изматывало. Я не та, кого они хотели видеть в качестве дочери; у них было три сына, и они возлагали на меня большие надежды. Я их не оправдала. Я самостоятельный человек, как ты, наверное, знаешь, и поэтому я съехала.

Бостон кивает, по-видимому, впечатленный.

— Полагаю, ты также оставила позади светский образ жизни.

Я киваю.

— Да, все мое наследство, мои карманные деньги, я от всего этого отказалась. Сейчас я зарабатываю себе на жизнь, но все, что я зарабатываю, принадлежит мне, и только мне. Это приятно.

— Готов поспорить, — бормочет Бостон. — Нужно много сил, чтобы найти в себе силы.

Никто никогда не хвалил меня за мой выбор, ну, никто, кроме Саскии. Она ненавидит мою семью, она знает, какие они, поэтому поддерживала меня на все сто процентов. Она единственная семья, которая у меня сейчас есть, правда.

— Да, наверное, так.

— Ты общаешься со своими братьями?

Я пожимаю плечами.

— Когда как. Они влиятельные люди, все старше меня и работают на моего отца в его бизнесе. Они не согласны с моими действиями, поэтому, полагаю, не хотят иметь со мной ничего общего.

— Это их потеря.

— Действительно.

Его взгляд опускается на мои губы, и он бормочет:

— Хватит болтовни. Пришло время мне трахнуть тебя.

Ну что ж.

Хорошо.



***

Шантель



На мгновение я не совсем понимаю, что мне следует делать.

Мне сделать шаг вперед, поцеловать его? Нравится ли ему, когда его целуют?

Похоже, это новая тенденция, которая больше не нравится многим мужчинам. Думаю, им не нужно прилагать особых усилий, им так легко добиться того, чего они хотят. Я, может быть, и готова отдаться этому горячему байкеру, но я точно знаю, чего хочу.

Поцелуи обязательны.

Нравится это или нет.

Бостон поднимает руку и кладет ее на мою щеку, удивляя меня. Я не вижу в нем ласкового человека, черт возьми, даже близко нет. Он, похоже, из тех, кто добивается своего и уходит, а почему бы и нет? Он выглядит так, что может делать все, что ему заблагорассудится. Его большой палец, поглаживающий мою кожу и скользящий вниз по щеке, определенно застал меня врасплох.

Кроме того, я не думаю, что мужчина когда-либо прикасался ко мне подобным образом.

У меня были только одни длительные отношения, но это длилось всего несколько лет, и он был в основном придурком. После этого я была одинока и гордилась этим. Мне нравится быть самостоятельной женщиной. Но прикосновения мужчины — это определенно то, чего тебе не хватает, и когда Бостон прикасается ко мне, как к тонкому фарфору, мое сердце пробуждается к жизни, наполняясь любовью.

— Ты чертовски красива, без сомнения, самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, — бормочет он, касаясь большим пальцем моих губ и оттягивая мою нижнюю губу вниз, как будто он хочет ее прикусить.

Но эти слова. Это самое приятное, что мне когда-либо говорили. Я знаю, что это неправда — Бостон, вероятно, видел самых красивых женщин в мире, поэтому, услышав эти слова из его уст, я почувствовала себя уверенной и сексуальной.

Знаю, что я красивая.

Но от его слов у меня щемит сердце.

— Спасибо, — бормочу я.

Он медленно наклоняется вперед, заставляя мое тело трепетать от предвкушения. Его губы медленно приближаются к моим, и ожидание почти убивает меня. Наконец, они касаются моих, сначала мягко, просто нежное скольжение кожи по коже, а затем его рука скользит по моему затылку, и он целует меня.

Серьезно.

Глубоко и медленно.

И снова, к моему удивлению, не сильно.

Его язык соприкасается с моим, это мимолетное прикосновение, но его губы поглощают меня целиком. Поцелуй страстный и долгий, и на вкус он невероятно хорош. Настолько хорош, что я не замечаю, как вцепляюсь руками в его куртку, пока не отрываюсь от поцелуя в его легкие.

— Мне нужно трахнуть тебя, — рычит Бостон. — Сейчас.

Я полностью согласна.

Он тянется к подолу моего платья и в считанные секунды стягивает его через мою голову, отбрасывая в сторону. Я сижу перед ним в красных трусиках и таком же красном лифчике. Оба кружевные. И то, и другое прекрасно подчеркивает мое тело. Его взгляд опускается на мою грудь, затем медленно скользит вниз по животу, бедрам, вплоть до пальцев ног, а затем снова поднимается вверх. Он рассматривает меня и, похоже, полностью оценивает.

Каждый дюйм тела.

— Ебать меня, ты потрясающая.

Я сглатываю и протягиваю руку, чтобы расстегнуть лифчик. Бостон зачарованно наблюдает, как я снимаю его, обнажая грудь. Хриплый рык вырывается из его горла, и, прежде чем я успеваю опомниться, он оказывается на ногах, наклоняется ко мне, хватает и поднимает на руки.

Я всегда хотела, чтобы меня вот так трахнули.

Но никто никогда этого не делал.

Бостон держит меня так, словно я абсолютно ничего не вешу.

Совсем ничего.

А я точно знаю, что у меня пышные формы, поэтому я не слишком легкая.

Его руки обхватывают мою задницу, мои ноги обвиваются вокруг его талии, и он поворачивает нас, приближаясь, пока я не упираюсь спиной в стену. Он не отпускает меня. Бостон отпускает одну руку и стягивает джинсы, и я хочу посмотреть, но не хочу двигаться, потому что в его объятиях мне невероятно хорошо. Его большое, сильное тело заставляло меня чувствовать себя девственницей, которой любопытно, что произойдет, защищенной и в безопасности.

Он нужен мне.

— У меня нет презерватива, — рычит Бостон.

— Я защищена, — шепчу я. — И я чиста.

— Тоже чист.

Верю ли я в это?

Его член задевает мои трусики, и его рука снова оказывается на моей заднице. Я сглатываю, глядя ему в глаза.

— Я не лжец, леди, — бормочет он. — Обещаю вам, я чист.

Я верю ему.

Потому что, ну, этот клуб. Они все хорошие. Хорошие, солидные мужчины. И Бостон — один из них.

— Ладно, — шепчу я. — Ты трахнешь меня прямо сейчас? Я не могу больше ждать ни секунды.

Бостон протягивает руку между нами, приподнимает мои трусики и одним быстрым движением срывает их. Он срывает их так, словно они сделаны из простой тонкой бумаги. Я прикусываю губу и смотрю на него — это было так чертовски возбуждающе. Он отбрасывает порванные трусики в сторону, и его пальцы проникают между нами, находят мою щелочку и скользят прямо вверх, сквозь влагу, к моему клитору.

Я всхлипываю и обвиваю руками его шею, приближая свой рот к его губам, пока снова не нахожу их. Его пальцы нежно ласкают меня, массируя мой клитор, пока я не начинаю задыхаться напротив его рта, мои пальцы зарываются в его волосы на затылке. Я слегка тяну, и Бостон рычит, вынимая пальцы из моей киски и шлепая меня по заднице.

Затем его член возвращается.

И я больше всего на свете хочу, чтобы он был во мне. Глубоко и чертовски сильно.

— Трахни меня, — умоляю я. — Пожалуйста, Бостон.

— Блядь, повтори это еще раз.

— Какую часть? — я задыхаюсь, когда он немного опускает меня и кончик его члена прижимается к моему входу, замирая на месте, готовый скользнуть внутрь.

— Умоляй меня.

— Пожалуйста, малыш, — мяукаю я, сжимая его волосы так сильно, что, должно быть, больно, но он даже не вздрагивает.

— Блядь, — шипит он, а затем толкается вверх.

Весь мой мир останавливается.

Я сразу замечаю две вещи.

Бостон чертовски толстый, и у него пирсинг.

Я знаю это, потому что чувствую, как кольца на его члене скользят по моей киске.

Я растягиваюсь и сгораю в его объятиях, не уверена, что когда-либо испытывала что-то подобное раньше. Это восхитительная смесь удовольствия и боли, и я чувствую себя настолько наполненной, что начинаю двигать задницей из стороны в сторону, пытаясь полностью расслабиться.

— Продолжай так двигаться, и я кончу, не успев тебя трахнуть.

Я перестаю извиваться, выгибаю спину и задерживаю дыхание, когда он вынимает свой член, а затем вводит его обратно. А потом он трахает меня.

И боже правый.

В жизни есть моменты, которые ты никогда не забудешь.

Определенно, потеря твоей девственности.

Твой первый парень.

Самое первое во всем.

Но когда тебя прижимает к стене сильный мужчина, его большие руки обхватывают тебя, он использует твое тело почти как игрушку, чтобы доставить себе удовольствие, его учащенное дыхание напротив твоих губ, его мышцы вздуваются...

Это то, чего ты никогда, никогда, ни-за-что-не-забудешь.

Я стону, когда чуть-чуть ослабляю хватку, позволяя его члену скользнуть глубже. Боль постепенно переходит в удовольствие, которого я раньше не испытывала. Мне всегда приходилось стимулировать клитор пальцами, чтобы кончить во время секса. Но это что-то другое. То, как Бостон двигает бедрами, к каким частям тела прикасается его член, то, как его тело возбуждает меня, заставляет меня испытывать чувства, которых я раньше не испытывала.

— Бостон, — хнычу я, хватаясь за его плечи. — Думаю, я сейчас кончу...

Его голова, уткнувшаяся в мое плечо, губы, целующие мою шею, отстраняются, и он пристально смотрит на меня, замедляя свои толчки, втягивая и вынимая член и заставляя чувствовать себя намного лучше.

— Ты так думаешь? — хриплым голосом произносит он. — Что значит, ты думаешь?

— Я никогда... не только от секса, но и я думаю, о боже, да... — я даже не могу закончить фразу, потому что удовольствие нарастает, моя киска становится напряженной и как будто сжимается вокруг его члена.

— Ебать меня, — рычит он. — Твоя киска такая, блядь, тугая. Ты собираешься кончить на меня в первый раз?

— Думаю, о, боже, я думаю...

— Блядь. Да.

Он ускоряет темп, совсем чуть-чуть, и попадает во все нужные точки. Я запрокидываю голову, открыв рот в беззвучном крике, тело так напряжено, что я не уверена, что он способен входить и выходить из него.

— Блядь, — рявкает он. — Твоя киска сжимается так чертовски сильно.

— Бостон, — кричу я. — Малыш, о, черт.

Происходит что-то невероятное.

Это начинается как давление, плотное сжатие в моей сердцевине, а затем внезапно оно просто ослабевает. Сильный прилив жара, который взрывается, заставляя мою киску пульсировать, мое тело дрожать, а мои тихие крики превращаются в громкие вопли удовольствия. Я мотаю головой из стороны в сторону, хватаюсь за его плечи и на мгновение совершенно забываю, где нахожусь.

Меня захлестывает наслаждение.

Чистое, необузданное наслаждение.

Бостон что-то говорит, его голос низкий и хриплый, но я не могу разобрать слов. Он трахает меня сильнее, так сильно, что наши тела соприкасаются, а затем он издает свой собственный стон освобождения, и я чувствую каждый толчок внутри себя, когда его член взрывается.

Это, блядь, рай.

Каждое мгновение здесь, блядь, рай.

Я роняю голову ему на грудь, и мы оба стоим так несколько мгновений, не отпуская друг друга.

И я знаю, что в этот самый момент я никогда не забуду Бостона.

Ни на секунду.

И я не уверена, хорошо это или плохо.





Глава 2




Ранее



Пенелопа



— Как ты себя сегодня чувствуешь? — спрашиваю я Кэсси, сестру Бостон.

Она улыбается мне со своего места у окна, где проводит большую часть времени за чтением. Она большой любитель книг, и это здорово, потому что я тоже люблю книги. Мы часами говорим о них, что является приятным отвлечением от моего хаотичного мира. Быть здесь с ней, без сомнения, одна из лучших работ, которые у меня были. Я работаю всего четыре дня в неделю, а другая сиделка — три, но это, конечно, не обуза.

Мне это очень нравится, и я была очень рада, когда Бостон взял меня на работу.

— Очень хорошо, я наконец-то переболела гриппом, — отвечает она мне, кладя книгу на колени, все еще открытую.

Она отказывается читать на «Киндел», и я её за это не виню. Я тоже наслаждаюсь деревенским запахом старой книги, который доносится до вашего носа каждый раз, когда вы переворачиваете страницу. Нет ничего лучше этого запаха — он восхитителен.

— Я сочувствую тебе, — говорю я ей. — Я пытаюсь избежать болезни, но постепенно она меня настигает.

Кэсси изучает меня.

— Мой брат не слишком сильно нагружает тебя, не так ли?

— Нет, вовсе нет, — смеюсь я. — Мне нравится быть здесь больше, чем на моей другой работе.

Хотела бы я сказать, что работы на Бостона достаточно, но, к сожалению, это не так. После довольно неприятного развода я сохранила свой дом, но вместе с ним появилась ипотека, которая обходится недешево. Я бралась за работу, которая мне совсем не нравилась, лишь бы за нее заплатить. Присматривать за бывшим парнем Амалии было одной из самых неординарных работ, которые у меня были, но, если бы я не взялась за неё, я бы никогда не познакомилась с ней и не завязала бы такую замечательную дружбу. Так что, на самом деле, все не так уж плохо.

Моя мама часто говорит мне, что я должна просто продать свой дом. Чего она не понимает, так это того, что дом — это все, что у меня есть. Я упорно трудилась, чтобы внести за него задаток. Я упорно трудилась, чтобы сэкономить каждую копейку на отделку внутри. Не поймите меня неправильно, мой муж тоже работал, но он не вкладывал свои деньги в дом. Не так, как я. Это моя гордость и радость. Может, дом и небольшой, но он мой, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы сохранить его.

Бостон спас меня, предоставив эту работу, потому что я уже начала задумываться, что, черт возьми, я буду делать после того, как уволюсь с работы сиделки Кайдена. Мне также удалось найти работу, подрабатывая по ночам в местном баре два дня в неделю. Итак, в общей сложности я работаю шесть дней. Этого, на самом деле, недостаточно, но хватает на все. Я не гожусь для работы в баре, мне говорили, что я слишком хорошая, но я возьму то, что могу получить прямо сейчас.

— Ты все еще работаешь в том баре? — спрашивает Кэсси, морща нос.

Она очень похожа на Бостона, только волосы у нее светлее. У нее такие же желтые глаза и такая же нежная кожа. Я мало что знаю о том, почему она живет с ним, за исключением того, что их родители хотели отдать ее в приют, а Бостон был против этого. Он взял ее к себе пять лет назад и с тех пор ни разу не оглядывался назад. Ей всего двадцать пять, так что, я полагаю, она на шесть или семь лет моложе него.

Я восхищаюсь тем, что он не позволил разрушить ее жизнь из-за того, что ее родители больше не хотели заботиться о ней.

Для меня это звучит эгоистично.

Кэсси родилась с церебральным параличом. Всю свою жизнь за ней постоянно ухаживали, и большую часть времени она проводит в инвалидном кресле, хотя постепенно учится укреплять свои мышцы и понемногу ходить в ходунках. У нее проблемы с контролем мышц ног и рук. Однако это ее не останавливает. Она целеустремленная, красивая и чертовски умная. Она умудряется читать эти книги, как бы тяжело ей ни было порой.

Она упорно трудится, чтобы стать сильнее.

Кэсси твердо решила, что однажды ей придется жить не со своим братом, а в одиночестве, с сиделкой в собственном доме.

Я восхищаюсь ею за это.

Она потрясающий человек.

— Да, — отвечаю я ей. — На самом деле, мне все это не очень нравится, но это позволяет оплачивать счета.

— Ты проводишь здесь так много времени, что тебе приходится платить за дом, в котором ты редко бываешь.

Я пожимаю плечами, но киваю в знак согласия. Она права, иногда было бы проще просто продать его и купить что-нибудь подешевле, но я полна решимости сделать все, что в моих силах.

— Это правда, но я так усердно трудилась ради этого дома, что расставаясь с ним, я словно отказываюсь от части себя.

Кэсси улыбается.

— Я могу это понять. Хорошо, что твой бывший муж не заставил тебя продать его после всего этого.

В конце концов, мой бывший муж отказался от попыток уговорить меня продать дом. Когда он начал встречаться с другой женщиной и отвлекся, мне удалось уговорить его переписать его на меня. У него все еще много денег, и он все еще не оставляет меня в покое. Как и его маленькая подружка. Я благодарна, что у нас никогда не было детей, потому что не думаю, что смогла бы жить с кем-то из своих детей, проводя время с людьми, которые ведут себя так, как они.

У нее серьезные проблемы со мной, и она постоянно затевает ссоры или пытается создать проблемы. Это воодушевляет его, и в итоге они оба оказываются у меня на спине. Похоже на порочный, нескончаемый круг. Я ушла, потому что он стал вести себя агрессивно, и теперь, когда она приседает ему на уши, он еще сильнее пытается вывести меня из себя. Прямо сейчас он требует, чтобы я продала машину, потому что он имеет право на вырученные деньги, так как я получила дом.

Так что можно с уверенностью сказать, что они — постоянная заноза в заднице.

— Ну, я думаю, у него не было особого выбора, но это, конечно, не мешает ему преследовать меня по другим поводам. Даже сейчас.

Кэсси качает головой, ее глаза сверкают так же, как у Бостона.

— Это меня так злит. Он ведет себя как свинья. Ему и его маленькой подружке следует отвалить

— Кому ты это говоришь. Хочешь пойти прогуляться?

— Да, — Кэсси кивает, — я бы с удовольствием вышла на улицу. Проведи меня мимо парка, где всегда тренируются те сексуальные парни.

— По-моему, — смеюсь я, — это хороший план.

Я помогаю ей подняться с сиденья и сесть в кресло, и как только она устраивается поудобнее, я подталкиваю ее на кухню и завариваю утренний чай, а затем выталкиваю за дверь и направляюсь через дорогу по пешеходной дорожке в сторону парка, расположенного в нескольких кварталах отсюда. Бостон сделал свой дом доступным для ее кресла, так что все просто. У него даже есть машина, на которой мне не составит труда вывозить Кэсси куда-нибудь. Он продумал все до мелочей, что очень любезно с его стороны, потому что он изо всех сил старался, чтобы ей было комфортно.

У него хороший дом, большой, двухэтажный. Он выделил Кэсси целый нижний этаж с ее собственной комнатой, ванной, гостиной и даже небольшой библиотекой. Кухня и стиральная находятся внизу, так что доступ ко всему прост. Он живет на втором этаже, у него есть собственная спальня, ванная и гостиная. Он хорошо продумал, какой дом купить, потому что он даст им обоим достаточно пространства, пока они живут вместе. Хотя, как и большинство мужчин в клубе, он все равно редко бывает дома.

— О, — говорит Кэсси, указывая на мужчину, бегущего трусцой по дорожке. — Он очень симпатичный!

Я смеюсь и изучаю его. Он очень симпатичный. Высокий, светловолосый, хорошо сложенный. Мы обе наблюдаем, как он пробегает мимо нас, а затем разражаемся смехом. Очень милый.

— Тебе следовало попросить у него номер телефона, — хихикает Кэсси.

— Хватит строить из себя сваху, Кэсс, я же тебе говорила. Меня сейчас не интересуют мужчины.

— Даже мой брат...

Я фыркаю, но мои щеки вспыхивают.

Не буду врать, находиться с Бостоном не так уж и сложно. Он красив, строг и загадочен, но при этом с ним на удивление легко общаться. Я провела с ним несколько дней, сидя и болтая. Когда он впервые предложил мне эту работу, я заколебалась. Я не знала, каково это — работать на человека, который является членом байкерского клуба. Не говоря уже о том, что он казался загадочным, тихим и непонятным.

Но, как оказалось, он на самом деле один из лучших людей, с которыми я общалась.

В нем есть демоны, в этом нет сомнений. Я слышала достаточно, чтобы понять, что у них с Мавериком были большие проблемы, и по сей день они все еще пытаются стать друзьями. Они могут работать вместе, ради интересов клубов, но не более того. Несколько месяцев назад все видели новости о том, как они подрались на улице.

Думаю, можно сказать, что ситуация напряженная.

На самом деле напряженная.

И что бы там ни произошло, это что-то разрушило в Бостоне. От него отгораживались. И это печально, потому что, насколько я знаю, он действительно великий человек.

— Мы с Бостоном просто друзья, — говорю я Кэсси, вдыхая свежий воздух.

— В самом деле? Просто друзья? Я видела, как он на тебя смотрит. Ты ему нравишься, Пенни. Сильно. Ты ему нравишься.

— И он мне нравится, но, честно говоря, я не думаю, что мы подходим друг другу.

Кэсси протестующе погрозила пальцем.

— Потому что он байкер?

— Нет, потому что я просто не чувствую, что мы подходим друг другу. Я думаю, Бостону нужен кто-то более пылкий, чем я. Мы можем легко общаться, я не буду этого отрицать, но мы почти на одинаковом уровне разбитости, и я не уверена, что это когда-нибудь улучшит наши отношения. Ему нужен кто-то, кто вернул бы искру в его мир.

— Хотя я с этим согласна, я также думаю, что вы двое могли бы вернуть искру взаимности, если бы все сделали правильно.

— Ты просто хочешь, чтобы я вышла замуж за твоего брата, — смеюсь я.

— Ну, — хихикает она, — разве ты можешь меня винить? Ты лучшая сиделка из всех, что у меня были. Я бы с радостью взяла тебя в невестки.

И будь я проклята, если это не самые приятные слова, которые мне когда-либо говорили.



***

Пенелопа



— Как у нее сегодня дела? — спрашивает Бостон, присоединяясь ко мне на задней веранде с сигаретой в руке и бокалом пива.

Он делает это каждый день после обеда. Курит и выпивает кружку пива, а то и пять. Я не возражаю против этого, потому что мы сидим и болтаем, но стыдно видеть, как он курит. Он слишком хорош, чтобы поддаться чему-то подобному. Но, полагаю, у всех нас есть порок.

— Она была великолепна, мы прогулялись, еще раз рассматривали сексуальных бегунов.

Бостон хмыкает и глубоко затягивается сигаретой.

— Эта девушка — угроза.

— Она женщина, в этом нет ничего необычного.

— Значит, ты тоже смотришь? — спрашивает он, глядя на меня.

Он просто великолепен, я не могу этого отрицать. Все в нем, от сурового лица до крупного мускулистого тела, вплоть до ботинок, которые он никогда не завязывает, — абсолютное совершенство. У всех байкеров есть это чувство, и все они им владеют. Бостон — это тот мужчина, к которому хочется прижаться, обнять его, прислонить голову к его груди, пока ты не почувствуешь себя в безопасности.

Я пожимаю плечами, вспоминая его вопрос.

— Я тоже женщина. Я смотрела.

— Почему у тебя до сих пор нет мужчины? Я знаю, что твой муж был придурком, но ты красивая женщина, ты должна это признать.

Я краснею. Это одна из самых приятных вещей, которые он когда-либо говорил мне.

— Не знаю, я не нашла никого, кто бы меня заинтересовал, и, честно говоря, мне нравится просто быть одной.

Он кивает, снова затягивается и медленно выпускает дым, заставляя меня отвести взгляд, потому что это выглядит чертовски сексуально.

— Справедливо.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я его. — Почему ты до сих пор не нашел себе женщину?

Он хмыкает.

— На самом деле я не общаюсь с женщинами, в прошлом они причиняли мне только боль.

— Это печальное отношение.

Он пристально смотрит на меня, и я мягко улыбаюсь ему.

— Может, и так, но мне потребуется немало усилий, чтобы изменить свое мнение на этот счет.

Без сомнения.

Интересно, что за женщины у него были, если он так против них настроен?

— Справедливо, — говорю я ему.

— Ты что-нибудь слышала о своем муже-придурке на этой неделе?

Бостон знает о моих проблемах с Эштоном, моим бывшим мужем. Я рассказала ему, когда устраивалась на работу, на случай, если у него возникнут какие-нибудь проблемы, когда я буду ухаживать за Кэсси.

— Нет, — отвечаю я ему. — Я думаю, он вышел на работу, так что у меня неделя отпуска.

— Ты хочешь, чтобы я с ним разобрался?

Он тоже всегда так говорит.

— Нет, спасибо, — смеюсь я. — Но я все равно ценю это.

— Он беспокоит тебя, не стесняйся сказать мне. Я, блядь, ненавижу придурков, которые пристают к женщинам.

— Принято к сведению, — киваю я.

— Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? — он спрашивает меня.

Вчера вечером мы все пошли кое-куда и немного выпили. Это был отличный вечер, и я смогла провести время с девушками из клуба, что мне нечасто удается. Это было приятное отличие от моей обычной жизни.

— Со мной все было в порядке, я не выпила слишком много. Амалия отвезла меня домой. А как насчет тебя?

— Доехал нормально, — кивает Бостон. — Отвез Шантель домой, потом вернулся сюда и отрубился.

Ох.

По какой-то странной причине у меня от этого в груди возникает странное чувство. Не то чтобы я безумно ревновала, просто мне как-то не по себе. Я обожаю Шантель, она самая веселая и жизнерадостная женщина, которую я когда-либо встречала, и она великолепна, просто сногсшибательна. Вчера вечером она спросила меня, есть ли у нас с Бостоном что-нибудь общее, и я сказала ей, что нет, потому что это не так. И все же, по какой-то причине, я не чувствую себя полностью в порядке, зная, что он ей нравится.

Хотя у нее есть на это полное право.

Она была так любезна, что даже пригласила меня, и это поднимает ее в моих глазах.

И я, кажется, сказала ей правду. Я имею в виду, что на самом деле между нами ничего нет. Мы становимся хорошими друзьями, часто разговариваем, немного смеемся, и Бостон почти как моя опора, но есть ли в этом что-нибудь романтичное? Я так не думаю. Имею в виду, что было несколько долгих взглядов, несколько случайных прикосновений и несколько моментов, когда я чувствовала нечто большее, чем дружбу, но он никогда не настаивал на этом.

Так что я никогда не спрашивала.

И, честно говоря, я действительно не знаю, чего я хочу.

— Хорошо, что ты отвез ее домой, — наконец говорю я ему.

— Да, это избавляет от необходимости ждать такси. На ней не было почти ничего, она стояла одна.

— Я думала, она пошла домой с Саскией.

— Ты видела, как Мейсон смотрел на Саскию? Никто не собирался подвозить её домой.

— Ты прав насчет этого, — смеюсь я.

— Я собираюсь принять душ, ты останешься на ужин? — спрашивает Бостон меня, уставившись вниз, как только встает.

Отсюда, снизу, он кажется таким большим и сильным. Таким могущественным. Я смотрю на него снизу-вверх, и мое сердце странно трепещет.

— Я могу приготовить, если хочешь?

Он изучает меня.

— Звучит заманчиво.

Бостон поворачивается и заходит внутрь, а я смотрю на густой ряд деревьев над его забором и выдыхаю.

Сейчас моя жизнь кажется мне запутанной, хотя, казалось бы, все идет хорошо. У меня есть работа, я завела несколько замечательных друзей, и в целом я счастлива. И все же мне по-прежнему кажется, что все вокруг в беспорядке, и мои эмоции берут надо мной верх.

Я не могу найти во всем этом смысла, но, похоже, не могу и остановить происходящее.

Наверное, мне нужен отпуск.

Или, может быть, мне просто нужна совершенно новая жизнь?

Кто знает.

В любом случае, я надеюсь, что скоро все наладится.





Глава 3




Ранее



Шантель



Работа — отстой.

Ослиные яйца.

Это еще мягко сказано.

Вчера я вернулась домой после смены в местном ресторане только за полночь, и можно с уверенностью сказать, что я облажалась. Я не против лишних денег, но начинаю думать, что лишний сон тоже не помешает. К счастью, сегодня у меня выходной, и я более чем готова абсолютно ничего не делать.

Вообще ничего.

Ноль.

Я прихлебываю свой крепкий черный кофе и сажусь за кухонный стол. Уже девять часов, а это значит, что я проспала дольше, чем, вероятно, следовало, но мне это было нужно, и, честно говоря, я это заслужила. В любом случае, у меня не было больших планов на день. Саския работает, поэтому ее нет дома. А я вполне счастлива лежать на диване и ничего не делать, кроме как смотреть какой-нибудь дрянной сериал весь день.

В мою дверь звонят, и я поднимаю взгляд, буквально хмурясь на свою дверь.

Вы же не серьезно?

Кто в здравом уме мог оказаться здесь в такое время? И, самое главное, почему? Почему они захотели прийти ко мне домой?

Я могу только предположить, что это могла быть Саския, возможно, у нее выходной, о котором я не знала.

Не знаю, кто еще мог прийти так рано.

Я встаю с преувеличенным раздражением и направляюсь к двери, не заботясь о том, что мои волосы все еще собраны в неряшливый пучок, на мне только майка и короткие шорты, и, наверное, выгляжу я паршиво. Я распахиваю дверь, и мои глаза расширяются от удивления. Хорошо. Это совершенно не тот человек, которого я ожидала увидеть у своей двери.

Бостон стоит с двумя чашками кофе в руках и смотрит на меня.

Он выглядит чертовски потрясающе, одетый в свою кожаную куртку, синие джинсы и ботинки, которые он никогда не завязывает. И я на мгновение забываю, что на мне надето и как я выгляжу. Затем я вспоминаю и пискляво спрашиваю:

— Что ты здесь делаешь?

Его взгляд медленно, чертовски медленно скользит вниз по моему телу, пока не останавливается на моих крошечных шортиках, затем он снова поднимается вверх, пока снова не задерживает на мне взгляд. К этому моменту у меня уже мурашки бегают по коже, потому что, боже правый, это было так сильно.

— Хочешь прокатиться?

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь скрыть тот факт, что на мне нет лифчика, а мои сиськи только что пришли в полную боевую готовность при виде сексуального байкера, стоящего в дверях.

— Ну, в прошлый раз, когда ты это говорил, мы определенно катались... Тебе нужно выражаться яснее.

Он улыбается, и, клянусь, если бы на мне были трусики, они бы тут же растаяли.

— На моем мотоцикле.

Он хочет пригласить меня куда-нибудь? На своем байке? Неожиданно? Не буду врать, у меня немного кружится голова, потому что я действительно не ожидала увидеть его снова после того, как он ушел прошлой ночью. Я решила, что это был просто перепихон, и мы больше не собирались этого делать. Я, конечно, не думала, что он будет здесь с кофе в руке и спросит меня, не хочу ли я потусоваться с ним сегодня.

Я ухмыляюсь.

— Не хочешь пригласить меня куда-нибудь?

Он пристально смотрит на меня.

— Это то, о чем я спрашивал, не так ли?

— На людях?

— Не делаю того, чего не желаю.

Я наполовину смеюсь, наполовину краснею и скрещиваю руки на груди.

— Честно говоря, дорогой, я только что встала с постели.

— Уже девять утра.

— Я работала допоздна, — протестую я.

— Что ж, иди переоденься, выпьем кофе и поедем.

Я смотрю на него, прищурившись.

— Почему бы нам сначала не выпить кофе?

— Потому что, если ты останешься в этих шортах, я сдвину их в сторону, высвобожу свой член и без колебаний засуну его внутрь. Я чертовски возбужден, а ты выглядишь чертовски хорошо. Так что иди переоденься. Я пришел сюда не для того, чтобы трахнуть тебя, я пришел сюда, чтобы пригласить тебя на свидание.

Я сглатываю и знаю, что мои щеки порозовели, но, черт возьми, никто никогда так со мной не разговаривал. Так грубо и в то же время так странно по-джентльменски. Странный мужчина.

— Ладно, — отвечаю я, поворачиваюсь и спешу по коридору в свою спальню.

Я быстро умываюсь, переодеваюсь в джинсы и майку, а затем собираю волосы в конский хвост, прежде чем присоединиться к Бостону за кухонным столом. Я сажусь, и он пододвигает ко мне чашку с кофе.

— Итак, — спрашиваю я, потягивая напиток и постанывая, потому что, черт возьми, он вкусный. — Зачем ты сегодня приглашаешь меня куда-нибудь? У тебя что, нет друзей, с которыми можно было бы потусоваться?

Он непонимающе смотрит на меня.

— У меня их было предостаточно, хотелось заняться чем-то другим. Ты веселая, мне иногда приходится уходить из клуба.

Справедливое решение.

Не могу сказать, что виню его.

— Что ты имел в виду? — спрашиваю я, не сводя с него глаз и желая просто остаться здесь и трахаться с ним весь день напролет, медленно и жестко, может быть, все это одновременно.

— Я не строю планов, я просто иду к цели. Мы сядем на мотоцикл и посмотрим, к чему это приведет.

Я улыбаюсь — мне нравится этот план.

— Мне нравится отсутствие плана.

Бостон отхлебывает кофе, и на мгновение мы оба замолкаем.

— У тебя есть еще какие-нибудь планы на сегодня? — он спрашивает меня.

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, сэр, я вся в вашем распоряжении.

Его глаза вспыхивают, и я закидываю ногу на ногу, чтобы унять боль, которая уже начинает нарастать, хотя я даже не прикоснулась к нему и не села рядом. Представьте, как это будет тяжело, когда я буду сидеть на мотоцикле позади него. Сама мысль о том, что я проведу весь день, прижавшись к его спине, вызывает у меня такую сильную боль, что мне приходится немного поерзать, чтобы сменить позу. Это никак не помогает.

Я полна нервного предвкушения того, что может принести этот день.

А еще я в восторге от того, что Бостон хочет провести со мной время.

Прошло много времени с тех пор, как я просто проводила время с мужчиной. Обычно это либо секс, либо мы встречаемся, между ними не так уж много общего.

Я полностью согласна на это.

Черт, может быть, даже немного того и другого.

Да, определенно, немного того и другого.



***

Шантель



Я никогда не забуду этот мотоцикл. Клянусь.

Поездка становится все лучше и лучше.

Правда, я каталась на нем всего два раза, но у меня возникает ощущение, что я не от мира сего. Это полная свобода. Пространство, куда можно сбежать. Неудивительно, что Бостон состоит в мотоклубе, бьюсь об заклад, он вступил в него только для того, чтобы постоянно наслаждаться одной из этих крошек. Знаю, я бы так и сделала, черт возьми, да, я бы точно так и сделала. Если бы только девушки могли вступать в клубы. Я представила себя в кожаном жилете, разъезжающей на шикарном «Харлей Дэвидсоне».

Я вцепляюсь пальцами в куртку Бостона, наслаждаясь тем, какое у него крепкое тело, все еще внутренне ликуя, что он пришел ко мне домой, чтобы пригласить меня на свидание. Без спроса. Он просто сделал это, потому что хотел потусоваться со мной. Это приятно. Может, я и уверенная в себе девушка, но все равно очень редко мужчины из кожи вон лезут, чтобы потусоваться. Обычно нам, девушкам, приходится за кем-то гоняться, и если у нас хватит смелости этого не делать, то шансы пятьдесят на пятьдесят, что мужчина последует за нами или потеряет интерес и найдет девушку, которая будет за ним гоняться.

Вздох.

Мужчины больше не мужчины.

Но Бостон?

Определенно мужчина.

Кажется, что мы едем уже несколько часов, на самом деле, я думаю, что так оно и есть. Но время летит быстро, пока мы петляем по дорогам, пробираемся сквозь деревья, взбираемся на горы, и от пейзажа, открывающегося перед нами на мотоцикле, захватывает дух. Я все вижу, все чувствую, вдыхаю свежий аромат воздуха. Я чувствую, как температура меняется с горячей на холодную, когда мы проезжаем мимо группы деревьев, а когда мы на солнце, тепло согревает все мое тело, заставляя меня чувствовать себя совершенно умиротворенной.

Я никогда не испытывала ничего подобного, и не хочу с этим расставаться.

Бостон останавливается у кафе-заправки, примерно в полутора часах езды от города, и мы оба соскальзываем с мотоцикла. Мои ноги дрожат, и я машинально протягиваю руку, опираясь на него, чтобы не упасть.

— Извини, — хрипло смеюсь я. — У меня подкашиваются ноги.

— Это проходит, когда больше времени проводишь на мотоцикле, — говорит мне Бостон, но он позволяет мне держаться за него, и я обожаю его за это.

Когда я начинаю лучше контролировать свои ноги, мы входим в парадную дверь. Я до сих пор чувствую, как дрожь пробегает по моему телу. Я и не подозревала, насколько дребезжит этот мотоцикл, но я не жалуюсь. Это восхитительное ощущение.

— Ты голодна? — спрашивает меня Бостон.

— Умираю с голоду! — он пристально смотрит на меня, и я моргаю. — Что?

— Никогда раньше не видел, чтобы женщина открыто признавалась в своем голоде. Обычно вы все такие застенчивые и ведете себя так, будто ваш желудок не ест сам по себе.

— Только не я, милый, — смеюсь в ответ. — Я люблю вкусно поесть. Разве ты не видишь?

Я опускаю взгляд на свои джинсы. У меня соблазнительные бедра, но черт меня побери, если я их не люблю. Они — моя лучшая черта. Взгляд Бостона скользит по моему телу, и его губы слегка приоткрываются, прежде чем он снова смотрит на меня.

— Если благодаря еде ты выглядишь так чертовски привлекательно, продолжай в том же духе.

Я улыбаюсь ему, и его глаза чуть светлеют, прежде чем он подходит к стойке.

— Что ты будешь есть?

—Все, что бы ты ни взял, — говорю я, потягиваясь. — Удиви меня, я собираюсь в уборную.

Я ухожу, прежде чем он успевает ответить, и направляюсь в туалет. Я делаю свои дела, ополаскиваю лицо водой, приглаживаю волосы, а затем возвращаюсь к Бостону, который ждет меня за столиком. Я сажусь напротив него, и его глаза почти сразу же встречаются с моими. Приятно, когда кто-то сосредоточен только на мне. Телефона нет. Ничто не отвлекает. Он просто здесь, наблюдает за мной.

— Тебе нравится плавать?

Я киваю.

— Не холодновато ли?

— Осмеливайся жить, Шантель.

Я улыбаюсь ему.

— Это было поэтично, Бостон. Я убеждена. Куда мы направляемся?

— Ты увидишь.

Мы просто болтаем, пока не объявят наш заказ. Бостон берет пакеты с едой, и мы оба выходим на улицу к мотоциклу. По обе стороны от заднего сиденья у него стоят небольшие сумки для хранения вещей, он открывает их и кладет туда еду, а также пару бутылок газировки, после чего мы забираемся обратно. В животе у меня урчит от предвкушения, но мысль о том, чтобы снова сесть с ним на мотоцикл, кажется еще более захватывающей.

Мы проезжаем совсем немного по дороге и останавливаемся у огромного озера, окруженного густым лесом и большими зелеными лужайками, где люди сидят на одеялах или за разбросанными повсюду деревянными столами и стульями. Оно просто великолепно, вода темно-зеленовато-голубая. Оно притягивает, это точно. И солнце идеально освещает его прямо посередине.

Мы находим местечко на мягкой траве и садимся. Бостон открывает пакет и протягивает мне упакованную еду и газировку. Я не жду, а открываю его и обнаруживаю невероятно выглядящий бургер, от которого у меня слюнки текут. О, боже. Ням. Я откусываю кусочек и стону от удовольствия. Вкус невероятный. Чертовски вкусно. Я сейчас умру.

— Итак, — говорю я, проглотив несколько кусочков, — почему ты решил потусоваться со мной?

Бостон откусывает от своего бургера и несколько мгновений наблюдает за мной, пока жует и глотает, а я наслаждаюсь тем, как двигается его челюсть и как подрагивают мышцы на щеке.

— Ты мне нравишься.

— И это все? — спрашиваю я его, делая глоток холодной содовой. — Не обижайся, но ты не похож на человека, который из кожи вон лезет, чтобы завести много друзей. Честно говоря, я думала, мы просто немного повеселились прошлой ночью, и все. Я была удивлена, увидев тебя сегодня утром, но я, конечно, не жалуюсь.

Бостон изучает меня, его глаза скользят по моему лицу, заставляя меня внутренне развеселиться. Хороший, мягкий юмор.

— Обычно у меня не ладятся отношения с девушками на одну ночь, — отвечает он мне с жестокой честностью. — Прошло чертовски много времени с тех пор, как я в последний раз нормально разговаривал с женщиной. Саския, по сути, является частью клуба, а это значит, что ты в какой-то степени вовлечена. Так почему бы не проводить вместе больше времени?

— Я не буду с этим спорить, — ухмыляюсь я. — Я всегда рада новым друзьям. Особенно тем, у кого есть мотоциклы.

Он хмыкает и откусывает еще кусочек от своего бургера.

— Вы с Пенни, кажется, тоже хорошие друзья?

Я не должна подвергать это сомнению, потому что это действительно заставляет меня чувствовать себя неловко. В основном потому, что я не совсем уверена, что хочу знать ответ. Имею в виду, я польщена, что он посчитал, что мы достаточно хорошо ладим, чтобы продолжать пытаться поговорить со мной, но я также знаю, что он и Пенни тоже хорошо ладят. Что вполне объяснимо; она замечательная девушка, и ее очень трудно не любить.

— Пенни ухаживает за моей сестрой, у меня не было особого выбора, как с ней ладить. Но да, она моя подруга.

— Она милая женщина, — молвлю я, откусывая еще кусочек.

— Она сказала мне, что ты спрашивала ее, можно ли добиваться меня.

Я чуть не давлюсь едой и смотрю на него широко раскрытыми глазами, пытаясь сдержать слезы.

— Она это сделала? — наконец выдыхаю я.

— Да. Она довольно открытая девушка. Почему ты ее об этом спросила?

Неловко.

— Ну, — честно говорю я ему, — она так на меня посмотрела, когда я упомянула тебя. И я подумала, что вы двое, возможно, были вместе и испугалась, извиняясь перед ней. Она сказала мне, что вы не вместе, и она была совершенно не против, чтобы я пообщалась с тобой и... хорошо... да.

В его глазах что-то мелькает, только я не уверена, что именно. Я бы сказала, что это легкое замешательство или, может быть, даже разочарование. Боже, Саския не права... не так ли? Между Пенни и Бостоном не происходит чего-то такого, о чем я не знаю?

Я могла бы спросить, но не в состоянии, потому что мы всего лишь друзья, и мы встречаемся уже во второй раз. Мне кажется, немного преждевременно напрямую спрашивать, есть ли у него что-то с Пенни.

— Вполне справедливо, — наконец говорит Бостон хриплым голосом.

— Почему тебе нужна сиделка для твоей сестры? — спрашиваю я его, меняя тему. Я не думаю, что нам нужно больше углубляться в это.

— У нее церебральный паралич. У нее вся жизнь впереди. Мои родители — никчемные люди и хотели отдать ее в приют. Ей всего двадцать пять. Ни хрена подобного не могло случиться. Она не заслуживает такой жизни.

Вау.

Это жестоко.

— Так ты забрал ее к себе? — спрашиваю я его.

— Да, она чертова заноза в заднице, но она моя сестра, и она полна жизни. У нее такое же право, как и у всех нас, жить своей жизнью.

Черт возьми.

Станут ли они лучше него?

— Это невероятный поступок, — говорю я ему, и в моем голосе звучит восхищение.

— Разве ты не сделала бы то же самое?

— Ради моих братьев? Черт возьми, нет. Я бы отвезла их в тот дом и заперла дверь на засов.

Я улыбаюсь ему, и Бостон усмехается.

— Честно говоря, они этого заслуживают.

— Черт возьми, да, они этого заслуживают, придурки.

Он продолжает улыбаться, и я тоже не могу стереть свою улыбку. Это так расслабляет. Так удобно. Как будто мы были друзьями целую вечность.

— Я бы хотела как-нибудь познакомиться с твоей сестрой.

— Без сомнения, — Бостон кивает, — так и будет. И она тоже станет занозой в твоей заднице.

— Сомневаюсь в этом, — смеюсь я. — Чаще всего я — заноза в заднице у людей.

Он хмыкает, но продолжает ухмыляться.

— Начинаю замечать это.

Я прищуриваюсь.

— Ты хочешь сказать, Бостон, что от меня одни неприятности? Потому что ты еще даже не коснулся поверхности.

— Да, черт возьми, с тобой нелегко, но мне это нравится. Таких людей, как ты, вокруг не так много. Ты излучаешь такой гребаный солнечный свет сама собой.

Боже.

Мое сердце учащенно бьется, и я ничего не могу с собой поделать, но просто сижу и глупо улыбаюсь ему.

— Не начинай слишком привязываться ко мне, — я погрозила ему пальцем. — Как только ты попадешься на крючок, ты превратишься в преследователя.

Бостон фыркнул.

— Так ли это?

— Да. Я вызываю зависимость. Тебя предупредили.

— Принято к сведению, — бормочет он, доедая свой бургер.

Некоторое время мы оба сидим молча, а затем я спрашиваю его.

— Ты когда-нибудь был женат?

Он смотрит на меня, его глаза почти сияют на солнце. Он так чертовски красив, что это причиняет боль.

— Нет.

— Дети?

— Нет, черт возьми.

— Ты не хочешь детей? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Когда я был моложе, я хотел. Затем я увидел, насколько, черт возьми, уродлив мир, и я бы никогда не хотел привносить в него невинность только для того, чтобы наблюдать, как ее разрушают.

Интересно, какое уродство он видел, потому что это громкое заявление. Действительно важное и ужасно печальное заявление.

— Какая жалость, — говорю я ему.

— А как насчет тебя, ты была замужем?

— Я что, похож на подходящую жену? — хихикаю я.

Его глаза становятся темными и похотливыми.

— Да, черт возьми, ты выглядишь так.

Боже правый.

Я собираюсь наброситься на него, если он не перестанет так на меня пялиться.

— Как насчет того, чтобы поплавать? — говорю я, встаю и задираю футболку, обнажая живот и кружевной лифчик.

Бостон смотрит на меня снизу-вверх.

И, черт возьми, если бы взгляды могли растопить кого-то, я бы растеклась лужицей по земле.

Он выглядит голодным.

Как зверь, выслеживающий свою жертву.

— Разве ты не знаешь, что можешь утонуть, если поплывешь слишком быстро после еды? — хрипит он низким хриплым голосом.

Я вылезаю из джинсов, и его глаза становятся еще темнее.

— Думаю, тебе просто придется меня спасти, да, байкер?

С этими словами я поворачиваюсь и бегу к воде.

И через несколько минут он следует за мной.

Черт возьми, да.





Глава 4




Ранее



Пенелопа



— Серьезно? — рычу я своему бывшему, который стоит у моей двери, скрестив руки на груди, и свирепо смотрит на меня.

Раньше я считала этот взгляд сексуальным, особенно когда мы ссорились и после этого мирились. Теперь я хочу стереть это с его самодовольной физиономии. Я бы хотела, чтобы он оставил меня в покое, но, похоже, он достаточно натерпелся от своей маленькой подружки, чтобы не планировать никуда уходить в ближайшее время.

И этот придурок не оставит меня в покое.

— Я продолжу приходить, если ты и дальше будешь меня игнорировать, Пенелопа, — рычит он.

От меня не ускользает, что его глаза выглядят темнее, чем обычно, а лицо более осунувшимся, особенно щеки. Интересно, употребляет ли он наркотики? Он употреблял их и до того, как встретил меня, но все время, пока мы были вместе, он был чист. Его новая подружка из более необузданных слоев общества, так что меня бы это, конечно, не удивило.

Хотя это не очень хорошо.

Потому что с наркотиками приходит гнев.

Сильный гнев.

У него бывают проблемы с гневом и в хорошие дни, и он не раз говорил мне, что, когда он употреблял, он становился очень агрессивным.

Больше, чем обычно.

Он даже обидел нескольких женщин, с которыми был.

