Annotation


Если Эрик Картер и может на что-то положиться, так это на то, что его прошлое рано или поздно даст о себе знать.

Душа Габриэлы Кортес, Ла Брухи, заперта... где-то, и единственный, кто знает, как ее вернуть, это Оракул Лас-Вегаса, могущественный артефакт, в создании которого Картер участвовал почти тридцать лет назад. Он не просто предсказывает будущее, он его создает, влияя на события, чтобы достичь желаемой цели.

Но кто-то похитил его и пытается превратить в артефакт, который изменит не только будущее, но и прошлое.

Эрику нужно найти его и вернуть, пока не стало слишком поздно. Если он этого не сделает, душа Габриэлы будет потеряна. А возможно, и будущее тоже.





* * *



Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

notes1

2

3

4

5

6

7

8

9

10





* * *





Глава 1




Все умирают в одиночестве.

Неважно, разобьетесь ли вы головой о пол в душе или сгорите заживо в огненном шаре в окружении ста пятидесяти человек в разбившемся "Боинге". Смерть уникальна, как бы она ни произошла. Это ваша смерть, и только ваша. То, как вы ее переживаете, и поверьте мне, даже если вы без сознания, вы ее переживаете, зависит от контекста.

От того, кто вы, во что вы верите, что вы сделали. Именно это делает вашу смерть уникальной.

Возьмем, к примеру, Лас-Вегас. На планете есть места, которых не должно быть. Лас-Вегас, одно из таких мест. Искусственный оазис посреди пустынной местности, питаемый водами озера Мид, настолько фальшивое место, насколько это вообще возможно. Но есть одна подлинная черта Лас-Вегаса, которой нет больше нигде в США.

Видите ли, Лас-Вегас, столица самоубийств Америки. Реальнее и быть не может.

Можно подумать, что это люди, которые спустили все свои сбережения за игрой в блэкджек, или местные, которые просто не могут больше выносить жизнь в Городе грехов, верно? Даже не так.

Те, кто запирается в своих гостиничных номерах с бутылкой виски и таблетками "Амбиена", приезжают в Лас-Вегас с определенной целью. Они приезжают, чтобы повеселиться, поиграть в азартные игры, может быть, снять одну-две проститутки, а потом уехать. Так сказать, напоследок оторваться по полной.

Вот тут-то и начинаются проблемы, связанные с тем, что я некромант и вижу мертвых. Мы не можем это контролировать. Я проезжаю мимо отелей на Стрипе и вижу Эхо, Призраков и Странников отчаяния и заблудших. Я чувствую даже тех, кого не вижу. Я знаю, что они там.

Есть те, кто берет с собой оружие. Это всегда был популярный выбор, особенно среди самой многочисленной демографической группы белых мужчин среднего возраста. Ну и, конечно, повешение. Это второй по популярности способ. Наркотики и алкоголь, на третьем месте с большим отрывом. И в Вегасе это так же верно, как и в любом другом месте.

Раньше прыгунов было гораздо больше. В последний раз, когда я здесь был, казалось, что смотришь на гребаный водопад. Но в отелях уже давно заделывают окна, и многие из этих призраков со временем исчезли.

Конечно, в год кончают с собой всего пара сотен посетителей, но это быстро накапливается. В последний раз я был здесь лет двадцать пять, а может, и тридцать назад. Это примерно шесть тысяч новых смертей только от самоубийств, и примерно треть из них оставляет после себя призраков.

И какими бы похожими ни казались все эти смерти, каждая из них уникальна. Каждая. Да здравствует Лас-Вегас!

Вегас, это не только трупы и игровые автоматы. Возьмем, к примеру, "Кэндиленд". Это не стриптиз-клуб, хотя там много чего происходит, и не секс-клуб, хотя там тоже много чего происходит.

Сказать, что "Кэндиленд" элитный клуб, значит не сказать ничего. Саудовские принцы, киномагнаты, богатейшие люди, о которых вы никогда не слышали. Они приходят сюда ради эксклюзивности и таинственности. Попасть сюда может не каждый. Иногда не могут даже саудовские принцы.