— Мне нечего тебе сказать, совсем нечего, — отвечаю я ему.

— Но ты, черт возьми, можешь. Мне нужны наличные. Эта машина — самое малое, что ты можешь мне дать, учитывая, что ты обманом выманила меня из этого дома.

— Я ни в чем тебя не обманывала, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие. Если разозлить его, будет только хуже. — Ты сам все подписал. Я не держала тебя за руку и не заставляла это делать.

Он свирепо смотрит на меня, и я держусь, хотя внутри чувствую слабость и легкий испуг.

— Я остался ни с чем. Если ты продашь эту машину, я получу хоть немного из того, что заслуживаю. Я работал все время, пока мы были вместе, и никогда ничего у тебя не отнимал.

— Я никогда не говорила, что ты не работаешь, но машина моя. Все улажено. Больше не из-за чего ссориться.

— Только потому, что все улажено, — рычит он, — это не значит, что ты мне ничего не должна. Ты можешь продать эту машину и отдать мне наличные. Не нужен никакой чертов листок бумаги, чтобы решить это.

— Я не продаю машину, — говорю я, и мой голос звучит не так уверенно, как хотелось бы.

— Не доводи меня, черт возьми!

Он делает угрожающий шаг вперед, и я тут же отступаю, чтобы не дать ему подойти слишком близко. Мое сердце подскакивает к горлу. Он никогда раньше не был таким агрессивным, никогда не смотрел мне в лицо. Прямо сейчас я действительно не доверяю тому, что он может сделать.

— Убирайся из моего дома, или я вызову полицию, — говорю я ему, стараясь, чтобы это прозвучало намного жестче, чем я себя чувствую.

Он улыбается мне, и мои руки дрожат так, что мне приходится спрятать их в карманах джинсов, чтобы он этого не увидел. Я боюсь, не могу этого отрицать. И я ненавижу, что он заставляет меня бояться. Я никогда не боялась этого человека, ни на секунду в своей жизни, и все же в последнее время я вижу в нем ту сторону, о существовании которой и не подозревала. И это действительно пугает меня. Не знаю, на что он пойдет, чтобы заполучить те деньги, которые ему нужны.

Может, мне стоит просто отдать ему машину?

Но, честно говоря, на этом все и закончится?

Или он просто захочет больше денег, если я уступлю сейчас?

Особенно если он употребляет. От этого будет только хуже.

— Ты не позвонишь в полицию, им не из-за чего звонить, — отвечает он, его голос слишком ровный и спокойный по сравнению с тем сердитым, которым он говорил секунду назад. — Кроме того, если ты позвонишь в полицию, я очень, очень разозлюсь, а когда я очень, очень разозлюсь, я могу сделать что-нибудь, о чем потом пожалею.

Это угроза?

Я сглатываю.

— Ты мне угрожаешь?

Он выглядит шокированным.

— Зачем мне это делать? Я просто констатирую факт, вот и все.

Я чувствую какую-то боль в сердце. Этот мужчина когда-то был любовью всей моей жизни. Мой муж. А теперь... Я даже не знаю его.

Как такое могло случиться?

— Когда-то ты был моим мужем, — печально молвлю я. — Я никогда не думала, что ты будешь так жесток ко мне.

На секунду мне кажется, что мои слова возымели действие, он смотрит на меня почти потрясенно и немного отстраненно. Но вскоре улыбка исчезает, когда он возвращается.

— Да, и ты была моей женой, и я никогда не думал, что ты оставишь меня ни с чем.

—Ты не остался ни с чем. У тебя есть деньги, мебель и все остальное, на что ты имеешь право.

— И все же ты стоишь здесь, в моем гребаном доме, с моей гребаной машиной... У меня чертова уйма денег, их не хватит, чтобы начать все сначала.

Я вынимаю руки из джинсов и небрежно хватаюсь за дверцу, но на самом деле я готова захлопнуть ее, если понадобится.

— У тебя тридцать тысяч долларов, — указываю я, стараясь сохранять спокойствие.

Он фыркает.

— Да, и как, по-твоему, далеко, блядь, это меня завело? Никуда. Завтра ты продашь этот дом, и у тебя будет полный банк денег. За эту машину я мог бы выручить пятьдесят тысяч.

Это дорогая машина, но в то время он настаивал на ней, и именно я оплатила большую часть выплат за нее, пока мы не смогли расплатиться. Когда дошло до дела, он отказался от нее. И только когда появилась его маленькая подружка, он начал выдвигать требования. До этого он был доволен разводом, учитывая, что платить за дом пришлось мне. Так что, хотя я могла бы продать его завтра и получить немного наличных, я все еще выплачиваю за него еженедельные платежи, и это непросто.

Это была довольно честная сделка.

— Я закончила этот разговор, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие, но начинаю раздражаться.

— Ну, а я, черт возьми, нет! — рычит Эштон.

Я захлопываю дверь и быстро запираю её.

Он колотит по ней, выкрикивая мое имя, пинает её с такой силой, что на секунду я боюсь, что он разобьет ее вдребезги, и если это произойдет, не знаю, что буду делать.

Я потираю руки, просто жду, держа телефон наготове.

Через некоторое время он, наконец, рычит, что это еще не конец, и уходит.

И я знаю, что он прав, это еще не конец.

Даже близко не конец.



***

Пенелопа



— Он приходил к тебе домой! — говорит Кэсси, широко раскрыв глаза, с сердитым выражением лица.

Я киваю, толкая ее по тротуару во время нашей ежедневной прогулки.

— Да, снова требует машину или деньги. Я думаю, он употребляет наркотики, в этом есть смысл.

Она кивает со своего кресла.

— В этом есть смысл. Я видела, как люди совершали безумные поступки из-за наркотиков, особенно если они были должны денег.

— Он просто выглядел... ужасно. Как будто он делал что-то ужасное со своим телом, и отчаяние, и гнев — все это указывает на одно.

— Ты должна рассказать Бостону, Пенни. Он мог бы тебе помочь. Избавиться от него.

— Ни за что, — быстро отвечаю я, останавливая кресло и обходя ее так, чтобы Кэсси могла меня видеть. — Он не должен быть вовлечен в это. Пожалуйста, не говори ему.

Она морщится.

— Он может тебе помочь. Клуб может тебе помочь.

— Нет. — Я поднимаю руки. — Нет, я не хочу, чтобы в это был вовлечен клуб или Бостон. От этого будет только хуже. Он знает, что у меня проблемы с моим бывшим, но у него и так достаточно проблем, чтобы не добавлять к ним еще и мои. Он взбесится, только если узнает, что мне угрожают.

Кэсси поджимает губы.

— Мне это не нравится, Пенни. Нисколько. Бывший может быть опасен, он может причинить тебе вред.

— Он этого не сделает, я его знаю. Он этого не сделает.

Кэсси пристально смотрит на меня, сузив глаза.

— Ты уверена в этом?

Точно нет. На самом деле, я понятия не имею, на что он способен сейчас. Я не знаю, какой Эштон сейчас; я буквально понятия не имею, кем он стал. Мужчина, который вчера оскорбил меня на пороге моего дома, был не тем человеком, которого я знаю. И это меня немного настораживает, потому что я не знаю, на что он способен.

— Я уверена, — говорю я ей, хотя это и ложь. Но ей не о чем беспокоиться. — А теперь расскажи мне о следующей книге, которую ты читаешь.

Следующие два часа мы проводим в разговорах о книгах, а потом идем в магазин за продуктами, я помогаю Кэсси принять душ и готовлю ужин на вечер. Когда Бостон возвращается, я быстро исчезаю, не желая отвечать на его вопросы. Я ужасная лгунья, и если он спросит меня, в чем дело, я не могу гарантировать, что не проболтаюсь, и от этого будет только хуже.

Однако, когда прихожу домой, я уже получаю от него сообщение.



Бостон: «Не могла бы ты выбежать еще быстрее? Как дела?»



Проклятье.

Он меня раскусил.

Я не могу игнорировать его, поэтому отвечаю, как ни в чем не бывало.



Пенни:«Извини. Ко мне заедет друг, мне нужно было купить что-нибудь выпить по дороге домой».



Откровенная ложь, от которой я чувствую себя еще хуже. Он не заслуживает моей лжи. Он всегда открыт со мной и прямолинеен, и он лучший мужчина, которого я знаю. Ненавижу, что не могу рассказать ему о том, что происходит, но я просто... не могу.



Бостон:«Показалась мне расстроенной».



Он умный.

Слишком умный.



Пенни: «Я в порядке. Клянусь. У меня просто много дел, и я переживала из-за того, что не успела все закончить».

Бостон: «Могу остаться с Кэсси на субботу, если хочешь взять выходной».

Пенни: «Нет, конечно, нет! Мне нравится проводить время с Кэсси. Клянусь, все в порядке!»



Я добавляю несколько смайликов, надеясь, что это убедит его.



Бостон: «Ты чертовски отвратительная лгунья. Но я не буду настаивать. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, ладно?»



Проклятье.

От него ничего не ускользает.

Совсем ничего.

Остаток ночи я провожу за просмотром фильмов, а на следующий день рано ложусь спать. До субботы у меня не будет смены с Кэсси, следующие три дня ее будет сопровождать другая сиделка, так что я просто работаю в баре, пока не придет время, когда я смогу пойти туда снова. Я с нетерпением жду встречи с ней, когда меня не бывает, работа с ней делает мою жизнь приятной.

Когда наступает утро, я провожу время, покупая продукты и наслаждаясь своим выходным. Завтра я собираюсь встретиться с Амалией за завтраком, чего с нетерпением жду. Ее бывший, Кейден, — причина, по которой я ее знаю, и я благодарна ему. Если бы я не встретила ее, я бы не получила работу у Кэсси и не познакомилась бы с Бостоном или членами клуба. Мне нравится знать их всех.

Они потрясающие люди.

Близится полдень, и я собираюсь отправиться на прогулку, когда кто-то стучит в мою дверь. Вздохнув, я подхожу и открываю ее, чтобы увидеть Тарин, девушку Эштона. Она стоит, уперев руки в бока, и смотрит на меня.

Первое, что я замечаю, — это то, что ее глаза налиты кровью. Когда она смотрит на меня, из ее зрачка расходятся красные полосы. Это придает голубизне ее глаз такой яркий оттенок, что они кажутся необыкновенными. Ее светлые волосы распущены по плечам, на ней обтягивающие джинсы и майка, из-под которой торчат ее сиськи. Когда Эштон впервые встретил ее, это причинило мне боль. Много. Я думала, что она такая красивая, такая соблазнительная и великолепная. А я — ни то, ни другое.

Не поймите меня неправильно, я по-своему красивая женщина, но я не такая сексуальная, как она.

Это было сокрушительно.

— Что ты здесь делаешь? — говорю я, не в настроении выслушивать еще какую-нибудь чушь от нее или Эштона.

— Я здесь, чтобы поговорить с тобой. Впусти меня.

Не могу ли я войти, а требовательно.

— Нет, — отвечаю я, скрещивая руки на груди. — И я была бы признательна, если бы ты держалась подальше от наших с Эштоном отношений. Я не заинтересована ничего от тебя слышать, если это не имеет к тебе никакого отношения.

Она слегка качает головой и огрызается:

— Это имеет прямое отношение ко мне. Я живу с ним. Он со мной. Я вижу его стресс. Он борется, а тебе все равно.

Он не борется.

У него отличная работа.

Отличная квартира.

Если у него проблемы, то это потому, что он делает то, чего не должен делать.

— Проблемы Эштона — это не мои проблемы.

— Ему нужны деньги, — шипит она. — И у него есть права.

— У него нет прав. Я не собираюсь обсуждать это с тобой.

— Сука, у него есть права! Ты скрываешь от него то, что принадлежит ему. Я не собираюсь смотреть, как он страдает из-за какой-то толстой, скучающей бывшей жены!

Ауч.

Мне хочется свернуться калачиком и положить руку на живот, но по какой-то дурацкой причине я вдруг чувствую, что должна прикрыться. Я, конечно, не толстая. У меня пышные формы, есть небольшой животик, но я не толстая. Но по сравнению с ней, наверное, я выгляжу именно так.

— Тебе нужно уйти, Тарин.

Она качает головой.

— Тебе просто горько, потому что у вас ничего не вышло, и он ушел ко мне. Должно быть, это отстойно — знать, что он трахает великолепную женщину, а ты потеряла хорошего мужчину. Но тебе не нужно наказывать его за это.

Боже правый, девушка думает, что она — лучшее, что может быть после нарезки хлеба.

— Мне наплевать, с кем Эштон. Я не с ним не по какой-то причине. А теперь, если ты не возражаешь, я бы предпочла, чтобы вы оба оставили меня в покое. Он подписал бумаги, он принял сделку, а если он был не согласен, то должен был так и сказать.

— Ему стало жаль твою жалкую задницу. Он не знал меня. Он не знал себе цены. Он думал, что это лучший и самый простой способ уйти. Он не понимал, что его обкрадывают. Он имеет право на гораздо большее, и мы этого добьемся!

— Меня тошнит от ваших угроз. Если вы хотите бороться с этим, воспользуйтесь надлежащими юридическими средствами и действуйте.

Ее лицо краснеет.

— Как, черт возьми, мы должны это делать, если у нас нет денег? Ты, сука, будешь страдать из-за этого. Мы получим то, на что имеем право, чего бы это нам ни стоило. Тебе лучше быть начеку. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы мой ребенок получил то, чего он заслуживает.

Я ненавижу ее.

Я хочу выцарапать ей глаза.

— Ты просто ревнивая, жалкая мегера. Иди, найди себе другого мужчину, а моего оставь в покое.

Господи.

Он не оставляет меня в покое.

Эта девушка совершенно ненормальная.

— Насколько я знаю, это вы двое меня беспокоите. А не наоборот.

— Я знаю, ты все еще любишь его, — шипит она. — Но помни, с кем он трахается каждую ночь. И это не ты, сучка.

Гнев закипает у меня в груди, потому что кем, черт возьми, она себя возомнила?

— У меня это было много лет. Если бы я этого хотела, я бы сохранила это.

Она запрокидывает голову и смеется.

— Сучка, перестань вести себя так, будто у тебя был выбор. Он рассказал мне, каково это — трахать тебя. Такая робкая, скучная и лишенная приключений. А еще у тебя такая целюллитная задница.

Это ранит.

Меня это задевает за живое.

И я ненавижу это. Я ненавижу, что она достает меня. Но она достает. Потому что он говорил мне это не раз. Что я не предприимчивая, что я скучная и слишком робкая. Я ничего не могу с собой поделать. Наверное, просто я такая, какая есть. Мне всегда не хватало уверенности в себе, и я никогда не увлекалась диким сексом так, как он. Но это не означало, что я не хотела попробовать, я пыталась, но каждый раз, когда он упоминал об этом, это было в трудные времена, и Эштон злился, что я не прыгаю ему на шею прямо там и сям.

Как и однажды, это было в разгар моих месячных, черт возьми. Я была опухшей и раздражительной, а он пытался завести разговор о том, как поднять нашу сексуальную жизнь на новый уровень. Когда у меня закончились месячные и я из любопытства поговорила с ним об этом, он меня отшил. Дело было не только во мне. Нет. Это было не так. Но все равно больно. Больно потому, что, возможно, я не такая, какой хотят видеть меня мужчины, и, возможно, никогда такой не буду.

— Уходи, — рявкаю я, хлопая дверью.

Она не стучит и не брыкается, как он, и я рада, потому что слезы вырываются наружу и катятся по моим щекам.

Я не должна позволять им добраться до меня.

Но, черт возьми.

Они добрались.

И я больше не знаю, что с этим делать.





Глава 5




Ранее



Шантель



Его тело прижимает моё к бортику бассейна, и будь я проклята, если могу дышать. Я не могу. Я живу в мире, в котором есть только Бостон и я, и никто другой. Нет ничего, кроме ощущения его, твердого и готового прижаться ко мне. И то, как его руки сжимают мою попку, а рот посасывает мою шею. Это после того, как он мучил мою грудь, сняв с меня бикини, посасывая мои соски до тех пор, пока я не перестала дышать, так сильно я стонала его имя.

Затем его пальцы оказались в моей киске, трахая меня жестко и глубоко. И теперь, о, теперь, мои ноги обвивают его талию, моя спина прижата к стенке бассейна, а его член прижимается к моему обнаженному входу, готовый войти, готовый трахнуть меня и воплотить в жизнь все мои мечты. Я уже несколько дней думаю о том, чтобы трахнуть его снова. Я не была уверена, что это когда-нибудь произойдет. На днях он приглашал меня, и мы прекрасно провели время без какого-либо контакта.

Поэтому, когда он пригласил меня сегодня сюда поплавать и выпить, я, честно говоря, не знала, чего ожидать. В глубине души я действительно думала, что он может сказать мне, что мы больше не можем быть друзьями, но он не похож на такого человека.

Хриплый стон доносится до моего уха, когда его член без предупреждения скользит внутрь. Я всхлипываю и хватаюсь за его плечи, вода вокруг нас прохладная, но не ледяная. Мне приятно ощущать прикосновение его твердого тела к моей коже, особенно когда его член внутри меня. Я поворачиваю голову и нахожу его губы, отчаянно нуждаясь в поцелуе, который он без колебаний дарит мне, а затем начинает двигать бедрами.

И, о боже.

Сегодня он трахает меня медленно, очень медленно, проникая своим членом внутрь и выходя из меня, заставляя мои стоны превращаться в отчаянные всхлипы, когда во мне нарастает это чувство, медленный жар, готовый вспыхнуть и вырваться наружу. Я выдыхаю ему в рот, и его зубы прикусывают мою нижнюю губу, и затем это происходит быстро, слишком быстро. Я кончаю так сильно, что на мгновение забываю, где нахожусь, ощущения слишком сильные, чтобы я могла их вынести.

Я выкрикиваю его имя.

И мне даже все равно.

Мне все равно.

Я просто хочу его и все, что он может предложить.

Его хрипы присоединяются к моим стонам удовольствия всего несколько минут спустя, и затем мы медленно спускаемся с того, что было совершенно невероятным кайфом.

— Значит нас никто не услышит, верно? — шепчу я, обдавая его щеку своим дыханием.

— Нет, Аня забрала Кэсси погулять. Они скоро вернутся.

Аня — еще одна сиделка Кэсси, которая проводит время вместе с Пенни. Она милая женщина, старше нее, но в основном держится особняком. Я еще не знакома с сестрой Бостона, Кэсси. Это первый раз, когда он привел меня к себе домой. Интересно, разрешит ли мне встретиться с ней, или он предпочитает прятать меня, потому что просто играет со мной.

Эта мысль отвратительна.

Я отбрасываю ее и отстраняюсь, глядя на Бостон. Его глаза встречаются с моими.

— Это было потрясающе, — шепчу я.

— Ты всегда чертовски потрясающая, Шантель.

Он целует меня в лоб, застигая врасплох, а затем отпускает. Такой нежный жест, такой теплый и безопасный. Мое сердце трепещет, и мне приходится заставить себя прийти в себя и взять себя в руки. Бостон вылезает из бассейна, и я поправляю бикини и тоже вылезаю. Когда я подхожу к стульям, на которых мы сидели перед купанием, он протягивает мне полотенце, и я, обернувшись в него, сажусь.

— Ты часто плаваешь, когда остаешься один? — спрашиваю я его.

Он вытирается, и я изо всех сил пытаюсь отвести взгляд от его потрясающего тела, пока он стирает воду со своей загорелой кожи. Затем Бостон бросает полотенце и садится, глядя на меня, передавая пиво.

— Каждый день. Поддерживает меня в форме.

Действительно, так и есть.

— Мне нужно вложить деньги в бассейн и, возможно, перестать есть.

Он фыркает и смотрит на меня.

— Не прекращай есть. Твоя задница в этом бассейн чертовски божественна.

Я улыбаюсь ему.

— Спасибо.

Он улыбается в ответ.

— Привет.

Мы оба поворачиваемся и видим Пенни, которая выходит на улицу, свежая и прекрасная в нежно-голубом сарафане, с распущенными волосами, струящимися по плечам, с нежной и светлой кожей. Она чертовски красивая, нежная и милая. Она мне действительно нравится. Она смотрит на меня, и на мгновение, клянусь, в ее глазах что-то мелькнуло, но потом я думаю, что, возможно, она просто расстроена. Она выглядит расстроенной. Ее лицо вспыхнуло.

— Как ты, Пенни? — спрашиваю я ее, улыбаясь. Надеюсь, она не расстроена из-за того, что я здесь.

Она говорила, что все нормально.

Если это не так, я бы очень хотела, чтобы она просто сказала об этом.

— Я в порядке, а ты как, Шан?

— Хорошо, не хочешь присесть и выпить с нами?

Она бросает взгляд на Бостон, и, клянусь, я чувствую, как между ними возникает какой-то момент, что-то теплое вспыхивает, когда они смотрят друг другу в глаза. Мне становится не по себе, и я задумываюсь, права ли Саския, может быть, я наступаю ей на пятки. Но, если он интересуется Пенни, тогда какого черта он продолжает преследовать меня? Это просто секс? И это все?

Это немного ранит.

— Нет, мне нужно подготовить вещи Кэсси, но все равно спасибо. Как у тебя дела?

— Хорошо. — Я улыбаюсь ей. — Просто работаю.

— Я тоже. — Она тихо смеется. — Это никогда не закончится.

— Без сомнения.

— Что ж, я оставлю вас вдвоем, мы скоро поболтаем, Шантель.

Я машу ей и поворачиваю обратно к Бостону. Он смотрит ей вслед с озабоченным выражением лица. Внезапно я чувствую себя посторонней, как будто меня здесь просто не должно быть. Я пытаюсь поддерживать непринужденный разговор, но он рассеян. Я вижу, что он рассеян. Бостон говорит мне, что собирается принести еще пива, и исчезает внутри. У меня болит в груди, потому что я чувствую себя нелепо. Я не уверена, почему. Он пригласил меня сюда, но я права, это было только ради секса?

Я люблю секс не меньше, чем любая другая девушка.

Но мне не нравится, когда меня используют для этого.

Я жду больше получаса, и когда Бостон не возвращается, я надеваю шорты и майку и захожу внутрь. Когда я добираюсь до кухни, то слышу тихие голоса. Я заворачиваю за угол и вижу Бостон и Пенни, увлеченных разговором. Она плачет, и мне сразу становится не по себе. Он знал, что с ней что-то не так, и я не могу сердиться на него за то, что он пришел проверить, все ли с ней в порядке.

— Я здесь для тебя, Пенни, — говорит он мягким и теплым голосом. Я никогда раньше не слышала у него такого голоса. Он такой нежный. У меня щемит сердце. — Ты должна сказать мне, когда что-то пойдет не так.

— Это не твоя проблема, Бостон, — всхлипывает она, вытирая глаза. — Я не могу втягивать тебя в это.

— Ты — моя проблема, потому что мне не нравится видеть, как тебе больно.

Ой.

Я прочищаю горло, и они оба смотрят на меня.

— Ты в порядке, Пенни? — спрашиваю я обеспокоенным голосом, потому что я действительно обеспокоена.

— С ней все в порядке, — отвечает Бостон пренебрежительным тоном. — Увидимся позже.

Он просит меня уйти.

У меня такое чувство, будто меня ударили кулаком в грудь, но я высоко держу голову, киваю и ухожу.

Всю дорогу до машины я сжимаю кулаки.

Я не позволю, чтобы меня использовали.

Даже такой человек, как Бостон.

Он не обязан давать мне больше, чем дает, но, по крайней мере, наша дружба заслуживает некоторого уважения.

Он просто отмахнулся от меня, как от девушки на одну ночь, которую он нашел на улице.

Это дерьмо мне не нравится.



***

Шантель



Я слаба.

По-другому и не скажешь.

Несколько дней мне удавалось игнорировать Бостона, и это было нормально, потому что я работала, но когда я наконец ответила, он попросил о встрече. Я по глупости согласилась, и он попросил встретиться со мной только у меня дома. Когда он пришел, у нас был разговор, который закончился сексом — потрясающим, сногсшибательным сексом, — а потом он ушел. Снова.

И я разозлилась на саму себя.

Глупо разочаровалась.

Потому что я не должна была позволять ему приходить. Особенно, когда он не позволил мне вернуться к нему домой и предпочел прийти только сюда. Это был самый лучший секс, который я когда-либо испытывала. На этот раз я пообещала себе, что с меня хватит. Я не являюсь ничьей секс-игрушкой, особенно для байкера. Я должна была сказать ему, что мне было больно, когда он выгнал меня на днях, но вместо этого я впустила его и увлеклась его руками, его телом и этим чертовым ртом.

Не в этот раз.

Моя обида растет, мое замешательство растет, но в основном растут мои чувства. Сильно.

Я забочусь о нем больше, чем следовало бы, вот почему я приняла решение прекратить это. Раз и навсегда, я должна это прекратить. Иначе мне будет больно. Саския была права насчет этого: если я не отступлю, это превратится в какой-то запутанный любовный треугольник, и у этого может быть только один конец: либо Пенни, либо мне разобьют сердце, что просто не сработает.

И вот я сижу на диване в семь часов вечера, пью водку со льдом и жалею себя. За последние два часа Бостон позвонил шесть раз. Я наотрез отказываюсь отвечать. Мне нечего сказать, ничего такого, что помогло бы нам обоим. Он хочет прийти только ради секса, а я на это не согласна.

Хотя мне бы очень, очень хотелось этого прямо сейчас.

Я должна уважать себя.

Кто-то громко стучит в мою дверь.

Я поворачиваю голову и секунду смотрю на нее, а стук продолжается. Вздохнув, я встаю, подхожу и распахиваю ее. Бостон стоит с другой стороны, стиснув зубы, глаза горят разочарованием, великолепное тело тяжело дышит. Черт бы побрал его за то, что он такой красивый. Это делает все намного сложнее.

— Мне, блядь, не нравится, когда меня игнорируют, Шантель.

Его голос грубый, хрипловатый и такой чертовски приятный.

— Мне не нравится, когда меня используют, Бостон.

— О чем ты, блядь, говоришь, женщина?

Я скрещиваю руки на груди, отказываясь отойти от дверного проема.

— Насколько глупой ты меня считаешь? Может, я и выгляжу так, но я не такая тупица, какой кажусь.

Бостон раздраженно рычит:

— По-прежнему ни хрена не понимаю, о чем ты говоришь.

— У тебя есть чувства к Пенни, и ты просто используешь меня для секса.

Мгновение он тупо смотрит на меня, как будто я застала его врасплох.

— Откуда, черт возьми, ты взялась со всем этим дерьмом? Вот почему ты игнорировала меня?

— Ты выгнал меня из своего дома, когда она пришла, я вижу, как ты смотришь на нее. Я родилась не вчера, Бостон, и знаю, когда у кого-то есть чувства к другому человеку, я также знаю, когда я просто секс-игрушка.

— Ты, блядь, совсем спятила. Если бы я хотел просто потрахаться, я мог бы найти кого угодно с закрытыми глазами.

— Тогда проваливай.

— Перестань быть упрямой самкой. Ты мне нравишься, я бы не общался с тобой так, как сейчас, если бы это было не так, не звонил бы тебе, не стоял бы сейчас у твоей двери, потому что ты не ответила.

Проклятье. В его словах есть резон.

Но все же.

— Может, и так, но у тебя также есть чувства к ней, и это плохо кончится.

— Не питаю к ней никаких чувств, — рычит он.

Бостон говорит это, и на мгновение мне действительно хочется просто подбодрить его и сказать: «Да, слава богу, он этого не испытывает, и все в порядке». Но я знаю, что это не так. Может, он и правда не верит, что испытывает к ней какие-то чувства, но любой, у кого есть глаза, видит, что то, что у них есть, глубже дружбы, даже если это не романтика, это что-то.

— То, что у тебя с ней есть, глубже дружбы, Бостон.

— Я чертовски сильно забочусь о ней. Да, мы близки. По-настоящему близки. Но я не использую тебя.

— Может, и нет, но для меня это и так слишком запутанно. Она заботится о тебе, а ты, очевидно, заботишься о ней. Я не знаю, насколько глубоко это зашло, но достаточно глубоко, чтобы мне пришлось отступить.

— Ты слишком много думаешь.

— Нет, это не так. Вот почему мы не можем видеться какое-то время. Я хочу быть друзьями, и мы можем ими стать, но это все.

Он пристально смотрит на меня и с грубым рычанием делает шаг вперед, хватает меня за волосы, притягивает к себе и целует так крепко и так чертовски приятно, что я с трудом могу дышать. Мои легкие сжимаются, колени дрожат, и я понимаю, что не в силах оттолкнуть его. Я целую его с таким страстным желанием, словно изголодалась по нему. Мне требуется больше нескольких минут, чтобы прийти в себя и отстраниться.

Когда я это делаю, мы оба тяжело дышим и смотрим друг на друга голодными глазами.

Но я знаю, что не могу впустить его.

Я не могу снова заняться с ним сексом.

Я не могу позволить своим чувствам к нему стать еще глубже.

— Прости, — шепчу я, мои губы горят от его поцелуя. Они припухли от прикосновения. — Но мы можем быть только друзьями, и все. Я должна защитить себя. Спокойной ночи, Бостон.

С этими словами я закрываю дверь и запираю ее на замок.

Затем я прижимаюсь к нему спиной и закрываю глаза.

Проклятье.

Почему, поступая правильно, чувствуешь себя так паршиво?





Глава 6




Ранее



Пенелопа



— Привет! — Амалия улыбается, входя в дом Бостона, за ней следуют Малакай, Кода и Бостон.

Я редко вижу членов клуба — иногда они заходят выпить пива с Бостоном, но в основном он ходит туда. Мне все там нравятся, особенно женщины. Они потрясающие и одни из лучших людей, которых я встречала. У них с Саскией что-то происходит, и за последние полгода у них было немало неприятностей.

Но они держатся вместе.

И мне это нравится.

— Привет. — Я машу рукой, подталкивая Кэсси в гостиную.

Она тоже любит, когда они приходят в гости. По понятным причинам.

— Я не видела тебя с тех пор, как мы ушли, я скучала по тебе! Как дела?

Амалия с улыбкой подходит ко мне. Она прекрасный человек. Добрейшая из всех. У нее сердце из чистого золота. Думаю, мне суждено было стать сиделкой ее бывшего парня, потому что благодаря этому я познакомилась с ней и стала отличным другом. Кэсси тоже ее обожает. И любит, когда она приходит навестить ее.

— Привет, Кэсс!

— Привет, Амалия, как дела? — Кэсси улыбается.

— Потрясающе, а у тебя?

— Очень хорошо. Мы просто отправились на нашу ежедневную послеобеденную прогулку.

— Опять присматриваешься к мужчинам, — бормочет Бостон, проходя мимо.

— Ну, старший брат, девушка должна смотреть.

— И выглядеть она должна достойно. — Малакай улыбается, останавливаясь передо мной и Кэсси. — Добрый вечер, дамы.

Боже. Он такой красивый. Неудивительно, что Амалия не может им насытиться.

— Привет, Малакай, — говорим мы обе одновременно, и, на мой взгляд, это звучит слишком по-девчачьи.

— Дамы, — бормочет Кода, проходя мимо. — Хорошо выглядите.

Вздох.

Мужчины идут на кухню и достают пиво. Они о чем-то оживленно беседуют, без сомнения, обо всем, что происходит. Я пользуюсь возможностью посидеть с Амалией. Я придвигаю кресло Кэсси к дивану, а затем сажусь. Амалия садится рядом со мной.

— Как у тебя дела? — спрашивает она меня, улыбаясь, и при этом ее глаза вспыхивают.

— Потрясающе. Занята, но хорошо.

Кэсси закатывает глаза.

— Она лгунья.

Я смотрю на Кэсси, и она улыбается. Ей повезло, что она мне так чертовски нравится.

— О, неужели? — Амалия интересуется, бросая на меня взгляд, который говорит, что ей нужно знать больше. — Ты поделишься или мне нужно вытрясти это из тебя?

— Нам особо нечем делиться, у меня трудный бывший муж...

— И брат, от которого она не может оторвать глаз... — смеется Кэсси.

Я покраснела и шепотом крикнула:

— Кэсси! Прекрати.

— О, поделись, — улыбается Амалия, закидывая ногу на ногу. — Начни с бывшего мужа, а потом перейдем к пикантным штучкам Бостона.

— Нет никаких пикантных штучек Бостона, мы просто друзья, — протестую я. — Он влюблен в Шантель...

Амалия поднимает брови.

— Шан? Правда? С каких это пор?

— Они много разговаривали с того вечера, когда мы пошли гулять, и я полностью согласна с этим. Шантель — потрясающая цыпочка.

— Ошибаешься, — говорит Кэсси, грозя пальцем. — Я не о том, что Шантель такая крутая, она замечательная, а о том, что они встречаются. Я слышала, как он пытался дозвониться до нее по телефону прошлой ночью. Он вышел, вернулся весь злой и что-то задумчиво бормотал о женщинах. Я думаю, она прекратила то, что у них там было.

Она прекратила?

Надеюсь, что нет. Потому что, если она и сделала это, то только потому, что он фактически выгнал ее на днях, когда она плавала с ним здесь. Мне было ужасно жаль ее, потому что она замечательная девушка и не сделала ничего плохого. Когда она зашла спросить, все ли со мной в порядке, он, по сути, выставил ее вон. У меня даже не было возможности что-либо сказать или возразить на его грубость. Мне стало ее жаль. Я увидела выражение ее лица.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что он ей небезразличен.

Также не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что они спят вместе.

То, как он обращался с ней, было отвратительно, и я сказала ему об этом, но в тот вечер ему было неинтересно это слушать.

Я не виню ее за то, что она дала ему отворот поворот.

— В любом случае, — подчеркиваю я, — я не собираюсь вмешиваться. И так уже достаточно хаоса. Шантель заботится о нем, было бы нечестно с моей стороны вмешиваться.

— Честно говоря, — добавляет Кэсси, — ты первая сблизилась с ним.

— Но, — мягко замечает Амалия, — в тот вечер ты сказала Шантель, что тебе это неинтересно.

— Вот именно! — говорю я, хлопая в ладоши. — Обсуждение окончено.

— Зачем ты это сказала? — Кэсси задыхается.

— Потому что мне это неинтересно, Кэсси. Мы хорошие друзья, но не более того.

Кэсси фыркает вслух, затем закатывает глаза.

— Любой, у кого есть глаза, может заметить, что за этим кроется нечто большее. Я просто не понимаю, почему ты практически бросила на него другую женщину.

Я выдыхаю и смотрю на Амалию, прося о помощи. Она пожимает плечами.

— Если он тебе нравится, значит, он тебе нравится. Если в этом что-то есть, значит, в этом что-то есть. Но я думаю, вам всем нужно быть откровенными друг с другом, иначе ситуация очень быстро ухудшится.

Амалия.

Всегда голос разума.

Но я устала говорить о Бостоне. У меня и так все перепуталось в голове. Путаница реальна. Я не совсем понимаю, что заставляет меня чувствовать себя такой растерянной, но я точно знаю, что когда я увидела Шантель с ним на днях, у меня защемило сердце, я почувствовала укол ревности, если честно. И я не хочу быть вовлеченной в это. Я уверена, что и она тоже. Так что мне просто нужно немного отвлечься, дать всему уладиться.

Мы с Бостоном все равно никогда бы не сошлись.

Верно?

Я смотрю на него, а он пристально смотрит на меня. Мое сердце бешено колотится, и я ненавижу, что просто взирая на него это так на меня действует. Он так невероятно красив, и иногда желание просто подбежать к нему, обхватить его лицо руками и целовать до тех пор, пока мы оба не перестанем дышать, настолько сильно, что мне приходится уйти, потому что я не доверяю себе.

Он действует мне на нервы.

Но в то же время я чувствую себя по-настоящему близкой к нему. И в безопасности.

Я мягко улыбаюсь, и он улыбается в ответ, слегка, но искренне. Бостон никогда по-настоящему широко не улыбается, но ему это и не нужно, его глаза говорят почти все, чего он не говорит.

Он как открытая книга, только страницы у него немного тугие, поэтому переворачивать их иногда бывает непросто.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? — спрашиваю я, поворачиваясь к девочкам. — Пожалуйста?

Кэсси собирается открыть рот и что-то сказать, но Амалия начинает говорить, прерывая ее. И я благодарна ей за это. Она никогда не давит и знает, когда что-то нужно отложить в сторону. На данный момент.

— Расскажи мне об этом бывшем муже.

Я пожимаю плечами.

— Рассказывать особо нечего. Он хочет денег. Я почти уверена, что он употребляет наркотики, потому что до недавнего времени его все устраивало. Теперь он требует всего того, на что не имеет права, но, похоже, думает, что имеет.

Амалия морщит нос.

— Какой придурок.

— Да, он такой.

— Не помогает и то, что у него появилась новая болтливая подружка, — возмущается Кэсси. — Она та еще штучка.

Я тихо смеюсь.

— В этом ты права, она действительно такая.

— Как ты думаешь, может быть, она подталкивает его к большему, потому что сама этого хочет? — спрашивает Амалия.

— Без сомнения, она определенно стоит за этим, но я предполагаю, что он употребляет наркотики и из-за нее тоже. И она убедила его, что деньги того стоят, и теперь он в это верит.

Амалия качает головой.

— А раньше он употреблял?

— Нет, он никогда не притрагивался к наркотикам, по крайней мере, со мной. Это совершенно другая его сторона, которую я никогда не видела.

— Мне знакомо это чувство, — соглашается Амалия. — Я испытала то же самое после несчастного случая с Кайденом. Иногда что-то меняет их, и они меняются навсегда.

— Да, — киваю в ответ, — я просто не знаю, как далеко он сможет зайти. Я имею в виду, мы подписали все бумаги, все поделено, ему, конечно, не на что опереться.

Амалия пожимает плечами, глядя на Кэсси.

— Я не уверена. А ты как думаешь?

Кэсси тоже пожимает плечами.

— Я бы не подумала, что он может к чему-то прикоснуться, но я начинаю считать, что это не имеет значения, что он все равно может попытаться. Законно это или нет.

У меня сжимается сердце, я тоже боюсь этого. Что он попытается забрать это, независимо от того, имеет он на это право или нет.

И эта мысль пугает меня до чертиков.

Страх перед неизвестным.

И мне это совсем не нравится.



***

Пенелопа



— Мне пора идти, Кэсси читает и готовится ко сну.

Я стою перед Бостоном, который сидит на крыльце своего дома на качелях, которые он смастерил сам, с пивом в руке, закончив общение с мужчинами на ночь, и, без сомнения, тоже отдыхает перед сном. Он пристально смотрит на меня, и эти глаза всегда произносят тысячу слов, которых нет у него на устах. Он кивает на свободное место рядом с собой. Хотя это кресло предназначено для двоих, когда на нем сидит его крупная фигура, кажется, что места осталось совсем немного. Я смотрю на это место и знаю, что как только сяду, то окажусь рядом с ним.

И эта мысль одновременно волнует и пугает меня.

Но я все равно делаю это, поворачиваясь и просовывая свой зад в щель рядом с ним. Конечно же, мои бедра касаются его, мои руки, мое плечо. Мы сидим так близко. Тепло его тела передается мне, и я чувствую себя комфортно. Бостон слегка отодвигается, но не настолько, чтобы полностью разорвать контакт. Ровно настолько, чтобы он мог слегка повернуться и посмотреть на меня.

— Как дела?

Я знала, что рано или поздно он спросит меня об этом. Я была так расстроена на днях, и знаю, что он никогда не видел меня такой, но, что ж, Эштон ставит меня в такое положение. Я не люблю, когда мне угрожают, и мне действительно не нравится, когда надо мной издевается его подружка-наркоманка.

— У меня все хорошо, — честно говорю я ему.

— Что-нибудь еще слышно от него?

Его взгляд прикован к моему, и я знаю, что если скажу что-нибудь, кроме правды, он обязательно это поймет.

— Нет, — тихо отвечаю я. — Ничего. Но я не уверена, что это хорошо.

— У него ничего нет, ты же знаешь, что у него ничего нет.

Однако я знаю, что, как сказали Кэсси и Амалия, юридическая сторона дела явно больше не важна, и, похоже, они собираются делать все, что захотят, невзирая ни на что.

— Я знаю это, — говорю я. — Но я не уверена, что это остановит его попытки.

У Бостона сводит челюсти.

— Если он попытается что-нибудь сделать, я сверну ему гребаную шею.

Это приятно, хотя и немного пугает.

Я тихо смеюсь.

— И я ценю это, но мне не следовало втягивать тебя в свои дела.

— Что сделано, то сделано. Я рад, что знаю об этом. Если этот ублюдок снова заговорит с тобой, мне нужно это услышать. Тебе это ясно, не так ли?

— Ну, я... — я сглатываю.

— Тебе все понятно, Пенелопа.

Его голос звучит решительно, и я замолкаю, потому что, ну, как я могу с этим поспорить?

С такими мужчинами, как Бостон, не поспоришь.

— Хорошо, — осторожно отвечаю я.

Затем я решаю сменить тему. Потому что, если быть честной, я сгораю от желания узнать, права ли Кэсси насчет ситуации с Шантель. Не то чтобы я хотела, чтобы кто-то из них страдал, но мне любопытно, что же произошло. В основном потому, что я не хочу, чтобы это была моя вина. Я сказала Шантель, что между нами ничего не было, и они с Бостоном начали сближаться. Было бы несправедливо, если бы она пострадала, когда думала, что все в порядке.

— Я не видела Шантель последние несколько дней.

Это обычное дело. По крайней мере, я так думаю.

— Она не хочет меня сейчас видеть.

— О, — тихо говорю я. — Ох, вы поссорились?

Он пристально смотрит на меня.

— Нет. Она просто думает, что у меня есть чувства к тебе, и не хочет, чтобы ей причинили боль.

Бостон прямолинеен. Не скрывает своих чувств. Если ты спросишь его о чем-нибудь, он скажет тебе правду, по крайней мере, ту правду, которую он знает. Он не лжец и не нечестный человек. Мне это в нем нравится, но это также означает, что иногда ты слышишь то, чего не хочешь слышать, и это может быть жестокой правдой. Даже если это к лучшему, потому что это правда.

— Ох, — тихо выдыхаю я, потирая руки. — Я сказала ей, что между нами ничего не было...

— Я знаю это, — бормочет он. — Но я выгнал ее, когда ты была расстроена, даже не взглянул на нее. Обращался с ней как с дерьмом.

Бедная Шантель.

— Ты объяснил ей что-нибудь?

— Она хочет, чтобы мы были друзьями, вот и все. Хватит об этом говорить.

В его голосе звучит обида, и это отстой, потому что я не хочу, чтобы он страдал из-за какого-то недоразумения, связанного со мной.

— Почему бы тебе просто не сказать ей, что между нами ничего нет?

— Я так и сделал.

О.

Черт.

Это причиняет боль. Неожиданная обида. Чего я не ожидала. Я чувствую себя почти ошеломленной этим признанием. Я сглатываю, потому что, хотя, наверное, знала это, я не ожидала, что он скажет это так... открыто.

— Тогда, может быть, скажешь ей еще раз...

Это лучшее, что у меня есть.

Бостон встает и смотрит на меня сверху вниз.

— Я не могу этого сделать

— Как же так? — спрашиваю я, поднимая на него глаза.

Он смотрит на меня долгим-долгим взглядом. Затем бормочет:

— Потому что я не знаю, правда ли это.

С этими словами он уходит.

А я остаюсь ошеломленной.

И, без сомнения, в таком же замешательстве, как и Шантель.

Что, черт возьми, только что произошло?





Глава 7


Сейчас

Бостон

Блядь.

Это полный пиздец.

Я рычу и с грохотом ставлю бутылку пива на стойку бара в клубе, в моей груди клокочет разочарование. В этом клубе, блядь, бесконечный цикл. Мы разбираемся с дерьмом повсюду. Мы наконец-то справились с этим, разобрались с бывшим Саскии и всем отстоем, которое его окружает, и теперь мы возвращаемся к Слейтеру и попадаем в, возможно, крайне запутанную ситуацию, чтобы найти женщину, которую он потерял.

Не возражаю, если мужчина хочет женщину, но, черт возьми, еще больше смертей, еще больше насилия — я, блядь, с этим покончил.

— Все еще переживаешь из-за того, что мы должны начать углубляться в отношения со Слейтером? — спрашивает Малакай, садясь рядом со мной и пристально глядя на меня, изучая мое лицо.

— Я заебался с этим, През. Не буду врать. Такое ощущение, что это бесконечный цикл.

— Я понимаю тебя, брат. Но мы пообещали Слейтеру за его помощь, и я собираюсь выполнить это обещание.

— Только что закончили с Саскией, и она, наконец, поправилась, и все снова пошло на лад. Только с таким количеством дерьма хочется иметь дело.

— Да, — соглашается Малакай. — Понимаю.

— Я разберусь, просто у меня хреново с настроением.

Потому что прошло уже несколько недель с тех пор, как я разговаривал с Шантель. Несколько недель с тех пор, как я пришел к ней домой пьяным, выложил ей все начистоту и сказал, что не понимаю, что происходит между ней и Пенни. И что, по-моему, будет лучше, если я их обоих не увижу. Она выглядела обиженной, и я чертовски это ненавижу. Больше всего я ненавижу, когда мне не с кем пообщаться. Я все еще вижусь с Пенни дома, но стараюсь держаться от нее на расстоянии.

Такое чувство, что я потерял двух друзей, которые поступали правильно.

Но я, черт возьми, должен был поступить правильно.

Я редко впускаю женщин в свою жизнь — трахаюсь и ухожу.

Но в итоге я впустил двоих и вляпался в чертову неразбериху, из которой мне пришлось выйти.

— Ты все еще держишься подальше от Шантель и Пенни?

Малакай знает. Все знают. Саския с Мейсоном — новость быстро распространилась. Не говоря уже о том, что Пенни дружит с Амалией. В конце концов, в клубе все равно узнали бы, что у меня были две девушки.

— Да, — бормочу я.

— Не похоже, что это тебя очень радует.

Я свирепо смотрю на него.

— Я не собирался и дальше валять дурака с ними обеими. Не хочу, чтобы люди страдали, что бы там ни думали. Это к лучшему.

— Я не говорю, что это не к лучшему, но так оно и есть. Возможно, пришло время отвлечься на что-то другое.

— Пробовал, — бормочу я. — Не интересно.

Он хлопает меня по плечу.

— Боюсь, в этом я не смогу тебе помочь, брат.

Никто, блядь, не сможет. Потому что я сам вляпался в эту историю.

— Слейтер скоро приедет, думаю, теперь, когда опасность миновала, он может снова присоединиться к клубу. Ты придёшь с ним познакомиться? Буду очень благодарен, если появишься.

Я встаю, допиваю пиво и киваю.

— Конечно, блядь, приду.

Малакай кивает, и мы заходим в гостиную, где Маверик, Мейсон и Кода играют в бильярд и смеются над какой-то хуйней. Когда мы входим, они останавливаются и, бросив свои дела, направляются к нам.

— Слейтер прибыл, босс? — спрашивает Мейсон.

— Пока нет, брат. У кого-нибудь есть идеи, с чего начать с этим дерьмом с Элли? — спрашивает Малакай.

— Начнем с самого начала, да? — Маверик пожимает плечами. — Соберем все, что сможем, и начнем с этого.

— Это все равно что пытаться найти иголку в стоге сена, — ворчит Кода. — Она может быть где угодно, черт возьми.

— А может, она предпочитает держаться подальше, — добавляю я.

Маверик смотрит на меня, и даже сейчас я вижу пустоту в его глазах, когда они устремляются в мою сторону. Он полностью настроен против меня, от наших прежних отношений ничего не осталось. Он меня ненавидит. И на то есть веские причины. Но ненависть чертовски истощает — с каждым днем она отнимает у меня все больше и больше сил.

— Ты думаешь, она решила не позволять Слейтеру найти ее?

Я пожимаю плечами, скрещивая руки на груди.

— Я просто хочу сказать, что если мы хотим разобраться во всем, то нам нужно разобраться буквально во всем, черт возьми. В каждом сценарии, а не только в тех, которые имеют смысл.

— В его словах есть резон. — Малакай кивает. — Нам хотелось бы думать, что ее похитили против ее воли, но никто не говорит, что она продолжала скрываться из-за опасности. Вполне возможно, что она предпочла остаться незамеченной. Вот почему нам нужна вся история целиком. Нам нужно знать, как можно больше об их отношениях и о том, что привело к ее исчезновению. Каждая ссора, каждая деталь. Так что, если у вас есть вопросы, задавайте их.

— По-моему, звучит неплохо, — добавляет Мейсон.

— Как дела у Саскии с возвращением на работу? — спрашивает его Малакай.

— У нее все в порядке. Все еще болит, все еще выздоравливает, но чертовски упряма и хочет продолжать делать то, для чего я ее нанял. Я ограничиваю ее, но она тайком добавляет кое-что еще.

— От того гребаного бывшего ничего не слышно? — я спрашиваю.

— Нет, но она упомянула, что у Шантель были кое-какие опасения. Не уверен, какие именно. Но она действительно предала его, и есть шанс, что он разозлится на нее.

Блядь.

Мне это не нравится.

Совсем, блядь, не нравится.

— Что она сказала? — спрашиваю я.

— Она ничего не сказала. Я попросил ее передать Шантель, чтобы она дала нам знать, если что-нибудь случится, мы разберемся с этим ублюдком.

Проблема в том, что я не думаю, что Шантель пришла бы к нам, даже если бы ей грозила опасность.

Она ранена.

Она в бешенстве.

И думаю, что я последний человек, с которым она хотела бы иметь дело.

Я делаю пометку выяснить все, что смогу.

Может, меня сейчас и нет в ее жизни, но это не значит, что я не позабочусь о том, чтобы с ней все было в порядке.

Позабочусь.

Я в долгу перед ней за это.



***

Бостон



Слейтер приходит вовремя, как и обещал.

Что шокирует всех в клубе, так это то, что он приходит в сопровождении трех других мужчин.

Слейтер — крупный мужчина, крупнее большинства, с которыми я имел дело. Черт возьми, члены клуба примерно одного роста, но Слейтер крупнее любого из нас. И все трое мужчин с ним равны по росту и весу. Крепкие мышцы. Одинаковые черты лица. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что они его братья или, по крайней мере, как-то связаны.

— Слейтер, — говорит Малакай, когда мы все выходим поприветствовать его.

Он все еще только кандидат, а это значит, что на данном этапе он все еще зарабатывает наше доверие и доказывает свою преданность. Я не сомневаюсь, что у него оно есть, но мы были бы полными идиотами, если бы просто поверили в это, не испытав его предварительно. Мы обещали помочь ему, и его приняли в клуб. Но, поверьте, это дерьмо заслуженно. И на это нужно время.

— Рад тебя видеть, Малакай.

Малакай смотрит на троих мужчин позади него.

— Не знал, что ты приведешь компанию.

— Не возражаешь, если мы зайдем, посидим и поговорим? Это мои братья, они не создадут проблем.

Малакай изучает троих мужчин, затем кивает, и мы все возвращаемся к круглому столу, как мы его называем. Как только мы все рассаживаемся, Слейтер начинает. Он чертовски немногословен, а когда все-таки говорит, его голос лишен каких бы то ни было эмоций. Он произносит то, что должен сказать, неизменным тоном, а потом замолкает. Вот так просто.

— Малакай, братья, — говорит Слейтер, обращаясь ко всем нам. — Это мои братья, Линкольн, Деймон и Финн. Они не связаны с Шанксом и не имеют к нему никакого отношения, но они работают в подпольном бойцовском клубе и ведут дела в самых темных уголках мира. Они не представляют угрозы для клуба, но могут помочь нам в моих поисках Элли. Они также могут помочь клубу во всем, что ему нужно.

Малакай пристально смотрит на троих мужчин, которые кивают ему в знак уважения.

— Не знал, что у тебя есть братья, рад с вами познакомиться.

Трое мужчин снова кивают. К тому же, очевидно, они немногословны.

— Если их присутствие здесь причиняет вам дискомфорт, они уйдут. Но я верю, что они станут ценным приобретением для клуба.

— Это понятно, — говорит Кода, пристально глядя на троих мужчин. — Мы не можем просто так распахнуть объятия людям, которых мы не знаем. На случай, если ты не заметил, за последние несколько месяцев нас здорово поимели. Не нужно больше никакого дерьма.

— Я согласен, и именно поэтому это ваш выбор, если вы решите обратиться к ним за помощью, — произносит Слейтер хриплым и низким голосом.

— Если у них так много связей, — добавляет Маверик. — Я хочу знать, почему ты не обращался к ним раньше?

— Я не должен был общаться с ними, когда был верен Шанксу. Вы понимаете, я собирался сделать все, чтобы найти Элли, даже если это означало, что мне придется отказаться от своей семьи, пока я этого не сделаю.

Грубо.

— Это большой выбор, — говорит Малакай, обводя взглядом троих мужчин. — Вы говорите, что руководите подпольным бойцовским клубом. Это законно?

Линкольн, который, кажется, самый старший из четырех братьев, встречается взглядом с Малакаем и качает головой.

— Это незаконно. Но сколько их таких?

— Аргументируй, — бормочет Малакай. — Чего именно ты добиваешься, занимаясь чем-то, что может навлечь на тебя чертову уйму неприятностей?

— Разведданные. Путь в подземный мир. Информация. У всех нас есть демоны, и все мы хотим их уничтожить. Чтобы добиться желаемого, нужно играть с огнем, нет смысла делать все чисто. Я получаю необходимую мне информацию. У меня есть имя. У моих братьев есть имя. С нами никто не шутит. Мы справляемся с любой ерундой. Бойцовский ринг — это наша жизнь, и это то, что вернет девушку Слейтера.

Малакай с минуту пристально смотрит на Линкольна, а затем кивает.

— За это я его очень уважаю.

Линкольн кивает.

— Слышал о вас. Знаю все входы и выходы из вашего клуба. Я здесь не для того, чтобы создавать вам проблемы, я готов сотрудничать, чтобы получить необходимую информацию. Не нужно наступать на пятки.

— И как мы можем тебе доверять? — спрашивает Мейсон, скрещивая руки на груди. — Потому что блядь последние полгода у нас не было ничего, кроме дерьма. В наши дни я не могу доверять ни единому гребаному человеку за пределами этой группы. Черт возьми, мы даже не доверяем всем членам нашего клуба, и это, черт побери, о чем-то говорит. Вы просите нас доверять незнакомцам.

Линкольн кивает.

— Могу только сказать, что мы желаем вам только добра. Как и для всего остального, доверие требует времени. Мы к нему привыкаем. Мы впускаем вас, вы впускаете нас. Если кто-то погибнет, мы все погибнем. Вот как это работает, не так ли? Это лучший способ укрепить доверие в обоих направлениях. Мы открываем дверь нараспашку, и если кто-то решит переступить порог, мы все пострадаем.

— Логично, — бормочу я. — Мы все подвергаем себя риску, и если кто-то предаст доверие, мы все проиграем. Только так это сработает, если время не будет на нашей стороне.

Малакай кивает, скрещивая руки на груди.

— Так ты говоришь, что расскажешь нам все подробности того боя и всю информацию, которая у тебя есть, и мы сделаем то же самое. И это наше обещание доверять тебе?

— Ва-банк, — Линкольн кивает.

— Ва-банк, — бормочет Малакай. — Хотел бы я знать, почему ты рискнул всем, ради чего работал, чтобы найти девушку?

— Не из-за девушки, — говорит Деймон, его голос грубый, глубокий и низкий. —Это из-за нашего брата. Он прошел через гребаный ад, пытаясь найти эту девушку, он рисковал всем, и теперь он член вашего клуба. Это лучшее место для него. Но в одиночку у вас не хватит сил, чтобы найти Элли. Вместе у нас есть шанс. Вы делаете это ради семьи, как и мы.

В этот момент я испытываю огромное уважение к этим парням.

Чертовски сильное.

— Давайте обсудим это, поймите, я не собираюсь просто так принимать решение, не посоветовавшись сначала со всеми членами моего клуба. К утру у нас будет ответ для вас, — наконец заключает Малакай.

Линкольн кивает, и три брата встают. Слейтер остается сидеть. Теперь он член клуба.

— Один вопрос, — задаю я, и только потому, что он внезапно приходит мне в голову, когда я вижу, что Слейтер остается сидеть. — Если, а я знаю, что это чертовски важно, кто-то нарушит это маленькое соглашение, и дерьмо выплеснется наружу, Слейтер, на что будет направлена твоя преданность? Потому что, если что-то пойдет не так, твоя семья выступит против твоего клуба.

— Чертовски правильный вопрос, — кивает мне Малакай.

Слейтер смотрит на нас, затем на своих братьев. Но говорит Линкольн.

— Вы вытащили моего брата из недр гребаного монстра, он поклялся вам в верности. Он именно там, где мы и ожидали бы его найти.

Блядь.

Да.

Мне нравятся эти парни.

Слейтер кивает.

— Я предан клубу.

— Чертовски важное заявление, — добавляю я, хотя охренитительно уважаю его за эти слова. — Семья есть семья.

— Клубу главное — верность, — повторяет Слейтер, не сводя с меня глаз.

Малакай кивает и встает.

— Мы дадим вам ответ к завтрашнему дню.

Трое мужчин кивнули и покинули здание.

Как раз в тот момент, когда мы думали, что все идет хорошо, мы распахнули объятия навстречу совершенно новому миру.

И, возможно, кучи проблем.

Все может пойти по-другому.





Глава 8




Сейчас



Шантель



— Значит, вы с Бостоном больше не общаетесь? — спрашивает Саския, плюхаясь на диван Мейсона рядом со мной.

Я зашла после смены. Мы собираемся немного выпить. Мейсон разрешил Саскии принять несколько таблеток, потому что ее выздоровление было долгим, но я знаю, что она с нетерпением ждет возможности постепенно вернуть свою жизнь в нормальное русло после всего, что произошло с Энзо. Она через многое прошла и заслуживает счастья больше, чем кто-либо из моих знакомых.

— Нет, — бормочу я, беря пиво, которое она мне предлагает. — В последний раз я видела его, когда, как я тебе рассказывала, он пришел пьяный, рассказал мне немного о Маверике, а потом сказал, что ему пришлось на некоторое время прервать контакт, потому что у него появились разногласия, когда дело касалось Пенни и меня. С тех пор он не раз пытался мне дозвониться, но я не отвечала.

— И каково это? — спрашивает Саския, закидывая ногу на ногу и со стоном потягивая пиво.

— Черт, — признаюсь я, фыркнув. — Несмотря ни на что, у нас были хорошие отношения, понимаешь? За последний месяц я пыталась поговорить с несколькими другими мужчинами, но у нас просто ничего не получилось. Я не чувствую ничего похожего. Ничто даже близко не напоминает это. Мы с Бостоном общались так свободно. И я скучаю по этому. Я скучаю по нему.

— Ты должна сказать ему об этом, — предлагает Саския, приподнимая брови.

— Женщина, ты же сама сказала мне, что так будет лучше, и что прекращение контакта будет лучше для всех, потому что кто-то может пострадать.

Саския улыбается мне.

— Да, я так и сказала. Но ты несчастна, и я ненавижу это. Я ненавижу видеть, как тебе больно. Возможно, я не знала, как лучше поступить, имею в виду, я пыталась защитить тебя, это моя работа и все такое...

— Ты сделала правильный выбор... — признаю я, хотя признавать это неприятно. —Но легче от этого не становится. Особенно когда Пенни видит его каждый день.

— Это не значит, что он проводит с ней время...

Я закатываю глаза.

— Может, и нет, но он не груб, а это значит, что он все еще будет с ней разговаривать. Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем он снова начнет с ней откровенничать, а я буду не более чем отдаленной мыслью?

— Ух ты. — Саския протягивает руку и сжимает мое колено. — Он тебе правда понравился, да?

— Больше, чем мне хотелось бы, поверь мне.

Саския вздыхает, а затем широко улыбается и, встав, устремляется на кухню. Она возвращается с полной бутылкой дорогого виски.

— Нам нужно что-нибудь покрепче. Давай напьемся.

— Я думала, тебе нельзя сходить с ума? — я задаю вопрос, но уже улыбаюсь.

Саския пожимает плечами.

— Я разберусь с Мейсоном позже. Тебе нужно отвлечься.

Она права в этом.

И я очень рада, что сейчас она моя лучшая подруга.

Чертовски рада.



***

Шантель



Обожаю быть пьяной.

Серьезно. Это лучшее, что было в моей жизни. Это радует мое сердце. По крайней мере, ненадолго.

Именно так я сейчас себя чувствую. Счастливой. Пьяной. Мой разум витает в своем собственном маленьком мирном уголке. Вдали от Бостона, Энзо и всего остального, что меня сейчас беспокоит.

— Девочка, я так пьяна. — Саския тихо хихикает, как будто нам снова по пятнадцать, и мы прячемся в шкафу после того, как украли родительский алкоголь.

Я тоже хихикаю.

— Я тоже, серьезно. Это хорошая штука.

Дверь открывается, и в гостиную доносятся голоса. Мы с Саскией все еще сидим на диване, на заднем плане негромко играет музыка, в наших руках бокалы, а бутылка зажата между нами. Мы болтали без умолку около трех часов, и за это время выпили более чем приличную долю.

Мы обе оглядываемся через плечо, когда голоса приближаются, и мое сердце тут же подскакивает к горлу. Я не видела его, по крайней мере, несколько недель. Возможно, больше. Прошло много времени с тех пор, как мы решили прекратить общение. Я также не планировала встречаться с ним в ближайшее время, прекрасно понимая, что мне нужно больше времени.

Но вот он здесь.

Стоит с Мейсоном, Малакаем, Мавериком и Кодой. И еще двумя восхитительными мужчинами, которых я никогда раньше не видела.

И все же мой взгляд падает на него, и мое сердце бьется так быстро, что я уверена, он видит, как движется моя грудная клетка. Проклятье.

Каковы шансы, что это произойдет?

— Дамы, — говорит Мейсон, подходя к дивану и заглядывая между нами, приподнимая брови при виде бутылки. — Я, кажется, просил не напрягаться.

— Так и есть, — подтверждает Саския, ее голос звучит чуть более невнятно, чем мой. — Честно говоря, мы не сдвинулись с этого места. Даже танцев не было. Только мы и эта восхитительная бутылка.

Малакай подходит, и я откидываю голову на спинку дивана, чтобы смотреть на него снизу-вверх. Он смотрит на меня сверху-вниз и улыбается. Амалия — счастливица. За него, черт возьми, можно умереть.

— Как дела, дорогая? — спрашивает он меня.

— Ну, я бы сказала, что сейчас они просто фантастические.

— Вижу, у тебя есть стиль, ты выбираешь лучшее виски, какое только есть.

Я улыбаюсь ему, все еще запрокидывая голову.

— Что ж, настали отчаянные времена, Малакай...

Он усмехается.

— Дамы, хочу познакомить вас с новым членом нашего клуба, уверен, вы о нем слышали. Это Слейтер Найт.

Я поворачиваюсь на месте, избегая испепеляющего взгляда Бостона, и смотрю на мужчину, который кивает. Боже мой, он великолепен. Тонкий, как шелк. Боже мой. Хотя он пугающий — смуглый и чертовски массивный. Он крупнее любого мужчины, которого я когда-либо видела, и это о чем-то говорит, потому что все они сильны духом.

У него черные как ночь глаза, нежная оливковая кожа, густые темные волосы и неровный шрам на лице. Он опасен на вид. С таким человеком не стоит связываться. Ни за что на свете. Вообще. Когда-либо. И парень, стоящий рядом с ним. Матерь Божья. Он такой же устрашающий. Его глаза скорее карие, чем черные, но у него такая же оливковая кожа, такие же темные волосы, только подстриженные короче, и он весь в татуировках, так что я вижу, как они расползаются по его шее. Сексуальный. Привлекательный. Горячий.

— Привет, — машу я, не в силах оторвать глаз от Слейтера и его брата.

— Господи, — бормочет Саския. — И где ты только находишь таких людей? А кто ещё один лакомый кусочек?

Мейсон бросает на нее сердитый взгляд, и я хихикаю.

— Честно говоря, Мейсон, ты только что притащил в дом с двумя пьяными девчонками очень вкусную мужскую конфетку, мы поэтому спрашиваем.

Ухмыляется мрачный таинственный брат, который еще не был представлен. Я улыбаюсь в ответ.

Бостон бросает на меня взгляд, который буквально обжигает мою проклятую душу, такой он расстроенный и горячий.

— Это брат Слейтера, Линкольн Найт. Не состоит в клубе. Но сейчас он нам помогает, — произносит Малакай.

— Черт возьми, — выдыхаю я.

— Приятно познакомиться, — кивает Линкольн.

— Я только что немного промокла.

Я зажимаю рот рукой. Я подумала об этом, но, конечно, не планировала произносить это вслух. Я издаю смущенный звук, и Саския начинает истерически смеяться. Малакай сдерживается, чтобы не захрипеть, а Маверик хихикает. Больше никто ничего не делает, только пялятся на меня.

— Мне очень приятно, — бормочет Линкольн, и я замечаю, как его взгляд скользит по моей груди.

О, боже.

— Хорошо, — говорит Мейсон, хлопая в ладоши. — С вас двоих хватит, да? Шантель, ты можешь остаться на ночь.

Я поднимаю руку, чтобы возразить, но взгляд Мейсона не оставляет места для возражений. Вместо этого я отдаю ему честь.

— Я просто, спотыкаясь, довольно постыдно, пойду к своей машине и возьму сумочку.

Я встаю, поправляю одежду и не упускаю из виду, что не одна пара глаз задерживается на моих коротких шортах. Я слегка краснею и, спотыкаясь, прохожу мимо мужчин к входной двери. Как только прохладный воздух касается моего лица, алкоголь ударяет мне в голову. Сильно. Я, пошатываясь, подхожу к своей машине и открываю дверцу, наклоняюсь и роюсь внутри, пока не нахожу свою сумочку, затем достаю ее и встаю, со свистом выпуская воздух из легких, потому что, черт возьми, я пьяна.

Чье-то твердое тело прижимается к моей спине, и я вскрикиваю, пытаясь развернуться, но меня словно расплющивает дверью. Теплое дыхание щекочет мне ухо, и очень чистый голос Бостона шепчет:

— Не расскажешь мне, что это было там?

О, боже.

У меня подкашиваются колени.

— Привет, Бостон, как дела?

— Не морочь мне голову, Шантель.

Я фыркаю. Сегодня у меня не получится изображать крутого парня. Да и никогда, если уж на то пошло. Большой сексуальный байкер меня не пугает. Меня он очень заводит, но не пугает.

— Что именно, мне нужно уточнить.

— Я видел, как ты смотрела на Линкольна.

Не буду врать, во мне зарождается что-то особенное. Может быть, удовлетворение? Потому что, в общем, хорошо. Это он играл в игру и запутался из-за двух женщин. Не я. Я была счастлива. Я была довольна тем, что была той, кем он хотел, чтобы я была. Кроме подруги по перепихону, конечно.

— И как же?

— Трусики. Мокрые.

О, кому-то не понравился этот комментарий.

Я пожимаю плечами и чувствую, как его член упирается в мою задницу, твердый и ноющий. Господи, я хочу снова принять его и просто позволить ему скользнуть в меня. Теперь мои трусики определенно мокрые. Но я не говорю ему об этом. Пихаю его.

— Я говорю правду, этот мужчина обжигающий. Не знаю, в чем проблема?

Низкое рычание мне в ухо.

Захватывающее.

— Чертова проблема в том, что мне это, блядь, не нравится.

— О, бедный крошка. Насколько я помню, в последний раз ты покончил с этим. Не я. Помнишь?

— Ебать меня, Шантель. Ты испытываешь мои нервы.

Я ухмыляюсь, хотя Бостон этого и не видит.

— Извини, что доставляю тебе столько неудобств, Бостон. Но я молодая, горячая женщина. Я знаю, чего хочу.

— Я, черт возьми, тоже знаю, чего ты хочешь.

Его руки скользят по моим бедрам, грубо, а затем, почти без усилий, он расстегивает мои шорты и спускает их вниз, находя мою ноющую киску. Я не пытаюсь остановить его, черт возьми, с чего бы мне это делать? Этот мужчина возбуждает меня, и, черт побери, я хочу его так сильно, что это причиняет боль.

— Я думала, мы не будем этим заниматься, — хнычу я, когда его палец скользит по моей плоти.

— Ты чертовски влажная, маленькая порочная сучка.

Я ухмыляюсь.

— Такие разговоры со мной только заводят меня, милый. Ты уже должен был это знать.

— Эта киска жаждет его или меня?

— Обоих.

Бостон кусает меня за плечо, и я вскрикиваю.

— К тому времени, как я закончу, это буду я, и только я, ебущий тебя.

У меня нет возможности ответить ему еще большей дерзостью, потому что его палец погружается в меня, и мои всхлипы переходят в тихие стоны удовольствия. Я возбуждена. Но больше всего мое тело жаждет его. Томится по нему. Нуждается в нем. Он трахает меня пальцами, пока у меня не подкашиваются колени и мое тело не начинает дрожать от желания. Я слишком пьяна для этого. Если бы я не была пьяна, я бы, наверное, остановила его, потому что знаю, что утром буду чувствовать себя отстойно из-за этого.

Но будь я проклята, если смогу сказать «нет».

Не тогда, когда в глубине души я действительно этого хочу.

— Бостон, — хнычу я.

Я слышу, как расстегиваются его джинсы, а затем его член прижимается к моей заднице. Он слегка наклоняет меня, вынимает палец и оказывается внутри меня. Глубоко и чертовски сильно. Так блядски сильно, что это обжигает. Я вскрикиваю, и его рука обхватывает меня, зажимая рот. А потом он трахает меня, он трахает меня так сильно, что у меня перед глазами мелькают звезды, ноги подкашиваются, и я опираюсь на машину, чтобы не упасть.

Я кончаю, и кончаю сильно, крича в его руку, у меня кружится голова, перед глазами все расплывается, но никакое количество алкоголя не может заглушить удовольствие, пронзающее мое тело.

Он тоже кончает. Несколько минут спустя я слышу дикий стон в ухо и несколько резких толчков, прежде чем его тело замирает, а член пульсирует во мне. Снова и снова. Пока он не опустошит себя глубоко во мне. Затем его рука медленно убирается с моего рта, и мои губы горят от его прикосновения. Я не думаю, что смогу пошевелиться. У меня кружится голова, а тело горит. Бостон выходит из меня, немного возится, а затем любезно надевает мои шорты на место и медленно разворачивает меня.

Я спотыкаюсь.

Это было невероятно, но с моей головой все в порядке.

— Бостон, — шепчу я, вцепившись пальцами в его рубашку. — Я пьяна.

— Я знаю, детка, — бормочет он, обнимая меня за талию.

— Утром я пожалею об этом, — шепчу я, когда мои ноги подкашиваются, и он подхватывает меня на руки.

— И об этом я тоже знаю.

— Почему ты должен так поступать со мной? — говорю я, прижимаясь к его груди и вдыхая его запах.

Чертов рай.

— Потому что я, блядь, не могу оставаться в стороне.

— Тогда не надо, — бормочу я, прежде чем закрыть глаза и прижаться к нему.

Мне нравится чувствовать, как его сильные руки обнимают меня, а его грудь прижимается к моему лицу.

Безопасно.

Дом.

— Придется.

Это последнее, что я слышу от него перед тем, как отключиться.

Знаю, что я пьяна.

Но я также знаю, что, когда проснусь утром, сегодняшняя ночь будет чертовски паршивой.

Дьявольски хреновой.





Глава 9




Сейчас



Пенелопа



— Ты же не серьезно, — выдыхаю я, подходя к своей входной двери.

У меня болит живот, руки дрожат, и я напугана. Напугана до смерти. Потому что моя дверь открыта. Она открыта, и я знаю, просто чертовски хорошо знаю, что запирала ее. Кто-то был здесь или все еще здесь. В моем доме. Моем доме. Мои пальцы дрожат, когда я подхожу к входной двери и смотрю на замок. Он изуродован. Тот, кто вломился туда, сделал это, не пытаясь действовать исподтишка.

Я толкаю дверь, зная, что, наверное, мне следует просто развернуться и позвонить в полицию, но по какой-то причине я не могу остановиться и подхожу ближе, мне нужно знать, что находится за этой дверью. С каким ужасом я собираюсь столкнуться. Кто-то вломился в мой дом, и я не знаю, что там найду. Черт возьми, я, вероятно, вот-вот попаду в опасную ситуацию. Там может кто-то поджидать.

Но в глубине души я уже знаю, кто это сделал.

Знаю.

Я игнорировала его звонки. Я не отвечала, когда он приходил и стучал в мою дверь. Я ушла от его глупой подружки, когда она попыталась подойти ко мне на улице. Я разозлила их, и у меня просто ужасное чувство, что они взяли дело в свои руки. Они сами решили, на что имеют право, пришли и забрали это.

Я открываю дверь и вхожу внутрь.

Крик боли вырывается из моего горла, слезы вырываются наружу и катятся по моим щекам.

Мой дом разрушен.

Разгромлен.

Уничтожен.

Все перевернуто, сломано или изрезано. Ни один предмет из того, что у меня есть и что я люблю, не остался нетронутым. Они все разрушили. Мои колени дрожат, и я хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть. Я чувствую, что вот-вот упаду в обморок. Не знаю, смогу ли устоять на ногах. Комнату наполняют болезненные рыдания, и дрожащими пальцами я достаю телефон.

Я справлюсь с угрозами.

Я справлюсь с Эштоном.

Но это зашло слишком далеко.

Мне нужна помощь.

— Пенни, — голос Бостона звучит успокаивающе и с долгожданным облегчением.

Мне требуется время, чтобы собраться с мыслями и перестать рыдать.

— Бостон, — хриплю я.

— Что не так? Что происходит?

— Я... Мне нужно, чтобы ты приехал сюда.

— Где ты? У меня дома? У себя?

— У меня. Пожалуйста. Поторопись.

— Еду. Прямо сейчас.

Он вешает трубку, и я выпускаю ее из рук. Я смотрю на беспорядок. Я, конечно, застрахована, но сейчас это мало что значит. Эти вещи были для меня особенными. Семейные реликвии. Мебель, над созданием которой я усердно трудилась. Особенные вещи, которые очень много значат для меня. Эштон знает это. Он знает меня лучше, чем кто-либо другой. Значит, он знает, что подобный поступок полностью уничтожит меня.

И он прав.

Я падаю на колени и просто смотрю на беспорядок.

Он, вероятно, забрал вещи, я бы не удивилась.

У меня здесь дорогие вещи, которые он мог бы продать за деньги.

Но этот беспорядок передо мной — акт жестокости.

Поступок, которого я не заслуживаю.

Я не знаю, сколько времени потребуется Бостону, чтобы добраться. Я не могу заставить себя подняться с колен. Сначала я слышу испуганный голос Малакая.

— Господи Иисусе, мать твою.

Затем Бостон оказывается рядом со мной, присаживается на корточки, берет меня за подбородок и поворачивает мое лицо так, чтобы он мог меня рассмотреть. Его глаза сканируют мое лицо, затем мое тело. Он проверяет, не ранена ли я. Черт возьми, это так много значит для меня. Когда он убедился, что со мной все в порядке, он пробормотал:

— Кто это сделал?

— Я не знаю... Не знаю, — прохрипела я. — Но я могу догадаться.

— Блядь! —рявкнул он, оглядываясь. — Черт возьми.

— Все разрушено, Бостон, — всхлипываю я, снова теряя самообладание. Слезы волнами катятся по моим щекам. — Все, ради чего я работала. Все, что я любила. Все разрушено. Все до единой частички. Даже мои подушки изрезаны.

Большие сильные руки обхватывают меня, и я благодарна. Чертовски благодарна. Я позволяю себе немного повиснуть на нем, потому что мне это нужно. Когда он отпускает меня, Малакай подходит и тоже опускается на колени.

— Чего-нибудь не хватает?

Я вытираю глаза. Мне нужно взять себя в руки. Мне нужно быть сильной. На данный момент.

— Я не знаю, — шепчу я. — Дальше этого я еще не заходила.

Малакай встает и машет рукой Мейсону и Коде.

— Идите, проверьте комнаты. Дом. Убедись, что здесь больше нет ни одного ублюдка.

Двое мужчин быстро исчезают, и Малакай поворачивается ко мне.

— У тебя хватит духу оглядеться, посмотреть, не пропало ли что-нибудь? Если нет, то все в порядке. Мы можем все закрыть и вернуться.

— Нет, — говорю я, вставая и прерывисто дыша. — Нет, я могу это сделать.

Бостон следует за мной по пятам, когда я начинаю ходить по дому. У меня есть список вещей длиной с мою руку еще до того, как я доберусь до своей спальни. Все дорогие вещи, которые у меня были, были растащены. Больше всего я беспокоюсь о деньгах, которые лежали в моем сейфе. Конечно, это кажется глупой идеей — класть что-то особенное в сейф, особенно деньги, но я подумала, что со мной это будет в большей безопасности, чем в банке.

Я иногда бываю немного странной.

Как только я захожу в свою комнату, я вижу, что сейфа больше нет. Вся эта чертова история. Я издаю страдальческий звук, и Бостон останавливается рядом со мной.

— Что пропало?

— Мой сейф.

— Что в нем было?

— Приличная сумма денег, драгоценности, несколько дорогих часов, особые вещи.

— Блядь, — рычит он и, схватив меня за плечи, разворачивает лицом к себе. — Расскажи мне все, что можешь, об этом куске дерьма, которого ты когда-то называла мужем. Мы собираемся нанести ему небольшой визит.

— Нет, — быстро выкрикиваю я. — Нет, Бостон, так будет только хуже.

Он хватает меня за подбородок, запрокидывая мою голову назад.

— Хуже, чем сейчас?

Моя нижняя губа дрожит.

— Ты сделаешь ему больно...

— Ты чертовски права, я сделаю ему больно. Я заставлю его молить Бога, чтобы он и близко к тебе не подходил. Это то, чего он заслуживает. Или скажи мне, Пенелопа, или я пойду и найду его без твоей помощи.

Я выдыхаю, потому что знаю, что он так и сделает.

— Сделай, как он просит, милая, — произносит Малакай, засовывая телефон в карман. — Этому ублюдку нужно не только преподать урок, но и, возможно, нам удастся спасти кое-что из твоих вещей, если мы доберемся до него вовремя.

Эти вещи особенные.

Я хочу их вернуть.

Поэтому я рассказываю им то, что им нужно знать.

Мы заканчиваем осмотр дома, и к тому времени, как спускаемся вниз, Амалия и Скарлетт как раз входят в парадную дверь. Малакай позвонил им. Не могу сказать, что я не благодарна. Я невероятно благодарна. Амалия подбегает и заключает меня в объятия.

— О, дорогая, мне так жаль.

— Если ты не найдешь этого засранца, — возмущается Скарлетт, обводя взглядом комнату, — это сделаю я.

Мне нравится ее боевой дух.

— Вам не обязательно было приходить, — говорю я им обоим, отступая на шаг.

— О, черт возьми, да, — отвечает Скарлетт, обнимая меня. — Мы тебя прикроем, Пенни. Теперь ты одна из нас.

— Мне больше некуда идти, — шепчу я, и внезапное осознание того, что мой дом полностью разгромлен и у меня больше нет мебели, становится суровой реальностью.

Конечно, конструкция сама по себе отличная, но замена всего этого обойдется мне дороже, чем я бы заработала, проработав два года подряд. Страховка может занять месяцы.

— Поживи у меня дома, — говорит Бостон, делая шаг вперед. — Ты можешь постоянно заботиться о Кэсси, живя дома.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Амалия кивает.

— Замечательный план. Давай пойдем и соберем все, что сможем спасти, и ты сделаешь это.

— Я могу помешать... — шепчу я.

Бостон пристально смотрит на меня.

— Даже близко не помешаешь, а Кэсси любит тебя. Она будет в восторге, и это будет означать, что рядом с ней всегда кто-то есть. Лучшая гребаная идея, которая пришла мне в голову.

Я удерживаю его взгляд.

— Бостон...

Он делает шаг вперед и кладет руку мне на шею, отчего по коже пробегают мурашки. Черт возьми, я одновременно ненавижу и люблю то, что он заставляет меня чувствовать.

— Ты сделаешь это, милая, нравится тебе это или нет.

Проклятье.

— Хорошо, — шепчу я.

— Сейчас, — говорит он, отпуская меня. — Собери все, что сможешь. Амалия и Скарлетт отвезут тебя ко мне домой. Мы с парнями разберемся с этим ублюдком.

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я его, широко раскрыв глаза.

Он пристально смотрит на меня.

— Заставим его пожалеть, что он связался с тобой.

И с этими словами они все уходят.

А я остаюсь с разбитым сердцем, но при этом с невероятной новой семьей, которую я не могла себе представить даже в самом заветном сне.

Да.

Я благодарна за это.



***

Сейчас



Пенелопа



— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спрашивает Амалия, протягивая мне еще один бокал вина.

Мы сидим на крыльце Бостона, выпивая за то, что пережили этот адский день. Мужчины все еще не вернулись, и я не совсем уверена, хорошо это или плохо. Это либо означает, что они не нашли Эштона, либо нашли, и что бы они с ним ни делали, это заставляет его пожалеть, что он вообще родился на свет, в буквальном смысле этого слова.

Но будет ли этого достаточно, чтобы удержать его на расстоянии?

Эштон, может, и балуется наркотиками, или чем там еще он балуется, но он упрямый человек, и он гордый, и послание, которое он оставил мне сегодня, было очень искренним. Это было темно и зло, и это заставляет меня задуматься, на что еще он способен, чтобы получить то, что хочет. Байкеры, преследующие его, сделают это хуже или лучше?

— Может, мне просто стоит дать ему то, что он хочет, — тихо говорю я.

Скарлетт поворачивает голову в мою сторону.

— Ты ни за что не дашь этому сопляку того, чего он хочет. Никогда.

Я смеюсь, это звучит мягко, но мне нравится ее страсть. Скарлетт не из тех девушек, с которыми легко справиться. Возможно, это как-то связано с ее невероятной известностью и с тем, что она была вынуждена усвоить за эти годы, в любом случае, она боец. До конца.

— Нет, ты права, — говорю я, чувствуя себя немного побежденной. — Я просто не уверена, что кучка байкеров, нанесших ему визит, сможет что-то остановить...

— Может, и не остановит, — произносит Амалия. — Но это должно послужить ему предупреждением о том, что мы не потерпим того, что он делает. Верно?

Да.

Я так думаю.

Но кто знает, что сейчас на уме у Эштона? Кто знает, в какого человека он превратился. Он способен разрушить то, что, как он знает, значит для меня больше всего, а потом он способен на гораздо большее, чем я могу себе представить.

Входная дверь открывается, и входят все байкеры.

Мой взгляд сразу же устремляется на Бостона. У него красная, опухшая рука, но в остальном он выглядит нормально.

Означает ли это, что они нашли Эштона?

— Давайте, девочки, — говорит Малакай. — Пора уходить.

Это не выбор, а приказ. Амалия и Скарлетт встают, и обе пристально смотрят на меня.

— Все будет хорошо, — говорит Амалия. — Мы здесь, несмотря ни на что.

Это приятно.

— Спасибо.

Они обе обнимают меня, байкеры кивают мне, а затем уходят, оставляя меня наедине с Бостоном. Он заходит на кухню и достает пиво, а я направляюсь прямо к его руке, протягиваю ее. Он вздрагивает, когда я дотрагиваюсь до нее, но не отстраняется.

— Я так понимаю, это значит, что ты его нашел?

— Нет, это значит, что я этого не сделал.

Секунду я смотрю на него снизу-вверх.

— Я тебя не понимаю.

— Не смогли его найти. Никто не сказал нам, где он. Или его девушка. Я чертовски разозлился и ударил кулаком в стену.

Я подхожу к морозилке и достаю пакет замороженного горошка, подношу его и кладу ему на костяшки. Бостон собирается убрать их и покачать головой, но я строго смотрю на него.

— Это снимет отеки и синяки, перестань быть таким упрямым.

Он выдыхает, и я киваю на диван. Он кивает, и мы оба подходим и садимся. Я открываю для него пиво, и он бормочет слова благодарности. Я испытываю одновременно облегчение от того, что он не нашел Эштона, и легкое разочарование. Я не совсем понимаю почему.

— Значит, его не было поблизости? Это неудивительно.

Бостон выдыхает с сердитым рычанием.

— Он, должно быть, знал, что мы придем за ним, должен был уже знать, что ты друг клуба. Если он достаточно умен, чтобы вломиться в твой дом и причинить такой ущерб, он достаточно умен, чтобы понять, что ты делаешь.

— Значит, он сбежал. Это было бы неплохо, верно?

— Ошибаешься, — отвечает Бостон. — Если его не могут найти, мы ни хрена не знаем, где он. Возможно, он еще не закончил с тобой, Пенни. Возможно, он только начинает. Малакай связался с одним из своих «друзей» и выяснил, что тот крупно замешан в наркобизнесе, но не только это, у него есть карточный долг, который просто неземной.

Азартная игра.

Мое сердце бешено колотится. Я подозревала, что это наркотики. Азартные игры — нет. Эштон никогда не был увлечен азартными играми; он ненавидел их, он был настолько против, что ему даже не нравилось, когда люди говорили об этом. Он не делал этого даже ради развлечения. Он часто рассказывал мне, как это может быть опасно и как это затягивает людей. И вот он здесь, втянутый в то, чего, как он клялся, никогда в жизни у него не будет.

— Девушка — бывшая стриптизерша, не знаю, известно ли тебе об этом. Полагаю, она имеет к этому непосредственное отношение.

Это заставляет меня чувствовать себя... странно. Немного завидуя, я думаю, потому что, конечно, он бы выбрал кого-нибудь с потрясающей фигурой и внешностью. Но в то же время невероятно смущена. Эштон умный человек; как, черт возьми, он позволил себе так вляпаться в подобную историю? Неужели он так сильно любит ее? Честно? Что он создал эту жизнь для себя и рискнул всем?

— Это объясняет, почему он так настойчиво требует денег, — шепчу я, глядя на руку Бостона, за которую все еще держусь, ощущая холод его пальцев. — Я была уверена, что это наркотики, из-за того, как ужасно он выглядел, но, признаюсь, я была сбита с толку тем, что он так усердно пытался раздобыть деньги только на наркотики. Это объясняет карточный долг.

— Он еще и продает. Но этого явно недостаточно. Неприятности, в которые он вляпался, гораздо серьезнее, чем то, что он может заработать на торговле. Это объясняет, почему он впадает в отчаяние, когда дело касается тебя. У тебя есть наличные, и он это знает.

Я молчу, потому что, честно говоря, на самом деле не знаю, что сказать. Я потрясена, а еще разочарована. Я никогда не думала, что Эштон намеренно причинит мне боль или будет преследовать меня. Думаю, долг большой и опасный, и теперь он пытается втянуть в это и меня.

— Если он так много должен, то, думаю, можно с уверенностью сказать, что то, что он разгромил мой дом, не последнее, что я от него услышу.

Бостон смотрит на меня.

— Нет, я так не думаю. Но знай, я найду его, Пенелопа. Я найду его, и я раздавлю его.

— Ты уверен, что это хорошая идея...

Он не сводит с меня глаз.

— Теперь ты часть моей семьи, это чертовски отличная идея.

Это согревает мое сердце, так согревает, что оно расширяется в груди. Я не могу отрицать, что у меня есть чувства к Бостону, но я также знаю, что мне нужно продолжать бороться с этими чувствами. У Шантель они тоже есть, это очевидно, и она мне действительно нравится. Я знаю, что она держится на расстоянии, было бы невероятно несправедливо с моей стороны ворваться и попытаться отнять то, чего, как я открыто сказала ей, я не хочу.

— Я ценю это, правда ценю, — говорю я, потому что мне действительно нужна их помощь, даже если я такая упрямая. Эштон играет с огнем, а я стою прямо на пути его горящей стрелы. Я не могу справиться с ним в одиночку, и, очевидно, он решил действовать нелегальными методами, а это значит, что мне нет смысла продолжать действовать законным путем.

— Что ты нашла в этом ублюдке?

Бостон смотрит на меня, и я краснею. Я ненавижу этот вопрос, просто потому, что Эштон не всегда был таким, какой он есть сейчас.

— Он не всегда был таким. Я предполагаю, что его новая девушка приложила к этому руку. Возможно, он был в плохом положении. Не знаю. Имею в виду, я никогда не думала, что он вообще пойдет на такое ради такой, как она, не говоря уже о том, чтобы пойти на такое и рисковать своей жизнью...

— Почему?

— Что «почему»? — моргаю я.

— Почему бы ему не жениться на такой, как она?

— Она такая... Я не знаю... дешевая. Она болтлива. И груба. И он всегда гордился тем, что ему нравились сильные, женственные дамы. Она — полная противоположность всему этому. Но она великолепна, и я думаю, что после меня этого, наверное, будет достаточно.

Бостон на мгновение замолкает, и я ненавижу себя за то, что сказала это. Я чертовски ненавижу это. Моя глубочайшая неуверенность только что выплеснулась наружу и прямо на него. Должно быть, я сейчас повела себя как полная идиотка. Он, наверное, думает, как бы помягче меня осадить.

— Чушь собачья.

Его слова звучат резко и немного раздраженно.

— Прости?

— Я сказал «чушь собачья», Пенелопа.

Черт.

— Ты правда собираешься сидеть здесь и рассказывать мне, что он выбрал ее, потому что она похожа на долбаную куклу Барби, и сделал это потому, что был с тобой так долго?

— Без обид, Бостон, но я едва ли что-то представляю в сравнении с тобой.

— Ты что, блядь, серьезно?

Он в ужасе смотрит на меня.

— Давай просто...

— Ты, блядь, как солнышко, Пенелопа. Ты заходишь в комнату, и она озаряется светом. Твой смех, блядь, как мелодия. Твоя кожа нежна, как шелк. И ты, без сомнения, одна из самых невероятно красивых женщин, на которых я когда-либо имел удовольствие смотреть. И не только это, ты еще и чертовски мила. В тебе нет ни единой частички, которая не была бы чистой и хорошей.

Черт возьми.

Я сейчас заплачу.

Он быстро двигается, протягивает руку и касается моей щеки. Секунду я не знаю, что делать, просто сижу и смотрю на него, приоткрыв рот, глаза, без сомнения, остекленели. А потом я совершаю глупость. Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к его губам. Я так давно хотела это сделать, но у меня никогда не хватало смелости. Я никогда не могла найти в себе силы. На мгновение мне кажется, что он не ответит на мой поцелуй.

Но Бостон отвечает.

И когда он это делает, мой мир останавливается.

Он просто резко останавливается.

Его рот. Его вкус. Грубые царапины от его двухдневной щетины на моей коже.

Это выводит меня из себя.

И я хочу его. Боже, как же я хочу его.

Но он отстраняется и закрывает глаза, крепко сжимая челюсти.

— Блядь, — рычит он, а я в замешательстве.

Он внезапно встает, проводя руками по волосам.

— Мне не следовало этого делать. Блядь. Я обещал себе, что не буду этого делать, и я терплю неудачу во всех чертовых отношениях.

Меня переполняет стыд.

Он не хотел, чтобы я его поцеловала?

— Прости... — заикаюсь я. — Мне не следовало...

Он смотрит на меня горящими глазами.

— Целовать тебя было чертовски потрясающе. Не стоит сожалеть. Мне потребовалось все возможное, чтобы отстраниться. Но, черт возьми, дело не только во мне.

Шантель.

Я знаю, что он собирается сказать: «Шантель».

— Шантель, — шепчу я.

— Она мне чертовски дорога, Пенни. Проблема в том, что я также чертовски беспокоюсь о тебе. У меня не все в порядке с головой. Я не хочу никому причинять боль. Я не хочу портить жизнь двум лучшим женщинам, которых я когда-либо встречал. Усложнять. Все это усложняет мне жизнь. Сказал ей держаться подальше и увидел боль в ее глазах, но она приняла это, и это причинило ей боль. Мне и так уже было больнее, чем следовало. А теперь ты...

— Я понимаю, — тихо отвечаю я.

Потому что я понимаю.

Боже, я понимаю.

Я чертовски уважаю его за честность, хотя слышать, как он говорит, что заботится о Шантель, гораздо больнее, чем я готова признать.

Я все еще уважаю его за это.

Бостон снова проводит руками по волосам и бормочет:

— Я спать, и я имел в виду то, что сказал: ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно. Извини... обо всем этом. У меня от этого голова идет кругом. Не люблю причинять людям боль.

Я улыбаюсь ему, но даже я чувствую, как улыбка дрожит.

— Нет проблем. Я понимаю, правда понимаю.

Он пристально смотрит на меня.

Затем кивает и уходит.

И я в еще большем замешательстве, чем была, когда проснулась этим утром.

Кажется, что все летит в тартарары.

И я ничего не могу сделать, чтобы это остановить.





Глава 10




Сейчас



Бостон



— Я знаю, что ты напугана, Нерисса, но здесь, где ты находишься, безопасно. Это лучшее место для тебя и твоего ребенка.

Она смотрит на меня, девушка Маверика, широко раскрытыми испуганными глазами. Обеими руками она держится за живот, и в ее голове проносится миллион мыслей. Я вижу это и делаю все возможное, чтобы успокоить ее. Я обещал Маверику, что не спущу с нее глаз. Он знает, какая она взбалмошная. Он знает, что она не справляется с этой жизнью и в хорошие дни, не говоря уже о том, чтобы сейчас.

Если честно, я не знаю, почему он выбрал именно её. Не поймите меня неправильно, она красивая, милая и чертовски замечательная женщина. Но она чувствительная и слабая, и клубная жизнь пугает её. Она не хочет принимать в этом участия, кроме Маверика... Это его мир, и ничто никогда этого не изменит. Не совсем уверен, что они смогут прожить вместе долго, особенно с ребенком.

Она все время будет напугана.

Такая, какая она есть прямо сейчас.

— Он там в опасности, — заикается она. — Я знаю, что это так. Мне не следовало этого делать. Я должна была убежать, заставить его пойти со мной. Я должна была заставить его сделать выбор: я и наш ребенок или клуб. Эта жизнь опасна. Он никогда не будет в безопасности.

— Нерисса, — говорю я, опускаясь перед ней на колени и пытаясь заставить ее посмотреть на меня. — Это его мир. Он не собирается от него убегать. Ты знала это, когда сошлась с ним.

Она не сводит с меня глаз.

— У него скоро будет ребенок. Он любит меня. Теперь все по-другому.

Она не понимает, что такое клуб. Она не понимает этого. Раз ты в нем, значит, ты в деле. Малакай не из тех людей, которые не позволят Маверику уйти. Черт возьми, они братья, конечно, он бы так и сделал, но это не то, чего хочет Маверик. Клуб у него в крови. Он все для него. Клуб и есть он. Это касается всех нас. Ты не можешь просто встать и уйти.

— Послушай, — говорю я ей, хватая за плечи, — ты волнуешься, и это понятно. Но Маверик знает, что делает. Такое случается нечасто, черт возьми, такое впервые с тех пор, как я здесь. Клубная жизнь не всегда опасна. Ты должна это знать.

Она смеется, но сдержанно.