Клуб расположен в старом приземистом офисном здании, которое было полностью перестроено с учетом принципов чистого гедонизма. Когда большинство людей узнают об этом клубе, они удивляются, что о нем не знают еще больше людей. В этом и заключается его магия. Если вы знаете о нем, значит, вы должны о нем знать. Если нет, значит, нет.

Очередь в "Кэндиленд" растянулась на полквартала. Мужчины и женщины в строгих черных костюмах открывают двери, чтобы помочь сверхбогатым посетителям выйти из лимузинов, в то время как такси высаживают на обочине простых смертных.

Все, кто стоит в очереди, завсегдатаи Лас-Вегаса или хотят ими стать. Единственное, что их объединяет, большинство из них не попадут за эти двери. Но они будут стоять здесь в ожидании и надежде. Почему? Потому что это гребаная "Кэндиленд".

Я прохожу мимо очереди к группе хорошо одетых вышибал, на меня бросают испепеляющие взгляды до неприличия богатые завсегдатаи клуба. Вышибалы такие, каких и ожидаешь увидеть в таком месте: крупные, мускулистые, безупречно одетые. Они хорошо усвоили правила Пригорода: будьте вежливы, пока не придет время перестать быть вежливыми.

Один из них стоит за трибуной и сверяется с именами тех, кому сегодня разрешен вход. Я сразу понял, что он маг. Он использует едва заметное, по крайней мере, для этого города, заклинание. Я бы предположил, что он обострил свои чувства и выискивает любую магию. Я не использую никаких заклинаний и не черпаю силу из местного источника, так что для него я просто какой-то случайный придурок, пытающийся пролезть без очереди.

На самом деле это единственные способы опознать мага. Как будто мы все ходим со спрятанным оружием, но никто об этом не знает, пока мы не достанем его, чтобы зарядить, или не начнем стрелять. Драки с магами в этом смысле немного раздражают.

— Конец очереди там, сэр, — говорит он.

— Пришел повидаться с Близнецами, — отвечаю я. — Меня ждут.

Лучше бы, черт возьми, меня ждали.

— Имя? — Вышибала достает из-за табурета, на котором сидел, блокнот.

— Эрик Картер. — Вышибала замирает. Я чувствую напряжение в других вышибалах позади него.

— Ты, э-э... — Он с трудом сглатывает. — Тебя нет в списке.

— Смотри внимательнее. — Он переворачивает страницу, и его охватывает облегчение, словно он наблюдает за набегающей волной.

— Да, ты в порядке. Заходи. Они в комнате номер один.

Мужчины, прикрывающие дверь, расступаются, как будто могут подхватить от меня что-то заразное. Я останавливаюсь, прежде чем переступить порог.

— Я действительно такой страшный?

— Я видел ваш бой на прошлой неделе.

— А.

— Да, — говорит он.

Я помог подруге, подравшись с ее двоюродным братом в смертельном поединке. Запутанные семейные отношения. Группа людей, которые выставляют Борджиа любителями. Я думал, что выведу его из себя, заставив владельца ринга сделать бой публичным. Я просто не представлял, насколько публичным.

Тысячи людей видели меня лично, и еще тысячи, в прямом эфире или позже в Интернете. Все, что напоминает анонимность в сообществе магов, пошло прахом. Не помогло и то, что я выставил напоказ отрубленную голову другого парня на ринге. Говорят, любая пресса, это хорошая пресса. По собственному опыту могу сказать, что это не так.

Я больше ничего не говорю, просто проталкиваюсь внутрь и позволяю им думать все, что им заблагорассудится. В анонимности есть сила, но есть сила и в том, чтобы быть признанным. Несмотря ни на что, я буду разным для разных людей. Кажется, что они боятся или ненавидят меня постоянно. Это нормально. Я тоже так думаю.

Внутри самый фешенебельный стриптиз-клуб, который вы когда-либо видели. Множество сцен с красивыми танцорами, мужчинами и женщинами, множество темных кабинок, VIP-залов, баров. И громко, хотя вы услышите только то, что находится в непосредственной близости от вас, как только сядете за столик. Они используют магию, чтобы приглушить звук. Это создает атмосферу интимности, а также позволяет вам на самом деле слышать разговор.

Еще один вышибала в черном костюме и галстуке, с бордовой рубашкой и заметной выпуклостью в штанах, явно не рад меня видеть. Он стоит у лестницы, ведущей в приватные комнаты наверху. Именно туда я и направляюсь.

— Мистер Картер, — говорит вышибала, отступая в сторону, чтобы пропустить меня. — Вам нужна первая комната. Кстати, отличный бой. Надеюсь, скоро увидимся на ринге.

Черт, да я и сам на это надеюсь. Если бы у меня не было козыря в рукаве, я бы сейчас валялся на полу. Я просто киваю и поднимаюсь по лестнице. Музыка немного стихает, пока я иду наверх, но в ушах все еще стоит этот пронзительный визг.

Я останавливаюсь на верхней ступеньке. Действительно ли я хочу это сделать? Это место сильно изменилось, и, наверное, к лучшему. Я тоже изменился.

Около пяти лет назад меня убили на школьном дворе в Лос-Анджелесе. Из-за сделки, которую я заключил с ацтекской богиней, моя душа отправилась в Миктлан, ацтекскую страну мертвых. Сделка заключалась в том, что я должен был стать заменой богу Миктлантекутли. В каком-то смысле вырастить его, взяв за основу свою человеческую сущность. Все это очень сложно.

Примерно месяц назад человеческая часть Миктлантекутли была извлечена из Миктлана и помещена в новое тело. Это был я. Или мы. Я до сих пор не определился с местоимениями.

Мне все еще трудно привыкнуть к тому, что я снова человек. Дышать, есть, спать. Все это до сих пор кажется чем-то чуждым. Хуже всего то, что, хоть я и не Миктлантекутли, у меня сохранились все его воспоминания вплоть до момента нашего разделения.

Миктлантекутли в том или ином воплощении существовал тысячи лет. Это огромный объем воспоминаний, которые нужно впихнуть в чью-то голову. Иногда я забываюсь и начинаю говорить на языке науатль или разглагольствовать об испанском колониализме и о том, что все они должны сгореть в аду. Чаще всего я делаю и то, и другое.

Так что да, хоть "Кэндиленд" и изменился, я подозреваю, что изменился еще сильнее.

Если вам нужна информация о Лас-Вегасе, обращайтесь к Близнецам. Они связаны с магическим сообществом как никто другой. Отчасти это связано с тем, что они существуют уже очень давно, но в основном с тем, что все хотят попасть в "Кэндиленд", а лучший способ подружиться с ними.

Близнецы. Когда кто-то произносит это имя, всегда слышна заглавная буква. Кен и Кендра. Это не их настоящие имена. Я слышал, они их часто меняют. Боб и Бобби, Дел и Делайла, ну вы поняли. Когда я был здесь в последний раз, их звали Вик и Вики.

Близнецы выглядят одинаково, пока на них есть одежда, но даже когда они без нее, их бывает трудно отличить друг от друга. Они прекрасны. Будьте осторожны, иначе вы будете смотреть на них часами, что, кстати, их вполне устраивает. Не слишком высокий, но и не слишком низкий. Худощавое телосложение, коротко подстриженные черные волосы, потусторонние фиолетовые глаза. Я бы сказал, что это были контактные линзы, но мои глаза становятся черными, как смоль, когда я злюсь, так что я не в том положении, чтобы судить.

У них одинаковые андрогинные черты лица, они одинаково одеваются, говорят одинаково, двигаются одинаково. Ни один из них не похож ни на мужчину, ни на женщину. Они не знают, кто есть кто. Тебе кажется, что ты разговариваешь с Кеном, и вдруг оказывается, что это Кендра, но на самом деле это не имеет значения, потому что они все равно заканчивают предложения друг за друга.