— Мы оба знаем, что это неправда, Бостон. В большинстве случаев все, что происходит, законно, я это понимаю. Но мы с тобой оба знаем, что в остальное время ты занимаешься незаконными вещами. В конце концов, эти вещи настигают тебя. Это опасно, в какой-то момент все может взорваться. Всегда. Даже если это происходит всего раз в несколько лет. И из-за этого разрушаются жизни. Мой ребенок... Я не хочу, чтобы он или она смотрели на меня печальными глазами, когда Маверик не вернется домой.

В ее словах есть смысл. Не буду врать, но она забывает, что жизнь опасна. Черт возьми, даже в лучшие дни она чертовски опасна. Да, иногда нам приходится вмешиваться в то, чего мы не хотим, чтобы защитить себя и свою территорию, но мы умеем это делать. Мы стараемся держаться подальше от перекрестного огня.

— Я знаю, что ты напугана, и когда все закончится, ты сможешь поговорить об этом с Мавериком. Но сейчас я обещал обеспечить твою безопасность.

— Я не хочу говорить с ним об этом постфактум, Бостон, — плачет она. — Я хочу, чтобы он завязал с этим сейчас, пока у него не начались неприятности, пока он не навредил себе, пока он не не вернулся домой. Я хочу, чтобы он завязал сейчас!

— Послушай меня...

— Нет, — кричит она. — Нет, я не буду слушать. Он в опасности. Никто не в безопасности. Я не хочу такой жизни. Он уйдет ради меня, если я попрошу его об этом. Он уйдет. Тебе просто нужно отпустить меня к нему.

— Я не могу этого сделать.

Ее глаза наполняются слезами, и я ненавижу это. Я ненавижу, что сдерживаю ее, но я ничего не могу поделать.

Я пообещал Маверику, что буду оберегать ее, несмотря ни на что.

И это то, что я собираюсь сделать.

Несмотря ни на что.



— Йоу.

Я вздрагиваю, и воспоминания улетучиваются из моей головы.

Раньше я думал об этом по десять, двадцать, черт возьми, даже по тридцать раз на дню.

Сейчас все не так плохо. Но это все еще здесь, всегда, черт возьми, остается, преследует меня. Напоминая мне, что я потерпел неудачу. Что я подвел брата. Что я разрушил его жизнь.

И, конечно, сейчас у него хорошая женщина, и он счастлив, и все почти нормально.

Но в глубине его души все еще живет ненависть. В его глазах все еще читается разочарование, когда он смотрит на меня.

Потому что из-за меня погибли его жена и ребенок.

Я отнял это у него.

И мне приходится жить с этим каждый день.

Я бросаю взгляд на Малакая, пытаясь выкинуть эти гребаные мысли из головы и вернуться к настоящему моменту.

Но сейчас все хреново, все чертовски сложно. Трудно. Запутанно.

И мне это не нравится.

Ни на йоту.

— Что происходит? — спрашиваю я его, вставая и скрещивая руки на груди. — Есть еще какие-нибудь новости о том, где может быть Эштон?

Малакай качает головой.

— Нет, но мы его найдем.

— Кажется, это никогда, блядь, не кончится, — бормочу я. — Все это дерьмо.

— Иногда такова клубная жизнь, брат.

— Да, — бормочу я, уставившись в никуда. — Вот почему многие люди не выбирают такую жизнь.

— Ты снова думаешь о Нериссе, не так ли?

Я доверяю Президенту клуба и, в целом, своему лучшему другу. Малакай вытащил меня из серьезного дерьма, и я не знаю, где бы я был без него. Клуб спас мне гребаную жизнь. Черт возьми, он спас мою долбанную жизнь. Когда Маверик ушел после смерти Нериссы, Малакай поддержал меня на сто десять процентов. Он никогда не винил меня. Он всегда заботился о том, чтобы мое место в клубе было прочным. Я чертовски многим ему обязан за это.

— Иногда я понимаю, почему она была так напугана. Такое чувство, что эта гребаная жизнь никогда не кончится.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — кивает Малакай, вытаскивая сигарету и предлагая мне. Я беру ее, прикуриваю и глубоко затягиваюсь. — У меня были трудные времена. Могут быть годы хорошего, и годы плохого, а потом снова годы хорошего. Жизнь, на которую мы подписались. Это то, что мы делаем.

— Да, — киваю я. — Да, и я бы не стал этого менять, но, черт возьми, такое чувство, что прямо сейчас мы живем в постоянном гребаном хаосе. Наркотики, люди и злобные ублюдки хотят нас уничтожить. Черт его знает, во что мы ввяжемся со Слейтером, это просто бесконечный круговорот.

— Понимаю тебя, — кивает Малакай. — Но мы встали на ноги, когда дело дошло до Слейтера. А Эштон — говнюк, черт возьми, Бостон. Мы завалим его, не моргнув глазом. Все будет хорошо. Надо верить.

Он прав.

Говнюк.

Я веду себя как чертовски драматичный маленький засранец.

— Но ведь не все так плохо, не так ли?

— Что это? — спрашиваю я его, ухмыляясь. — Сеанс терапии. Думал, мы байкеры. Мы не занимаемся чувствами, Малакай.

Он фыркает.

— Просто прошу тебя просветить меня, а не плакать из-за этого.

— Я не планировал плакать из-за этого, — усмехаюсь я.

— Итак, ты собираешься ввести меня в курс дела? Полагаю, это связано с двумя очень красивыми, очень разными дамами.

Он может повторить это снова.

— Ты был бы прав, — бормочу я.

— Ты трахаешь их обеих?

Я бросаю на него свирепый взгляд.

— Ни хуя подобного, чувак.

Он улыбается мне.

— Я это знаю. В чем проблема?

— Проблема в том, что я хочу их обеих. И они хорошие женщины. И черт бы меня побрал, если мне нужно встречаться с одной, не говоря уже о двух девушках. Я сказал им обеим, что собираюсь держаться подальше.

— Но ты не можешь.

Я скрежещу зубами.

— Ну, я, блядь, могу, но это, оказывается, чертовски сложно. Никогда не думал, что окажусь в таком положении. Две женщины, обе они пробуждают во мне что-то, что мне нужно больше, чем гребаный воздух.

— И ты не можешь решить, какой вдох тебе нужен больше.

Я закатываю глаза.

— Это было чертовски поэтично, чувак.

Он ухмыляется.

— Просто пытаюсь попробовать что-то другое.

Я фыркаю.

— Ты когда-нибудь думал, что если проведешь больше времени с обеими, это поможет тебе решить, какая из них тебе нужна больше.

— Все, чего добьюсь, брат, — это разобью чье-нибудь сердце.

Малакай кивает.

— Что ж, тогда у меня для тебя ничего нет.

— У нас обоих, тебя и меня, — бормочу я.

— В десять звоню Черчу, ты придешь?

— У меня нет выбора, помнишь?

Он улыбается и хлопает меня по плечу.

— Я всегда тебя прикрою. Никогда не забывай об этом.

Это было приятно.

Чертовски приятно, если уж на то пошло.



***

Бостон



— Как поживает Шантель? — спрашиваю я Саскию, затягиваясь сигаретой.

Я сижу на заднем крыльце дома Мейсона, пью и курю, смывая с себя эту гребаную хреновую неделю. Саския только что выпорхнула, как всегда, нахальная и чертовски красивая. Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел их остановить, и, судя по саркастическому взгляду, которым она меня одарила, ей не понравился мой вопрос.

— А ты как думаешь? — бормочет она, подходя и плюхаясь Мейсону на колени.

— Я не пытаюсь быть придурком, Саския. Просто спрашиваю, как у нее дела.

— Она великолепна, потому что Шантель — настоящий воин, и требуется нечто большее, чем мужчина, чтобы сломить ее.

Мейсон сжимает колено Саскии.

— Полегче, детка.

— Я просто говорю, — невинно замечает она. — Шантель, она того стоит. Она на вес золота. Любой мужчина в ее жизни должен это понимать. Она не заслуживает того, чтобы ее ставили на второе место, никогда.

— Не ставлю ее второй, — ворчу я. — Никуда их не ставлю.

— Нет, это не так, и я это ценю, как, я уверена, и они. Но ты должен знать, что это никогда не должно быть выбором, когда дело касается человека, с которым ты находишься рядом. Сам факт того, что это так, говорит о том, что ни одна из них не значит для тебя достаточно.

Ебать ее.

— Уверен, ты и раньше оказывалась в конфликтной ситуации, когда твои чувства не имели смысла.

Удар ниже пояса.

Но, черт с ней, она этого заслуживает. Она может выплеснуть их, как и я.

— Хватит, чувак, достаточно, — рычит Мейсон.

— Она хочет высказать поэтому поводу, братан, что же она может взять свои слова обратно. Она, как никто другой, должна понимать, каково это, черт возьми, оказаться в ситуации, в которой ты не хочешь быть, чувствовать то, что ты не хочешь чувствовать. По крайней мере, у меня хватило порядочности сказать обеим девушкам о своих чувствах. Я никогда не обманывал их.

Саския пристально смотрит на меня, и Мейсон открывает рот, чтобы возразить, но она обрывает его.

— Нет, ты прав. Прав. Ты был честен с ними. Я просто защищаю свою лучшую подругу, уверена, ты можешь это понять.

Я киваю, не сводя с нее глаз.

— Я никогда намеренно не причинял ей боли, я не такой человек.

Она кивает, улыбаясь мне.

— Нет, я знаю, что это не так. Прости, у меня просто был тяжелый день.

— У нас обоих, тебя и меня, — бормочу я.

— И Бостон?

Я смотрю на нее.

— Она хорошая. Она сильная. С ней все будет в порядке.

Не уверен, что от этого мне становится лучше или, черт возьми, хуже. Не могу выбросить эту девушку из головы, не могу понять, что, черт возьми, я сейчас делаю. Все, что я знаю, это то, что, похоже, мне не выбраться из того гребаного бардака, в который я вляпался.

У Саскии звонит телефон, и она опускает взгляд.

— Легка на помине. Я отвечу ей.

Она встает и уходит.

И мои мысли улетучиваются вместе с ней. Интересно, что делает Шантель, и все ли с ней в порядке.

Блядь, я измучен.

Двумя женщинами.

Совсем, блядь, не стильно.





Глава 11




Сейчас



Шантель



— Шантель!

Я оборачиваюсь, собираясь вставить ключ в замок входной двери, и вижу, как мой сосед Рой машет мне рукой и спешит ко мне. Ему всего около двадцати, может быть, двадцать один, но он отличный сосед. Он всегда тихий. Определенно, он не из тех, кто любит вечеринки. Больше похож на ботаника. Поэтому жить с ним по соседству — одно удовольствие.

— Привет! Рой, — улыбаюсь я, поворачиваясь к нему лицом. — Что случилось?

Он останавливается передо мной, темные волосы падают ему на лоб. Он делает глубокий вдох, затем еще один, прежде чем посмотреть на меня сквозь толстые стекла очков в темной оправе.

— Я не знаю, так это или нет, но сегодня у твоей входной двери было двое мужчин. Они возились с замком, наклонялись, заглядывали в твое переднее окно. Это казалось... странным. Как-то совсем неуместно. Возможно, они были твоими друзьями, но я не уловил этого ощущения. Я подумал, тебе следует знать.

Я хмурю брови, испытывая неприятное чувство. Давайте посмотрим правде в глаза, Энзо собирается отомстить мне. Я полностью и бесповоротно подставила его и пустила по его следу довольно неприятных людей. Он обязательно заставит меня поплатиться за это, в этом нет никаких сомнений. Я просто надеялась, что он, может быть, забыл об этом. Оказывается, это не так. По крайней мере, мне так не кажется.

— На них были темные куртки, кожаные?

Тщетная надежда, что это кто-то из клуба искал меня, пока я была на работе.

Рой качает головой.

— Нет, это были не твои друзья-байкеры. Я их видел.

Отлично. Просто идеально.

— Ты видел, как они вошли? Что-нибудь оставили? Что-нибудь сделали?

Мне что-то не по себе. Если подумать, я чувствую себя чертовски неуютно. Мне неприятно осознавать, что люди были у меня дома, когда меня здесь не было. А это значит, что они ищут меня. Это не очень приятное чувство, когда я живу одна.

— Нет, они не заходили. Я видел их всего несколько минут, не уверен, как долго они там пробыли. Я решил выйти из дома, громко хлопнув входной дверью. Они выпрямились и ушли, делая вид, что ничего не делали, хотя было совершенно очевидно, что так оно и было.

— Спасибо, — говорю я. — Не мог бы ты рассказать мне, как они выглядели?

— Один был лысый, высокий, по-настоящему крупный. Другой был худой блондин. Я не разглядел его как следует, извини.

— Все нормально, — отвечаю я, протягивая руку и хватая его за плечо. — Я ценю это. Спасибо.

Он кивает, улыбается и исчезает. Я отпираю входную дверь, на этот раз гораздо более нерешительно. Я вхожу внутрь, осматриваясь по сторонам. Затем я делаю шаг вперед и слышу, как под моими ногами шуршит бумага. Я опускаю взгляд и вижу аккуратно сложенный белый листок бумаги, просунутый прямо под мою дверь. Мое сердце подскакивает к горлу, и я снова оглядываюсь по сторонам.

Здесь кто-нибудь есть? Или эти люди просто оставили эту записку?

Я наклоняюсь и беру записку, подношу ее к глазам и читаю написанные внутри слова.



«Ты моя должница. Я получу то, на что имею право. Тебе следовало дважды подумать, прежде чем предавать меня.

Энзо».



Я не дура.

И я также не чувствую себя в безопасности.

Я достаю свой телефон и набираю номер Саскии, надеясь, что она с Мейсоном. Я не собираюсь обращаться ни к кому другому, но я знаю, что они мне помогут. В конце концов, это ее бывший. И они только что закончили разбираться с ним, но мы все подозревали, что это еще не конец. Вероятно, на его долю выпало больше неприятностей, чем он может вынести прямо сейчас. В основном это из-за меня. Он задолжал кучу денег, и из-за меня его разыскивает множество разозленных людей, которые хотят получить обещанные деньги, но так и не получили их.

— Привет, цыпочка, — говорит Саския, снимая трубку. — Как дела?

— Саск, послушай, мне нужно, чтобы вы с Мейсоном приехали сюда. Если ты не возражаешь. Я все объясню, когда ты приедешь.

— Ты в порядке?

В ее голосе слышится беспокойство, которое я понимаю. Я волнуюсь и знаю, что она это слышит.

— Да, я в порядке, но не могла бы ты приехать поскорее, пожалуйста?

— Я сейчас с Мейсоном, мы скоро приедем.

Я вешаю трубку, но не отхожу от входной двери. Я просто оглядываю комнату. Я не знаю, одна ли я здесь, и чертовски уверена, что не настолько глупа, чтобы отправиться на поиски и выяснить это. По крайней мере, у входной двери я могу выбежать, если понадобится. Итак, я стою там, наблюдаю, жду, гадая, не выскочит ли кто-нибудь и не пристрелит ли меня.

Мне действительно нужно купить пистолет.

Почему, черт возьми, у меня нет оружия?

Пятнадцать долгих минут спустя стук в дверь заставляет меня броситься вперед. Я быстро оборачиваюсь и открываю ее, и чувствую, как мое лицо мгновенно морщится. Мейсон, Саския и долбаный Бостон стоят у моей двери.

— Извини, — говорит Саския. — Он был у Мейсона, и не позволил нам прийти одним.

Я встречаюсь взглядом с Бостоном, и он удерживает мой взгляд. Мое сердце трепещет.

Черт бы тебя побрал, сердце мое, мы не хотим его. Он нам не нужен. Успокойся.

— Что происходит? — спрашивает Мейсон.

Я отвожу взгляд от Бостона и смотрю на Мейсона. Я протягиваю ему листок бумаги.

— Мой сосед сказал мне, что двое мужчин подглядывали за моей входной дверью сегодня, когда меня здесь не было. Я нашла это засунутым в конверт под дверь.

Мейсон читает записку и бормочет:

— Подумал, что он рано или поздно всплывет.

Бостон выхватывает листок, читает, и его челюсть сжимается.

— Это от твоего бывшего ублюдка?

Саския забирает записку у него из рук, и ее лицо слегка бледнеет.

— О, боже, я надеялась, что он просто будет держаться подальше. Мне так жаль, Шан.

Я делаю глубокий вдох.

— Не стоит. Я решила обмануть его.

— Ты проверила свою квартиру? — спрашивает Бостон, проходя мимо меня и заходя внутрь.

— Нет, я не собиралась рисковать, разгуливая безоружной, если там кто-то ждет, хотя я совершенно уверена, что это не так.

Бостон останавливается и поворачивается ко мне.

— У тебя есть оружие? В этом месте есть какая-нибудь защита?

Я качаю головой.

— Почему нет?

Я закатываю глаза.

— Потому что я не думала, что мне это нужно.

— В наше время оружие нужно каждому. Всем.

Вступает Мейсон.

— Ты идешь налево, я пойду направо. Вы, девочки, оставайтесь здесь, не двигайтесь.

Двое мужчин исчезают, и я поворачиваюсь к Саскии. Она выглядит виноватой, но так не должно быть. Это не ее вина. Я решила поступить так, как поступила с Энзо.

— Не выгляди грустным, обиженным щенком, сестренка, — говорю я, подталкивая ее в плечо. — Я решила разозлить Энзо.

— Потому что я упрятала его за решетку, разозлила и была похищена. У тебя не было выбора. Ты спасала мне жизнь.

Я улыбаюсь ей.

— И я бы сделала это снова. Я не боюсь Энзо.

Она приподнимает брови.

— Чушь собачья. Я вижу, ты волнуешься.

— Ну, имею в виду, я беспокоюсь, что ко мне домой приходили незнакомые мужчины. Но он меня не пугает.

Саския поджимает губы, и Мейсон возвращается.

— Все чисто.

— Спасибо, Мейсон, — выдыхаю я.

Бостон тоже возвращается через минуту.

— Все в порядке.

— Как у тебя тут с охраной? — спрашивает Мейсон.

— Обычные замки, ничего особенного.

Он кивает.

— Я попрошу Малакая установить наблюдение, просто чтобы убедиться, что никто больше не подойдет близко.

— Мне это не нужно, — начинаю спорить я, но Бостон смотрит на меня с каменным выражением лица.

— У тебя нет выбора, Шантель.

Я приподнимаю брови.

— Насколько я помню, я уже взрослая женщина. Я верю, что могу делать все, что захочу.

— Шан, — произносит Саския, — я ценю твои сильные женские качества, но мне будет намного спокойнее, если я буду знать, что байкеры наблюдают за тобой. Пожалуйста, если ты любишь меня, а я знаю, что ты любишь, пусть кто-нибудь присмотрит за тобой.

Я стискиваю зубы.

— Ты играешь на моей слабости к тебе, но ладно, я сделаю это.

Она улыбается.

— Большое тебе спасибо.

— И оружие тоже возьми, — говорит Мейсон. — Бостон прав, оно должно быть у каждого. Мы поменяем замки на твоих дверях, проверим окна, но ты должна сообщить нам, если заметишь что-нибудь необычное.

— Давай посмотрим правде в глаза, — бормочу я. — Если Энзо захочет заполучить меня, он это сделает. Саския тому доказательство. Никакое наблюдение за мной этого не изменит. Я его не боюсь

— Не строй из себя гребаного героя, — рычит Бостон.

— Ох, отвали, Бостон, — бросаю я ему, скрестив руки на груди.

— Я побуду здесь с ней немного, все проверю. Дай Малакаю понять, что нам нужно, — говорит Бостон Мейсону.

— Черт возьми, нет, — бросаю я. — Ты здесь не останешься.

Взгляд Бостона говорит мне, чтобы я с ним не связывалась, никогда, ни за что. Я закрываю рот.

— Ну, это впервые. — Саския хихикает. — Думаю, это хорошая идея, даже если ты так не считаешь, цыпочка. По крайней мере, позволь ему убедиться, что ты в безопасности, пока мы не найдем кого-нибудь, кто присмотрит за тобой.

Я выдыхаю и скрещиваю руки на груди.

— Ты ужасная лучшая подруга.

Она улыбается мне.

— Люблю тебя.

С этими словами они с Мейсоном уходят.

И я остаюсь одна.

С Бостоном.

А это, как мы все знаем, добром не кончается.

Никогда-либо.



***

Шантель



Я сижу на диване и наблюдаю, как Бостон ходит по моей квартире, проверяя каждое окно: если оно не завинчено, то он их завинчивает. Он проверяет, надежно ли оно закрыто. Ну, насколько это возможно. Я имею в виду, что, в конце концов, если кто-то захочет вмешаться, он вмешается, но, по крайней мере, я, вероятно, услышу это благодаря его дополнительным штрихам и, возможно, смогу защитить себя.

— Если у них нет с собой инструментов, они не заберутся внутрь, — говорю я ему, когда он с помощью дрели вгоняет еще один шуруп в деревянную раму на моем кухонном окне.

— Не дерзи мне, Шантель. Ты здесь в безопасности.

— И, как я уже сказала, если они захотят связаться со мной, они это сделают. Неважно, что ты будешь делать.

Он бросает на меня сердитый взгляд, заканчивает то, что делал, и подходит, бросая все инструменты на кофейный столик.

— Мне наплевать, собираются они это делать или нет. Я не собираюсь широко открывать дверь и впускать их, потому что твое отношение — полный отстой.

Мое отношение — полный отстой?

Интересно, он уже понял, почему?

Закатываю глаза.

— Я ценю, — выдавливаю я из себя, — что ты все это делаешь. Но сейчас я в порядке.

— Я никуда не уйду. Найди несколько одеял и подушку, я буду спать на диване.

Я моргаю.

— О, нет, ты не...

Он пристально смотрит на меня.

— Да, черт возьми, так все и будет.

— Бостон, серьезно, нет. У меня и так было достаточно сложностей, когда дело касалось тебя, ты мне не нужен на моем чертовом диване.

Он пожимает плечами.

— Тогда посплю вот так.

Он подходит ко мне, приподнимает с одного конца мои подушки, затем опускает свое большое тело и закидывает руки за голову, пристально глядя на меня. Я смотрю в ответ, и какое-то мгновение мы просто смотрим друг на друга. Он не уйдет. Я знаю это так же хорошо, как и он. Этот чертов придурок.

— Отлично! — огрызаюсь я, вскидывая руки и вскакивая с другого дивана. —Хорошо, я принесу то, что тебе нужно. Ты, очевидно, не ужинал, я закажу и еду тоже.

Он садится.

— Покажи мне, что ты хочешь, я приготовлю.

Я останавливаюсь как вкопанная и поворачиваюсь к нему.

— Ты готовишь?

Он поднимает брови, затем улыбается.

— Я взрослый мужик, конечно, я, блядь, умею готовить.

Я поворачиваюсь и иду по коридору, пробормотав:

— В холодильнике полно еды.

Но я улыбаюсь. И будь он проклят за то, что заставил меня улыбнуться.

Я беру несколько одеял, подушку и полотенце и раскладываю все это на диване. Затем принимаю душ, переодеваюсь в удобные хлопковые шорты и майку, расчесываю волосы и присоединяюсь к Бостону на кухне. Он занят нарезкой овощей, у него за спиной что-то жарится, и из кухни доносятся восхитительные запахи. Я никогда не встречала мужчину, который умеет готовить, не говоря уже о том, что еда на самом деле пахнет прилично, а не как из коробки.

Я сажусь на табурет, и Бостон подносит мне пиво.

Это кажется слишком знакомым, и это немного отстойно, потому что мне это нравится, это приятно. Как будто мы занимаемся этим уже давно, и нам комфортно, как будто мы пара. Из-за этого в моей груди возникает боль, которая мне на самом деле не нужна, боль, которая говорит мне, что у меня есть чувства к этому мужчине, и это то, чего я хочу. Я хочу, чтобы он был у меня дома каждую ночь. Я хочу поговорить с ним и выпить пива.

Но этого не произойдет, потому что у него также есть чувства к другой женщине.

А это значит, что чувства, которые он испытывает ко мне, недостаточно сильны. И это причиняет боль.

Я выкидываю это из головы и пью пиво, наблюдая за ним.

— Что ты готовишь? — спрашиваю я, пытаясь не обращать внимания на этот момент, потому что мои чувства захлестывают меня, как черная туча гнева, а девушке не нужно такое дерьмо в придачу ко всему остальному.

Я сильнее этого, черт возьми.

— Нашел несколько стейков, бекон, грибы, овощи. Итак, я готовлю. Обжариваю стейки, готовлю грибной соус и собираюсь приготовить овощи.

— И бекон? — спрашиваю я, но мой желудок уже более чем впечатлен его творением.

— Мы добавим его на стейки или рядом с ними, в любом случае, мы его используем.

— Мы фанаты бекона, не так ли? — спрашиваю я с ухмылкой.

Бостон смотрит на меня, и, черт возьми, он выглядит чертовски привлекательно на моей кухне, готовя еду, его большие руки свободно торчат из кожаной куртки и выставлены на всеобщее обозрение. Почему он не может выглядеть так, будто его сбил грузовик и, возможно, у него даже не хватает нескольких частей тела? Я не могу этого вынести. Моя вагина, конечно, не справится с этим. Наблюдая за движениями его рук, за тем, как они сгибаются, я начинаю ерзать на стуле.

— Я люблю вкусно поесть, — бормочет он в ответ, сосредоточившись на нарезке.

— Аналогично, — отвечаю я, отводя от него взгляд.

На минуту все замолкают, а потом я спрашиваю:

— Как поживает Пенелопа? Саския рассказала мне, что ее бывший разгромил ее дом. Это действительно отстой.

Я искренна в своих словах, потому что это действительно отстой. Никто этого не заслуживает. Особенно такая милая девушка, как Пенни. Я ничего не имею против нее, буквально ничего. Она замечательная женщина, и это не ее вина, что Бостон решил, что мы обе ему нравимся. Я уверена, что она чувствует себя из-за этого так же паршиво, как и я в половине случаев.

Бостон поднимает на меня глаза.

— Не могу не думать, что в твоих вопросах нет искреннего беспокойства.

На самом деле это выводит меня из себя.

Больше, чем следовало бы.

Во-первых, потому что он предположил, что я настолько поверхностна и мелочна, что у меня могут возникнуть проблемы с женщиной, которая не сделала мне абсолютно ничего плохого, никогда.

И во-вторых, потому что он действительно думает, что оказывает на меня такое сильное влияние, что я становлюсь такой раздражительной, когда дело касается него.

Ладно, отчасти это ложь, потому что он действительно оказывает на меня такое сильное влияние, но это он. Не Пенни. Никогда не Пенни.

— На хуй тебя, — бормочу я.

Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить, но, честно говоря, я не уверена, что стала бы даже пытаться их остановить. Потому что, нахуй его. Мне не нравится, когда люди думают, что они что-то знают обо мне только потому, что я такая, какая есть. Может, я и выгляжу веселой и даже слегка легкомысленной, но я не гребанная идиотка, и не позволю, чтобы со мной так обращались.

Бостон перестает резать и смотрит на меня.

— Что?

— Я не заикалась, Бостон. Я сказала, пошел ты на хуй. На большой и мерзкий пошел ты на хуй.

Его глаза вспыхивают, а челюсть сжимается.

— Не хочешь, блядь, сказать, почему ты на меня ругаешься?

— Серьезно? — огрызаюсь я. — Ты серьезно спрашиваешь об этом? Ты считаешь, что я настолько мелочная, что спрашиваю о благополучии Пенни только потому, что ревную, или у меня болит задница, или что там еще, черт возьми, ты обо мне думаешь. Ты когда-нибудь думал, что я вообще ничего не имею против нее? Она ничего мне не сделала. Абсолютно ничего. Я думаю, что она милая девушка, и она мне очень нравится. Это ты, байкер, решил поиграть в свои маленькие игры.

Какое-то мгновение он просто смотрит на меня, затем быстро обходит стойку, налетает на меня, разворачивает мой табурет, и прижимает меня своим телом к стойке, когда оказывается достаточно близко. Он наклоняется, так что наши лица оказываются совсем близко, и какое-то мгновение я просто смотрю на него снизу-вверх, слегка приоткрыв рот, не совсем понимая, что мне следует сейчас делать.

— Послушай меня, женщина, — рычит он, и я чувствую запах пива в его дыхании, смешанный с его собственным запахом, и это только заводит меня. — Никогда, блядь, больше так со мной не разговаривай. Я, блядь, не мальчик. Я не играю в эти гребаные игры.

Конечно, это все, что он услышал. Гордая байкерская морда.

— Во-первых, пошел ты на хуй, еще раз, — я с вызовом смотрю ему в глаза. — Я не уступлю, ни тебе, ни кому другому. Я говорю то, что должна сказать, мне наплевать, нравится тебе это или нет. Ты осуждал меня тогда без всякой причины. И я не ценю этого. Вообще. Существует также тот факт, что ты думаешь, что можешь прийти сюда и запугать меня, чтобы я сделала то, что ты хочешь. Ты не можешь. Я не из тех девушек, которые будут подчиняться твоим желаниям только потому, что ты используешь на мне всю свою сексуальную байкерскую силу.

Его глаза вспыхивают, но теперь не от гнева, а от вожделения.

И, черт возьми. Я хочу его.

Но так бывает всегда. Мы смотрим друг на друга вот так, летят искры, а потом мы трахаемся. И это хороший трах, глубокий трах, но после него я чувствую себя несчастной. Когда я проснулась после того, как провела ночь у Мейсона, вспомнив, как Бостон трахал меня у моей машины, я почувствовала себя паршиво. Я ощущала себя глупой и слабой, потому что уступила ему, хотя не должна была этого делать. Я позволила своему телу и, честно говоря, своему пьяному разуму говорить за меня.

Но я больше так не могу.

Я заслуживаю быть чьей-то первой и единственной избранницей.

Я заслуживаю этого.

По крайней мере, это то, что я должна повторять себе снова и снова, чтобы держаться подальше от Бостона.

— В тебе есть что-то такое, что сводит меня с ума, так, как никогда раньше, — рычит Бостон, обхватывая рукой мое бедро. От этого у меня внутри разгорается огонь, и я хочу его больше, чем когда-либо чего-либо хотела.

Но я не буду ничьей маленькой игрушкой.

— И все же, — шепчу я. — Этого просто недостаточно.

С этими словами я выскальзываю из его объятий, пригибаюсь, чтобы пролезть под ним, и ухожу.

Это почти убивает меня.

Но сдаться. Это причинило бы гораздо больше боли.

Намного больше.





Глава 12




Сейчас



Бостон



Блядь.

Черт возьми.

Меня убивает, когда она уходит по коридору. Твою мать, это чуть не уничтожает меня. Шантель сильная и дерзкая, и она пробуждает что-то во мне к жизни. Что-то, что давно умерло. Кажется, я не могу держаться от нее подальше. Как бы я, черт возьми, ни старался. Моё тело жаждет ее. Мой разум жаждет ее. И я начинаю задаваться вопросом, была ли она моим выбором с самого начала.

Но потом я думаю о Пенни, и мое сердце сжимается.

Блядь.

Блядь.

Хотел бы я понять, что, черт возьми, происходит в моей голове прямо сейчас, но я этого не понимаю. Не могу в этом разобраться. Меня, без сомнения, тянет к Шантель, возможно, даже больше, чем к Пенни. Мне нравится огонь и искра, и то, как она бросает мне вызов. Она заставляет меня чувствовать себя живым. Но когда я думаю о Пенни, мое сердце смягчается, и я чувствую себя защитником, а целуя ее, я чувствую себя как дома, и это сводит меня с ума.

Они морочат мне голову.

Только они ничего не делают.

Я делаю это сам с собой, и это еще хуже.

Но я обязан Шантель гораздо большим, чем просто осуждать её за то, как она ведет себя. И это именно то, что я только что сделал, а это был полный пиздец. Она этого не заслуживает. Она была для меня опорой с того момента, как мы начали общаться, и она всегда была рядом, когда я в ней нуждался. Так или иначе.

Я не могу относиться к ней как к дерьму, потому что не могу разобраться в своих гребаных чувствах.

Я заканчиваю готовить ужин и раскладываю его по тарелкам как раз в тот момент, когда она возвращается на кухню, не сводя с меня глаз, ее огонь даже близко не угасает. Ничто не затмевает ее блеска, черт возьми, ничто. Она сильная, я уверен, сильнее, чем о ней думают люди. Она редко позволяет чему-либо взять над собой верх, и в ее глазах никогда не читается страх. Она тверда, как скала, а это трудно найти в женщине. Чертовски трудно.

Она замолкает и смотрит на еду на тарелках, затем переводит взгляд на меня.

— Выглядит великолепно.

И это делает ее еще лучше. Вот так, черт возьми. Ей больно, я знаю, и она злится, но она откладывает это в сторону и делает шаг вперед. Она стоит на своем. Она не срывается и не жалуется. Это отнимает чертовски много времени, и мое уважение к ней только возросло.

— Спасибо. Присаживайся.

Она садится, и я ставлю перед ней тарелку, затем ставлю свою и тоже сажусь. Минуту или две мы едим в тишине, затем с ее губ срывается тихий, чертовски сладкий стон, и она поднимает на меня взгляд.

— Вау, — бормочет она. — Серьезно, ух ты. Потрясающе. Чем ты намазал эти овощи?

— Маслом, — пожимаю я плечами. — Солью, перцем... Ничего особенного.

— Ух ты, я никогда не думала, что буду это кушать. Я всегда просто готовлю их на пару и ем. Они восхитительны. И стейк такой нежный.

Я смотрю, как она ест, и мне нравится, как двигаются ее губы, а глаза наполняются восторженным удовольствием, когда она пережевывает каждый кусочек. Осознание того, что это делает ее счастливой, заставляет меня чувствовать себя чертовски хорошо внутри.

— Послушай, — говорю я ей, кладя вилку на стол. — Прости, что ранее сделал неверные предположения. Ты права, и ты не заслуживаешь, чтобы я осуждал тебя, даже не задумываясь об этом. Знаю, ты ничего не имеешь против Пенни, и я знаю, что в случившемся виновата не ты, а я.

Она смотрит на меня, и на мгновение ее глаза все еще защищены барьером, который она воздвигла вокруг своего сердца, но через несколько минут они смягчаются, и я вижу в ней ту сторону, о существовании которой и не подозревал. Немного чувствительная, нежная, женственная. И это чертовски красиво.

— Это больно, Бостон. Это больно, потому что ты мне действительно нравишься, и я изо всех сил стараюсь этого избежать. Больно, потому что, когда мы здесь, сидим вместе, это кажется нормальным. Таким нормальным. Как будто мы знаем друг друга целую вечность. Как будто это самая естественная вещь на свете. Но в основном это причиняет боль, потому что меня недостаточно, и это отстойнее всего.

Блядь.

Черт возьми.

— Тебя достаточно, Шантель. Ебать меня, тебя достаточно. Ты такая хорошая, такая чертовски идеальная, такая сильная. Тебя достаточно.

— Только не для тебя...

Я смотрю на нее, и черт бы меня побрал, если я не хочу схватить ее со стула, поднять так, чтобы ее ноги обхватили меня, и целовать ее, пока она не начнет гореть. Я хочу ее так сильно, что это причиняет боль. От груди прямо к моему гребаному члену. Но я не могу этого сделать, потому что это жестоко и чертовски несправедливо, а я уже достаточно натворил.

— Я не могу дать тебе ответы, которые ты хочешь прямо сейчас, — честно отвечаю я ей, потому что не могу. — Но это не имеет никакого отношения к тому, что ты недостаточно хороша. Даже близко к этому не подходишь. Это связано с тем, что я в противоречии. Но никогда, ни на секунду не сомневайся в том, что ты одна на миллион.

Шантель не выглядит убежденной, но больше ничего об этом не говорит.

— Итак, после всего этого, — молвит она, и ее голос снова становится сильным и дерзким. Именно такой, какой я ее знаю. — У Пенни все в порядке?

И все же, после всего этого, она искренне хочет знать, все ли хорошо с Пенни.

Восхищаюсь ею до чертиков.

— Да, с ней все в порядке. Остается в моем доме и работает с Кэсси полный рабочий день, пока она не сможет получить страховку, чтобы покрыть ущерб, нанесенный ее дому.

В глазах Шантель мелькает боль, но она кивает и говорит:

— Это хорошо. По крайней мере, там она в безопасности. Не похоже, что ее бывший очень хороший человек.

— Нет, — бормочу я. — Это не так.

Шантель кивает и продолжает есть, но теперь она затихла, и я, черт возьми, ненавижу это.

Я ненавижу все это.

И я хочу, чтобы хоть на одну гребаную секунду это прекратилось.

Потому что теперь я еще больше запутался между ними.

Потому что они обе в опасности.

И я облажаюсь, если допущу, чтобы с кем-то из них что-то случилось.

А это значит, что прямо сейчас я в полной заднице.

Просто пиздец.



***

Бостон



— Бостон? — спрашивает Шантель позже тем же вечером, когда мы сидим на диване, достаточно далеко друг от друга, чтобы искушение не было сильным, но достаточно близко, чтобы я мог иногда чувствовать ее запах, и от этого мне становится чертовски больно.

По телевизору у нее показывают какой-то фильм ужасов. Но никто из нас не обращал на него особого внимания. Мы разговаривали, как обычно, без особых усилий, или смеялись над всякой ерундой, или иногда просто погружались в уютное молчание. Это кажется естественным, в этом она права. Быть с ней так легко, как будто мы созданы для этого. Как будто мы выросли вместе и ни дня не проводили порознь.

Связь между нами крепкая, это точно.

— Да? — спрашиваю я, наблюдая, как мужчина с топором выскакивает из шкафа.

— Почему вы с Мавериком так... злы друг на друга?

Я поворачиваюсь и смотрю на нее, удивленный тем, что она задала этот вопрос. Не многие осмеливаются спросить об этом, но она спрашивает меня, полная уверенности и в то же время полного восхищения. Она хочет знать ответ, она искренне переживает, и впервые за чертовски долгое время я не возражаю, что кто-то спрашивает.

Итак, я говорю ей.

— Из-за меня умерли его девушка и нерожденный ребенок.

Шантель в шоке отшатывается, уставившись на меня, но на ее лице не ужас или отвращение, как я ожидал, а сочувствие и заинтригованность.

— Как же так?

Просто.

Сразу к делу.

— В клубе были противостояния, мы были заблокированы. Малакай и Маверик собрались всей компанией, чтобы разобраться во всем. Маверик был с девушкой, ее звали Нерисса. Но она не была поклонницей клубной жизни. Это напугало ее больше, чем я когда-либо видел, чтобы это пугало человека. Она была убеждена, что это станет концом Маверика, и хотела, чтобы он ушел. Когда мы оказались в изоляции, она впала в панику. Она подумала, что с ним что-то может случиться. Маверик сказал мне следить за ней, защищать ее ценой своей жизни. Но я этого не сделал.

Шантель придвигается чуть ближе, закидывает ногу на ногу и наблюдает за мной, на ее лице нет ни капли осуждения.

— Я пытался успокоить ее, — говорю я, ненавидя переживать это снова, но в то же время чертовски рад, что могу кому-то рассказать, после того как все это время держал взаперти. — Но она была беременна, и я думаю, это еще больше напугало ее. Нерисса была убеждена, что если ей удастся добраться до Маверика и поговорить с ним, то она сможет переубедить его, и он уедет с ней и их нерождённым ребенком, и они будут в безопасности

— Похоже, она была очень напугана, — произносит Шантель мягким голосом. — Это отстой, — и я киваю.

— Она была напугана, но я думал, что она все равно последует инструкциям. Я привел ее в клуб, в кабинет Малакая. Большинство членов клуба были с ними, но некоторые из нас были в изоляции, в основном для нашей защиты, в основном семьи. Пара пожилых дам, несколько байкеров, пара их детей сидели по своим комнатам и просто ждали. Это было самое безопасное место для любого из нас, если только мы не катались на мотоцикле.

— А почему тебя не было с Малакаем и остальными ребятами?

Я пожимаю плечами.

— Кто-то должен был управлять клубом, пока их не было, следить за тем, чтобы он оставался защищенным. Это была моя работа, и я относился к ней серьезно. У некоторых из этих участников были дети, и мне нужно было убедиться, что мы все в безопасности, пока они не разберутся с ситуацией.

— Так что же произошло? — спрашивает Шантель, широко раскрыв глаза.

— Было поздно, вероятно, спустя несколько часов после заката. Большинство участников уже поели и разошлись спать. Я провел последние проверки и несколько часов назад пытался уговорить Нериссу поесть, но она отказалась. Я не мог выпустить ее из комнаты, она была заперта снаружи. Это был трудный выбор, но я ей не доверял, а ведь я обещал, что не допущу, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Гребаное воспоминание о том моменте, когда она вышла, преследует меня, пока я рассказываю Шантель. Как будто я, блядь, бережу открытую рану, пока она снова не начнет кровоточить.



В клубе все в порядке.

Все в безопасности.

Двери заперты.

За ночь я сделал все, что мог.

Я иду по коридору в офис, чтобы проведать Нериссу, прежде чем заступлю на дежурство. Она отказалась есть и отказывается выходить. С тех пор как я запер дверь, она расстроена и злится. Она должна знать, что с Мавериком все в порядке, и я, черт возьми, это понимаю, но мне нужно убедиться, что она там, в безопасности.

Я открываю дверь снаружи и вхожу внутрь.

Раздается сильный, громкий треск.

И я падаю.

Мне требуется минута, чтобы осознать, что меня чем-то чертовски сильно ударили. Я ударяюсь коленями, и у меня перед глазами все расплывается, на мгновение меня охватывает паника. Я в ужасе от того, что кто-то проник внутрь. Мои мысли возвращаются к Нериссе, и я хочу позвать ее по имени, но я стою на краю тьмы, пытаясь не потерять сознание.

— Прости, Бостон, — говорит Нерисса туманным голосом, и это звучит почти как во сне. — Я должна остановить его.

У меня уходит больше минуты на то, чтобы собраться с мыслями, избавиться от дурноты, заставить себя подняться на ноги. Я раскачиваюсь, вцепившись руками в стену, кровь приливает к голове, перед глазами разливается тепло. Я оглядываю комнату, покачиваясь, пытаясь прийти в себя. Ее здесь нет. А рядом со мной на полу стоит массивная лампа.

Она ударила меня.

Я быстро поворачиваюсь, спотыкаясь, и хриплым голосом зову ее по имени. Я, шатаясь, выхожу из комнаты и бегу по коридору, пробегая мимо комнат и колотя кулаками в двери. Всех будя. Не могу поверить, что я не подумал о том, что она была в таком отчаянии, что совершила такую глупость. Возможно, если бы я позволил ей позвонить Маверику, это бы прекратилось.

Я не могу представить.

— Что случилось? — спрашивает другой член клуба, высовывая голову из двери с заспанными глазами.

— Нерисса ударила меня и убежала. Нам нужно схватить ее. Сейчас. Это, блядь…

Выстрел.

Один.

Громкий и четкий.

Моя кровь стынет в жилах, и я забываю о том, что чувствую, будто вот-вот потеряю сознание. Я бегу. Бегу изо всех сил к открытой входной двери и выхожу в холодную ночь. Я почти ничего не вижу, только свет прожекторов включен, надеясь, никто не войдет незамеченным. Моя голова поворачивается влево, потом вправо, и тут я вижу ее.

На земле.

Я знаю, знаю еще до того, как подбежал и упал на колени, скользя по грязи, что она умела. Я знаю это по большому количеству крови вокруг ее головы и по зияющей дыре у нее во лбу.

Я только что убил женщину своего лучшего друга.

И его ребенка.

Я запрокидываю голову и реву от боли.

И стыда.

И чистой, неприкрытой, сокрушительной боли.



Когда я заканчиваю говорить, в гостиной Шантель воцаряется мертвая тишина, но я не смотрю на нее, я смотрю прямо перед собой, и при воспоминании о той ночи у меня сводит живот. Я должен был сделать больше. Мог бы сделать больше. Я недооценил отчаяние влюбленной беременной женщины и не предпринял более решительных мер, чтобы остановить ее от того, что она сделала.

— Бостон, — наконец произносит Шантель, и я поворачиваюсь, встречаясь с ней взглядом. Я вижу боль, раскаяние и искреннее сочувствие в ее взгляде. Я почти ненавижу этот взгляд больше всего на свете, за исключением того, что он исходит от нее, от нее, кажется... реальный. — Я знаю, что эти слова, вероятно, абсолютно ничего для тебя не значат, и я уверена, что тебе уже сто раз говорили, но это не твоя вина.

Я открываю рот, чтобы возразить, но она поднимает руку, в глазах решимость. Она собирается закончить то, что говорила, нравится это или нет.

— Нет, серьезно, выслушай меня. Женщины, особенно влюбленные, в подобной ситуации способны на безумные поступки. Я гарантирую тебе, что если бы не это, то было бы что-то другое. Она бы сбежала, потому что это было единственной движущей силой, которая двигала ею. Она хотела уйти, и никто и ничто не стояло у нее на пути. Ты должен это понять.

— Я мог бы надеть на нее наручники, мог бы удержать ее рядом с собой, мог бы сделать чертову кучу других вещей, как только понял, что ей не по себе и она хочет уйти. А не просто запереть ее в гребаной комнате.

— Ошибаешься, — говорит Шантель. — Если бы она была заключенной, ты мог бы сделать все это, но она не была заключенной. Она была беременной женщиной и женой твоего очень близкого друга. Это означает, что ты уважал ее. Вряд ли ты собирался сажать ее на цепь, как собаку, или заставлять следовать за собой. Запереть ее в той комнате — это было самое доброе, что ты мог сделать, но, как я уже говорила, отчаявшаяся женщина сделает то, что должна, чего бы это ни стоило.

— Его женщина мертва, потому что я вел себя неправильно.

— И снова ты ошибаешься, — произносит Шантель твердым голосом. — Она мертва, потому что приняла решение уйти, чего бы это ей ни стоило. Это был ее выбор, и, так или иначе, я обещаю тебе, она бы нашла выход из этого клуба. Это не твоя вина. К сожалению, это ее вина.

— Она испугалась.

— Да, она была такой. Испуганной. Но она все равно сделала выбор. И этот выбор привел все к тому, что есть сейчас. Ты сделал то, что обещал. Если не считать того, что ты не посадил ее на цепь и не обращался с ней как с полным отребьем, ты сделал то, что должен был сделать.

Я пристально смотрю на Шантель, и она придвигается ближе, протягивает руку и проводит своей мягкой ладонью по моей щеке, удерживая мой взгляд.

— Я надеюсь, однажды ты в это поверишь. Потому что ты неплохой человек, Бостон, и ты никогда не позволишь кому-то пострадать. Я знаю это, потому что ты собираешься спать на моем диване, вместо того чтобы оставить меня одну, чтобы убедиться, что я в безопасности. Я знаю это, потому что Пенелопа в твоем доме, потому что ее дом был разрушен, так что ты знаешь, что она в безопасности. Ты не несешь ответственности за смерть Нериссы.

Ее слова поразили меня, как гребаный удар в сердце, но не обязательно сильный. Это заставляет меня почувствовать какое-то тепло внутри, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не схватить ее в объятия и не прижать к себе. Потому что прямо сейчас я не могу думать ни о чем другом, кроме секса. В этот момент я хочу Шантель больше, чем чего-либо в своей жизни.

И именно в этот момент, я уверен.

Я слишком сильно забочусь об этой девушке.

И мои чувства испортят мне настроение.





Глава 13




Сейчас



Пенелопа



Его нет дома.

Я знаю, что это меня не касается. Знаю, что это абсолютно не мое дело. Но когда я проснулась сегодня утром и обнаружила, что в комнате Бостона ничего не тронуто, мои мысли разбежались в разные стороны, и я мгновенно почувствовала стыд. Стыд, потому что это не мое дело — знать, куда он ходит и что делает. Это не имеет ко мне абсолютно никакого отношения.

Он ясно дал понять, что мы можем быть только друзьями, из-за его чувств и ко мне, и к Шантель.

Так что моя одержимость тем фактом, что его здесь нет, заставляет меня чувствовать себя жалкой. Боль в моем сердце заставляет меня чувствовать себя жалкой. Сама мысль о том, что он может быть с другой женщиной, заставляет меня ревновать и, следовательно, вызывать жалость.

Как я позволила себе вляпаться в эту историю?

Я достаю свой телефон и смотрю на сообщение от него, и мое глупое сердце трепещет, пробуждаясь к жизни. Оно было отправлено прошлой ночью, должно быть, после того, как я легла спать. Я быстро открываю его и читаю.



Бостон : «Меня не будет дома сегодня вечером. Надеюсь, все в порядке. Если тебе что-нибудь понадобится, хоть что-нибудь. Позвони мне».



Я выдыхаю. Если бы он был с другой женщиной, он бы не попросил меня позвонить ему, верно?

Верно?

Почему это заставляет меня чувствовать себя такой... неуверенной?

Я решаю позвонить ему, потому что я больше не девочка-подросток и мне нужно начать вести себя не так, как она. Мы друзья. Я ухаживаю за Кэсси. Вот оно. Я не могу позволить всем этим эмоциям затмевать мои мысли, это не поможет. Ни Бостону. Ни мне. Ни кому-либо ещё.

Бостон отвечает после четвертого гудка, и голос у него сонный. Я знаю, что только что разбудила его, отчего чувствую себя еще хуже.

— Привет, — бормочет он, и от его голоса у меня мурашки бегут по спине.

Это голос, под который хочется просыпаться всю оставшуюся жизнь. Этот голос божественен.

— Доброе утро, — тихо говорю я. — Прости, я не знала, что ты еще спишь.

— Все хорошо. Все в порядке?

—Да, здесь все в норме. Я только что получила твое сообщение и собиралась узнать, как дела. Я не видела его вчера вечером.

— Да, — бормочет Бостон, и я слышу, как он переступает с ноги на ногу. — Просто хотел, чтобы ты знала, что меня не будет дома, чтобы ты не волновалась. Пришлось остаться на ночь у Шантель.

Эти слова поразили меня, как удар в грудь. Сильнее, чем я ожидала. Я знала, что мне не все равно, но в этот момент я понимаю, что еще невероятно ревнива, и я ненавижу это. Что я ненавижу больше всего, так это то, что я не могу остановить свои безумные мысли. От того, что они с Шантель занимаются любовью, а я стою здесь и выгляжу как идиотка.

А потом, глупая я, тупая идиотка, открываю рот, прежде чем мой мозг включится, и я смогу справиться с нахлынувшими эмоциями, которые я сейчас испытываю. Если бы я остановилась, сделала глубокий вдох и успокоилась, этого бы не случилось.

Но я этого не делаю.

Какая же я идиотка.

— Хорошо, — шепчу я. — Значит, мне нельзя с тобой ничего делать, но ты остаешься у нее дома. Знаешь что, Бостон, если она — то, чего ты хочешь, я бы предпочла, чтобы ты сказал мне об этом, вместо того чтобы заставлять меня думать, что ты не собирался приближаться ни к одной из нас.

Ближе к концу мой шепот становится сердитым, но тихим.

— Во-первых, — рычит он, — я здесь, потому что вчера она получила записку с угрозами, и я хотел убедиться, что с ней все в порядке, точно так же, как я позволил тебе остаться в моем гребаном доме, чтобы убедиться, что с тобой все хорошо. Во-вторых, я лежу на этом гребаном диване и пальцем ее не тронул. Но это, повторяю, никого, блядь, не касается. Я сказал, что никого из вас не обманывал, и это так. Я держу свои руки при себе, но вы обе чертовски усложняете мне жизнь, вляпываетесь в дерьмо и нуждаетесь в защите.

— Ты мог бы попросить кого-нибудь другого защитить нас, если тебе так сложно, — огрызаюсь я, а затем закрываю глаза, потому что веду себя как несносный ребенок.

— Ты бы предпочла, чтобы я, блядь, оставил тебя в покое, когда тебе, блядь, негде жить. Ты сиделка Кэсси и мой друг. Не в моем характере бросать тебя на произвол судьбы, когда ты в беде, и то же самое касается Шантель. Блядь. У меня от этого голова идет кругом. Все, заканчиваем, потому что я сейчас в бешенстве и мне нужно успокоиться.

Он вешает трубку, и стыд расползается по моим щекам и разливается по всему телу, заставляя меня чувствовать себя полной дрянью из-за того, что я только что была такой драматичной. Он мне ничего не должен. Черт возьми, он никому ничего не должен. Если он хочет Шантель, пусть получает ее. Если он хочет другую женщину, пусть получает ее. То, что он делает, — это его выбор. Я та, кто позволила чувствам взять верх надо мной.

Он был добр ко мне.

И теперь я чувствую себя полной идиоткой.

— Ты в порядке?

Я оборачиваюсь и вижу, как в комнату вкатывается Кэсси, ее волосы все еще растрепаны после сна, она смотрит мне в глаза. Я делаю глубокий вдох, но меня трясет, и от этого я чувствую себя еще хуже.

— Да, все хорошо.

— Я называю это чушью собачьей, — произносит она, закатывая глаза. — А теперь я спрошу еще раз, и на этот раз ты скажешь мне правду, потому что я слышала этот разговор, по крайней мере, одну его часть. Ты в порядке?

Я выдыхаю и опускаю взгляд на свои ноги.

— Он не заслужил, чтобы я так на него накинулась. Вся эта ситуация не дает мне покоя. Я могла бы просто полностью уйти от этого, но у меня такое чувство, что я запуталась и не могу выбраться, в какую бы сторону я ни повернулась.

Кэсси кивает, в ее глазах читается сочувствие.

— Послушай, это паршивая ситуация. Я согласна. Но у моего брата, к сожалению, большое сердце, и это означает, что он будет бороться за то, чтобы помогать кому-либо из вас. Тот факт, что он чувствует себя ответственным за то, что случилось с бывшей девушкой Маверика, не помогает. Ему нужно чувствовать, что он сделал все, что мог, для тех, кто ему дорог, потому что он боится, что что-то пойдет не так и ему придется жить с еще большим чувством вины.

Черт возьми.

Я никогда, ни на секунду не задумывалась, что именно поэтому он изо всех сил старается помочь нам обеим, вместо того чтобы передать нас кому-то другому и отвлекаться, пока не придет в себя.

Потому что он заботится о нас.

И потому что Бостон боится, что если он не позаботится о нас, и что-то случится, то это будет на его совести.

Я такая идиотка.

Глупая идиотка.

И мне нужно найти его и извиниться.

— Я идиотка, — выдыхаю я. — Не подумала об этом.

Кэсси с улыбкой качает головой.

— Ты не идиотка, я просто пытаюсь помочь тебе понять, почему Бостон делает то, что он делает. Он бескорыстен, хотя и не любит этого показывать.

Я киваю.

— Я просто ненавижу себя за то, что не могу справиться с этими чувствами. В тот момент, когда он сказал, что был в доме Шантель, я почувствовала себя такой ревнивой, неуверенной и жалкой. Как будто я знаю, что она лучше меня, а я недостаточно хороша, и я продолжаю бояться, что он выберет ее, и мне будет больно.

Кэсси внимательно смотрит на меня.

— Не хочу показаться грубой, и, поверь, я не пытаюсь тебя обидеть, но, как ты думаешь, может быть, твои чувства неуверенности, ревности и неполноценности связаны с тем фактом, что твой муж с кем-то, кого ты считаешь лучше себя, и это причиняет боль?

Ее слова поражают меня, как удар в грудь, в основном потому, что она права, а также отчасти потому, что я хочу немедленно опровергнуть их, потому что они звучат так правдиво. Я хочу броситься защищаться и придумать что-нибудь, что угодно, чтобы сказать Кэсси, что она неправа и что на самом деле все совсем не так.

Но это частично так

Эштон продолжает, и это задевает мою самооценку. То, как они оба разговаривали со мной после, задело мою самооценку. Затем встреча с Бостоном и появление Шантель, такой красивой и совершенной, и то, что я оказалась втянута в странную дружбу, влечение, в треугольник, ударило по моей самооценке. И из-за всего этого я, вероятно, чувствую себя намного труднее, чем следовало бы. Но я ничего не могу с собой поделать. Я в полном замешательстве.

— Наверное, ты права, — тихо говорю я. — Я так боюсь, что он выберет Шантель, потому что в ней есть все, чего нет во мне.

— Но это не выбор, Пенни, — осторожно произносит Кэсси. — Он был откровенен с вами обеими, он старался держаться на расстоянии, насколько мог, и у него были противоречия, но он был честен с вами. Это не значит, что он встречается с вами обеими и заставляет вас ждать, пока он примет решение. Так что, хотя это отстойно и больно, и в конечном итоге он может оказаться не в состоянии бороться со своими чувствами к одной из вас, это не выбор. Не для него. И если по какой-то причине он все-таки не смог удержаться от Шантель и захотел наладить с ней отношения, это не имеет абсолютно никакого отношения к тебе, твоей внешности или твоему характеру. Люди ничего не могут поделать со своими чувствами. Он не игрок. Он обожает тебя. Твои страхи исходят от чего-то гораздо большего, чем он.

Проклятье.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты должна стать психотерапевтом? —спрашиваю я Кэсси, и она смеется.

— На самом деле думаю об этом, я очарована человеческим разумом.

— Ну, когда ты это сделаешь, обязательно загляни ко мне. Без сомнения, мне это понадобится. Но ты права, я знаю, что Бостон не пытается никого обидеть или разыграть, и если он выбирает быть с Шантель, то это не потому, что я недостаточно хороша, но это не останавливает глупые и иррациональные чувства, которые возникают, когда я думаю об этом, хотя я знаю, что они глупые.

Кэсси кивает.

— Это не глупости, но и не факт. Однажды мне сказали, что неуверенность возникает не из-за человека, с которым ты находишься, а из-за тебя самого. Это внутренний страх и внутреннее сомнение. Ты того стоишь, Пенелопа. Если мой брат ничего не решит с этим сделать, я обещаю тебе, что найдется кто-нибудь, кто это сделает.

Не уверена, что от этого мне становится лучше или хуже, но это правда, и я чертовски уважаю Кэсси за то, что она всегда говорит правду в глаза.

— Ты мой голос разума, — я улыбаюсь ей. — Хочешь пойти куда-нибудь сегодня? Мне бы не помешал перерыв?

Она улыбается.

— О, черт возьми, да.

Эта девушка.

Я бы без нее пропала.



***

Сейчас



Пенелопа



Я прячусь.

Я знаю, это жалко и глупо, и мне нужно пойти и встретиться с ним лицом к лицу. Но я чувствую себя глупо из-за того, как я себя вела — очень, очень смущена. Я не такая девушка, никогда такой не была, и тот факт, что я вела себя по телефону как ребенок, слишком остро реагируя и устраивая сцену, заставляет меня чувствовать себя чертовски напуганной.

Но я знаю, что должна поговорить с ним.

Я слышала, как Бостон вернулся домой полчаса назад, а я все еще не выбралась из своего нового укрытия в его гостевой комнате. Я весь день думала о том, что мне нужно сказать, чтобы все стало лучше, но ничего не приходило в голову. Кэсси посоветовала мне просто извиниться, быть честной и рассказать ему, почему я так отреагировала, и покончить с этим. Но, похоже, это гораздо легче сказать, чем сделать.

Я боюсь, что заставила его усомниться во мне.

И, возможно, он не хочет оставаться моим другом из-за страха, что я слишком остро отреагирую и не смогу справиться с ситуацией, если он уйдет, будь то с Шантель или с кем-то еще. Со вздохом я встаю, расправляю плечи и беру себя в руки. Я должна это сделать, и это чувство не пройдет, пока я не сделаю. Итак, я подхожу к двери, открываю ее, выхожу и медленно иду по коридору, пока не оказываюсь на кухне.

Кэсси и Бостон над чем-то смеются, и на мгновение я просто останавливаюсь и наблюдаю за ними. У него не получается проводить с ней много времени, но любое свободное время он старается уделить ей. Он смотрит на нее с гордостью, и этот взгляд заставляет мое сердце болеть за него еще сильнее. Он хороший человек. Самый лучший. И ужасно, что ситуация такая, какая она есть.

Я прочищаю горло, и Кэсси поворачивается, прерывая смех, и улыбается мне.

— Мне нужно закончить свои занятия, я оставлю вас вдвоем.

Она улыбается мне, проезжая мимо, и я улыбаюсь ей в ответ. Когда она уходит, я направляюсь к Бостону.

Говори начистоту, Пенелопа. Больше никакого вздора.

— Прости, — говорю я ему, мой голос не такой сильный, как хотелось бы, но, по крайней мере, он звучит четко и без дрожи. — Сегодня утром я вела себя как полная идиотка. Я слишком остро отреагировала и позволила своим собственным демонам взять надо мной верх. Ты этого не заслуживаешь. Ты был предельно честен со мной, а я позволила себе расстроиться из-за того, что меня не касается.

Я смотрю ему в глаза и наблюдаю, как он изучает меня несколько мгновений, прежде чем он говорит низким и хрипловатым голосом:

— Я понимаю, черт возьми, понимаю, Пенни. Но ты должна понять, как чертовски тяжело мне это дается. Лучше всего для нас всех было бы вообще не проводить время вместе. Но Кэсси любит тебя, ты моя подруга, и у тебя нет дома. Шантель в опасности, а ведь она тоже моя подруга. Из-за этого мне чертовски трудно отвернуться, хотя я уверен, что было бы лучше, если бы я это сделал. Ты должна это понять.

— Я понимаю это, — киваю в ответ, — и, честно говоря, ценю, что ты мне так помогаешь. Я знаю, что это сложно.

— Сложность в том, что я хочу поговорить с вами обеими, я хочу быть рядом с вами, но, черт возьми, я не должен этого делать. Никто никогда не справится с этим, если мы будем постоянно общаться, так что мне придется сделать чертовски трудный выбор.

Мое сердце начинает бешено колотиться, когда я смотрю на него.

— Я сказал Шантель то же самое сегодня утром. Я не люблю причинять людям боль ради собственного удовольствия, но я также не могу не помочь вам обеим, я не смог бы остановиться сейчас, даже если бы захотел. Но это не значит, что я должен быть рядом с вами обеими все время. Я, черт возьми, слишком близко приблизился к вам, и это моя вина. Мог бы попросить кого-нибудь присмотреть за квартирой Шантель прошлой ночью, мог бы держаться от тебя подальше, когда я здесь, дома. Я предпочитаю этого не делать. Но, думаю, пришло время для меня защитить себя через клуб и создать некоторую дистанцию.

Мое сердце сжимается, и внезапное желание умолять его не делать этого, потому что я буду безумно по нему скучать, переполняет меня. Но я ничего не говорю. Потому что, как бы сильно я не хотела прекращать общение со своим другом, я знаю, что он прав. Единственный способ для любого из нас двигаться дальше и не дать этому выйти из-под контроля — это создать некоторую дистанцию, пока это чувство не исчезнет.

— Я понимаю, — шепчу я. — Но это действительно отстой, Бостон. Ты мой друг, превыше всего, и я не буду врать и говорить, что мне не будет противно не разговаривать с тобой.

— Ты можешь поговорить со мной, но это должны быть обычные разговоры, ничего интимного, ничего глубокого, и никакого дополнительного времени, проведенного вместе. Мне тоже чертовски тяжело. Пойми это. Но я не люблю причинять людям боль, и мои чувства не дают мне покоя. Я не могу должным образом защитить ни одну из вас, если они давят на меня. Я позабочусь о том, чтобы вы обе были в безопасности, будьте уверены, но я постараюсь делать это как можно тише.

Я киваю, но мое сердце сжимается от боли.

За себя.

Но в основном — за него.

Потому что это не может быть легко для него. И все же, это показывает, что он за человек, что он делает это, потому что это означает, что он не хочет никому причинять боль, а это требует многого. Бостон ставит нас на первое место, а не свои собственные чувства и потребности.

Я уважаю это.

— Я понимаю и согласна. Чтобы мы все смогли преодолеть это, нам нужно провести время порознь.

Он кивает.

— Если что-нибудь случится, хоть что-нибудь, связанное с Эштоном, мне нужно знать. Понимаешь? — я киваю, и Бостон тоже кивает.

— Я иду спать. Спокойной ночи, Пенелопа.

И то, как он произносит мое имя, ранит больше всего.

Это отстой.

Проклятье.

— Спокойной ночи, Бостон, — бормочу я, глядя, как он исчезает в коридоре.

Хорошо.

Я не хотела, чтобы все произошло так.





Глава 14




Сейчас



Шантель



Я смотрю на беременную женщину, стоящую у моей двери, и какое-то мгновение ничего не говорю, просто сверлю ее взглядом. Она должна знать, боже, она должна знать, что я презираю ее. Если бы она не была беременна, я бы, наверное, набросилась на нее и пнула под зад, просто за то, что она существует и является таким ничтожеством.

Но я не могу этого сделать.

Потому что она беременна, а это было бы жестоко.

Но я могу себе это представить. И я это делаю, как в замедленной съемке. Это доставляет мне удовольствие.

— Что ты здесь делаешь, Иоланда? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди.

Я только что вернулась с пробежки, и мое сердце все еще колотится, а тело покрыто потом. Это помогает мне прочистить мозги и вернуться в игру. Это то, что мне нужно после того, как Бостон взорвал бомбу этим утром, после его небольшого разговора, который я подслушала у него с Пенни. Он создает дистанцию. Ограниченный контакт. Только если это связано с текущей ситуацией, в противном случае он должен держаться подальше.

От нас обеих.

Похоже, я понимаю, в чем дело, учитывая, что Пенни живет с ним. Но неважно.

Я не буду умолять. Я не буду преследовать его. Я никогда не была такой жалкой и не собираюсь начинать.

У меня все получится.

Я смогу.

Верно?

— Я здесь от имени Энзо, — отвечает Иоланда, скрестив руки на груди, ее живот начинает округляться.

—Ты все еще разговариваешь с этим придурком? — фыркаю я. — Честно? Его даже не волновало, что ты пострадала, и ты здесь ради него. Зачем? Саския сказала тебе, что не хочет иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоим ребенком. То же самое касается и меня.

Иоланда изучает меня.

— Я беременна от Энзо. Я хочу добиться успеха. Я хочу, чтобы у нас все получилось, поэтому я делаю то, что должна. Ты знаешь, что он скоро выйдет на свободу, и из-за Саскии и клуба к нему много претензий. Он многим должен, и из-за того, что он не выполнил своих обещаний, за ним охотятся плохие люди. Он не в восторге от этого. Ты предала его, ты солгала, и теперь ты у него в долгу.

— Я ему ничего не должна, — ухмыляюсь я.

— Вообще-то должна. Из-за того, что ты не выплатила обещанные деньги, мы в опасности. Я в опасности. Мой ребенок в опасности. Энзо в опасности. Итак, он получит то, что ты ему должна, расплатится со всеми, и мы исчезнем, когда он выйдет на свободу. Это наш единственный выход, и ты нам поможешь.

Я удивленно поднимаю брови.

— С чего ты взяла, что я стану тебе помогать? Или тому подонку, из-за которого чуть не погибла моя лучшая подруга? Этого никогда не случится, Иоланда, и ты можешь сказать ему об этом. Ты также можешь сказать ему, что все угрозы в мире не сработают. Я его не боюсь. Даже близко не боюсь.

Иоланда ухмыляется.

— Он предвидел, что ты так скажешь. Итак, он попросил меня напомнить тебе, что у него есть люди, высокопоставленные люди, плохие люди, и они более чем готовы сделать все возможное, чтобы заставить тебя согласиться, учитывая, что в данный момент он занят другими делами.

Я приподнимаю брови.

—Ты мне угрожаешь?

Она пожимает плечами.

— Это не угроза, скорее обещание. Мы сделаем то, что должны, Шантель. Ты — препятствие на пути, но мы тебя уничтожим. Мы сделаем все возможное, чтобы обеспечить безопасность жизни нашего ребенка, и пока этим людям не заплатят, и у нас не будет денег, необходимых для исчезновения, мы не в безопасности. А это значит, что и ты не в безопасности.

— Во-первых, ты, отчаянная маленькая сучка, — фыркаю в ответ, — я очень, очень сомневаюсь, что подкуп этих людей и исчезновение обеспечат твою безопасность. Ты что, телевизор не смотришь? Они все равно убьют тебя, с деньгами или без, просто так.

Лицо Иоланды слегка бледнеет.

— Нет, если мы заплатим им и сбежим, сменим имена, у нас будет немного наличных, которые можно спрятать. Энзо умен, он может привести нас туда, нам просто нужны деньги.

— Сейчас в твоем голосе звучит отчаяние, — бормочу я. — И я еще не закончила. Во-вторых, с чего ты взяла, что я настолько испугаюсь Энзо и его дурацкой угрозы причинить мне вред, что просто дам тебе кучу наличных и уйду восвояси?

Она изучает меня.

— Ты недооцениваешь Энзо.

Я хмыкаю.

— Он был с моей лучшей подругой много лет, я ничего не недооцениваю. Я также знаю, что это пустая трата моего и твоего времени. На твоем месте я бы сбежала со своим ребенком и начала все сначала. А не слоняться без дела в ожидании человека, из-за которого тебя убьют. Я не преклоняюсь перед ним, и тебе тоже не следует. Энзо может угрожать мне сколько угодно, я не дам ему никаких гребаных денег и не стану помогать ему после того, как он чуть не лишил жизни единственного человека в этом мире, который мне по-настоящему дорог.

Лицо Иоланды краснеет.

— Ты заставляешь нас идти трудным путем, а я этого не хочу, я не хочу, чтобы Саския и дальше терпела, но я сделаю то, что должна, ради своей семьи.

Я качаю головой, не сводя с нее глаз.

— Не делай вид, что тебе не все равно на Саскию и на то, что может причинить ей боль, а что нет. Если бы тебе было не все равно, ты бы оставила меня в покое. Потому что она твоя семья, и она должна что-то значить.

Лицо Иоланды вспыхивает от стыда и ярости одновременно.

— Я предупреждала тебя. У тебя богатая семья, тебе не составит большого труда раздобыть необходимые нам деньги. Я даю тебе сорок восемь часов на размышление, и если мы не увидим наличных, мы вернемся и сделаем то, что должны.

— Что же вы сделаете, похитите меня? Все это было задолго до этого. Энзо в конце концов умрет. Ты ведь знаешь это, да?

— Энзо умный. У нас на тебя большие планы, Шантель. Я бы сделала то, о чем мы просим; ты пожалеешь, если не сделаешь этого. Как я уже сказала, ты для нас никто. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы ты согласилась. Неважно, кого и чего это потребует.

Я пристально смотрю на нее, затем отступаю назад и закрываю дверь.

— Передай от меня большой привет Энзо, надеюсь, с ним не слишком жестоко обращаются в тюрьме.

Затем я захлопываю дверь и запираю её.

Я поворачиваюсь лицом к своей квартире и обдумываю слова Иоланды. Я не боюсь Энзо, но не буду врать и говорить, что меня нисколько не беспокоит тот факт, что они, похоже, полны решимости отомстить мне и получить от меня немного денег. Я на собственном горьком опыте убедилась, что люди жестоки и будут делать все, что им нужно, чтобы добиться в жизни того, чего они хотят. И это меня немного беспокоит.

Стал бы Энзо на самом деле причинять мне боль из-за денег?

Я не думаю, что он убьет меня, тогда он никогда не получит свои деньги, но причинит ли он достаточно вреда, чтобы я сдалась?

Или, что еще хуже, причинит ли он боль кому-то, кого я люблю? Например, Саскии?

Я подумываю позвонить Бостону, но решаю не делать этого. Он ясно дал понять, что хочет, чтобы я сообщила ему, если что-нибудь случится, но, похоже, сейчас я обращаюсь к нему... Я не знаю... неправильно. Он помогает мне, потому что чувствует, что должен, но мое присутствие причиняет нам обоим только боль, и если я не забуду его сейчас, то не забуду никогда.

Итак, я решаю не делать этого.

Но я также не настолько глупа, чтобы думать, что смогу справиться с этим самостоятельно — клуб захочет знать, и я понимаю, что они будут мне полезны прямо сейчас.

Я качаю головой и вздыхаю.

Сегодня вечером я собираюсь пойти в клуб выпить, надеюсь, Бостона там не будет, и я поговорю с Малакаем. Если нет, я обращусь к Саскии, и она посоветует мне, что делать.

В любом случае, мне не нравится, к чему это приводит.

И это заставляет меня чувствовать себя неловко.



***

Шантель



— Почему ты всегда выглядишь как чертова супермодель, когда входишь в дверь? — спрашивает меня Скарлетт, когда я подхожу к столику и сажусь за него.

Я смеюсь и беру напиток, который она пододвигает ко мне.

— То же самое, подружка.

— Как дела, Шан? — спрашивает Чарли. — Давно не виделись, кажется, это был последний раз, когда мы сидели за этим столом.

Я улыбаюсь, глядя на рыжеволосую красавицу.

— Так оно и было, и, насколько я помню, мою лучшую подругу унесли, как викинга. Кстати, о дьяволе, где она?

— Пока нет, — смеется Скарлетт. — Но, без сомнения, она скоро будет. Я так хотела наверстать упущенное. Нам, девочкам, нужно делать это почаще.

— Согласна, — кивает Чарли, делая глоток.

Я оглядываюсь по сторонам и пока не вижу байкеров, что заставляет меня чувствовать себя немного лучше. Потому что, честно говоря, я не уверена, что смогу вынести даже вид Бостона сегодня вечером, не говоря уже о том, чтобы находиться с ним в одной комнате. После моей сегодняшней короткой встречи с Иоландой у меня постоянно болит сердце, как будто тупая боль усиливается.

Я скучаю по нему.

И я не хочу, чтобы это случилось.

Так что это отстой. Это действительно отстой.

— Привет, девочки.

Я поднимаю глаза и вижу, как входят Амалия и Пенелопа. По какой-то причине мое сердце учащенно бьется, когда я вижу ее. Я думаю, когда ты смотришь на женщину, которая, как ты знаешь, нравится мужчине, к которому у тебя есть чувства, это может обескураживать. И ты не можешь удержаться, чтобы не рассмотреть каждый дюйм ее тела, задаваясь вопросом, что же есть в ней, чего нет в тебе.

Какие черты характера? Это из-за ее внешности? Ее характера? Чего мне не хватает? Чего не хватает ей?

Почему он так упорно стоит между нами?

— Привет, — я улыбаюсь, когда они вдвоем садятся.

Пенни смотрит на меня, и я, честно говоря, не уверена, как все сложится. Она мне действительно очень нравится, и она не сделала мне ничего плохого. Но я не могу не чувствовать, что от нее исходит легкое напряжение, и это немного отстойно.

— Привет, Пенни, — говорю я ей, решив растопить лед. — Как дела?

Она изучает меня, а затем улыбается, и это искренне. Я мгновенно расслабляюсь. Слава богу.

— Я в порядке, Шан, как ты?

— Хорошо, — киваю я.

Она тоже кивает. Она понимает.

— Дамы!

Мы поворачиваемся и видим, как входит Саския, такая бодрая и красивая. Слава богу. Она останавливается у стола и обнимает всех, а затем подсаживается ко мне, подталкивая плечом.

— Как у всех дела? — спрашивает Амалия.

Разговор становится непринужденным, оживленные женские голоса вдруг начинают говорить обо всем на свете. Это приятно. Хорошо. Именно то, что мне было нужно.

— Господи, — подхватывает Саския. — Вы, леди, уже положили глаз на братьев Слейтер?

Я поворачиваюсь к ней лицом, и все женщины замолкают и обращают на меня внимание.

— Да, — выдыхает Скарлетт. — Срань господня. У них своя собственная лига.

— Я встречала только одного, — говорю я, — но он был... ничего себе.

— За них можно умереть, серьезно. — Чарли кивает. — Клянусь, мне трудно отвести взгляд, Кода ревнует, он такой задумчивый, но я ничего не могу с собой поделать. Женщина понимает, что она великолепна, когда видит это, а эти парни невероятны.

— Я начинаю думать, что мне нужно увидеть остальных, — говорю я, ухмыляясь. —Одного было достаточно, но еще двоих...

— Я не знаю, кто их родители, — выдыхает Скарлетт, — но у них потрясающая генетика.

Мы все смеемся, и я поворачиваюсь к Саскии, пока другие девушки продолжают свой разговор.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Она пристально смотрит на меня, прищурив глаза.

— Это плохой разговор или...?

— Что ж, это неплохо, но ты расстроишься. Возможно, разозлишься. Это понятно, но я должна кому-то рассказать, я знаю, что должна. Но Бостон вроде как сказал мне, что ему нужно побыть одному, и хотя он просил меня сообщать ему, если что-то еще случится, я на самом деле не хочу этого делать.

Саския кивает и встает.

— Первая порция выпивки за наш счет.

Она берет меня за руку, и мы вместе направляемся к бару, заказывая напитки для каждого столика. Здесь тише, и мы не рискуем, что нас подслушают. Не то чтобы я не доверяла ни одной из здешних девушек, это так, но я просто хочу сначала убедиться, что поступаю правильно со своей лучшей подругой, прежде чем начну вовлекать в это клуб и всех остальных.

— Итак, поговори со мной, — молвит Саския, поворачиваясь ко мне лицом, пока мы обе сидим на табурете и ждем.

— Сегодня ко мне приходила Иоланда.

Ее глаза вспыхивают, а затем она в замешательстве хмурится.

— Я не думала, что когда-нибудь снова услышу что-нибудь от своей дорогой сестры. Не буду врать, я потрясена. Чего она хотела?

— Она все еще путается с Энзо. У нее большие планы сбежать с ним и вместе растить ребенка. Проблема в том, что, по ее словам, они теперь должны людям деньги из-за того, что я сделала, и хотят, чтобы им заплатили. Затем они хотят еще, чтобы исчезнуть и начать все сначала.

Саския качает головой.

— Ты серьезно?

— Да, я сказала ей, что ни черта им не дам, но она, по сути, предупредила меня, что они найдут способ заставить меня, и мне это не понравилось. Итак, я хочу узнать у тебя, я в опасности или это просто пустая попытка раздобыть наличные, потому что у них нет выбора?

Саския хмурится, на секунду поджимает губы, а затем говорит:

— Знаешь, полгода назад я бы сказала, что это просто разговоры, но сейчас все по-другому. Мне пришлось пережить это на собственном горьком опыте, и это заставляет меня думать, что да, Энзо достаточно испорчен, чтобы делать то, что он должен, чтобы получать деньги. Я не думаю, что они сделали бы что-то ужасное, например, убили бы тебя, но я действительно думаю, что он был бы рад, если бы кто-то причинил тебе боль, или похитил тебя, или сделал что-то, что заставило бы тебя дать им то, что они хотят. Он уже не тот человек, которого я когда-то знала, он больше не приятный человек, а это значит, что он способен на все.

Я киваю, проводя руками по своему платью и разглаживая его.

— Так я и думала. Итак, мой следующий вопрос: что мне с этим делать? Я не хочу напрямую вовлекать Бостона, но думаю, мне придется сообщить об этом клубу, я не знаю, кто еще мог бы справиться с этим вместо меня

Саския кивает.

— Я думаю, что клуб с радостью поможет, но Бостон не собирается сидеть сложа руки и не вмешиваться, он все равно узнает. Не думаю, что тебе удастся скрыть это от него.

Я вздыхаю.

— Я пытаюсь скрыть это от него, не только ради него, но и ради себя самой. Это становится тяжело, понимаешь? Встречаться с ним. Пытаюсь справиться с этим дурацким потоком чувств, которые я испытываю к нему. Знаю, что он захочет защитить меня, но я также пытаюсь создать дистанцию. Не знаю, как я буду делать и то, и другое, если он узнает.

Саския кивает, полностью понимая.

— Дай мне подумать, хорошо? Больше никому ничего не говори. Я посмотрю, смогу ли я придумать способ получше, но, пожалуйста, знай, я не позволю этому засранцу-бывшему причинить тебе боль, потому что ты спасла мою задницу. Я не буду...

Я улыбаюсь ей.

— Девочка, я знаю, что ты не будешь. Я видела тебя в действии.

Она смеется и бросает взгляд на стол, и ее глаза вспыхивают.

— Ну, посмотри, что притащила кошка.

Я оборачиваюсь и вижу, как все байкеры и трое новых братьев входят в бар. Я смотрю на Бостона, и у меня щемит в груди, когда я вижу, что он смотрит на Пенни. Она улыбается ему, а он кивает ей. Он даже не оглянулся в поисках меня. Мне хочется дать себе пощечину за то, что я такая жалкая, но мне даже больно. Неужели он даже не хочет знать, здесь ли я?

— Малышка, — говорит Саския, щелкая пальцами у меня перед носом. — Ты Шантель. Чертова телочка. Чтобы я больше никогда не видела, как ты вот так смотришь на мужчину, с болью в глазах, думая, что тебя недостаточно. Потому что, милая, тебя более чем достаточно, чтобы трахаться, и если он этого не видит, это его потеря. Ты находишь в себе эту искру, высоко держишь голову и показываешь этой заднице, чего ему не хватает.

Я смеюсь над ней, потому что, черт возьми, что бы я без нее делала?

Но она права.

Я не собираюсь позволять ему видеть, как мне больно.

Он делает это не нарочно, я это прекрасно понимаю, и я не собираюсь превращать это в игру. Но в то же время, если он хочет, чтобы я двигалась дальше, а он хочет двигаться дальше, тогда я должна вернуть свою Шантель и перестать причинять боль.

Так вот, что я собираюсь сделать.

Я того стою.

Я, черт возьми, того стою.





Глава 15




Сейчас



Шантель



Деймон.

Средний брат.

Сексуальный. Как. Грех.

А еще он невероятно классный парень.

Малакай представил нас братьям, когда мы с Саскией, наконец, вернулись к столу с напитками для нас и для остальных девушек. Я уже встречалась с Линкольном в ту ночь, когда была дома у Мейсона, но Деймон и Финн. Господи Боже мой. Они ничуть не хуже. Все эти братья были наделены невероятной генетикой. Финн — самый младший, но даже при этом он такой мужественный, что трудно представить его иначе, как мужественным и сильным.

У него небесно-голубые глаза, смуглая кожа и густые, темные, длинные волосы. У него мускулистое тело, но на нем нет ни капли чернил. Кожа чистая, и он великолепен. Деймон очень похож на Финна, у него такие же глаза, только волосы немного светлее, скорее темно-каштановые, чем черные, и доходят до основания шеи, завиваясь на концах. У него все руки в чернилах и, без сомнения, все тело, но не так много чернил, как у Линкольна.

Линкольн — вожак.

Альфа.

За ним по пятам следует Слейтер. Очевидно, что эти двое правят бал.

Слейтер — это совершенно другое измерение, самое задумчивое, мрачное, сломленное.

Деймон подошел и представился мне, когда я направилась принести еще чего-нибудь выпить, и беседа потекла легко. Это приятное развлечение, потому что напряжение между Бостоном, Пенелопой и мной, можно было бы разрезать долбанным ножом, и мне стало трудно дышать из-за этого. Поэтому я ходила за выпивкой.

После того, как мы отнесли напитки обратно к столу, мы с Деймоном разговорились о жизни в целом. Он самый шумный из братьев и, безусловно, самый игривый. И ему удается делать все это, сохраняя при этом то невероятно мужественное, властное чувство, которое он излучает, когда ты рядом с ним. Это не от мира сего. И идеальный баланс.

— Ты единственная девушка здесь, которая не связана с одним из этих байкеров? —спрашивает Деймон, когда мы сидим за столиком и пьем пиво.

— Нет, — смеюсь я. — Пенелопа ни с кем из них не встречается. Это долгая история, но я начинаю думать, что она слишком сложна для меня.

Он изучает меня, его глаза почти гипнотизируют. Они практически светятся на фоне его оливковой кожи.

— Как в хорошей сказке, дорогая.

— Я в этом не сомневаюсь, — улыбаюсь я ему.

— Самая красивая девушка в этой комнате, не понимаю, почему что-то может быть сложным, когда дело касается тебя.

Я смеюсь и подталкиваю его плечом.

— Вот тут ты ошибаешься.

Он качает головой.

— Не ошибаюсь. Даже близко нет.

Я улыбаюсь ему, и он улыбается в ответ. Он мне нравится, да, очень. Приятно чувствовать себя хорошо, пусть даже на секунду, потому что в последнее время я не ощущала ничего, кроме смущения и тревоги. Я делаю глоток своего напитка и оглядываюсь, чтобы увидеть, что Бостон наблюдает за мной, в тот момент, когда наши взгляды встречаются, он вспыхивает и отводит взгляд. Он не выглядит взволнованным, он просто смотрит... пустой. Как будто он ничего не чувствует, и это отстой.

— Значит, у вас с братьями есть подпольный бойцовский ринг? — спрашиваю я Деймона.

Его глаза встречаются с моими, и он приподнимает брови.

— Откуда ты это знаешь? Мы не распространяемся об этом, учитывая, что это незаконно.

Я фыркаю.

— Честно говоря, мне все равно, что законно, а что нет. Я думаю, что каждый из мужчин в этой комнате — лучший специалист в своей сфере, и я уверена, что они не всегда поступают законно. Я нахожу увлекательным то, что ты делаешь.

Деймон улыбается мне.

— Ты определенно единственная в своем роде, не так ли? Да, мы занимаемся этим, не могу вдаваться в подробности, но это беспокойно, безумно и иногда просто зашкаливает. Но такова жизнь, и я бы не хотел, чтобы все было по-другому.

— Это потрясающе, — киваю я.

И тут кое-что приходит мне в голову, и я не знаю, почему я не подумала об этом раньше. Конечно, возможно, это неправильный путь, но факт в том, что Слейтер и его братья опасны и сильны, и, вероятно, в равной степени способны помочь мне с моей маленькой проблемой с Энзо. Они помогают клубу, так что им можно доверять, и это может помешать мне привлекать Бостона еще больше, чем он уже вовлечен.

Судя по взгляду, который он только что бросил на меня, он все равно больше не хочет в этом участвовать.

Это причиняет боль, но я стараюсь не обращать на это внимания.

— Могу я спросить тебя кое о чем, Деймон? — говорю я, поворачиваясь к нему лицом, чтобы никто не подслушал.

— Да, что у тебя на уме, дорогая?

— Ты имеешь дело с отстойными людьми, верно? Я имею в виду, ты знаешь, как вести себя с дерьмовыми людьми?

Он прищуривается.

— Зависит от того, о каком типе дерьмовых людей ты говоришь?

— Ну, теоретически, если бы у меня была проблема, и человек хотел бы получить от меня деньги, потому что он, кажется, думает, что я ему должна, и угрожает мне, потому что думает, что это заставит меня отдать их, это был бы дерьмовый человек... с этим ты мог бы справиться... верно?

Деймон наклоняет голову набок.

— Тебя кто-то беспокоит? Почему ты не обратилась к Малакаю?

— Ну, не пойми меня неправильно, у могу обратиться, и клуб с радостью поможет мне, даже если я не состою ни в одном из них, но, в общем, все очень сложно... и я не думаю, что мне следует просить их о помощи, что заставляет меня задуматься, как, черт возьми, я собираюсь с этим справиться?

Деймон изучает меня.

— Прежде чем мы продолжим этот разговор, я хотел бы знать, хочет ли клуб разобраться с этим, а ты пытаешься увести это у них из-под носа? Я не могу создавать проблем Слейтеру, ты должна это знать. Нам нужна их помощь...

Я качаю головой.

— Нет, дело не в этом. Я бы не стала создавать проблем, если бы в этом не было необходимости, — выдыхаю я. — Послушай, ты прав. Пожалуйста, забудь, что я что-то сказала.

Я делаю еще один большой глоток. Этого недостаточно. Мне нужно, чтобы алкоголь подействовал на меня сегодня вечером, чтобы он проник прямо в мои вены и унес боль, смятение и разочарование. Кажется, что он действует недостаточно быстро, и это расстраивает меня еще больше.

— Не уверен, что я смогу просто забыть об этом, теперь, когда ты упомянула об этом, — произносит Деймон. — Я очень уважаю твой клуб, и ты кажешься мне отличной девушкой. Не уверен, что мне нравится мысль о том, что кто-то беспокоит тебя, а ты не хочешь получить необходимую помощь.

— Послушай, — говорю я ровным голосом, и мои слова звучат искренне. — Между мной и Бостоном кое-что было, ладно? Но у него также что-то было с кем-то еще. Из-за этого он прекратил общение с нами обеими. Он был тем, кто помогал мне в этой ситуации, и он сказал мне, что будет продолжать это делать, но ты можешь понять, почему я не решаюсь сообщить ему, что я зашла дальше, чем думала? Я пытаюсь защитить себя. И его. И хотя это может показаться мелочью, я просто пытаюсь поступать правильно.

Деймон тихо хмыкает, а затем кивает:

— Теперь в этом есть смысл. Почему бы просто не пойти к Малакаю и не объяснить в точности то, что ты только что сказала мне?

— Потому что Малакай и остальные члены клуба уважают Бостона. Они скажут ему, просто потому, что не стали бы хранить что-то подобное. Ни один из них не стал бы...

Я замолкаю и перевожу взгляд на Маверика.

Но один есть. Есть один из них, который помог бы мне и не сказал бы Бостону. Но смогу ли я это сделать? Могу ли я попросить его о помощи, зная, что, если Бостон узнает, ему будет больно? У меня сжимается грудь. Боже. Я просто не знаю. Черт возьми, не знаю, и у меня от этого голова идет кругом.

— Дай мне поговорить со Слейтером, — просит Деймон, и я рывком возвращаюсь к разговору с ним. — Возможно, мы смогли бы что-то уладить.

— Нет, — мягко отвечаю я. — Знаешь, ты прав. Я смирюсь с этим и поговорю с Малакаем.

Нет.

Но мне не нужно создавать какие-либо осложнения для клуба, действуя через Слейтера и его братьев. Или Маверика. Или кого-либо еще.

Нет.

Я думаю, мне просто придется разобраться с этим самой.

Как-то.



***

Шантель



— Итак, — говорит Саския, прижимаясь ко мне, ее глаза затуманены и милы, потому что она чертовски пьяна. Честно говоря, я тоже. И это наконец-то приятно. —Деймон... сексуален!

Я смеюсь, обнимая ее за плечи.

— Очень сексуален. Но... Я просто не такая... Я просто...

— Я понимаю, — улыбается она мне, сжимая мою талию. — Не думаю, что нужно что-то объяснять. Бостон все еще там, и пока он не выйдет, ты не сможешь взглянуть на другого мужчину.

— Это отстой, честно говоря, — киваю я. — Я чувствую, что должна просто плюнуть на все и пойти найти самого привлекательного мужчину, какого только смогу, и привести его к себе домой, но впервые в жизни мне кажется, что это неправильно. Я даже не хочу.

— Ты изменилась, — притворно вздыхает Саския.

— Я все понимаю, — смеюсь я. — Раньше я была классной. Эти дамы, — я показываю на свою грудь, — раньше помогали мне добиться желаемого, а теперь... Я зациклилась на этом тупом мужике.

Саския хихикает.

— Дай дамам еще раз поговорить, может, они направят тебя в правильном направлении.

Я фыркаю от смеха и оборачиваюсь, чтобы увидеть, что Бостон и Пенни пропали. Моя первая реакция — удар под дых. Их здесь нет. Он отвез ее домой? Я видела, как он разговаривал с ней в общих чертах, и это было отстойно, потому что он еще даже не заговорил со мной, и это чертовски больно. Это действительно больно. Как так получилось, что он разговаривает с ней, но не может даже просто поздороваться со мной?

Я оглядываю бар и чувствую себя опустошенной, когда не вижу их.

— Они ушли, — шепчу я Саскии и знаю, что она слышит, как дрожит мой голос.

Она оглядывается по сторонам и снова смотрит мне в глаза.

— Милая, они живут вместе, наверное, их просто подвезли домой.

Я выдыхаю.

Мне нужно подышать свежим воздухом.

— Мне нужно на воздух.

— Шан...

— Пожалуйста, Сас, мне просто нужно подышать свежим воздухом.

Я отпускаю ее и выхожу из бара, минуя все взгляды, устремленные на меня. Они все знают, но никто из них ничего не говорит об этом. Они, наверное, жалеют меня, и от этого я чувствую себя еще хуже.

Я выскакиваю из парадной двери и останавливаюсь как вкопанная. Бостон и Пенни сидят на деревянном стуле на тротуаре и разговаривают. Они меня не слышат, вероятно, потому, что здесь есть другие люди и мимо них проносятся машины. Я делаю шаг вперед, чтобы показаться, но останавливаюсь, услышав их разговор.

— Мне тяжело, Бостон, — говорит Пенни. — Тяжело находиться в одной комнате с тобой и с ней, зная, что ты был с ней. Ты переспал с ней, но при этом всего лишь поцеловал меня. Я чувствую себя глупым ревнивым подростком, и это нелепо. Ты прав, я думаю, лучшее, что мы все можем сделать, — это держаться подальше друг от друга.

Он поцеловал ее?

Это причиняет боль.

Черт возьми, почему мне так больно?

Я знаю, что она чувствует, и, честно говоря, я ей сочувствую. Это отстой. Очень паршиво. Но разочарование, которое я испытываю, видя, как он разговаривает с ней, когда он даже не может посмотреть мне в глаза, причиняет боль. Это причиняет боль, потому что как так получилось, что она заслуживает уважения в обычном разговоре, а я нет?

Думаю, я знаю, где находится большая часть его сердца.

— Знаю это, — бормочет Бостон. — Мне тоже тяжело находиться с тобой в одной комнате. Поверь в это. Трахать кого бы то ни было нелегко. Ты сегодня выглядишь чертовски красивой, мне трудно сосредоточиться.

Черт возьми.

Это поражает меня, как удар кувалдой в грудь.

Это ранит сильнее, чем я когда-либо думала.

Я идиотка. Проклятая идиотка.

Как я вообще могла впустить его?

Слезы жгут мне веки, и мне стыдно, потому что я чувствую себя чертовски слабой, и мне хочется плакать, но это то, что я чувствую, хочется сломаться и плакать, пока боль не пройдет. Я никогда не плачу, особенно из-за мужчины. Так вот, из-за того, что у меня щиплет глаза и болит сердце, и я чувствую, что вот-вот сойду с ума, я чувствую себя жалкой.

И злой.

Такой дико злой.

— Ты придурок.

Бостон и Пенни одновременно оборачиваются, и в тот момент, когда их глаза встречаются с моими, он вспыхивает. Бостон встает, но я не даю ему заговорить. Нет. Пошел он к черту. С меня хватит. С меня хватит игр. И чувств. И эмоций. И все остальное, что к этому прилагается. С меня хватит. Вот и все. Я делаю глубокий, прерывистый вдох и пытаюсь сдержать слезы. Я не хочу, чтобы он видел, как я плачу.

— Знаешь, — говорю я дрожащим голосом, но мне все равно. — Я человек. Я, блядь, живой человек. Самое малое, самое малое, что я заслуживаю, это уважения. Ты вошел в эту дверь сегодня вечером и даже не взглянул на меня, не говоря уже о том, чтобы поздороваться со мной. Ты сказал мне, что держишься подальше от нас обеих, но теперь я вижу, что это была дурацкая ложь, которую ты использовал, чтобы заставить меня уйти. Все, что тебе нужно было сделать, это сказать слово, и я бы оставила тебя в покое.

— Шантель, — говорит Бостон грубым, сиплым голосом.

— Нет, — говорю я, поднимая руку. — Нет, ты не имеешь права говорить. Почему она заслуживает уважения, а я нет? Знаешь что? Мне не нужен ответ на этот проклятый вопрос. Я уделила тебе достаточно времени, я причинила достаточно боли, я сделала то, что ты хотел. Но знаешь что? — я смотрю на Пенелопу. — Он может быть твоим. Он весь твой. И, пожалуйста, не думай, что я имею что-то против тебя, потому что я абсолютно ничего не имею, но я заслуживаю большего. Боже, я заслуживаю гораздо большего, чем быть с каким-то мужиком, который думает: «Интересно, она ли та самая?»

Мой голос, наконец, срывается, и слезы катятся по моим щекам. Проклятье. Я ненавижу, что плачу. Я чертовски ненавижу это. Хуже того, я ненавижу, что они оба это видят. Я сердито смахиваю слезы и прерывисто вздыхаю.

— Я того стою, — говорю я, глядя Бостону в глаза и пытаясь сфокусироваться на нем сквозь затуманенное зрение. — Я, черт возьми, того стою. Я не должна сомневаться в этом. Ты поступил правильно, но сегодня ты облажался. Я заслуживала, по крайней мере, немного чертова уважения. Я слишком хороша для тебя, Бостон. Слишком хороша, черт возьми. И однажды ты оглянешься назад и пожалеешь, что, черт возьми, не выбрал меня. Но теперь уже слишком поздно. Не разговаривай со мной. Не звони мне. Мне не нужна твоя помощь или участие во всем, что происходит, и я позабочусь, чтобы Малакай знал об этом. Насколько я понимаю, на данный момент мы друг для друга никто. Но не волнуйся, где-то найдётся мужик, который будет смотреть на меня так, будто я, блядь, рай. Выбора не будет.

Я плачу, и он медленно приближается ко мне, но я делаю шаг назад. Я перевожу взгляд на Пенни и тихо говорю:

— Ты потрясающая женщина, Пенни. Я испытываю к тебе глубочайшее уважение, ты мне нравишься, и я надеюсь, что мы сможем стать подругами, но это не может произойти прямо сейчас. Я желаю тебе удачи с ним, правда.

Затем я поворачиваюсь и ухожу.

— Шантель! — рявкает Бостон, но я не останавливаюсь.

Я сказала то, что должна была сказать.

Больше ничего.





Глава 16




Сейчас



Пенелопа



Я смотрю, как Шантель уходит, и у меня щемит сердце. Мне буквально больно за нее. Это был самый ужасный момент, и я ничего не могла ни сделать, ни сказать. Она этого не заслужила. Она этого не сделала, и мне стыдно, что я стала частью ее страданий. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Бостона, а он смотрит ей вслед. Боль в его глазах заставляет все внутри меня замереть. Я наблюдаю за ним, за ней, и я знаю.

Я просто знаю.

Она — то, чего он хочет больше всего.

Я не знаю, почему мне потребовалось так много времени, чтобы осознать это, но теперь я это вижу. Почти слишком отчетливо. Он заботится обо мне, у нас есть связь, но если свести ее к основам, я думаю, что это теплая, успокаивающая связь. Что-то, что связывает двух людей, но не обязательно как любовников. Иногда из этого получаются лучшие друзья. Возможно, это все, чем нам с Бостоном суждено было стать.

Друзья.

Даже большими друзьями.

Но я никогда не видела, чтобы он смотрел на меня так, как он смотрит сейчас на нее. Как он смотрит, как она исчезает на улице, сжав кулаки, стиснув челюсти, не сводя с нее глаз, даже когда она скрывается из виду.

Это причиняет боль, но мне кажется, что я также знала об этом с самого начала.

Я наклоняюсь и беру свою сумочку, как раз в тот момент, когда Бостон оборачивается. Его взгляд падает на мою сумочку, и он бормочет:

— Ты тоже сбежишь от меня?

Я выдерживаю его взгляд.

— В жизни каждой женщины наступает момент, когда она видит определенный взгляд в глазах мужчины, и сегодня вечером, наблюдая, как ты смотришь на нее, я вижу этот взгляд. Это она, Бостон, теперь я это ясно вижу.

Он качает головой и тихо бормочет:

— Черт возьми. Не делай этого со мной прямо сейчас, Пенелопа. У меня в голове полный бардак.

— Ты хочешь пойти за ней?

Он смотрит на меня.

— Пенни...

— Хочешь?

— Да.

— А если бы я ушла прямо сейчас, ты бы захотел пойти за мной?

Он удерживает мой взгляд.

— Да.

— Бостон, — говорю я мягким голосом. — Ты причиняешь боль ей, и ты причиняешь боль мне. Я знаю, ты не пытаешься этого сделать, но мы все втянуты в это, и у всех нас есть чувства, которые будут расти, потому что это то, что делают чувства. Если мы будем держаться подальше друг от друга, это ничего не изменит, это только усугубит боль. Ты должен сделать выбор. Она или я. Или тебе придется отказаться от нас обеих, что означает, что мне нужно съехать из твоего дома, перестать заботиться о твоей сестре и вообще уйти из твоей жизни. То же самое касается Шантель. Это единственный выход. И ты это знаешь.

Он смотрит на меня, и вид у него почти растерянный.

— Я никогда не собирался, блядь, причинять кому-либо боль, ты должна это знать.

— Я знаю это, и Шантель тоже, но ты причинил ей боль сегодня вечером, и прямо сейчас я сочувствую ей больше, чем кому-либо другому. Она очень заботится о тебе. И я тоже. А это значит, что, в конце концов, одному из нас будет больно. Либо сделай это быстро и просто, выбрав кого-то одного, либо позволь нам обеим полностью отказаться, не выбирая ни ту, ни другую. Но выбирать придется тебе. Потому что это несправедливо. Это совершенно несправедливо.

Он проводит рукой по лицу и рычит:

— Я, блядь, знаю, что это так. Блядь!

Его голос взволнован и расстроен, и я это понимаю. Но никто не выходит из этого невредимым, поэтому ему нужно выбрать, на ком из нас он остановит свой выбор. В любом случае, рано или поздно его сердце приведет его туда, куда ему нужно. Но к тому времени будет нанесен слишком большой ущерб. Так что прямо сейчас он должен собраться с духом и сделать выбор.

— Знай, что у нас обеих все будет хорошо, независимо от того, как все сложится. Шантель сильная. Я сильная. Если ты выберешь ее, я переживу это, честное слово, переживу. Я не собираюсь говорить, что это не причинит боли, потому что это будет чертовски больно, но я пройду через это, потому что я сильная, и она тоже. Если ты не выберешь никого из нас, с нами обеими тоже все будет в порядке. Но ты должен ответить нам обеим.

— Как, черт возьми, я должен выбирать? Я выбираю одну, но теряю другую. Не смогу, блядь, дружить с той, кто остался позади, мы оба это знаем. Если я не выберу ни одну из вас, я потеряю обеих, и это чертовски пугает меня. Я в заднице.

Я киваю.

— Да, так или иначе, одна из нас или мы обе сделаем гигантский шаг в твою жизнь, но таков исход такой ситуации, и, к сожалению, другого выхода нет. Возможно, через некоторое время ты сможешь подружиться с одной из нас или с обеими, но это не гарантировано. Когда ты делаешь свой выбор, ты должен понимать, что можешь потерять одну из нас или обеих.

Он тихо вздыхает и проводит рукой по волосам.

— Блядь!

— Мне жаль, что до этого дошло, я сама очень хотела, чтобы этого не произошло, но так случилось.

Я подхожу, останавливаюсь перед ним и смотрю снизу-вверх.

— Ты хороший человек, Бостон, самый лучший. Нам было бы все равно, если бы это было не так, но мы заслуживаем права не бороться. Шантель — потрясающая женщина, и я тоже. Мы обе будем двигаться дальше, если понадобится. Вопрос в том, как ты справишься с тем, что будешь с кем-то другим? Возможно, тебе нужно долго и упорно это обдумывать. Когда ты думаешь о нас с другим мужчиной, что причиняет тебе больше боли?

Он пристально смотрит на меня.

— Не могу, блядь, ответить на эти вопросы, у меня в голове сейчас полный бардак.

— Да, — киваю я, — понимаю.

Я приподнимаюсь на цыпочки и обхватываю его лицо ладонями, затем прижимаюсь губами к его губам и целую его, сначала нежно, потом долго и медленно. Через несколько мгновений я отстраняюсь и смотрю ему в глаза.

— Сделай свой выбор, Бостон. Ради всеобщего блага.

Затем я тоже поворачиваюсь и ухожу.

Время пришло.

Это продолжалось достаточно долго.



***

Сейчас



Пенелопа



Я тихонько стучу один раз, затем второй.

Я не хочу беспокоить ее, если она спит, но, не знаю, я почувствовала, что мне нужно прийти сюда. В основном потому, что было действительно больно наблюдать, как она расстраивается, а я не хочу, чтобы кто-то расстраивался из-за того, что напрямую связано со мной. Может быть, я и не виновата, но мое участие в этом не помогает, и мне нужно убедиться, что с ней все в порядке.

Дверь открывается, и появляется Шантель, одетая в пижаму, ее красивые длинные волосы распущены и струятся по плечам. Она великолепна, но дело не только в этом. Она излучает сильную, независимую атмосферу. Она дерзкая и уверенная в себе, и, когда она находится в комнате, она озаряет ее своим заразительным смехом. На свете очень мало таких людей.

Неудивительно, что Бостон так к ней привязался. Честно говоря, я понимаю почему.

— Пенни, — говорит она мягким голосом. Это самый мягкий голос, который я когда-либо от нее слышала. Она плакала, я вижу, что ее глаза покраснели, и это отстой. Это действительно паршиво.

Саския вышла на улицу и спросила меня, куда ушла Шантель, прежде чем я ушла из бара. Я не сказала ей не потому, что не хотела, а потому, что хотела сама приехать и посмотреть, все ли с ней в порядке, и я не была уверена, что Шантель захочет, чтобы она знала о том, что там произошло. Я подумала, что если бы она хотела, то позвонила бы подруге, и не мне было говорить ей об этом.

— Я знаю, сегодняшний вечер был долгим и дерьмовым, но ты не будешь возражать, если я зайду?

Она без колебаний отступает в сторону. Шантель, без сомнения, испытывает ко мне те же чувства, что и я к ней. Ни у кого из нас нет проблем с другой женщиной, просто мы оказались в ситуации, когда наши сердца привязаны к одному и тому же мужчине, и с этим ничего нельзя поделать. Люди ничего не могут поделать со своими чувствами.

Я вхожу в квартиру Шантель, она закрывает дверь и спрашивает меня:

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— У тебя есть чай?

Она кивает, идет на кухню и начинает готовить две чашки чая. Без сомнения, мы обе выпили достаточно, чтобы продержаться.

— Послушай, Шан, я здесь не для того, чтобы создавать проблемы, честное слово, — начинаю я мягким голосом, в котором слышится искренняя тревога за нее. — Я просто хотела поговорить с тобой. В основном, я просто хотела узнать, все ли с тобой в порядке.

Она поворачивается и смотрит на меня, ожидая, пока закипит вода. В ее глазах нет ничего неподдельного. У нее нет ко мне претензий. Я вижу это еще до того, как она открывает рот.

— Я ничего не имею против тебя, Пенни. Абсолютно ничего. Ты мне нравишься, чертовски сильно. Я считаю тебя замечательной женщиной, и то, сколько раз я говорила себе, что понимаю, почему он тобой интересуется, просто безумие. Потому что я действительно понимаю почему. Ты невероятная.

— Как и ты, — замечаю я, присаживаясь на ее кухонный табурет.

— Я знаю это, — кивает она. — Знаешь, — на ее лице появляется улыбка, но она немного грустная, — до Бостона я никогда, ни на секунду не сомневалась, что я того стою. Я никогда не смотрела на себя со стороны и не видела, что я невероятна и привлекательна. Я никогда не была неуверенной в себе. Чувства, которые я испытываю сейчас, для меня новы, и они сокрушительны. Мне не нравится, как я себя из-за этого чувствую. Это заставляет меня чувствовать, что я — это не... я.

Я улыбаюсь ей, и от этого становится тепло.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ну, не о том, что я никогда этого не чувствовала, самое забавное для меня то, что я чувствовала это много раз, но не так непосредственно. Это ощущение... такое чувство, что если я потерплю неудачу, то мне конец, понимаешь? Как будто меня никому не достаточно. Это действительно отстой.

Шантель подает мне чашку чая, немного сливок и сахара. Я набираю, сколько хочу, и она делает то же самое.

— Дело в том, Пенни, — говорит она, помешивая чай. — Нас обеих достаточно. И в этом проблема. Дело не в том, что одна из нас лучше или хуже другой. Дело в том, что мы обе по-своему невероятны. И, я думаю, именно поэтому этот выбор такой трудный. Я много раз думала об этом, и Бостон — сломленный человек. Ему пришлось нелегко. Учитывая все, что произошло с Нериссой, для него это был долгий путь, и я думаю... Мне кажется, иногда ему нужно немного от нас обоих.

Какое-то время я молчу.

Не потому, что то, что она сказала, не на сто процентов верно, а потому, что он рассказал ей о Нериссе. Он рассказал ей, и, насколько я знаю, он никогда никому не рассказывал. У меня сжимается в груди, и я ненавижу то, что чувствую из-за этого. Я ненавижу все это. Я вдруг очень обрадовалась, что сказала то, что сказала Бостону сегодня вечером. И впервые я оказалась права. Это несправедливо по отношению к кому бы то ни было.

Но осознание того, что он доверился Шантель.

Это как удар ножом в грудь.

— Ты права, — наконец говорю я, слишком долго помешивая свой чай. — У нас обеих есть немного того, что ему нужно, и он сумел сблизиться с нами обоими и запутать себя. В любом случае, это несправедливо по отношению ко всем остальным.

Шантель пожимает плечами, но вид у нее побежденный.

— С меня хватит, Пенни. Я имела в виду то, что сказала сегодня вечером. Я того стою. Если мужчина не выбирает меня, и только меня, значит, я недостаточно для него значу. Хотя я понимаю, что Бостон в замешательстве, я также должна защитить себя. И это причиняет боль. Это чертовски больно, потому что... Я думаю, что влюбляюсь в него, и от этого становится еще больнее.

Мое сердце болит за нее.

У меня есть чувства к Бостону, сильные, но любовь... это сильное слово.

И я могу только представить, насколько это паршиво.

— Прости, — тихо говорю я. — Я бы хотела, чтобы он был мне безразличен, я бы хотела, чтобы он был мне не нужен, тогда я могла бы просто отступить, и это никогда бы не стало проблемой...

Шантель смотрит на меня.

— Нет, нет, тебе не нужно за это извиняться. Если кто и должен извиняться, так это я. У меня было чувство, что между вами что-то есть, черт возьми, Саския даже предупреждала меня, что кто-то пострадает, но моя упрямая задница все равно это сделала.

Я отрицательно качаю головой.

— Послушай, мы обе можем повторять это миллион раз, но правда в том, что ты сама меня спросила, и тогда я, честно говоря, думала, что меня это устраивает, пока не заметила, как ты начала проявлять себя, и внезапно мне стало не по себе, и это не твоя вина. Я говорила тебе, что между нами ничего не было, и если кому-то и есть о чем сожалеть, так это мне. Но, в конце концов, как я уже сказала, мы обе можем повторять это миллион раз. Фактов это не меняет. Я сказала ему, чтобы он сделал выбор. Или отпустить нас обеих. Я также сказала, что если он нас отпустит, то пусть отпустит нас навсегда. Мы не можем быть друзьями.

Шантель кивает, и в ее глазах появляется легкая грусть.

— Нет, мы не можем быть друзьями.

— Я сказала ему, что съеду, и ему придется искать новую сиделку для Кэсси, если он остановит свой выбор на тебе или ни на ком из нас. Тебе решать, что делать. Но я надеюсь, что мы все, наконец, обретем покой, потому что прямо сейчас я чувствую, что вишу на волоске.

Шантель кивает.

— Да, — шепчет она. — Я тоже.

И я знаю, что она говорит серьезно.

С нами обеими покончено.

С нас обеих достаточно.





Глава 17




Сейчас



Шантель



Стук в дверь пробуждает меня от очень беспокойного сна.

Я моргаю и тру глаза, бросая взгляд на часы. Сейчас два часа ночи. Что, черт возьми, происходит? Со стоном я приподнимаюсь и прислушиваюсь дальше. Снова стук. Громкий, неистовый стук. Кто-то хочет меня. Я также могу предположить, кто этот кто-то. Я вздыхаю и провожу рукой по лицу.

Пенелопа ушла незадолго до полуночи, после того как мы закончили разговор. Я оценила ее визит и ее честность, и я чертовски уважаю ее за то, что у нее хватило смелости сделать это, но сейчас я вымотана и мне не нужен второй раунд. Но стук не прекращается, и поэтому я спускаю ноги с кровати и направляюсь к двери спальни, на ходу проводя пальцами по волосам.

Я устала.

Надеюсь, это будет чертовски важно

У меня сейчас практически нет терпения.

Я подхожу к входной двери и распахиваю ее, чтобы увидеть, как Бостон собирается снова постучать. При виде меня его рука опускается, и, взглянув на него, я понимаю, что он пьян. Я бы не сказала, что он совсем пьян, он твердо стоит на ногах, но он определенно позволил себе выпить больше, чем несколько стопок.

— Бостон, серьезно, я не в настроении для этого, — бормочу я, держась за дверной косяк.

— Да, ну, я, блядь, тоже.

Я закрываю глаза, чтобы успокоиться.

— Ты сам во все это вляпался. А теперь, — я открываю глаза и удерживаю его, — я полагаю, я чертовски ясно выразилась, так какого черта ты здесь делаешь?

— Мне нужно с тобой поговорить.

— О чем именно? — бормочу я нетерпеливо. — И что именно тут обсуждать? Тебе нужно сделать выбор. Сегодня вечером ты обращался со мной так, словно меня не существовало. Это было больно. Я, черт возьми, этого не заслужила. Итак, я спрашиваю еще раз, какого черта ты здесь делаешь?

— У тебя там кто-то есть?

Его вопрос пугает меня, и я вскидываю голову, моргая.

— Прошу прощения?

— Ты поэтому хочешь, чтобы я ушел?

Боже правый.

— Какое это имеет значение? — бросаюсь я на него. — Я же сказала тебе, что с меня хватит, я больше не являюсь частью этого маленького любовного треугольника. Так почему, черт возьми, это должно иметь значение, если я всю ночь трахалась с другим мужчиной?

Его глаза вспыхивают, и он делает шаг. Я бездумно опускаю руку, а затем чертыхаюсь, когда он проходит мимо меня по коридору. Этот мужчина сошел с ума, но, черт возьми, он выглядит чертовски сексуально, целеустремленно шагая по моему коридору. Он распахивает мою дверь и включает свет, оглядываясь по сторонам, затем поворачивается ко мне.

— Какого хрена ты со мной так поступаешь? — в его голосе звучит боль, и это плохо.

Хотя мне не следует его жалеть, я его жалею. Потому что для него это, должно быть, полный отстой, даже если мне неприятно это признавать.

— Я ничего тебе не делаю.

— Я видел тебя там сегодня вечером, ты разговаривала с Деймоном, прислонялась к нему, и мне это чертовски не понравилось.

—То же самое, Бостон. Я видела то же самое с Пенни. Но помни, это твоя вина. Я могла бы принадлежать только тебе, но я была недостаточно хороша. Если я уйду, тебе придется с этим смириться, потому что это твой выбор, а не мой.

— Перестань, блядь, говорить, что ты была недостаточно хороша, — раздраженно рычит он, проводя руками по волосам.

— Ах, но это не так. Иначе мы бы не стояли перед выбором.

— Ты ни хрена не понимаешь, — рявкает он, вскидывая руку и затем сжимая ее в кулак. — Блядь, ты ни хрена не понимаешь. Я хочу тебя так сильно, что не могу, блядь, думать, я здесь, потому что не могу находиться вдали от тебя, я хочу тебя больше, чем чего-либо в своей жизни.

— О, черт, — я наконец теряю самообладание, потому что, черт бы его побрал. —Чушь собачья. Не смей пичкать меня ложью!

— Это, блядь, не ложь! — ревет он.

Я бросаюсь вперед, упираюсь руками ему в грудь и отталкиваю его на несколько шагов назад.

— Это ложь! Если бы это было не так, ты был бы со мной, и все было бы кончено. Но это не так. Ты привязан к Пенни и не можешь ее отпустить. Если бы ты не мог жить без меня, ты бы этого не делал. Так что перестань говорить мне все, что, по-твоему, я хочу услышать, потому что это не так, ладно? Я, блядь, не хочу этого слышать!

— Перестань говорить мне, что я чувствую, — рычит Бостон, скривив верхнюю губу и пристально глядя на меня. — Ты ничего не знаешь о том, что я чувствую. Я имею в виду то, что говорю: в моей голове так много от тебя, что я не могу никуда деться.

— Тогда почему ты просто не можешь отпустить Пенни?

— Я, блядь, не знаю! — рычит он, в отчаянии хватая себя за волосы. — Черт. Я, блядь, не знаю! Ты — большая часть этого, ты — та, о ком я просыпаюсь с мыслями, и та, о ком я засыпаю с мыслями, ты разжигаешь гребаный огонь в моей душе. Но когда я собираюсь это сделать, отстранить ее, сказать ей, что это ты, я не могу. Потому что я также не хочу жить без нее.

— Ну, у тебя не может быть и того, и другого одновременно, — кричу я, мои собственные эмоции берут надо мной верх. — Будь ты проклят, Бостон, у тебя все получается не так, как ты хочешь. Так что позволь мне сделать этот чертов выбор за тебя. С меня хватит. Я не хочу, чтобы ты выбирал меня. Ты меня понимаешь? Я не хочу, чтобы меня выбирали. Я не хочу тебя. Я не хочу этого. Со мной покончено. Иди к Пенни, твой выбор сделан.

Его глаза вспыхивают, и он бросается вперед, хватает меня и притягивает к себе.

— Нет, — рычит он. — Теперь ты, блядь, лжешь.

— Нет, — я извиваюсь. — Нет, это не так. Со мной покончено. Я не хочу с тобой общаться. Я хочу, чтобы ты покинул мой дом и никогда не возвращался. Это ясно?

Я поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом, и наши эмоции вспыхивают вместе. Его глаза прожигают мои, но я не отступаю. Я сделала свой выбор. Я сделала это и не собираюсь ничего менять, потому что я больше не могу этого выносить, да и не хочу. Мне нужно освободиться от этого чувства, которое терзает мое сердце, и единственный способ, которым я могу это сделать, — смириться с этим и разбить свое собственное сердце.

Иногда это самое доброе, что ты можешь для себя сделать, — разбить собственное сердце.

— Я тебе не верю, — рычит он. — Я тебе ни хрена не верю. Ты хочешь меня.

— О, — говорю я, не сводя с него глаз, зная, что мои слова вот-вот раздавят его, но если это все, что нужно, чтобы заставить его уйти, я сделаю это. Я больше не могу выносить эту боль. — Я не просто хочу тебя, Бостон, я влюбилась в тебя. Я по глупости влюбилась в своего друга и единственного мужчину, который когда-либо вызывал у меня такие чувства, как ты. И именно поэтому я не отступаю. Я переживу это. Мне будет больно, я буду кричать, я буду плакать, но я буду двигаться дальше. И я найду мужчину, который будет любить меня так же сильно, как я, черт возьми, люблю тебя прямо сейчас.

Его руки соскальзывают с моей талии, и он отступает на шаг, не сводя с меня горящих глаз. Он ничего не говорит, и на мгновение мне кажется, что он и не собирается этого делать.

— Шантель...

— Мне нужно, чтобы ты ушел, — молвлю я твердым голосом, но внутри чувствую, что умираю. — Мне нужно, чтобы ты ушел и оставил меня в покое. Со мной покончено. Между нами все кончено.

Бостон пристально смотрит на меня.

Я поворачиваюсь, выхожу из спальни и иду по коридору. Я подхожу к входной двери, и ему требуется несколько мгновений, чтобы выйти из комнаты и добраться до нее. Когда он это делает, Бостон останавливается и смотрит на меня, в его глазах такая смесь эмоций и замешательства, что мне приходится смотреть себе под ноги, когда я говорю:

— Не связывайся со мной больше.

Он выходит из квартиры, и я закрываю дверь, запирая ее на замок.

А потом я падаю на колени и плачу.

Потому что, черт бы его побрал.

Черт бы его побрал к гребанной матери и обратно.

Лучше бы я никогда не встречалась с Бостоном.



***

Шантель



Нет.

Нет.

Большое, черт возьми, нет.

Пожалуйста.

Этого не может быть. Этого не может быть.

Я смотрю на белую палочку в своей руке и просто смотрю, и смотрю, и смотрю. Прошла долгая неделя с тех пор, как я выгнала Бостона, и за это время я ничего не слышала ни о нем, ни о Пенни. Мне было больно. Я плакала. Я сидела здесь и обсуждала с Саскией наихудший сценарий, объясняя ей, что они, вероятно, вместе, и все боятся мне об этом сказать.

Я уже все это пережила.

И из-за всего этого я не заметила, что у меня задержались месячные.

Только сегодня, когда одна из девушек с работы упомянула, что у нее только что начались месячные, я поняла, что у меня задержка. Задержка на три дня. У меня никогда не было задержек. Никогда. Я избегала этого, думала о чем-нибудь другом, но знала, что мне придется сделать тест. Потому что в этом месяце я была с Бостоном, и это было в ту ночь, когда я была пьяна у Саскии, и я начинаю думать, что не принимала таблетки в ту ночь.

Я не помню.

Но, очевидно, я этого не делала.

Потому что на тесте, который я держу в руках, есть ярко выраженный положительный результат.

Я беременна.

Ребенком Бостона.

Что, черт возьми, я натворила?

Паника, не похожая ни на что, что я когда-либо испытывала в своей жизни, закипает у меня в груди, и я начинаю перебирать все возможные варианты развития событий. Я не могу родить ребенка от Бостона, но и не оставить его тоже не могу. Я не из таких девушек. Что, черт возьми, мне теперь делать? Слезы текут у меня по щекам, я кладу тест на стойку и иду искать свой телефон.

Кто-то стучит в мою дверь.

Сейчас. Из всех возможных. Кто-то стучит.

Проклятье.

Я протираю глаза, делаю глубокий вдох и подхожу к двери. Открываю ее.

Меня встречают сильным ударом.

Я отшатываюсь назад, хватаясь за глаз и крича от боли. Я застигнута врасплох, не понимаю, что происходит. Я пытаюсь открыть глаза, но ботинок ударяет меня по ребрам, и я отлетаю еще дальше, в мою собственную гостиную. Я вскрикиваю и сворачиваюсь в клубок. Возможно, я только что узнала о своем ребенке, но уже инстинктивно перекатываюсь, чтобы защитить его.

Кто-то хватает меня за волосы, и я вскрикиваю от боли, когда мою голову откидывают назад и наносят еще один удар по губам.

Я брыкаюсь и извиваюсь, пытаясь бороться, но кто бы это ни был, он швыряет меня, как тряпичную куклу. Я даже не могу как следует рассмотреть. Я не знаю, кто это и чего они хотят, все, что я знаю, это то, что они собираются избить меня в моем собственном доме, и, похоже, я почти ничего не могу с этим поделать, кроме как лежать здесь и кричать от горькой боли, когда мне наносят еще один удар по лицу.

Затем меня сильно швыряют через всю комнату. Я приземляюсь на бок с глухим стуком и сдавленным криком. Во рту у меня кровь, и перед глазами все расплывается от того, что кровь стекает по лбу и попадает в глаз. Меня здесь убьют, если я не встану и не уберусь отсюда. Я поднимаюсь на четвереньки так быстро, как только могу, и поворачиваю голову, чтобы увидеть пару ботинок, несущихся в мою сторону. Я быстро вскакиваю на ноги и бегу к шкафу, где храню пистолет, который мне подарили в клубе.

Я вытаскиваю его и быстро оборачиваюсь, руки дрожат, зрение затуманено, боль пронзает мое тело, и я смотрю на мужчину, который теперь остановился передо мной.

— Я буду стрелять, даже не сомневайся, черт возьми, — рычу я, обнажая зубы.

У меня дрожат колени.

Надеюсь, он этого не видит.

Мужчина делает шаг назад, и я направляю на него пистолет, давая понять, что хочу, чтобы он двигался, и двигался быстро.

— Убирайся к черту из моего дома.

— У меня для тебя сообщение, — проскрежетал он.

— Я четко поняла твое сообщение, я досчитаю до трех, а потом разобью тебе коленную чашечку, придурок!

— Энзо хочет получить свои деньги. Это предупреждение. У тебя есть сорок восемь часов.

С этими словами он поворачивается и выбегает из моего дома. Только когда я перестаю дрожать, я делаю шаг к входной двери. Затем еще один. Я захлопываю и запираю ее, затем поворачиваюсь и, пошатываясь, подхожу к телефону, беру его и набираю номер Саскии.

— Привет, цыпочка, — отвечает она.

— Сас, — прохрипела я.

— Шан... что это?

— Мне нужна помощь.

Затем я падаю на колени и хватаюсь за голову, телефон выпадает из моих рук.

Я не знаю, смогу ли оставаться в сознании еще хоть секунду.

Перед глазами все расплывается, и я падаю на пол.





Глава 18




Сейчас



Бостон



— Мейсон, — зовет Саския, роняя телефон и резко поворачиваясь на месте, ее взгляд мечется по клубу в поисках Мейсона.

— Что не так? — спрашиваю я ее.

Она смотрит на меня, колеблется, а затем быстро говорит:

— Шантель в беде.

Я вскакиваю на ноги еще до того, как она заканчивает предложение. Я выкрикиваю имя Мейсона, и он входит в комнату, сопровождаемый Малакаем и Кодой.

— Что происходит? — спрашивает он.

— Шантель позвонила мне, у нее был голос... раненой. Она сказала, что у нее неприятности, а потом ее телефон отключился, — говорит Саския, и в ее голосе слышны паника и беспокойство.

Что-то сжимает мое сердце. Что-то сильное и чертовски болезненное. Она в беде? Кто-то причинил ей боль? Ебать меня. Если кто-то причинил ей боль, я выпотрошу их с головы до ног.

— Это все моя вина, — шепчет Саския, проводя руками по лицу, пока Мейсон быстро собирает ключи.

— Как же так? Если нам нужно что-то знать, Саския, ты должна сказать нам сейчас, — говорит Малакай, забирая ключи и поворачиваясь к Саскии лицом.

— Несколько недель назад ее навестила моя сестра. Она угрожала ей, говоря, что Энзо хочет денег, и если они их не получат, то придут за ней. Она заставила меня поклясться, что я ничего не скажу, она не хотела...

Саския переводит взгляд на меня.

Она не хотела, чтобы я вмешивался.

Моя грудь сжимается, и в ней клокочет ярость. Она была в опасности, и из-за моих гребаных глупых поступков она не сказала мне.

Она держала это в себе, и теперь ей может быть больно, а то и хуже.

— Почему ты ничего не сказала? — спрашивает Мейсон, глядя на свою женщину.

— Потому что она сказала, что ей нужно несколько дней, чтобы решить, что делать. Вы должны понять это с ее точки зрения, она была напугана, но на самом деле ей не к кому обратиться, это не создаст для нее проблем.

Блядь.

Ебать меня.

— Разговорами об этом мы ей не поможем, — выдавливаю я из себя. — Нам нужно добраться до нее, черт возьми, сейчас же. Есть идеи, где она может быть?

Саския качает головой.

— Нет, но я предполагаю, что дома. Она сегодня работала, а это значит, что она, вероятно, дома, потому что ее смена закончилась. Сначала нам нужно съездить туда.

Я выхожу за дверь и направляюсь к своему грузовику. Я не собираюсь ждать никого из них. Мне нужно добраться до нее. И я должен убедиться, что с ней все в порядке. Потому что, черт возьми, если бы не я, она бы сказала нам, что у нее проблемы. Она, блядь, обещала мне, что скажет, если у нее будут проблемы, и, блядь, не сказала. Я ненавижу себя за это. Я чертовски ненавижу это, потому что из-за меня снова кто-то пострадал.

У меня щемит в груди.

Я мчусь, как чертова летучая мышь из ада, к ее квартире и выскакиваю из машины, как только она останавливается. Я быстро подхожу к ее входной двери, поворачиваю ручку, но она заперта. Я стучу в нее кулаками.

— Шантель! — лаю я.

Никто не отвечает.

Но ее машина здесь.

Я отступаю назад и с силой бью ногой в ботинке по двери снова и снова. Она, черт возьми, не двигается.

— Шантель! — кричу я.

Ничего.

— У меня есть ключ.

Я оборачиваюсь и вижу, как к нам спешит молодой человек, похожий на ботаника, из соседней квартиры. Он не выглядит встревоженным или обеспокоенной тем, что байкер пытается выбить ее дверь. Должно быть, она сообщила ему о нас.

— У нее проблемы, — выдавливаю я, тяжело дыша.

Мужчина открывает дверь, и я быстро врываюсь внутрь, не оглядываясь по сторонам, чтобы посмотреть, есть ли здесь кто-нибудь еще. Шантель лежит на полу на боку, и ее прекрасное, черт возьми, лицо залито кровью. Она свернулась калачиком, закрыв руками живот, и она без сознания. Я опускаюсь на колени рядом с ней, осторожно приподнимаю ее голову руками и зову по имени.

Это занимает минуту или две, но постепенно ее глаза открываются, они красные от крови и слез, и она хрипит:

— Бостон?

— Я держу тебя. Я с тобой. Ты можешь сесть прямо?

— Шан! — голос Саскии наполняет комнату, и через долю секунды она уже стоит на коленях рядом со мной. — О боже, — вскрикивает она. — О нет.

— Шантель, — говорю я, вытирая кровь с ее век. — Ты можешь ответить мне, милая?

Ее глаза встречаются с моими, и она кивает.

— Я могу сесть, — хрипит она.

— Саския, принеси немного теплой воды, несколько тряпок и аптечку первой помощи.

Саския быстро встает и убегает. Я сажаю Шантель, поддерживая ее голову, мое сердце разрывается от боли.

— Покажи мне, где именно у тебя болит, что они с тобой сделали?

Она стонет от боли, но говорит твердым голосом. Эта девушка такая чертовски сильная.

— Нападающий был один. Он ударил меня несколько раз, пнул по ребрам и швырнул через всю комнату. Не думаю, что у меня что-то сломано, просто... это так больно.

— Я знаю, — отвечаю я хриплым голосом, — и обещаю тебе, я заставлю их заплатить за это. Но прямо сейчас нам нужно знать, все ли с тобой в порядке.

Она кивает, и я приступаю к осмотру. Все тело в синяках и крови, но не похоже, что у нее что-то сломано. Какое-то время у нее будет болеть тело, но с ней все будет в порядке. Саския возвращается с вещами, которые я у нее просил, и я начинаю приводить Шантель в порядок, вытираю ей лицо, прикладываю лед к отеку, а затем мы укладываем ее на диван и укрываем одеялом.

Только тогда Малакай и Кода выходят вперед и опускаются перед ней на колени.

— Ты не против поговорить с нами о том, кто это сделал и что происходит? —спрашивает Малакай.

Шантель смотрит на Саскию, и та слабо улыбается:

— Я сказала им, я должна была. Сейчас это слишком опасно.

Шантель кивает, и ее глаза встречаются с моими.

— Почему ты мне не сказала? — спрашиваю я ее хриплым голосом.

— Ты знаешь почему, — шепчет она.

Я напрягаю челюсть, но понимаю, и мне это чертовски не нравится, потому что так не должно быть, но это так, и это, блядь, отстой. Она могла лишиться жизни, потому что чувствовала, что ей не к кому обратиться, и это было дерьмовое чувство.

— Расскажи нам точно, что произошло, — просит Малакай, прерывая разговор.

Шантель рассказывает нам от начала до конца, что именно делали и говорили Энзо и его долбанная подружка. Судя по состоянию, в котором она сейчас находится, ясно, что они не шутят. А это значит, что Энзо, блядь, нанесут небольшой визит из клуба, потому что это дерьмо, так просто не пройдет.

С нас хватит.

С него, черт возьми, хватит.

— Мы разберемся с этим, — рычу я. — Я, блядь, обещаю тебе это.

Шантель кивает, и Саския садится рядом с ней, обнимая ее за плечи.

Мой телефон начинает звонить, и я опускаю взгляд, чтобы увидеть, как на экране высвечивается имя Пенелопы. Я должен ответить, она заботится о моей сестре, а это значит, что я должен быть всегда на связи, на случай, если что-то пойдет не так. Я встаю и ненадолго выхожу из комнаты, чтобы ответить на звонок.

— Пенни, все в порядке?

— Бостон, — шепчет она. — Он здесь. В твоем доме. Он сходит с ума.

— Кто? — рычу я.

— Эштон. Он угрожает нам. Я думаю... Я думаю, у него пистолет, — всхлипывает она. — Пожалуйста, помоги.

Блядь.

Блядь.

Этот гребаный день не мог бы стать еще хуже, не так ли?

— Я приеду, а ты, блядь, оставайся дома. У меня в комнате, в шкафу, в ящике стола есть пистолет, найди его и, используй нахрен, если понадобится. Кэсси в порядке?

— Мы внутри, но мне страшно. Он сходит с ума...

— Скоро буду. Держись крепче.

Я вешаю трубку и поворачиваюсь, направляясь к двери, но останавливаюсь, когда Малакай прочищает горло. Я поворачиваюсь, и все смотрят на меня. Но больше всего меня бесит она, ее чертовы глаза. Шантель смотрит на меня почти с отчаянием.

— Пенни в беде, — говорю я, — мне нужно идти.

Выражение искреннего разочарования, промелькнувшее на ее лице, заставляет мои ноги почти прирасти к земле. Она думает, что я снова предпочитаю Пенни ей. Но, черт возьми. Блядь. Что, черт возьми, я должен делать? Они в опасности. Я должен идти.

— Мне нужно идти, они в беде, — тихо говорю я.

Шантель отводит взгляд.

Я поворачиваюсь и выбегаю за дверь.

Черт возьми!



***

Бостон



Я паркую свой пикап возле дома на дороге и быстро вхожу в ворота, пряча пистолет за пояс джинсов, и вижу, как этот гребаный бывший придурок стоит у двери, колотит в нее кулаком, орет на Пенни, пистолет в одной руке, мечется по кругу. Он, блядь, сошел с ума, это ясно по тому, как он размахивает этим гребаным пистолетом. Наверное, он на седьмом небе от счастья. Я достаю свой пистолет и подхожу к нему, держа его перед собой.

Я пристрелю этого ублюдка.

Без гребаных колебаний.

— Отвали от моей входной двери, — рычу я.

Он быстро разворачивается и выпускает пулю, которая пролетает мимо моей головы. Я вздрагиваю, но не опускаю пистолет. Один взгляд в глаза этого человека, и я понимаю, что он не в себе. Он далеко не в себе. Даже близко, блядь, не в себе.

— Кто ты, блядь, такой? — рявкает он.

— Я владелец этого дома. Я тот человек, которого ты только что чертовски разозлил, когда пришел сюда и начал угрожать тем девушкам.

— Это не твое дело, — кричит он, тыча пистолетом в мою сторону. — Я предлагаю тебе уйти.

Я ухмыляюсь ему.

— Ты думаешь, я не пущу тебе пулю в лоб? Ты, больной ублюдок. Я с радостью прикончу тебя. Сегодня у меня особенно хорошее настроение.

— Она, блядь, должна мне денег!

Я качаю головой.

— Нет, она тебе ничем не обязана, черт возьми. Я дам тебе несколько минут, чтобы свалить отсюда, прежде чем я начну стрелять.

— Я, блядь, буду стрелять, — орет он, широко раскрыв безумные глаза. — Я пристрелю тебя, если ты сейчас же не уйдешь.

— Этого не произойдет.

По тому, как дрожат его руки, я могу сказать, что он обязательно выстрелит, если до этого дойдет, и это меня настораживает. У него не все в порядке с головой, и он определенно не в себе.

— Пенелопа! — рычит он, все еще глядя на меня, его рука, сжимающая пистолет, дрожит. — Вали сюда, или я выстрелю ему прямо в лицо.

— Отойди на хрен, — рявкаю я, делая шаг вперед.

Он размахивает пистолетом и кричит:

— Еще шаг, и я разнесу твою гребаную башку.

Иисус.

Христос.

Открывается входная дверь, и выходит Пенни, вытянув перед собой дрожащие руки. Она смотрит на меня, и в ее глазах испуг.

— Возвращайся в дом, — рычу я.

Она качает головой и смотрит на Эштона.

— Чего ты хочешь, Эштон? Опусти пистолет, и мы поговорим.

Эштон запрокидывает голову и смеется.

— Насколько, черт возьми, я глуп, по-твоему? Разговоров не будет. Дай мне то, что я хочу, и я уйду.

— Просто опусти пистолет.

Я делаю шаг вперед, и Эштон направляет пистолет на Пенни.

— Ты, блядь, подойдешь еще хоть на шаг, и я разнесу ее милое личико по всему дворику.

— Эштон, пожалуйста, — говорит Пенни дрожащим голосом.

— Пенни, иди нахуй в дом, — приказываю я.

— Пошевеливайся, — ухмыляется Эштон. — Или ты умрешь. А теперь дай мне денег, которые я хочу, и я уйду. Это так просто. Не нужно проливать кровь. В этом гребаном сейфе было недостаточно. Мне нужно больше.

— Я не хочу... У меня нет денег, — шепчет она. — Ты забрал все, что у меня было.

Лицо Эштона краснеет.

— Ты гребанная лгунья! Страховка, которую ты получила на дом, уже должна быть оформлена. Не смей, блядь, врать и говорить, что у тебя ничего нет. Дай мне ключи от этой машины, и я продам ее сегодня же. Мне нужны эти гребаные наличные прямо сейчас, или я покойник, ты, блядь, меня понимаешь?

— Ладно, ладно, я отдам тебе ключи.

— Ты, блядь, этого не сделаешь, — рычу я.

— Дай. Мне. Ключи, — предупреждает Эштон, направляя на нее пистолет. — Сейчас, Пенелопа.

Она пристально смотрит на меня, затем снова переводит взгляд на Эштона.

— Может быть, мы сможем...

Он целится ей в ногу и стреляет. Я, черт возьми, никогда не забуду ее крики. Я никогда не забуду их, пока жив. Она падает на землю, залитая кровью, я слышу, как Кэсси кричит изнутри. Я вижу красное. Все внутри меня отключается, и я вижу красное. Я не буду смотреть, как умирает еще один человек. Ни хрена не буду.

Я целюсь ему в коленную чашечку и нажимаю на курок. Он рычит от боли, отлетает назад и ударяется о веранду. Я двигаюсь бездумно, все мое тело покалывает от ярости, которую я так чертовски долго подавлял. Я подбегаю к нему, поднимаю его и наношу удар кулаком в лицо. Снова и снова, черт возьми, я вгоняю свой кулак в каждый дюйм его тела, с которым он может соприкоснуться. Хлещет кровь, трещат кости, и он обмякает в моих руках, но я, черт возьми, не останавливаюсь. Я не останавливаюсь и просто продолжаю бить его, снова и снова, пока крики Кэсси не наполняют мои уши, проникая в мое затуманенное состояние.

— Бостон! — кричит она. — Бостон, остановись!

Удар.

Удар.

Удар.

— Бостон, пожалуйста, остановись!

Пенелопа.

В ее голосе слышится отчаяние. Мужчина в моих объятиях обмяк, и я знаю, я знаю еще до того, как его тело коснулось земли, что в нем не осталось жизни. Когда его тело падает на веранду, я едва могу разглядеть его лицо, настолько оно залито кровью и изуродовано. Его глаза открыты, изо рта течет кровь. Я тяжело дышу, просто смотрю на него сверху вниз и ничего не чувствую.

Абсолютно, блядь, ничего.

— О Боже, — восклицает Кэсси. — О Боже. Пенелопа.

Пенни.

Я оборачиваюсь и вижу, что она лежит на земле и смотрит на меня, по ее щекам текут слезы, глаза расширены от боли и ужаса. Она держится за ногу, вся дрожит и теряет много крови. Я быстро срываю с себя куртку, затем стягиваю через голову рубашку и, опустившись на колени рядом с ней, оборачиваю ее вокруг ее ноги.

— Нужно отвезти ее в больницу, — рычу я Кэсси.

— Эштон, ты... о Боже, — всхлипывает Пенни. — Бостон, что ты наделал?

Я поворачиваюсь и смотрю на безжизненное тело на земле.

Что, черт возьми, я наделал?





Глава 19




Сейчас



Пенелопа



Я не могу это остановить.

Я не могу перестать это видеть.

Он просто продолжал бить его, даже когда его тело стало безжизненным, он просто продолжал бить его, снова и снова, не останавливаясь, забирая у него все до последнего дюйма жизни. Я зажмуриваю глаза, пытаясь прогнать это, но не могу. Я не могу. Я никогда не забуду этот образ. Никогда, ни на одну чертову секунду.

Я не знаю этого человека.

Я не хочу знать этого человека.

— Как вы себя чувствуете?

Я открываю глаза и вижу улыбающуюся мне медсестру с картой в руках. Мне пришлось сделать операцию на ноге, чтобы извлечь пулю. Полиция приходила и уходила, задавая вопросы, Малакай заверил меня, что они разберутся с этим, и велел мне ничего не говорить, кроме того, что в меня стрелял проезжавший мимо автомобиль. Такое часто случается. Они, похоже, смирились с этим, хотя я уверена, что они собираются разобраться в этом глубже.

С тех пор я не видела Бостона.

Малакай сказал мне, что они разобрались с Эштоном, и это не отразится на мне.

Но это не имеет значения.

Он мертв.

Бостон убил его. Хладнокровно. В ярости.

У меня дрожит нижняя губа.

— Мисс? — спрашивает медсестра. — Вы в порядке?

— Да, — шепчу я.

— Как ваша боль?

— С ней можно справиться.

— Хорошо, я собираюсь провести кое-какие проверки, а потом дам вам отдохнуть. К вам посетитель.

Она проверяет, а затем выходит из комнаты. Мгновение спустя входит Амалия. Как только я ее вижу, я начинаю плакать. Я плачу, потому что чувствую все и ничего одновременно. Я так потрясена, что едва могу дышать.

Я не могу.

Она подбегает и забирается на кровать рядом со мной, обхватывает меня своими крошечными ручонками и крепко прижимает к себе.

— Все хорошо, — шепчет она. — Все будет хорошо.

— Он убил его, — шепчу я между всхлипами. — Он просто... убил его

— Я знаю, милая, — успокаивает она. — Знаю, но этот человек собирался убить тебя.

Я качаю головой, и Амалия отстраняется, глядя на меня сверху вниз.

— Он стрелял в тебя, он сделал бы это снова. Он был не в своем уме. Он был готов на все, чтобы получить деньги, и, в конечном счете, это стало бы твоей жизнью. Я знаю, что он был твоим бывшим мужем, но ты больше не знаешь того человека. Он был чудовищем, ему нездоровилось, и он по уши увяз в долгах.

— Его убил Бостон

— Да, я знаю, — кивает Амалия.

— Прямо там, как будто ничего не произошло.

Амалия выдыхает и сжимает мою руку.

— Это то, что иногда делает клуб, это часть их мира, я видела вещи, которые мне не нравились. Я видела Малакая в таких ситуациях, которые меня тоже пугали. Но он никогда не причинил бы мне вреда. Но, милая, это клуб. Они байкеры. Это... часть того, кто они есть.

Я икаю.

— Я знаю это, но это не часть того, кто я есть. Я не могу... Я никогда не смогу забыть того, что увидела сегодня. Я больше никогда не буду смотреть на него как прежде.

Амалия выглядит расстроенной из-за меня.

— Мне жаль, что ты так думаешь.

Потому что, что еще она могла сказать?

Она может принять это. Она может принять Малакая таким, какой он есть. Хорошим, плохим, уродливым. Потому что она так сильно его любит.

Я не могу с этим смириться.

Я не могу принять эту сторону Бостона.

Не могу и не буду.

Реальность сурова, и это разбивает мне сердце, потому что я знаю, что он такой хороший. Но в тот момент, когда я увидела, как он забил другого человека до смерти, я поняла, что мне нужно все хорошее. А не просто куча всего хорошего. Мне нужен добрый, деликатный и сильный мужчина, и этот человек не член клуба. И этот человек не Бостон.

Мое сердце разбито.

Такое чувство, что оно буквально раскалывается надвое.

Потому что он мне не безразличен.

И я действительно хочу, чтобы он был в моей жизни.

Но я понимаю, как будто это было очевидно с самого начала, что его жизнь — это не та жизнь, которой я хочу.

Это пугает меня.

И сегодня он напугал меня.

Я не та девушка, которая ему нужна.

Я просто недостаточно сильная.

— Ты в порядке? — спрашивает Амалия.

Я киваю, и слеза стекает по моей щеке, слеза о мужчине, в которого я влюбилась и который, как я вдруг поняла, не для меня.

— Наверное, — шепчу я. — Это больно, Амалия. Это больно, но... Я не могу быть с ним. Я не хочу такой жизни.

Амалия кивает и сжимает мою руку.

— И это твой выбор.

— Но я так сильно забочусь о нем, понимаешь?

— Я знаю, что ты хочешь, и ты все еще можешь это сделать. Он обожает тебя. Кэсси обожает тебя. Они твоя семья, но это не значит, что ты обязана быть с ним

— Как ты это делаешь? — спрашиваю я, глядя ей в глаза. — Как тебе удается не обращать внимания на демонов Малакая и видеть в нем только хорошее?

Она улыбается.

— Потому что он — причина, по которой я дышу, и причина, по которой я делаю каждый шаг вперед. И иногда, иногда я думаю, что должна это почувствовать, чтобы по-настоящему принять их такими, какие они есть. Без причины, без осуждения, должна смотреть на них как на единое целое и просто любить их такими, какие они есть. И ничего страшного, если ты не можешь, ничего страшного.

Еще одна слеза скатывается по моей щеке.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорит она, снова крепко обнимая меня. — Я побуду здесь, пока ты не отдохнешь.

— Амалия...

— Да?

— Как ты думаешь, он когда-нибудь простит меня за то, что я решила, что его просто недостаточно?

Она снова сжимает меня в объятиях.

— Да, конечно, потому что он — твоя семья. А родственники не отказываются друг от друга.

Я надеюсь, что она права.

Я очень, очень надеюсь, что она права.



***

Пенелопа



— Ты в порядке? — спрашивает Малакай, изучая мое лицо.

Я останусь с ним и Амалией, пока мне не станет лучше, а потом поговорю с Бостоном и решу, что делать с Кэсси. Амалия сказала мне, что он нашел другую сиделку для нее, пока мне не станет лучше, но больше мы не разговаривали. Я не хотела его видеть. Я просто... Я просто не могу сейчас. Не знаю, что сказать, почувствовать или сделать.

Я просто больше ничего не знаю.

— Я буду, — отвечаю я, устраиваясь поудобнее на их диване.

— Ты говорила с Бостоном?

Я вздрагиваю при звуке его имени, и глаза Малакая вспыхивают.

— Нет, — шепчу я. — И я не хочу.

Выдохнув, Малакай садится рядом со мной, и я внезапно чувствую себя такой крошечной в его присутствии.

— Послушай, я знаю, что то, что ты увидела, было хреново. Не пойми меня неправильно, я знаю это и могу представить, каково тебе было. Но Бостон, он не монстр. За свою жизнь он побывал в аду и вернулся обратно, и он делал все, что мог, чтобы ты сохранила свою жизнь. Он зашел слишком далеко, но, черт возьми, разве не все мы так поступаем?

— Я понимаю это, Малакай, правда, но я не могу... Просто не могу принять это. Я уже никогда не смогу видеть его прежним. Тебя там не было, ты этого не видел. Он просто продолжал бить его, снова и снова, как будто больше ничего не видел и не чувствовал.

— Это потому, что он не мог, — говорит Малакай, не сводя с меня глаз. — Это потому, что он потерял голову, и ему придется с этим жить. Он это знает. Он в шоке из-за этого. Уже несколько дней не произносит ни единого гребаного слова. Ты должна знать, что он никогда не причинит тебе вреда.

Это заставляет мое сердце сжиматься, потому что я не хочу, чтобы Бостон снова тонул в демонах. Он и так достаточно пережил. Большего он не заслуживает. Но прямо сейчас я не могу быть той, кто ему нужен, чтобы пройти через это.

— Я знаю, что он никогда не причинил бы мне вреда, — тихо отвечаю я. — Я знаю это. Но ты должен понять... Я знаю, какая жизнь моя, а какая нет, и, к сожалению, эта жизнь — не то, чего я хочу. Неужели это делает меня такой плохой?

Малакай качает головой.

— Нет, черт возьми, это не так, но не наказывай его за это, ладно? Ты сделала свой выбор, уважаю тебя до чертиков за то, что ты это сделала, но прости его. Пожалуйста, прости его, черт возьми. Этот человек не может жить с еще большим количеством крови на руках.

Мое сердце сжимается.

— Я не готова.

Он кивает.

— Когда будешь, убедись, что он знает об этом. Даже если это будет последнее, что ты ему скажешь, я, черт возьми, умоляю тебя, убедись, что он это знает.

Я сглатываю и осторожно киваю.

Я не хочу, чтобы Бостон жил с этим, правда, не хочу, но прямо сейчас я не готова забыть это. Я все еще закрываю глаза и вижу это снова и снова, я просто вижу это, и это обжигает. Сжигает мою проклятую душу. Я не могу с этим жить, не сейчас. Может быть, когда-нибудь я смогу, но сейчас я просто не в силах.

— Отдыхай, береги себя и ни о чем не беспокойся. Клуб позаботится обо всем. Амалия и Скарлетт собираются забрать твою мебель, чтобы ты могла вернуться домой.

— Кэсси, она... в порядке?

Малакай кивает.

— С ней все хорошо. Беспокоится о тебе. Беспокоится о своем брате. И напугана, но с ней все в порядке.

Я киваю, потирая руки.

—Усмири своих демонов, Пенелопа, — говорит Малакай, вставая. — Не дай им съесть тебя живьем. Потому что они так и сделают.

С этими словами он уходит.

А я отворачиваюсь и просто смотрю в окно.

Оставят ли меня эти демоны? Или я так и буду вечно видеть, как мой бывший муж испустил последний вздох, а мужчина, в которого, как я думала, влюбилась, вытянул из него жизнь?

Перестану ли я когда-нибудь это видеть?

Мое сердце болит, и я ложусь, сворачиваясь калачиком на боку, моя нога пульсирует. По моей щеке стекает слеза, за ней другая, и я просто всхлипываю. Я плачу и рыдаю, пока не остается совсем ничего. Я думаю о Кэсси. Я думаю о Бостоне. Я думаю о клубе. Я думаю об Эштоне. Я прокручиваю все это в голове, пока не выбиваюсь из сил и не могу больше плакать.

Я не хочу потерять клуб, или Бостона, или Кэсси. Они — моя семья, и без них я бы не была там, где я есть.

Но их мир пугает меня. Он пугает меня больше, чем я когда-либо могла себе представить. Могу ли я жить и тем, и другим? Могу ли я продолжать работать с Кэсси, дружить с Бостоном и в то же время держаться от всего этого подальше?

Или я обманываю себя, веря, что со мной когда-нибудь все будет в порядке после того, что я увидела? Мой бывший муж мертв. Его больше нет. Он этого не заслужил. Он был болен, но не заслуживал смерти.

Мой дом запятнан.

Все в моей жизни сейчас кажется... разрушенным.

Возможно, для всех, включая меня, будет лучше, если я просто попрощаюсь со всем этим, прощу и забуду, и продолжу жить своей жизнью.

Подальше от них всех.

Но могу ли я честно это сделать?

Попрощаться с семьей, которую я узнала и полюбила.

Чтобы начать все сначала.

Самой?

Я не знаю.

Просто не знаю.





Глава 20




Сейчас



Шантель



Саския пристально смотрит на меня.

Ее глаза встречаются с моими.

Затем она достает из кармана пальто маленькую белую палочку и протягивает мне.

Мое сердце начинает бешено колотиться, и я поднимаю на нее взгляд. Я забыла, что как раз перед нападением сдавала этот чертов тест, и с тех пор этот знак «плюс» мучил меня, особенно когда Бостон был здесь, и мне хотелось закричать об этом во весь голос, потому что я была напугана, но я не могла ничего сказать.

Потом он ушел.

Он пошел к Пенни.

Он выбрал Пенни.

И вот теперь я здесь, одна и в полном замешательстве, не зная, что мне делать дальше. Должна ли я сказать ему? Должна ли я просто уйти и сделать это в одиночку, оставив все позади. Я не знаю, и это почти так же страшно, как то, что я беременна ребенком, и этот человечек принадлежит мужчине, в которого я влюбилась.

— Ты только что узнала? — спрашивает Саския, садясь на кровать.

Наконец-то мы остались одни, и я вдруг почувствовала огромную благодарность за то, что она нашла тест, который я оставила на стойке, и никто другой его не увидел. Если бы они это сделали, мы бы сейчас не сидели здесь так спокойно.

— Да, — киваю я. — У меня месячные задержались на несколько дней, и... Я сделала его как раз перед тем, как на меня напали.

Ее взгляд смягчается.

— Ты в порядке?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет. Честно говоря, я не знаю, что делать. Не знаю, что чувствовать. Я буквально ничего не знаю, кроме того, что я беременна от мужчины, который даже не уверен, хочет ли он меня. Это выворачивает наизнанку, сестренка. Это в буквальном смысле худшее, что могло случиться.

Она забирается на кровать рядом со мной, укрываясь одеялом, так что мы обе сидим, не опираясь спинами о спинку кровати.

— Ты скажешь ему?

Я пожимаю плечами.

— Я даже не знаю, что я собираюсь делать. То есть, я, конечно, сохраню его, но не знаю, стоит ли мне рассказать ему или просто... сделаю это сама.

— Он имеет право знать, Шан...

Я умоляюще смотрю на нее.

— Я знаю это, но если скажу ему сейчас, Бостон выберет меня. Он выберет меня только потому, что считает, что так будет правильно. Пожалуйста, пойми, это убьет меня. Зная, что я — тот выбор, который он сделал, потому что был вынужден. Что, если он хочет Пенни? Что, если он счастлив с ней? Что, если я лишаю его шанса на счастье, потому что говорю ему о ребенке, а он поступает правильно?

Саския кивает.

— Послушай, я понимаю, правда понимаю. Я просто думаю... Думаю, он должен знать. Но ты права, тебе нужно время, чтобы разобраться в этом. Это не мой выбор, и я бы никогда ничего не сказала. Это твое право. И ты должна принять то, что считаешь лучшим решением.

Я опускаю голову.

— Не могу поверить, что это происходит.

Саския берет меня за руку и сжимает ее.

— Но это происходит, и мы справимся с этим. Я тебя прикрою. Я не оставлю тебя, Шантель, я помогу тебе, чем смогу.

Я сжимаю ее руку в ответ, потому что не знаю, что бы я без нее делала.

— Я не хотела ничего говорить при всех присутствующих, но я бы хотела, чтобы меня осмотрел врач. Знаю, что они будут задавать вопросы, но... Мне нужно знать, что с ребенком все в порядке.

Саския кивает.

— Я собиралась предложить тоже самое. Как насчет того, чтобы поехать в больницу вместе?

Я киваю:

— Это было бы здорово. Куда Малакай и Кода сбежали?

Саския пожимает плечами.

— Я не уверена. Малакаю позвонили, и они довольно быстро освободились. Как ты думаешь, с Пенни что-то случилось?

Я смотрю на нее.

— Не знаю, черт возьми, надеюсь, что нет...

Она поджимает губы.

— Я позвоню Мейсону, узнаю... если хочешь?

Я киваю. Потому что Бостон довольно быстро сбежал отсюда, и не прошло и часа, как Малакаю позвонили, и он так же быстро умчался. Тогда я не подумала спросить, потому что, честно говоря, боль и замешательство, которые я испытываю, заглушают мое беспокойство, но сейчас я чувствую себя невероятно обеспокоенной.

С Пенни тоже что-то случилось?

С ней все в порядке?

Саския достает свой телефон и набирает номер Мейсона, он, должно быть, отвечает довольно быстро, потому что она говорит:

— Привет, малыш. Я просто хотела проверить, как дела. Все в порядке? Вы все выбежали очень быстро.

Она на мгновение прислушивается, и ее губы слегка приоткрываются.

— Ох. О, нет.

Я резко поворачиваю голову и широко раскрываю глаза.

— Что такое?

Она поднимает руку и продолжает слушать.

— С ней все в порядке? — наконец спрашивает она.

Саския слушает еще немного, а затем говорит:

— Пожалуйста, держи меня в курсе.

Повесив трубку, она поворачивается ко мне с мрачным выражением лица. У нее такой вид, будто она собирается сообщить какую-то ужасную новость, и эта новость меня расстроит.

— Что такое? — в отчаянии спрашиваю я. — Пожалуйста, скажи мне.

Она выдыхает.

— Бывший Пенни был в доме Бостона, он был под кайфом и угрожал им. У него был пистолет. Бостон прибыл, начался настоящий ад, и Эштон подстрелил Пенни.

Я задыхаюсь и прикрываю рот рукой.

— С ней все в порядке? Боже, это она... жива?

Паника переполняет меня, и внезапно мои проблемы кажутся несуществующими по сравнению с этим.

— С ней все в порядке, она получила ранение в ногу и была доставлена в больницу. Но...

— Но что? — я кричу, мой голос высокий и отчаянный.

— Но Мейсон сказал, что Бостон... он избил Эштона, действительно сильно... он не сказал, насколько сильно, потому что мы разговаривали по телефону, и это наводит меня на мысль...

— О боже.

Саския кивает.

— Послушай, я не знаю, но он сказал, что там полный бардак, и Бостон превратился в хаос.

О, нет.

У меня болит сердце за всех, за Бостон, за Пенни, за всю эту ситуацию.

— Когда мы узнаем, все ли в порядке с Пенни? — я спрашиваю.

— Мейсон сказал, что они вот-вот это выяснят, и он скоро мне позвонит.

Я опускаю голову.

Как это происходит?

Почему это происходит?

— Все будет хорошо, Шан, она сильная.

— Все становится только хуже, — говорю я, проводя рукой по лицу.

— Да, бывало, но мы справимся с этим. В клубе всегда так.

— Как ты думаешь, с Бостоном все хорошо?

Я пристально смотрю на нее, не сводя с нее глаз. Она пожимает плечами.

— Честно говоря, я не знаю, милая.

— Ты думаешь... он убил Эштона?

Саския снова пожимает плечами, в ее глазах беспокойство.

— Я не знаю, но тот факт, что Мейсон не сказал этого по телефону, заставляет меня задуматься, почему. Может быть, он просто сильно напортачил, но... Бостон пропал без вести...

Боже.

Бедный Бостон.

Он так упорно боролся, чтобы защитить нас с Пенни, что обнаружил, что погружается в пучину еще большего отчаяния, хотя и так уже достаточно натерпелся. Я хочу найти его, поехать к нему, узнать, все ли с ним в порядке, но я не знаю, правильно ли это в данный момент.

Если бы он убил человека... хладнокровно... разве это стало бы для меня камнем преткновения?

Я качаю головой. Нет. Только не в том случае, если он защищал кого-то, о ком заботился. Бостон не монстр, я знаю это и верю в это настолько безоговорочно, что даже не сомневаюсь в этом. Он никогда бы не причинил кому-либо вреда, если бы у него не было на то причин. И он никогда не был бы настолько хладнокровен, чтобы сделать что-то без причины.

Я просто надеюсь, что с ним все в порядке.

Я надеюсь, что с Пенни все в порядке.

Боже, я надеюсь, что у нас у всех все будет хорошо.



***

Шантель



Два дня спустя…



Я сидела в клубе с Саскией, Скарлетт и Чарли, когда мальчики вернулись из поездки. Никто из нас не спросил, зачем была эта поездка, но мы все решили, что это как-то связано с Эштоном, и постарались, чтобы случившееся никого здесь не задело. Особенно Бостона.

Его все еще нет.

Его никто не видел.

Саския сказала мне, что Пенни выписана из больницы и находится с Малакаем и Амалией. Что с ней все в порядке, но она все еще потрясена и не хочет, чтобы ее слишком беспокоили. Я не пойду к ней, потому что не хочу давить на нее. Она и так уже через многое прошла.

В конце концов, Бостон действительно забила ее бывшего мужа до смерти у нее на глазах.

Все это знают, но никто об этом не говорит.

Входит Малакай, и его глаза встречаются с моими.

— Можно тебя на пару слов, Шантель?

Я бросаю взгляд на Саскию и Скарлетт, которые обе смотрят на Малакая.

— Наверное, — отвечаю я, вставая.

У меня все болит и довольно много синяков. Половина моего лица опухла. Но мы поехали в больницу, где меня осмотрели, и, похоже, все было в порядке, так что я почувствовала себя немного лучше. Я сказала им, что это была пьяная драка в баре с незнакомой девушкой, и хотя я уверена, что они мне не поверили, они не смогли с этим поспорить.

Я медленно следую за Малакаем по коридору в его кабинет, где мы входим, и он закрывает дверь. Должно быть, это серьезно, если он отрывает меня от всех остальных, чтобы сказать то, что он собирается мне сообщить.

— Все в порядке?

Он облокачивается на стол и смотрит мне прямо в глаза.

— Дело в Бостоне.

У меня такое чувство, что сердце подскакивает к горлу, и на мгновение я не могу дышать. Он что, наделал глупостей? С ним все в порядке?

— С ним все хорошо? — быстро говорю я.

— Нет. Это не так. Он облажался. По-крупному. Сегодня я был у него дома, он там, и он не в себе. Пьян в стельку и пуст. Совершенно отстраненный.

О Боже.

— Пенелопа отказывается видеться с ним, она ясно дала понять, что не хочет быть с ним, и то, что она увидела, было для нее слишком. Она имеет на это право и сказала, что поговорит с ним, но ей нужно время, чтобы прийти в себя. Уважаем это. Но от этого ему стало только хуже. Он замыкается в себе, и, черт возьми, я не хочу, чтобы он делал это снова.

Пенелопа не хочет иметь с ним ничего общего?

Я удивлена этим. Я имею в виду, не поймите меня неправильно, то, что он сделал... это страшно, чересчур и даже безумно, но он не монстр. Это не так.

— Как я могу помочь? — спрашиваю я в замешательстве.

— Я думаю, ты, возможно, единственный человек, который может достучаться до него. Больше никто не может вымолвить ни слова. Ему, черт возьми, нужен кто-то, Шантель, и я думаю, что этот кто-то — ты.

— Ты хочешь, чтобы я отправилась к нему?

Я удивлена. Не знала, что они так высоко ценили меня в его жизни.

— Да, я хочу, чтобы ты поехала к нему. Потому что, я думаю, ты нужна ему, дорогая. Ты ему чертовски нужна.

Мое сердце болит за Бостона.

— Конечно, — отвечаю я. — Я постараюсь, но не могу обещать, что ты прав в отношении этого Малакай, возможно, он не захочет меня видеть...

— Возможно, — кивает он, проводя рукой по волосам. Он выглядит измученным. —Но я должен кое-что сделать. Я наблюдал, как он тонул вслед за Нериссой, не хочу, блядь, видеть, как он делает это снова, потому что боюсь, что на этот раз мы не сможем вернуть его к жизни.

— Хорошо, — говорю я ему, поворачиваясь к двери. — Я съезжу.

— Шантель?

Я оглядываюсь через плечо.

— Сделай все, что нужно, да? Будь жестокой, если придется, но сделай все, что в твоих силах, чтобы удержать его обеими руками и не дать ему упасть.

Я киваю.

А потом ухожу.

Я прощаюсь со всеми и рассказываю Саскии, что собираюсь делать, на что она советует мне быть осторожной, а затем сажусь в свою машину и еду к Бостону домой.

Не знаю, что я найду, когда доберусь туда, и что я скажу. Я не знаю, как бы он хотел, чтобы с ним поступили лучше всего. Я долго и упорно думала об этом по дороге туда, перебирая все варианты развития событий и то, как он мог бы отреагировать на все, что я могла бы сделать в попытке заставить его взаимодействовать со мной, и решила, что знаю лучший способ.

Я знаю его.

Но смогу ли я заставить себя сделать это?

Я в ужасе от того, что сейчас произойдет.

В ужасе от того, что я беременна, в ужасе от того, что я люблю Бостона, и в ужасе от того, что после всего этого...

Возможно, он недостаточно любит меня, чтобы это имело значение.

И это самая страшная мысль на свете.





Глава 21




Сейчас



Бостон



Ничего не чувствовать — это, блядь, намного хуже, чем чувствовать все.

Ничего не чувствовать означает, что ты живешь в пустой, бездонной яме справедливости... к черту все.

Вот где я нахожусь.

Давненько я не был в этом месте и не хотел бы снова его увидеть, но вот он я, сижу в этой гребаной гостиной и тону.

Я убил Эштона.

И это не то, что беспокоит меня больше всего. Этот ублюдок заслужил все, что получил, он вышел из-под контроля и убил бы Пенни, если бы я не сделал этот выбор.

Нет, меня беспокоит не это.

Меня беспокоит то, что я не мог остановиться. Я не мог контролировать свое тело. Свою ярость. Она кричала, была напугана и увидела, как высвободилась худшая часть меня.

Выражение ее глаз после этого. Ужас. Отвращение.

И теперь Пенни не хочет иметь со мной ничего общего.

Я не могу сказать, что виню ее, но чувство осознания того, что я вызвал это у другого человека, особенно у человека, который мне небезразличен, съедает меня заживо.

Я делаю еще один большой глоток, проглатывая обжигающий алкоголь, пытаясь еще больше оцепенеть, потому что ничего не чувствовать — значит чувствовать все, и ничто из этого не имеет смысла.

Сначала я ее не вижу.

Я сижу у себя во внутреннем дворике, не приняв душ, небритый, пью прямо из бутылки. Несколько парней подошли ко мне, пытались заговорить со мной, я никому ничего не сказал. Мне нечего сказать. Я вышел из себя. Я потерял контроль и не могу его вернуть. Не могу исправить то, что сделал. Это будет преследовать меня вечно.

— Знаешь, — говорит Шантель, и я поворачиваю голову, когда она выходит, очень медленно, потому что ей все еще больно, на мое крыльцо, — ты жалкий пьяница, Бостон.

Я изучаю ее лицо. Оно все еще избито и в синяках. Я так и не навестил ее. Так и не зашел узнать, все ли с ней в порядке после нападения. Я просто утонул в собственном жалком существовании. И все же, вот она. Без сомнения, она скажет, что тоже меня терпеть не может. Не могу сказать, что виню ее. Я себя терпеть не могу.

— У тебя нет причин быть здесь, — выдавливаю я хриплым и надломленным голосом.

Она закатывает глаза и подходит, садясь рядом со мной на свободный стул. Мне следовало передвинуть его.

— Ну, можно было бы возразить, что ты мой друг, и в данный момент ты ведешь себя так, будто тебе серьезно нужна психологическая помощь...

Я бросаю на нее сердитый взгляд, но она даже не вздрагивает. Она просто смотрит на меня.

— Я думаю, у нас есть несколько способов сделать это, Бостон, — говорит она, удерживая мой взгляд. — Либо ты встаешь, идешь в душ, и мы что-нибудь съедим и поговорим, либо я заставлю тебя встать, пойти в душ, и мы что-нибудь съедим и поговорим. Меня устраивает любой вариант.

— Уходи, Шантель.

— Ага, — качает она головой. — Этого не произойдет, так что говори все, что хочешь, чтобы почувствовать себя лучше, я не уйду в ближайшее время. Итак, выбор за тобой.

Я отворачиваюсь и делаю еще один большой глоток из бутылки, ничего не говоря.

— Ладно, — продолжает она, выхватывая бутылку у меня из рук. — Будь по-твоему.

Она швыряет бутылку, и она разлетается по моему крыльцу, заливая все вокруг.

— Какого хрена ты думаешь, что это прекратится? — рычу я. — У меня есть еще.

Она встает, поворачивается ко мне лицом, а затем, без предупреждения, садится на меня верхом, берет в руки мои волосы и сильно дергает их. Она запрокидывает мою голову, так что наши лица оказываются совсем близко.

— Послушай меня, это жалко. Ты выше этого. Ты сильнее этого. И я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как ты предаешься жалости к себе. Ты встанешь, пойдешь в душ, и мы во всем разберемся.

Мои глаза вспыхивают, и я шиплю:

— Отвали от меня, Шантель, твои гребаные речи не сработают.

Я пытаюсь отодвинуть ее, но она шипит от боли.

— Хорошо, блядь, сыграно, — рычу я. — Ты знаешь, что я не причиню тебе вреда.

— Вот именно, — произносит она, все еще запуская руки в мои волосы. — Это значит, что я буду здесь, у тебя на коленях, и буду теребить твои волосы, пока ты не решишь заговорить со мной, или выслушать, или сделать что-нибудь еще, кроме этого.

— Нечего сказать.

— Есть что сказать.

— Я убил человека, — рычу я, глядя ей в глаза, но она даже не моргает. Ни один гребаный мускул не дрогнул. — Я бил его до тех пор, пока из его гребаного тела не высосали всю жизнь.

По-прежнему ничего.

Совсем ничего.

— Да, да, ты это сделал, — говорит она сильным и непоколебимым голосом. — И это паршиво, Бостон. Не буду врать. Тебе не обязательно было заходить так далеко. Но ты это сделал. И дело сделано. И Пенни жива благодаря тебе.

Я вздрагиваю.

— Она, блядь, меня терпеть не может.

— Значит, она слабая, — пожимает Шантель плечами. — Потому что одна ошибка не делает человека чудовищем.

— Нерисса тоже мертва из-за меня, или ты, блядь, забыла об этом?

— Приди в себя, — рычит она, дергая меня за волосы с такой силой, что боль пронзает кожу головы. — Просто приди в себя, черт возьми. Нерисса мертва не из-за тебя, и ты, черт возьми, прекрасно это знаешь. И, несмотря ни на что, это не имеет к этому абсолютно никакого отношения. Совсем никакого. Так что перестань ворошить прошлое и возьми себя в руки.

Блядь.

— Ты закончила? — я щелкаю на нее зубами, начиная раздражаться.

— Нет, — небрежно отвечает она. — Даже близко нет. Ты поступил дерьмово. Возможно, тебе не обязательно было убивать его, но ты это сделал. И это свершилось. И этого уже не исправить. Ты можешь либо продолжать в том же духе, либо сделать шаг вперед и двигаться дальше.

— Я, черт возьми, хладнокровно убил его, — рычу я.

Она кивает.

— Да, ты это сделал. Ты хочешь сказать, что другие члены клуба никогда не делали ничего подобного в свое время?

Я ничего не говорю. Потому что, конечно, они делали. Мы все бывали в ситуациях, когда результат был не ахти каким впечатляющим.

— Вот именно, — продолжает Шантель, когда я не нахожу ответа. — Итак, давай забудем о том, что ты отнял у кого-то жизнь, и посмотрим на реальную проблему. Ты подвел кого-то. Вот в чем дело.

Я вздрагиваю.

Ебать ее.

— Иди на хуй, — выплевываю я.

Она твердо смотрит мне в глаза.

— Может быть, позже. Так вот, как я уже говорила, ты кое-кого подвел. Этим кем-то была Пенни. Причина, по которой это так сильно тебя задевает, в том, что ты позволил неудачам стать важной частью тебя после Нериссы. Ты подвел Маверика, или ты так думаешь, потому что ее убили. А теперь ты подвел Пенни, или ты так думаешь, потому что убил ее бывшего мужа, и теперь она не хочет тебя видеть.

Эти слова причиняют боль, и гнев закипает у меня в груди. Я сжимаю ее бедра, больше всего на свете желая оттолкнуть ее, но не могу этого сделать, потому что, несмотря ни на что, я бы никогда, блядь, не причинил боли этой девушке.

— Тебе нужно слезть с меня, — хриплю я, мое тело дрожит.

— Нет, ты должен выслушать. Хоть раз в своей гребаной жизни, ты должен выслушать. Ты злишься только потому, что я права. Я задела тебя за живое, Бостон, и это нормально. Я сделаю все, что угодно, чтобы ты понял, что ты не ошибся.

— Отстань от меня, — рявкаю я.

— Нет.

— Блядь, Шантель, — рычу я.

Она так сильно дергает меня за голову, что у меня перехватывает дыхание.

— А теперь послушай меня, и послушай внимательно. Нерисса мертва не из-за тебя. Она хотела уйти. Она сделала выбор. Она вырубила тебя, чтобы сбежать. Она сама себе злейший враг. И не из-за тебя Пенелопа сейчас тонет. Она и есть та причина. Она не смогла справиться с тем, что увидела. Она не смогла справиться с той частью тебя, которая есть у всех вас, байкеров. Она не смогла принять мир, в котором ты живешь. Это не твоя вина. Ты зашел слишком далеко, да, и тебе нужно простить себя за это. Потому что, Бостон, ни одна другая женщина в этом гребаном клубе не дрогнула бы, если бы ее мужчина поступил так же. Возможно, ей бы это не понравилось, но она бы приняла это. Потому что она принимает их такими, какие они есть, и ту жизнь, которую они ведут. Пенни этого не принимает. Это не твоя вина.

Я сердито вырываю голову из ее объятий и шиплю:

— Я не хочу больше ничего слышать.

— Ну, тебе придется! — кричит она, теряя самообладание и толкая меня в грудь. —Потому что я не собираюсь смотреть, как ты тонешь, и твой клуб точно не захочет, чтобы ты снова провалился в ту гребаную кроличью нору. Итак, мы поговорим об этом!

— Отвали.

Она отводит руку назад и дает мне пощечину с такой силой, что моя голова мотается в сторону. Из моего горла вырывается дикое шипение, и я хватаю ее за руку, когда она замахивается снова, крепко сжимая запястье. Я встряхиваю ее, совсем немного, но не настолько, чтобы причинить ей боль.

— Не бей меня, черт возьми.

— Что ты собираешься с этим делать? — рычит Шантель, обнажая зубы.

Я смотрю на нее, и мое тело пробуждается к жизни. Дикое и необузданное. Ничего, кроме чистого, необузданного жара. Я завожу ее запястье ей за спину, а затем обеими руками прижимаю ее тело ближе, пока она не прижимается ко мне.

— Это ничего не решает, — выдыхает она.

— Это точно, черт возьми, заставляет меня чувствовать себя лучше.

— Бостон...

Я целую ее.

Крепко и чертовски глубоко.

Она не уйдет от этого.

Она нужна мне.

Черт, мне просто нужно что-то.



***

Бостон



Губы.

Чертовы дебильные штаны.

Дергание за волосы.

Дикое шипение.

Я целую ее так, словно в отчаянии. Проклятье. Может, так оно и есть.

Шантель целует меня в ответ с такой же яростью. Жестко и глубоко, гневно, так, что на моей нижней губе появляется кровь, когда она прикусывает ее.

Я тверд, как гребаный камень. И мне нужно разрядиться.

Я хватаю ее за платье и задираю ей на талию, затем срываю с нее трусики и отбрасываю их в сторону. Я не хочу ждать. Не хочу заниматься чертовой любовью. Я хочу трахнуть ее. Грубо и глубоко. Здесь, на моем крыльце. Я хочу, чтобы она заставила меня забыть обо всем на свете на минуту, всего на одну чертову минуту. И прямо сейчас Шантель единственная женщина на земле, которая может сделать это для меня.

Я отодвигаю ее в сторону ровно настолько, чтобы с усилием стянуть джинсы и освободить свой член. Он пульсирует, и она горячая. Я чувствую запах ее возбуждения и жар ее киски, исходящий на меня через джинсы. Она хочет этого так же сильно, как и я. И я сделаю это для нее, так жестко и чертовски глубоко, как только смогу. Я приподнимаю ее и без предупреждения насаживаю на свой член. Ее киска обхватывает мой член так, словно она изголодалась по нему чертовски долгое время.

Черт возьми.

— Да, — рычу я. — Блядь

— О Боже, — хнычет она. — Ты такой твердый.

Так и есть.

Я так чертовски возбужден, что это причиняет боль. Пульсирует. Блядь, жжет. Я использую свои руки, чтобы как можно нежнее двигать ею вверх и вниз по моему члену. Шантель скулит и прижимается ко мне, а ее голова запрокидывается назад, когда она скачет на моем члене. Она хочет этого так же сильно, как и я. Ее киска сжимается и разжимается вокруг моего члена, давая мне понять, что для нее это продлится так же недолго, как и для меня.

Ее стоны усиливаются, мой член становится влажным от ее возбуждения, и она царапает любую часть моего тела, до которой может дотянуться. Мои яйца болят, когда я двигаюсь в ней быстрее, жестче, забывая, как ей больно, забывая, что мне, черт возьми, не следовало этого делать. Я не могу быть тем, кем она хочет. Не могу быть тем, кем, черт возьми, хочет кто угодно.

Затем она с придыханием произносит мое имя, и мне конец.

Я кончаю так сильно, что вижу звезды, мой член пульсирует и высвобождается в ее крошечном, тугом, чертовски сладком теле. Ее крики присоединяются к моему рычанию, и я знаю, что она тоже получила разрядку, ее тело дрожит рядом с моим.

И только через несколько минут кто-то из нас переводит дыхание.

И мы сидим там. Молча.

Я просто использовал ее, чтобы освободиться.

И она это знает.

Через несколько мгновений Шантель слезает с моих колен, устраивается поудобнее и смотрит на меня сверху-вниз, сверкая глазами.

— Хотя это было невероятно, я точно знаю, почему ты это сделал. Я скажу это один раз, и только один раз Бостон. Я могу жить дальше. Я справлюсь и без тебя. Но по какой-то причине я здесь, и все еще хочу тебя так сильно, что у меня болит все тело. Я не хочу, чтобы ты утонул. Ты слышишь меня? Не хочу, чтобы ты утонул. Я хочу, чтобы ты плыл. Я хочу, чтобы ты боролся с течением, и я хочу, чтобы ты держал голову над водой. Потому что ты сильный, и ты смелый, и ты лучший мужчина, которого я когда-либо встречала. Твои поступки не определяют тебя. Но они могут изменить тебя, если ты им это позволишь. Постепенно они изменят тебя, но только если ты им позволишь. Больше я ничего не могу тебя сказать, что могло бы тебе помочь. Выбор должен быть за тобой.

С этими словами она поворачивается и выходит.

Оставляя меня сидеть в полном замешательстве.

Ее слова поражают меня до глубины души. Она поражает меня до глубины души. Все в ней притягивает меня ближе, и все же я чертовски боюсь того, что все это значит.

Я сижу там, молча, кажется, целую вечность.

Я думаю о Пенни.

Я думаю о Шантель.

Я думаю о Нериссе.

Я думаю о клубе.

И я думаю, не все ли эти качества сформировали меня.

И нравится ли мне то, кем я стал благодаря им?

Стук в дверь отвлекает меня от моих мыслей, и я поворачиваюсь, глядя в ту сторону, откуда он доносился. Кэсси здесь нет, она осталась со своей временной сиделкой, потому что я не хотел, чтобы она видела меня таким, а значит, это не она. Шантель ушла всего полчаса назад; конечно, она не вернулась бы и не стала стучать.

Ворча, я встаю и захожу в дом, джинсы все еще расстегнуты вверху. Я добираюсь до входной двери и открываю ее, увидев незнакомое лицо.

Стоит мужчина, смотрит на меня с улыбкой на лице.

Кто он, черт возьми, такой?

Я никогда в жизни его раньше не видел.

— Ну и ну, каковы шансы, что мне так повезет? Но, похоже, сегодня мой день.

Я открываю рот и рычу:

— Кто, черт возьми…

И это все, на что я способен.

Прежде чем он вонзает иглу мне в шею.

И весь мой мир погружается во тьму.





Глава 22




Сейчас



Шантель



Хорошо.

Все пошло не совсем так, как планировалось. Я, конечно, не планировала пойти туда и заняться сексом с Бостоном, а потом уйти, когда он будет сидеть, ничего не понимая. Я надеялась, что мои слова дойдут до слушателя. Я надеялась, что они дойдут до него. Но, думаю, этого не произошло. Я просто... не думаю, что они достигли его. Трудно сказать. Бостон был таким замкнутым по сравнению с тем, каким он обычно бывает. Такое ощущение, что он только что сдался.

И это пугает меня.

Потому что я не хочу, чтобы он сдавался.

Я знаю, что прощение Пенни будет значить для него очень многое, но я не знаю, простит ли она его.

И может ли кто-нибудь по-настоящему винить ее?

В конце концов, она действительно увидела нечто ужасное, и это оставило на ней след. Само по себе это было бы достаточно плохо, но в устах человека, которого она обожала, это было бы еще хуже.

Но он защищал ее.

Конечно, она же видит, что он не чудовище?

Я подумываю о том, чтобы пойти к ней, но у меня и без того хватает забот, например, о том, что я до сих пор не сообщила Бостону о своей беременности. Черт, после сегодняшнего дня я даже не знаю, собираюсь ли я это делать. Честно говоря, я сейчас ни черта не понимаю, за исключением того, что в голове у меня полный сумбур, и я не уверена, как вернуть ее к ясному мышлению.

Я прихожу домой и громко вздыхаю, когда вижу, что Иоланда стоит у моей входной двери, сложив руки на животе, и явно ждет меня.

Разобраться с ней и Энзо — это совсем другая проблема, которой я, честно говоря, сейчас не горю желанием заниматься. У клуба и так достаточно забот, им не нужна дополнительная драма с моей стороны. Но с ними действительно нужно разбираться. Я просто пока не совсем уверена, как это сделать.

Я делаю глубокий вдох и выхожу из машины, очень медленно и нерешительно направляясь к входной двери. Насколько я знаю, она вот-вот достанет пистолет и застрелит меня. Все возможно, когда дело доходит до ее отчаянной любви к Энзо. Не знаю почему, но я бы никогда не хотела, чтобы кто-то влюбился в мою сестру первым. Думаю, каждому свое.

— Я позвоню в полицию, — говорю я ей, осторожно приближаясь.

Она поворачивается ко мне, и я вижу, что она плакала. Сильно. Ее лицо опухло и покраснело, и на нем все еще видны свежие дорожки от слез. Она сжимает свой живот, как будто тот собирается встать и убежать от нее.

— Я здесь не для того, чтобы начинать что-то с тобой, Шантель. Черт возьми, меня вообще не должно здесь быть.

Я скрещиваю руки на груди и сохраняю дистанцию.

—Тогда почему ты здесь?

Она оглядывается по сторонам.

— Я... я здесь, чтобы предупредить тебя. Затем я уйду. Я уезжаю из города и никогда не вернусь. Энзо нет дома, и он... сошел с ума. Я думала, не знаю, что у нас будет это волшебное воссоединение и мы убежим вместе. Но он... теперь другой. Он причинил мне боль.

Она наклоняется и задирает рубашку, и демонстрирует, что у нее на животе синяки — глубокие темные отметины на коже. Мои глаза расширяются, и только тогда я замечаю их и на ее руках тоже.

— Ты была у врача? — я задыхаюсь.

Она кивает.

— Они сказали мне, что с ребенком все в порядке, каким-то образом. Я не знаю как, но я не собираюсь рисковать, что он сможет это изменить. Я ухожу и больше не вернусь. Я должна была сделать это давным-давно, но была глупой, эгоистичной и все такое... теперь это ничего не значит. Я не отдам своего ребенка в руки монстра.

Я не совсем уверена, что верю ей, но все равно киваю. Для этого нужно много мужества, если это действительно то, что она делает, и это не какая-то ловушка. Честно говоря, трудно сказать.

— Это какой-то трюк? — спрашиваю я ее. — Потому что, клянусь, я уже на пределе.

Иоланда качает головой.

— Нет, это не уловка. Но я понимаю, почему ты так думаешь. Я здесь не для того, чтобы подставлять тебя, как только я уйду отсюда, я исчезну. Никто меня больше не увидит. Я здесь, чтобы сообщить тебе, что Энзо похищает Бостона. Возможно, он уже это сделал. Он все прекрасно спланировал. Он использует его, чтобы получить от тебя деньги, которые ему нужны. Я предупреждаю тебя, потому что, не знаю, может, это даст тебе и клубу небольшой шанс. Но, Шантель, пожалуйста, знай, он убьет его. Без колебаний. Этот человек — чудовище, и, честно говоря, он меня пугает. Не знаю, поможет ли Бостону то, что я тебя предупреждаю, но я могу тебе сказать, что Энзо один. Он действует в одиночку. Будьте умнее его, и вы, возможно, вернете Бостон в целости и сохранности.

Мое сердце учащенно бьется в груди.

Я только что вышла из дома Бостона.

Мне нужно позвонить ему. Предупредить его.

Я достаю свой телефон.

— Надеюсь, это не розыгрыш, Иоланда.

— Это не так, — говорит она, нервно оглядываясь по сторонам. — Но мне действительно нужно идти. Я не могу здесь находиться. Он скоро поймет, что я ушла, а я не могу рисковать и навлечь на себя гнев, если не успею сбежать слишком далеко.

Она проходит мимо меня, и я встречаюсь с ней взглядом.

— Скажи Саскии... — она колеблется, — скажи ей, что я сожалею. За то, что не была той сестрой, которой должна была быть.

С этими словами Иоланда исчезает.

Я смотрю ей вслед, а потом набираю номер Бостона. Я не знаю, может, она все это выдумывает, и это какая-то ловушка, чтобы заманить меня туда, куда они хотят, но я не могу рисковать. Я должна знать, что с ним все в порядке.

Его телефон звонит и звонит, но он не отвечает.

Мое сердце бешено колотится, и я поворачиваюсь, бросаясь обратно к своей машине.

Я сажусь и всю дорогу до его дома звоню и звоню.

Никто не отвечает.

Когда я подъезжаю, его входная дверь распахнута настежь. Мне сразу становится дурно. Не знаю, что это за зрелище, но еще до того, как я выхожу из машины, я понимаю, что его здесь нет. И я права. Пробежавшись по его дому, я вижу его выпивку и телефон именно там, где он их оставил. Но Бостона здесь нет. Черт возьми. Если бы я не ушла... Если бы я просто осталась... Я чертыхаюсь и достаю свой телефон, собираясь позвонить Малакаю, когда мой звонит у меня в руке.

Неизвестный номер.

Мой желудок скручивает, и я отвечаю, уже зная, кто это будет, еще до того, как в трубке раздается голос.

— Привет, Шантель, наконец-то мы можем поговорить. Я так долго ждал.

Энзо.

— Что ты с ним сделал? — шиплю я.

Он смеется, тихо и хрипло. Это не тот человек, которого я когда-то знала, определенно не тот.

— Я ничего с ним не делал... пока. Но сделаю. Чтобы доказать тебе и этому клубу, что я не сдамся и не приму то, что они предлагают. Если вы не хотите развязывать войну, все, что тебе нужно сделать, это дать мне денег, которые я хочу, и я исчезну.

Кажется, это слишком просто.

Но прямо сейчас, какой у меня выбор?

— Сколько ты хочешь? — шепчу я, мои руки дрожат.

— Пятьдесят тысяч.

Я сглатываю.

У меня нет столько денег.

Но... у моей семьи есть.

Я зажмуриваюсь.

— Откуда мне знать, что ты не убьешь его еще до того, как я отдам деньги?

— Он жив и здоров. Не так ли, Бостон?

В трубке раздается страдальческое рычание, и я понимаю, что это Бостон. Я узнаю этот звук где угодно.

— Клянусь, если ты причинишь ему боль...

— Что именно ты сделаешь? — Энзо смеется. — И ты, и я знаем, что я держу тебя в ежовых рукавицах. Если ты не придешь, я уничтожу Бостона, и ты никогда не сможешь с этим смириться. Если ты расскажешь клубу, я убью Бостона, и тебе придется смириться с его смертью и с войной, которая начнется из-за этого. Итак, как я понимаю, у тебя есть только один выход, Шантель. Принеси мне деньги, и можешь забирать своего драгоценного Бостона обратно.

Проклятье.

Черт возьми.

— Сколько у меня времени? — шепчу я сдавленным голосом.

— Двенадцать часов.

— И куда мне принести деньги?

Он дает мне адрес, и я записываю его в свой телефон.

— Я серьезно говорю, не бери с собой дубинку и не говори ни единой живой душе. Если ты хочешь, чтобы этот человек выжил, ты сделаешь в точности то, о чем я прошу.

В его голосе звучит предупреждение.

И я ему верю.

Он сошел с ума.

Он навредит Бостону. Я не позволю этому случиться.

— Все ясно? — рычит он.

— Я слышу тебя, — отвечаю я тихим голосом.

— Двенадцать часов, Шантель. Начинай действовать.

Я вешаю трубку и смотрю на свои дрожащие пальцы.

Двенадцать часов.

Есть только один человек, который сможет дать мне столько наличных за двенадцать часов, и он — последний человек, к которому я бы хотела обратиться. Потому что я знаю, что если я это сделаю, мне придется что-то дать взамен. И это будет то, что мне не понравится.

Но, если я хочу спасти Бостона, я должна обратиться к человеку, которого терпеть не могу.

К моему отцу.



***

Сейчас



Шантель



Я стою у здания крупной компании, которой руководит моя семья. Здание высокое, огромное, и я обычно стараюсь по возможности избегать его. Я не была здесь много лет, я не видела своего отца и других членов моей семьи столько же времени. Я не хотела этого. Я не пошла по их следам, и поэтому я больше ничего для них не значу.

Они холодные, бессердечные ублюдки.

Мне нужно все, что у меня есть, чтобы войти в эти двери. И если бы не тот факт, что я люблю Бостона, и если бы во мне не рос его ребенок, то меня бы здесь вообще не было. Я бы сделала все, чтобы избежать этого. Все, что в моих силах. Но я не могу. Я должна, потому что они единственные люди в мире, которые могут дать мне то, что мне нужно, в то время, когда мне это нужно.

Я думала о том, чтобы пойти в клуб и придумать план, но интуиция подсказывала мне, что это была бы действительно плохая идея. Энзо неуравновешен, и если что-нибудь, хоть что-нибудь пойдет не так... Я могу покончить с жизнью Бостона. Я не буду с этим жить. И я этого не потерплю. Итак, я знаю, что мой единственный выбор — справиться с этим в одиночку. Вот почему я здесь, у меня трясутся колени, и я смотрю на дверь так, словно она вот-вот сорвется с места и укусит меня.

Я делаю глубокий вдох, затем еще один и думаю о Бостоне и моем нерожденном ребенке. Затем я открываю входную дверь и вхожу внутрь. Секретарша поднимает голову и моргает. Я уверена, что она знает, кто я такая. Ни для кого не секрет, что у моего отца есть «дочь», с которой он не хочет иметь ничего общего. Та, у которой было все, но которая отказалась от этого. Они думают, что я сумасшедшая. Как и большинство людей.

Я так не считаю.

Я бы предпочла работать всю свою жизнь и иметь очень мало, но знать, что все это мое, чем быть его маленькой марионеткой только потому, что это навсегда бы меня подставило.

Нет.

Я его дочь, этого должно было быть достаточно, но этого не произошло.

Этого никогда не происходило.

— Шантель, я так давно вас не видела, — говорит секретарша, неуверенно улыбаясь.

Я понятия не имею, кто она, но ее лицо действительно кажется мне знакомым. Я стараюсь не задумываться о своей жизни до того, как стала сама по себе.

— А, да, — отвечаю я. — Мой отец на месте?

— Он на месте. Хотите, я ему позвоню? — я киваю.

Она поднимает трубку, все еще глядя на меня, и набирает номер.

— Ричард, да...Шантель здесь, чтобы увидеться с вами.

Она на мгновение замолкает.

— Да, ваша дочь Шантель.

Мне невероятно хочется закатить глаза.

— Ну что ж, принцесса возвращается. Мы всегда знали, что рано или поздно тебе что-нибудь понадобится.

Я оборачиваюсь и вижу, что мой старший брат Кейл смотрит на меня сверху-вниз. Если бы я не знала, что он такой огромный засранец, я была бы поражена тем, как поразительно он вырос за последние несколько лет. Он хорошо сложен, у него длинные темные волосы, которые вьются по плечам. Его глаза того же цвета, что и у меня, выделяются на фоне смуглой кожи.

Он огромный и хорошо сложенный.

— Я тоже рада тебя видеть, Кейл. Все еще разрушаешь жизни, я полагаю? — укоряю я его, скрестив руки на груди.

Я не хочу здесь находиться.

Он улыбается мне.

— Что-то в этом роде.

— Ваш отец встретится с вами. Вы можете подняться.

Я киваю и прохожу мимо Кейла, который разворачивается на каблуках и следует за мной.

— Я уверен, папа будет рад, что ты наконец-то здесь, и, без сомнения, попросишь о чем-нибудь.

Я ненавижу его.

Мудак.

Придурок.

— Я уверена, что так и будет, — бросаю я через плечо.

— Как у тебя дела, Шантель? Очевидно, жизнь в большом плохом мире обходится с тобой не так хорошо, как ты надеялась.

Я стискиваю зубы, чтобы не развернуться и не придушить его.

Хотя это то, чего мне очень, очень хочется сделать.

Я хочу причинить ему чертовски сильную боль.

Я захожу в лифт, и, конечно же, он следует за мной. Я нажимаю на кнопку верхнего этажа и избегаю смотреть ему в глаза.

— Если ты думаешь, что пойдешь со мной в его офис, ты глубоко ошибаешься. Мне не нужны два придурка, которые портят мне день.

Кейл смеется.

— Ну, это было бы совсем не весело, не так ли? Я всю свою жизнь ждал этого момента.

Я оборачиваюсь и свирепо смотрю на него.

— Для человека, которого назвали в честь довольно отвратительного, уродливого зеленого овоща, я бы не стала разгуливать по округе, изображая из себя какого-то героя. На самом деле, на твоем месте я бы серьезно задумалась о смене имени, возможно, на что-то более... мужское.

Он морщится, но ничего не говорит.

Хорошо.

Мудак.

Я выхожу из лифта, как только он открывается, и направляюсь прямиком к двери офиса. Оказавшись там, я дважды стучу.

— Войдите.

Его голос не изменился, и я распахиваю дверь, захлопывая ее прежде, чем Кейл успевает войти. Затем я запираю ее, чтобы он не смог войти. Мне не нужны лишние зрители.

Я поворачиваюсь и смотрю на своего отца, который наблюдает за мной из-за своего стола. Он выглядит точно так же, как и много лет назад. Те же темные волосы, те же серо-голубые глаза, те же жесткие губы. Он всегда был деловым человеком, и семья для него всегда была превыше всего. Единственная причина, по которой моя мать когда-либо сталкивалась с этим, заключалась в том, что она получила все, чего только могла желать, за то, что прожила несчастную и скучную жизнь без него.

Потому что работа — это его жизнь.

А все остальное не имеет значения.

— Твой сын — невероятно большой засранец, и, насколько я помню, я точно знаю, где он научился этому.

Я скрещиваю руки на груди.

Мой отец ухмыляется.

— Что ж, я вижу, твое отношение не изменилось. Учитывая, что ты здесь, чтобы попросить меня о чем-то, Шантель, я думаю, ты, по крайней мере, постараешься говорить как нормальный человек.

Я стискиваю зубы.

— Привет, дорогой папочка. Как ты жил последние несколько лет, не проверяя, как там я, твоя единственная дочь?

Его челюсть сжимается. Я просто смотрю, не отводя взгляда. И он тоже. Его ничто не беспокоит. Ничего. Раньше это меня чертовски расстраивало. Но сейчас мне все равно.

— Чего ты хочешь, Шантель? Очевидно, ты здесь для чего-то.

— Я хочу пятьдесят тысяч долларов.

Я не сдерживаюсь. Я говорю все как есть, чтобы мы могли перейти прямо к делу. Он наверняка захочет что-то взамен, они всегда так поступают, так что я вполне могу начать переговоры.

Он пристально смотрит на меня, и на мгновение мне кажется, что он сейчас рассмеется. Вместо этого он просто наблюдает за мной, довольно долго. Затем он, наконец, спрашивает:

— Зачем?

У меня было много чего предложить, когда я пришла сюда, но решила попробовать в последний раз, тронуть его сердце. Я имею в виду, я его дочь. Он должен хоть немного любить меня, верно? Если нет, я предложу что-нибудь другое... Я поработаю на него какое-то время, чего бы это ни стоило, чтобы обезопасить Бостона. Но сейчас я молюсь, просто молюсь, чтобы он приоткрыл для меня хоть какую-то часть этой стальной стены.

— Я беременна.

Он моргает, глядя на меня. Потом он просто смотрит и смотрит, и, черт возьми, это не сработает.

— Ты беременна? — наконец говорит отец.

— Да, я беременна. От замечательного мужчины.

Кто еще не знает.

И он байкер.

— Итак, для чего тебе нужны пятьдесят тысяч долларов?

— Дом, — говорю я, возможно, слишком поспешно, но у меня заканчивается время. — Я хочу купить дом.

— Почему твой замечательный мужчина не купил его тебе?

Я сжимаю челюсти. Я была идиоткой, думая, что это сработает.

— Потому что я хочу купить свой собственный дом, — отвечаю я. — Ты же меня знаешь, я не люблю полагаться на кого-то еще.

— И все же ты здесь, просишь у меня денег. Я бы расценил это как то, что ты полагаешься на кого-то.

Мое сердце бешено колотится. И я чувствую, что меня вот-вот вырвет. Мне просто нужны эти деньги, черт возьми. Мне нужно вытащить Бостона. Мне нужно знать, что с ним все в порядке.

Это пустая трата времени.

Энзо может сделать с ним все, что угодно.

Все, что угодно.

— Да, это так. Потому что я этого заслуживаю.

Мой отец поднимает брови.

— Неужели?

— Потому что я твоя дочь. Потому что это должно что-то значить. Мальчики получили больше пятидесяти тысяч долларов, а я ушла ни с чем. Я зарабатываю сама, и мне приходится нелегко. Я не должна была бы выпрашивать у тебя хотя бы крошечный процент от того, что ты с радостью тратишь на других своих детей.

Его лицо становится жестким. Теперь я чувствую, что, возможно, разозлила отца и не получу ничего, кроме пинка под зад, но, к сожалению, это правда.

— Потому что я хотела бы надеяться, что я что-то значу, — продолжаю я. — Что-то, черт возьми, всего лишь что-то маленькое. Я хотела бы надеяться, что твой... — я колеблюсь, — ...внук, может что-то значить. Я не прошу многого, ты же знаешь, что это не так. Но я прошу...

Я задерживаю дыхание и жду. Я просто жду.

Проклятье.

Это уже слишком.

— Ладно. Ты можешь получить деньги при одном условии.

Проклятье.

Я знала, что будет какое-то условие.

Я так и знала.

Я затаила дыхание, ожидая этого. Я жду, что он сбросит бомбу, под которую мне придется попасть, чтобы спасти мужчину, которого я люблю.

— Ты приходишь на ужин раз в месяц.

Я моргаю.

Что он только что сказал?

Поужинать?

И это все?

— И это все? — я почти шепчу.

Он кивает.

— Да, Шантель. Это все. Я не монстр, по крайней мере, не такой, каким ты меня считаешь. Ты моя дочь, и ты важна для меня. Ты выбрала свой путь, я позволяю тебе выбирать свой путь, и я не буду вмешиваться. Но если ты чего-то хочешь от меня, я хочу чего-то от тебя. И это «что-то» ужин, дома, раз в месяц.

Я никогда не думала, что это произойдет.

И я чувствую странную боль в груди.

Незнакомую боль.

Которую я давно не испытывала.

Я подавляю ее и ловлю себя на том, что киваю, прежде чем успеваю еще что-то обдумать.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Раз в месяц.

Он кивает, и на мгновение мы просто смотрим друг другу в глаза.

— Я распоряжусь, чтобы тебе принесли деньги.

— Спасибо, — говорю я, поворачиваясь и собираясь уйти.

— Шантель, — окликает отец, и я останавливаюсь, оглядываясь через плечо. — Будь здорова и заботься о ребенке.

Я стараюсь держать себя в руках.

Но боль усиливается, когда я киваю.

А потом я ухожу.

Все прошло совсем не так, как я ожидала.

Нисколько.





Глава 23




Сейчас



Бостон



Я сплевываю кровь в сторону Энзо. Он смеется, отводит кулак назад и снова, уже не в первый раз, бьет им мне в лицо. Кости хрустят, кожа трескается, и кровь брызжет фонтаном. Он наслаждается каждой секундой этого зрелища. Но однажды, черт возьми, однажды, он все равно получит по заслугам. Я клянусь в этом.

Я, блядь, клянусь в этом.

— Что бы ты мне ни сделал, это, блядь, меня не заденет, ты, ублюдочный садист, — выплевываю я, обнажая зубы. — Ты получишь по заслугам. Ты думаешь, что сможешь сбежать, и мы тебя не найдем... Мы, черт возьми, найдем тебя.

Он запрокидывает голову и смеется.

— Но ты этого не сделаешь. Ты правда думаешь, что я просто позволю тебе и Шантель уйти отсюда? Конечно, я ни хрена не позволю. Вы доставили мне одни неприятности, и я не позволю вам преследовать меня. Нет, как только она отдаст деньги, я разнесу вам обоим головы. Затем я уеду из страны и никогда не оглянусь назад.

У меня сжимается грудь.

Потому что я так и подозревал.

Этот ублюдок не из тех, кто просто сядет и даст нам уйти.

Нет.

Это было бы слишком просто, черт возьми.

Я могу только, блядь, молиться, чтобы Шантель хорошенько подумала, прежде чем прийти сюда, полагая, что он просто отпустит меня, если она отдаст деньги. Я надеюсь, что она пойдет к Малакаю. Я знаю, Энзо запретил ей это делать, но у Малакая есть свои способы. У клуба всегда есть выход.

Если она не обратится к ним, мы оба умрем здесь.

И, без сомнения, Малакай найдет способ заставить Энзо страдать, но к тому времени будет уже слишком поздно, не так ли? Нас уже не будет.

Блядь.

— Клуб придет за тобой, неважно буду жив я или мертв, — рычу я, дергая за веревки, связывающие меня. — Ты будешь страдать, так или иначе.

Он ухмыляется мне. Что Саския вообще нашла в этом куске дерьма, выше моего понимания. Это чертовски далеко от меня.

— Ты правда думаешь, что я не продумал все до конца? Я убедился, что, когда я исчезну, я буду спрятан навсегда. У меня есть способы, у меня есть средства, ваш клуб меня не пугает. Они не станут тратить остаток своей жизни на поиски одного мужчины. Я уверен, они найдут что-нибудь еще, чтобы отвлечься.

Пошел он к черту.

— Насчет этого ты ошибаешься. Кровь есть кровь, они не успокоятся, пока не увидят тебя мертвым. Я обещаю тебе это.

Он улыбается мне, затем пожимает плечами.

— Посмотрим.

Он уверен в себе.

Слишком самоуверенный.

Мне это ни хрена не нравится. Вообще.

У него зазвонил телефон, и он уставился на экран, затем ухмыльнулся:

— Ну, если это не принцесса собственной персоной. Давай посмотрим, что у нее для меня есть, да?

Энзо ответил на звонок, включив громкую связь.

— Я полагаю, у тебя есть наличные, — говорит он нарочито небрежным голосом.

Такой уверенный.

— Да. У меня есть наличные. Я сейчас приеду. Он жив? Если ты причинишь ему боль...

Храбрая, красивая, чертовски глупая девчонка.

— У него все хорошо. Не могу сказать, что он не пострадал, но, знаешь, я просто высказываю свою точку зрения. Принеси наличные. Если ты приведешь хвост, я пристрелю его без вопросов.

— Я никому не говорила.

У меня такое чувство, что она говорит правду.

И черт возьми.

Это пугает меня до чертиков.

Шантель идет прямо в ловушку, и даже, блядь, не подозревает об этом.



***

Сейчас



Бостон



За те двадцать минут, что у нее уходят на то, чтобы добраться до меня, Энзо делает все, чтобы смеяться последним.

Он пинает меня по ребрам.

По ногам.

Бьет по лицу.

Делает все, что в его силах, чтобы причинить боль. И причиняет ее, он это умеет. Но я не стону, не морщусь, и я, блядь, не показываю ему, что мне больно. Я не проявлю слабости, не перед этим гребаным подонком. Никогда, блядь. Ему придется убить меня, и даже тогда он никогда не услышит моих просьб.

Но Шантель.

Блядь.

Ради нее я бы, блядь, умолял. Я бы сделал все, что угодно. Она на пороге смерти, а сама даже не подозревает об этом. И я ничего не могу сделать, чтобы предупредить ее. Я заговорю, когда она войдет, и он прикончит ее прежде, чем она сделает хоть шаг в мою сторону. Я могу только надеяться, что она поймет это и что-нибудь придумает. Что угодно, черт возьми. Но я начинаю думать, что этого не произойдет.

— Ну вот, — говорит Энзо, с ухмылкой отступая назад.

Я снова плюю в него кровью.

— Теперь она будет впечатлена, я уверен.

Звук автомобильных шин, шуршащих по гравию, привлекает наше внимание, и Энзо оборачивается, вытаскивая пистолет и направляя его на дверь. Блядь. Мое сердце подскакивает к горлу, и я, черт возьми, не могу дышать. Неужели он убьет ее, даже не сказав ни слова? Я дергаю за веревки, пока мои запястья не начинают гореть, но, черт возьми, я не могу их развязать.

Блядь.

Минуту спустя дверь со скрипом открывается, и входит Шантель, выглядящая как чертово солнышко. Храброе, прекрасное солнышко. У нее в руках пакет с наличными, и ее взгляд падает на пистолет Энзо.

— Ты хотя бы пересчитаешь их, прежде чем махать передо мной этим дерьмом?

Храбрая девочка.

Ебать меня.

Она такая чертовски храбрая.

Ее глаза встречаются с моими и расширяются.

— Что, черт возьми, ты с ним сделал?

Энзо опускает пистолет, не полностью, но ровно настолько, чтобы я был уверен, что он не собирается стрелять в нее.

Во всяком случае, не в ближайшие несколько минут.

— Я просто немного повеселился, — пожимает плечами Энзо с ухмылкой. — А теперь отдай сумку, Шантель.

Она смотрит на него, потом на меня. На ней выцветшие джинсы и темная толстовка с капюшоном. Ее волосы собраны в конский хвост. И черт бы меня побрал, если она сейчас не выглядит отвратительно.

— Сейчас, — рычит Энзо.

Шантель не сводит с него глаз.

— Я даю тебе сумку, а ты отдаешь мне Бостона.

Энзо ухмыляется, но кивает.

Лживый гребаный подонок.

Шантель протягивает ему пакет, и в тот момент, когда он берет его, она бросается ко мне, обхватывая мое лицо своими мягкими руками.

— Что он с тобой сделал?

— Я в порядке, детка, — рычу я хриплым голосом.

Я собираюсь сказать ей, что он не собирается нас отпускать, когда она оборачивается и говорит:

— Развяжи его.

Энзо заканчивает считать, а затем оборачивается, доставая пистолет, с ухмылкой на лице.

— О, ты же не думала, что я на самом деле позволю тебе уйти, правда?

Шантель пристально смотрит на него, ее взгляд тверд, челюсть сжата.

Энзо смеется.

— Бедная, глупая девочка. Я не собираюсь так рисковать. И после всего, что ты и этот гребаный клуб сделали со мной, я заслуживаю мести, ты так не думаешь? А теперь сядь, блядь, на место.

Шантель не двигается.

Какого хрена она не двигается?

— Сядь, Шантель, — рычу я, все еще пытаясь найти выход из положения.

— Я разнесу твою гребаную коленную чашечку, Шантель. А теперь сядь, мать твою.

Она не двигается.

Он целится в меня из пистолета, но не сводит с нее глаз.

— Я буду отстреливать его, кусочек за кусочком, пока он не закричит в агонии. Я начну с его ноги и постепенно буду продвигаться вверх. А теперь сядь, черт возьми, прямо сейчас.

Шантель пристально смотрит на него, затем переводит взгляд на меня и шепчет:

— Прости, Бостон. Но ты поблагодаришь меня позже.

Только я могу это слышать, и на секунду я не понимаю, о чем, черт возьми, она говорит. Пока боль не пронзает мою икру. Я реву, так, блядь, громко, что эхо разносится по комнате. Обжигающий огонь, ничего подобного я еще не испытывал в своей гребаной жизни. Я рычу и дергаюсь вперед, пытаясь освободиться. Энзо наблюдает за мной, что-то кричит, и за всем этим я не замечаю, как она двигается. Он тоже.

Она лезет под толстовку и достает маленький пистолет, который я ей дал. Она, не колеблясь, целится и стреляет в ногу Энзо, сбивая его с ног. Пистолет выскальзывает у него из рук, и сквозь слепую боль я с гребаным благоговением наблюдаю, как девушка, в которую я влюбился, расправляется с этим человеком, как будто делала это тысячу раз.

Страдальческий рев Энзо наполняет маленькую комнату.

Я стискиваю зубы.

Шантель делает шаг вперед.

— Ты же не думал, что я настолько глупа, правда? Ты же не думал, что я на самом деле поверю, что ты нас отпустишь? Ты же не думал, что я приду сюда, отдам свои деньги и позволю тебе сбежать? После всего, что ты сделал. Возможно, я выгляжу глупо, Энзо, но я настолько далека от тупости, что это не смешно.

Ебать меня.

Я люблю ее.

Ячертовски сильно люблю ее.

— Я точно знаю, что ты за человек. Ты — отброс общества. Ты чуть не стоил жизни моей подруге, но не только это, ты причинил боль мужчине, которого я люблю. И людям в моем клубе. И всем остальным, кто имеет для меня значение. Ты не что иное, как пустая трата кислорода. Чертова пустая трата пространства. И я не позволю тебе причинить боль никому, кого я люблю, никогда больше.

Энзо смотрит на нее, тяжело дыша.

— Ты, черт возьми, не сделаешь этого, Шантель. Ты просто слабая маленькая сучка. Ты, черт возьми, не убьешь меня. Ты не проживешь остаток своей жизни, зная, что отняла у кого-то жизнь.

Она улыбается ему, и, черт возьми, она нужна мне. Прямо сейчас.

— Но ты ошибаешься. Видишь ли, это либо твоя жизнь, либо его, — она бросает на меня взгляд и подмигивает, — и этот мужчина, — она поворачивается к Энцо, — он для меня все. Я бы отдала свою жизнь за него, и я бы перенесла боль тысячи ночных кошмаров, чтобы спасти его. Так что, если ты думаешь, что у меня этого нет, ты ошибаешься. Ты очень ошибаешься.

— Ты проведешь остаток своей жизни монстром! Ты никогда не сможешь заснуть, не вспоминая мое лицо, — выплевывает он в ее сторону, дрожа от боли и, возможно, страха.

Она пожимает плечами.

— Возможно. Но с таким монстром я смогу жить.

Затем она целится ему прямо в сердце, как будто делала это тысячу раз.

— Гори в аду, Энзо.

Затем Шантель нажимает на курок.

Она попадает в него идеально, и он опрокидывается назад, с глухим стуком приземляясь на землю. Жизнь медленно покидает его, и я, как и она, знаю, что его больше нет. Он, черт возьми, умер, а она только что спасла мне жизнь. Моя сильная, красивая, храбрая девочка. Я не понимал этого раньше, я был так чертовски запутан в своих мыслях, но, видя ее сейчас, стоящую рядом и защищающую меня, я не осознаю, как не понимал этого так ясно раньше.

Она чертовски хороша.

Она — все.

Она моя.

Она поворачивается ко мне, и ее глаза встречаются с моими.

— Думаю, нам следует увести тебя отсюда, здоровяк.

Я улыбаюсь ей, несмотря на свою боль.

— Я чертовски люблю тебя, женщина.

Ее щеки вспыхивают, и она подходит, опускаясь передо мной на колени. Она обхватывает ладонями мое лицо.

— Спасибо тебе, милый. Ты же не думал, что я позволю, чтобы с тобой что-то случилось, не так ли?

Я издаю хриплый звук.

— Это будет больно, когда адреналин иссякнет, и ты поймешь, что попала в переделку жизни... это будет паршиво. И будет паршиво очень долго. Ты уверена, что справишься с этим?

Она начинает развязывать мне руки.

— У меня есть ты, я разберусь с этим.

— Смотри мне в глаза, — приказываю я.

Шантель перестает меня развязывать и поднимает голову.

— Это не должен был быть гребаный выбор. Ты. Это всегда была ты. То, что ты сделала здесь сегодня, черт возьми, у меня просто нет слов. У меня нет слов. Ты — все, что мне нужно, Шантель, и я никогда не позволю тебе страдать из-за того, что только что произошло. Точно так же, как ты не хотела, чтобы я страдал из-за того, что я сделал. Ты увидела моего монстра и обняла его, вместо того чтобы убежать от него. Я сделаю то же самое.

Она улыбается мне.

— Звучит заманчиво, байкер.

Я ухмыляюсь.

Она улыбается.

И черт бы меня побрал, если я по уши не влюблен в эту женщину.

Я просто хотел бы, чтобы мне не потребовалось так много времени, чтобы осознать это.





Глава 24




Сейчас



Шантель



Малакай пристально смотрит на меня, и я улыбаюсь, но улыбка у меня дрожит.

Я только что убила человека.

Честно говоря, я оцепенела. Я бы сделала это тысячу раз ради Бостона, ради себя, ради нашего ребенка. Но это не значит, что меня не пугает реальность, в которую я погружаюсь. Реальность, в которой я отняла жизнь, чтобы спасти другую. Я становлюсь той, кем никогда не думала, что стану. И все же, в то же время, я чувствую, что тот человек, которым я становлюсь, намного лучше того, кем я была раньше.

Я взяла деньги у отца, но только на выходе из его офиса до меня дошло, что Энзо не собирался просто так нас отпускать. Не знаю, в какой момент до меня это дошло, но когда дошло, это показалось почти очевидным. Конечно, же он нас не отпустил бы. Только не тогда, когда он прекрасно понимал, что мы знаем слишком много, и клуб будет давить на него так быстро, что он не сможет покинуть штат, не говоря уже о стране в целом.

И вот тогда я поняла, что должна сделать выбор.

Я могла бы поехать к Малакаю, но это был бы огромный риск для жизни Бостона, и я просто не могла пойти на такой риск. Я знала, что Энзо в основном работал в одиночку, у него было слишком много врагов, и он полагал, что у него достаточно рычагов воздействия, когда дело касалось Бостона. Итак, я надеялась, что застану его одного, но в любом случае, риск того стоил. Поэтому, я отправилась домой и взяла маленький пистолет, который дал мне Бостон. Я засунула его в лифчик и надела толстовку с капюшоном, а потом молилась, чтобы меня не убили, пытаясь провернуть то, что я сделала.

Я имею в виду, что все могло пойти совсем не так.

Но я знала, что Энзо не верит в то, что я способна на это, он бы не подумал, что я действительно могу взять с собой оружие, а даже если бы и взяла, он был уверен, что я бы им не воспользовалась. Он ошибался. Я пошла туда, зная, что применю его, если понадобится. Я и раньше стреляла из пистолета, я выросла в доме, полном мужчин, конечно, стреляла. Но могу ли я воспользоваться им, чтобы лишить человека жизни? Ради Бостона... безусловно.

— То, что ты сделала, — говорит Малакай, возвращая меня к реальности. — Было чертовски глупо, Шантель. Это было глупо и безрассудно, и...

Я выдыхаю, мои руки все еще дрожат после произошедшего.

— Я знаю, Малакай. Знаю, что так и было.

— Я еще не закончил, — продолжает он. — Это было все то же самое, и это было невероятно, блядь, храбро. Ты спасла ему жизнь. Тебе следовало прийти к нам, но я знаю, почему ты этого не сделала. Ты рискнула, и, к счастью, это окупилось. Но ты должна знать, нам не нравится, что кому-то из наших дам приходится терпеть то, что ты сделала сегодня... это оставит какой-то шрам внутри тебя, а мы не хотим этого для тебя.

— Ты имеешь в виду тот факт, что я застрелила мужчину? — говорю я дрожащим голосом. — Я согласна со своим выбором, Малакай.

— На данный момент, да. И, возможно, навсегда. Но придет время, когда это так или иначе начнет тебя беспокоить. У тебя хватит сил это вынести?

Я смотрю в комнату, где доктор в данный момент осматривает Бостон, и мое сердце сжимается от боли. Оно сжимается от любви и привязанности и от осознания того, что он — лучшее, что было у меня в жизни. Я бы сделала для него все, что угодно в этом мире. Итак, мой ответ ясен, как никогда.

— Да, я достаточно сильна, — тихо говорю я, снова глядя на Малакая. — Потому что он со мной.

Малакай внимательно изучает мое лицо, а затем кивает.

— Ты чертовски сильнее, чем кто-либо из нас когда-либо о тебе думал. Внешность в твоем случае, безусловно, обманчива.

Я улыбаюсь, но слабо.

Он кивает и протягивает руку, сжимая мое плечо.

— Но я благодарю тебя от всего сердца за то, что ты для него сделала. Ты являешься частью этого клуба, несмотря ни на что. И ты заслужила больше, чем нашу преданность, ты заслужила наше уважение.

Я прикусываю губу, чтобы не расплакаться, и киваю:

— Спасибо.

— Шан!

Я оборачиваюсь и вижу, как Саския вбегает в комнату с раскрасневшимся лицом и широко раскрытыми глазами, полными слез. Малакай отпускает меня, улыбается и направляется к группе парней, которым не терпится узнать, как дела у Бостона. Я знаю, что с ним все будет в порядке, но им тоже нужно это заверение. Саския сильно бьет меня и обнимает. Я обнимаю ее, крепко сжимая в объятиях.

— Я не могу поверить в то, что услышала. Я не могу в это поверить. То, что ты сделала... — она отстраняется и смотрит на меня, — ты сошла с ума, и все же я восхищаюсь тобой.

— Я сделала то, что должна была, — тихо говорю я.

— Я до смерти перепугалась, когда Мейсон сообщил мне эту новость. Никогда больше так со мной не поступай!

Я обнимаю её ещё раз.

— Я не буду, по крайней мере, надеюсь, что мне не придется. Я должна сказать тебе, Сас, что я видела Иоланду перед тем, как пойти к Энзо. Она сказала, что он причинял ей боль, и она собиралась уходить. Теперь я действительно думаю, что она говорила правду.

Саския отстраняется и кивает:

— Я видела ее. И да, я думаю, что она, возможно, наконец-то во всем разобралась. Но Энзо больше не будет проблемой для нее и ее будущего ребенка, благодаря тебе.

Мой желудок сжимается, но я не показываю ни ей, ни кому-либо другому, что это уже беспокоит меня.

Немного.

Но боль никуда не делась.

Чувство вины.

Я задаю себе вопросы.

— Я должна была спасти его. Прости. Я надеюсь, ты понимаешь, — говорю я, удерживая ее взгляд.

Саския обхватывает ладонями мое лицо.

— Никогда не извиняйся и не пытайся объясниться со мной. То, что ты сделала... потребовало чертовски много мужества, больше, чем у меня когда-либо было, и все, что ты сделала, — это избавила мир от монстра. Я не думаю, что в этом есть что-то плохое.

Не плачь.

Не плачь.

Не плачь.

Мне нужно сменить тему.

Или кто-то это сделает.

Немедленно.

— Ты уже сказала ему?

Я моргаю и выдыхаю, точно зная, о чем спрашивает меня Саския.

— Нет, — шепчу я. — Не говорила.

Она снова сжимает мое лицо в ладонях, а затем отстраняется.

— Ты должна, милая.

— Что, если... что, если это не то, чего он хочет? Я только что вернула его, я стольким пожертвовала ради него... Если он несчастлив...

Саския качает головой.

— Нет, я знаю Бостона, и я обещаю тебе... с ним все будет в порядке. Я знаю, что так и будет. Ты должна сказать ему, милая.

Я киваю, сглатывая.

Я оглядываю комнату, затем снова смотрю на парней.

Думаю, сейчас или никогда.



***

Сейчас



Шантель



— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, беря Бостона за руку и глядя на его покрытое синяками лицо.

Он никогда бы этого не показал, ни на секунду, но, должно быть, ему очень больно. Так и должно быть. И все же он держится молодцом. Я восхищаюсь им за это. Боль сложно игнорировать.

— Я в порядке, детка, — бормочет он, глядя на меня снизу-вверх. — Спасибо тебе.

Я улыбаюсь, но улыбка получается слабой и неуверенной. Мне страшно. Я не знаю, как сказать ему об этом. Однажды он сказал мне, что на самом деле не хочет детей, и это никогда не выходило у меня из головы. Что, если я ему больше не нужна? Что, если он скажет мне избавиться от ребенка? Я не уверена, что смогу с этим жить. Я так упорно боролась за то, чтобы быть там, где я сейчас.

Я здесь, с мужчиной, которого люблю.

И это может измениться.

И, возможно, я ничего не смогу с этим поделать.

— Тебе больно, — говорит Бостон, изучая меня. — Я вижу, что это написано у тебя на лице. Ты не в порядке из-за того, что случилось с Энзо, не так ли?

Я сглатываю.

Сделай это, Шантель.

Будь честной.

— Я имею в виду, что это беспокоит меня, — шепчу я. — Это действительно так, но я знаю, что со временем справлюсь с этим. Это не то... Я не из-за этого сейчас так выгляжу.

Бостон прищуривается.

— Тогда почему у тебя такой, блядь, испуганный вид?

Он протягивает руки, обхватывает ладонями мое лицо, и мое сердце учащенно бьется. Такое чувство, что оно вот-вот взорвется. И я ничего так не хочу, как прижаться к нему, и чтобы все это просто исчезло.

Но я должна ему сказать.

— Бостон, до того, как ты сделал выбор, до того, как Энзо похитил тебя, до всего этого... Я кое-что узнала. И я колебалась, говорить ли тебе, потому что не хотела, чтобы это повлияло на твое решение. Я не хотела, чтобы ты выбрал меня из-за этого... И поэтому держала это при себе.

Он пристально смотрит на меня.

— Что происходит, Шан?

Я делаю глубокий вдох и говорю:

— Я беременна.

На мгновение все замолкает. И мне страшно. Так чертовски страшно. Я в ужасе от того, что Бостон вот-вот сорвется, скажет мне убираться, и на этом все закончится. На мгновение его лицо становится бесстрастным, и он просто смотрит на меня отсутствующим взглядом. Я задерживаю дыхание, ожидая, что настанет момент, когда он потеряет самообладание.

— Ты беременна?

Я киваю, и слеза скатывается по моей щеке, но я держусь. Черт возьми, я держусь.

— Ребенком?

— Надеюсь, что так, — смеясь, шепчу я.

— Моим... — он останавливается и колеблется, — малышом?

Я киваю.

Он двигается так быстро, что мне требуется мгновение, чтобы осознать, что он делает. Только когда я ударяю его в грудь, и он морщится от боли, я замечаю, что он притянул меня к себе и повис на мне, крепко прижимая к себе, отчего становится трудно дышать. Слезы текут, сильно и быстро, их не остановить. Как бы я ни старалась, они все равно прорвутся.

— Я, черт возьми, люблю тебя, — рычит Бостон мне в шею.

— Ты не злишься? — всхлипываю я, уткнувшись ему в грудь.

— Нет, черт возьми. Это просто заставляет меня любить тебя еще сильнее. Это все проясняет. Это заставляет меня задуматься, почему у меня вообще были какие-то сомнения. Ты — это все для меня. Это то, чего я хотел и в чем нуждался так чертовски долго, и я только сейчас это понял.

Я отстраняюсь, и он большим пальцем смахивает мои слезы.

— Это так скоро... — говорю я, мой голос все еще дрожит от слез.

— Да, это так, но в то же время — это чертовски важно. Все происходит именно так, как и должно было произойти. Знаю, что это ново для нас обоих. Также знаю, что из-за меня тебе пришлось через многое пройти. Но знай, Шантель, я, блядь, буду заботиться о тебе и об этом ребенке до своего последнего гребаного вздоха.

Я теряю самообладание, и он обхватывает мое лицо ладонями, прижимаясь ко мне, позволяя мне успокоиться.

— И это только делает тебя намного храбрее за то, что ты сделала.

Я делаю глубокий вдох и шепчу:

— Я должна была вытащить тебя оттуда, ради всех нас...

— Люблю тебя за это.

Я улыбаюсь и вытираю слезы тыльной стороной ладони.

— Скажи это еще раз...

— Люблю тебя, детка.

Мое сердце разрывается на части.

Это кажется таким чертовски правильным.

— У нас все получилось, да? — говорит он мне хриплым голосом.

— Да, — улыбаюсь я. — У нас все получилось.

И у нас получается.

Потому что с самого начала между нами всегда что-то было.

Глубокая связь.

Взаимопонимание.

Я могла смотреть на него и видеть темноту, и мне хотелось только зажечь свечу и оставаться там, пока не станет светлее.

Но оказалось, что мне не нужно было зажигать свечу... Я — его свеча, и я приношу ему достаточно света, чтобы помочь ему пройти через это, вытащить его из самых глубоких и темных уголков его души.

И он вернул мне жизнь. Чувство. Что-то.

Всего лишь кое-что.

И теперь, вместе, у нас будет ребенок.

И у меня наконец-то будет семья, в которой я всегда нуждалась.

И у него тоже.

Да.

Бостон прав.

Мы справимся с этим.





Глава 25




Сейчас



Пенелопа



— Шантель, — зову я, и Шантель оборачивается в больничном коридоре, ее лицо красное и опухшее, и она смотрит на меня.

— Пенни, — шепчет она, вытирая лицо и делая глубокий вдох. — Ты в порядке?

Я киваю, подходя к ней поближе. Я слышала, что она сделала. Ради Бостона. И я хотела узнать, все ли с ней в порядке. Но это было не единственное, ради чего я сюда приехала. Я приехала сюда, чтобы уладить все и с Бостоном тоже. Мы не созданы для того, чтобы безумно любить друг друга или быть вместе, но мы созданы для чего-то. Мы присутствуем в жизни друг друга по определенной причине, и я думаю, что эта причина — дружба.

Он важен для меня.

И он не раз спасал мне жизнь.

Я была напугана, сломлена и избита тем, что случилось с Эштоном. Но когда я услышала, что Бостон захвачен, я поняла, что не хочу, чтобы он когда-либо жил, думая, что я ненавижу его за это. Потому что я не ненавидела. Я поняла, что не та девушка, которая ему нужна, потому что я недостаточно сильна, чтобы вынести то, что происходит в клубе, или то, что иногда приходится делать мужчинам, но это не значит, что он не самый лучший друг, который у меня когда-либо был.

И только сейчас мне стало так ясно, что так оно и было.

Я просто была в таком замешательстве, что никогда этого не осознавала.

Шантель останавливается передо мной, и вид у нее измученный. Должно быть, так оно и есть. Она через многое прошла, но все еще здесь, держится молодцом, как настоящий воин. Она именно то, что нужно Бостону, она всегда была именно тем, что ему нужно. Потому что она может любить в нем все, и хорошее, и плохое. И не только это, она достаточно сильна, чтобы вынести все, что касается его жизни в клубе.

Она храбрая.

И красивая.

И я не могла бы пожелать, чтобы в его мире была женщина лучше.

— Я слышала, что случилось, — говорю я, встречаясь с ней взглядом. — Хотела узнать, все ли с тобой в порядке, но еще я хотела... Я хотела увидеть Бостон.

Шантель улыбается и кивает:

— Я в порядке, и уверена, что он был бы рад тебя увидеть.

— То, что ты сделала для него, Шантель... это было невероятно храбро.

Улыбка Шантель дрогнула, но она прочистила горло и сказала:

— Спасибо, это много для меня значит.

— Ты именно та, в ком он когда-либо мог нуждаться, и я хочу, чтобы ты знала: мне очень жаль, что я когда-либо усложняла ему поиск пути к тебе. Но ты должна знать, я думаю, он всегда знал, что это ты, он просто боялся тебя, потому что ты принимала все, от чего он пытался убежать. Иногда я думаю, что он хотел меня только потому, что думал, что я такая чистая, и эта чистота могла бы помочь ему избавиться от внутренней тьмы.

Шантель протягивает руку, сжимает мою и мягко улыбается:

— Я думаю, ты права, и никогда не жалей об этом. Бостону пришлось искать свой путь. Мы все нашли. И события, которые привели нас сюда, без сомнения, отстойные, но если бы не они, мы бы не были там, где мы есть. Так что, возможно, все произошло так, как и должно было произойти.

Я киваю, делая шаг вперед и обнимая ее. Она обнимает меня в ответ, и какое-то мгновение мы просто стоим так. Когда я, наконец, отстраняюсь, я говорю:

— Я так рада за вас двоих и надеюсь, что мы все еще сможем быть друзьями.

Шантель кивает.

— Конечно, мы можем. Мы в этом вместе. И я знаю, что он будет рад тебя видеть...

Я делаю глубокий прерывистый вдох.

— Можно мне войти?

Шантель указывает на дверь чуть дальше по коридору.

— Он там. Заходи.

Я смотрю на дверь, а затем оборачиваюсь к Шантель.

— Ты невероятный человек, Шантель. Еще раз спасибо тебе.

Ее взгляд смягчается, и кажется, что в него возвращается свет.

— И тебе тоже, Пенни.

С этими словами я направляюсь по коридору к палате Бостона.

Чтобы все исправить в своей жизни.

Раз и навсегда.



***

Сейчас



Бостон



Не ожидал ее увидеть.

Я уже начал сомневаться, увижу ли я ее когда-нибудь снова после того, что она во мне нашла, но вот она стоит у моей двери и нервно смотрит на меня. Все такая же красивая и чистая, какой была всегда.

— Могу я войти? — спрашивает Пенелопа меня мягким голосом.

— Да, — киваю я.

Она заходит и останавливается у моей кровати, глядя на меня сверху-вниз.

— Ты выглядишь... ужасно.

Я пожимаю плечами.

— Также я себя и ощущаю. Как ты?

Она кивает и смотрит на свои руки.

— Моей ноге намного лучше. Послушай, Бостон, я здесь не для этого. Могу я кое-что сказать?

Я изучающе смотрю на нее, но молча киваю.

Она глубоко вдыхает, а затем говорит:

— То, что ты сделал… это напугало меня. Видеть тебя в таком состоянии было почти невыносимо...

— Пенни...

Она поднимает руку:

— Пожалуйста, дай мне закончить.

Я замолкаю.

— Это было почти чересчур, но... когда тебя похитили, я думала о том, что больше никогда с тобой не заговорю, и знала, что ты умрешь, думая, что я тебя ненавижу, и я поняла, что просто не смогу с этим жить. Не ради себя, а ради тебя. Потому что то, что ты сделал для меня, было смелым и сильным, и я знаю, что ты зашел слишком далеко, но... ты спас мне жизнь, Бостон. И ты не монстр. Ты даже близко не такой. И когда я думаю о своей жизни без тебя, я чувствую себя опустошенной.

Она замолкает и пристально смотрит на меня, и я на минуту задерживаю на ней взгляд.

— Я действительно ценю, что ты мне это говоришь, Пенни.

Она сглатывает и берет меня за руку.

— Ты не тот мужчина, который мне нужен, но, думаю, мы оба всегда это знали. Я пережила слишком много страданий, мне нужно немного света, я заслуживаю немного света. К сожалению, твой клуб и твоя жизнь — это не для меня. Но ты, клуб, вы все что-то значите для меня. Вы мои друзья. Черт возьми, вы моя семья. Я не хочу это терять.

Я улыбаюсь ей.

— Ты никогда не потеряешь это, Пенни.

Слеза скатывается по ее щеке.

— Ты не ненавидишь меня?

Я качаю головой.

— Черт возьми, нет. Ты мой лучший друг, что бы ты ни сделала, я не смогу тебя возненавидеть. Я не жалею ни об одном мгновении, проведенном с тобой, но ты права, я не тот мужчина, который тебе нужен.

Она улыбается и сжимает мою руку.

— Значит ли это, что мы все еще можем быть друзьями?

— Это, черт возьми, никогда не прекращалось, милая.

Я вижу, как напряжение покидает ее тело, и она выдыхает.

— Шантель... она потрясающая. Я так рада за тебя. И я не шучу.

Я улыбаюсь ей.

— Да, черт возьми, это так, и спасибо тебе.

— Значит ли это, что я продолжу работать с Кэсси? Потому что, не буду врать, я ее обожаю.

— Работа твоя, — киваю я. — Так было всегда. И так будет всегда.

Теперь ее лицо по-настоящему просветлело.

Раздается стук в дверь, и мы оба оборачиваемся, чтобы увидеть Маверика, который стоит и смотрит на нас.

— Не возражаешь, если я зайду на минутку?

Пенни улыбается, а затем снова смотрит на меня.

— Я позвоню тебе позже, уточню, как дела, хорошо?

— Хорошо, дорогая. И Пенни?

— Да?

— Спасибо. Для меня чертовски много значит знать, что у нас все в порядке.

Она улыбается, отпускает мою руку и выходит из комнаты.

Я перевожу взгляд на Маверика, и на мгновение воздух в комнате становится плотным и напряженным.

Я не знаю, почему он здесь, но прошло много времени с тех пор, как мы разговаривали с глазу на глаз.

— Я не отниму у тебя много времени, — бормочет он.

— Это не проблема.

Он проходит немного дальше и останавливается. Не близко, но достаточно близко, чтобы я мог разглядеть его более отчетливо.

— Слушай, я чертовски долго ждал, и мне следовало гораздо раньше спросить о том, что случилось с Нериссой. Но я был чертовски взбешен и не хотел этого слышать. Но Шантель, она рассказала мне, что произошло. Сразу после того, как она наговорила мне чертовых гадостей о том, что затаила обиду.

Чертова Шантель.

— Но она была права, — продолжает он. — Я не выслушал тебя, и я не прислушивался. Я слышал, что она мне сказала. И она рассказала мне все. И, черт возьми, больше всего на свете я думаю, что ты заслуживаешь знать, что я знаю, ты сделал все, что мог. Знаю, что ты, черт возьми, сделал. Я был ослеплен болью и яростью, но теперь все по-другому. Я счастлив, и у меня все хорошо. И ты тоже заслуживаешь того, чтобы быть в хорошем, блядь, месте. Так что, я не буду продолжать в том же духе, потому что я не занимаюсь словами и всякой ерундой, но ты должен знать, что я знаю, что ты сделал все, что мог, черт возьми.

Блядь.

В груди у меня горит, и я киваю.

— Ценю это.

— Прощаю тебя, и я хочу, чтобы прошлое осталось там, где ему и положено быть, в прошлом. Слышал, у тебя скоро будет куча дел, ты, блядь, заслуживаешь счастья не меньше, чем все мы, и я рад, что ты нашел его, брат.

Брат.

Блядь.

Я хотел услышать эти слова дольше, чем когда-либо, черт возьми, осознавал.

Все, что я могу сделать, это кивнуть, потому что, черт возьми, я чувствую, что вот-вот взорвусь.

— Тебе станет лучше, да? — Маверик кивает, улыбаясь мне впервые за долгое время.

— Да.

Он выходит, а я смотрю ему вслед. Затем в комнату входит Шантель, а за ней Малакай.

— Ты, черт возьми, заноза в моей заднице, женщина, но я, черт возьми, чертовски ценю тебя.

Она улыбается и смотрит на Малакая.

— Я же говорила тебе, что с ними все будет в порядке.

Малакай кивает и подходит ближе, глядя на меня пристально.

— Ты в порядке, брат?

— Отлично.

— Ладно. Отдыхай, позаботься о своей девочке, а мы позаботимся обо всем остальном.

— С одной проблемой покончено, — бормочу я. — Вот-вот возникнет еще одна.

Шантель закатывает глаза и опускается на кровать рядом со мной.

— Не обращай на него внимания, Малакай, он драматизирует.

Малакай хихикает.

— Я знаю это, дорогая.

Я хмыкаю и бормочу:

— Мы все еще ищем Элли для Слейтера?

— Не стоит об этом беспокоиться, — произносит Малакай. — Просто разберись со своим дерьмом, ладно?

— Все улажено. Мы все еще ищем ее?

Малакай смотрит на Шантель, затем на меня и кивает.

— Уже, черт возьми, нашли ее.

Мы все поворачиваемся и видим, как Кода входит в комнату, а за ним Мейсон и Маверик.

— Я продолжу и дам вам, ребята, поговорить, — говорит Шантель, наклоняясь и целуя меня. — Увидимся, дорогой.

— Позже, детка. Позаботься о малыше ради меня.

Ее лицо розовеет.

И черт бы меня побрал, если я не буду обожать ее еще больше.

Когда Шантель уходит, я смотрю на парней. Кода выглядит разозленным. Маверик выглядит обеспокоенным. Мейсон выглядит готовым ко всему, что сейчас произойдет.

— В чем проблема? — спрашивает Малакай. — Мы в больнице, так что это, должно быть, чертовски важно, потому что сейчас не время и не место.

— Не хотелось бы говорить об этом здесь, поверьте мне, — говорит Кода. — Но я должен был поговорить со всеми вами, как только, блядь, услышал.

— Что услышал? — Малакай недовольно ворчит.

— Есть новости, что они нашли Элли.

Блядь.

Звучит не очень хорошо.

— И что? — подсказывает Малакай. — Давай, черт возьми, ближе к делу, Дакода.

— Она жива. Она в городе.

Какого хрена?

Я был прав?

Она пыталась спрятаться?

— Она не хочет, чтобы ее нашли, — бормочу я.

Кода качает головой и встречается взглядом с Малакаем.

— Нет. Еще хуже, блядь. Она, блядь, понятия не имеет, кто она такая. Она даже не думает, что ее, блядь, зовут Элли.

Блядь.

— Слейтер знает? — бормочет Малакай, проводя рукой по лицу.

— Да.

— И что?

— Она также ни хрена не понимает, кто он такой. Что бы ни пережила эта девушка, это чертовски плохо. Действительно, чертовски плохо. Она в ужасе. И сломлена. И в полном беспорядке. Люди, у которых она остановилась, понятия не имели о ее прошлом. Она просто появилась, не зная, кто она такая. Все будет гораздо запутаннее, чем мы думали сначала.

Так было не всегда.

Черт возьми, так бывает не всегда.

Мы все прошли через дерьмо и вышли из него победителями.

Думаю, теперь очередь Слейтера.

И вот, блядь, мы снова начинаем.