Я слышал, что они жили в Вегасе еще до того, как Вегас стал Вегасом. Говорят, что они содержали бордели, когда это место было просто местом для питья в пустыне, где проходила железная дорога. До этого они были в Новом Орлеане, Париже, кто знает, где еще.

Они люди? Кого это волнует? Лично я думаю, что они один человек с двумя телами. Я не смог бы этого доказать, даже если бы захотел, а они не говорят.

Но самое интересное в них то, что они являются двумя самыми могущественными эротоманты в Северной Америке.

Да, эротоманты. Это глупое слово, но "Сексуальный волшебник" звучит как что-то, нарисованное аэрографией на борту фургона с водяной кроватью и дискотечным шаром в кузове.

У каждого мага есть талант, в чем-то одном они по-дурацки хороши. Некоторые люди владеют сексуальной магией. Я изучал некромантию. Всем нам приходится нести свой крест.

Комната номер один, конечно же, первая в тускло освещенном коридоре с ковровым покрытием. Музыка, доносящаяся снизу, постепенно переходит в тихий шепот басов и мелодий. Я стучу в дверь и, услышав приглушенное "Войдите", открываю ее и останавливаюсь.

Как именно следует вести себя, когда входишь и застаешь человека, уткнувшегося головой в чужие колени? Я пропустил тот день в школе обаяния.

— Не вовремя?

— О нет, все в порядке, — раздается голос справа от меня. — Моя сестра просто балует меня. Кендра, дорогая? У нас гость. Мне ужасно жаль, Стейси. Мы позвоним тебе позже вечером.

Женщина, которая заканчивает вечернее торжество, встает, промокает салфеткой подбородок, целует Близнецов и выходит за дверь, тихо закрывая ее за собой. Ее раскрасневшийся и счастливый получатель подтягивает штаны.

— Эрик, я так рада тебя видеть, — говорит Кендра. — Прости меня?

— За то, что я вывел тебя из себя? За что тут прощать?

Это их фишка. Некоторые люди думают, что сексуальная магия, это тантрические минеты, упражнения в центре пентаграммы или что-то в этом роде. Иногда это так. Чаще всего это не так.

Большинство людей думают, что самый мощный трюк эротомантов, заставить других людей хотеть их, как будто это контроль над сознанием, но это совсем не так. Не то чтобы некоторые из них не могли делать это намеренно. Скорее, у них есть инстинктивное сочувствие и понимание того, чего хочет или в чем нуждается человек, и, как и у меня, когда я вижу мертвых, они не могут от этого избавиться.

Как и во всем остальном, есть хорошие и плохие стороны. Может быть, вы хотите сделать мир лучше, подрочив немного за раз. Или, может быть, вы хотите выведать секреты у доверенных лиц ваших врагов.

Магия, это не Сила. Здесь нет ни светлой, ни темной стороны. Здесь нет сторон. Это просто энергия. Ей все равно, что вы с ней делаете. Накормить голодающий город? Убить сто тысяч человек? Магия поможет.

Эротоманты обладают не только силой желания. В отличие от большинства магов, которые могут черпать силу только из собственных запасов или из источника магии, который окружает нас повсюду, эротоманты черпают ее из необузданной энергии секса и желания.

Они не уникальны. Существует целая школа магов, черпающих силу в эмоциях. Самые опасные из них те, кто черпает силу в страданиях. Однажды я столкнулся с одним из них. У него был подвал, полный мертвых мальчиков и девочек, а несколько живых были прикованы цепями к стене.

Он поддерживал в них едва теплившуюся жизнь, а когда они умирали, просто сбрасывал их в кучу. Когда я добрался до них, трое выживших были настолько сломлены, что каждый из них схватил первое попавшееся под руку острое лезвие и перерезал себе горло.

Благодаря способности эротомантов черпать магию из желания и секса, "Кэндиленд" для них, это что-то вроде плотины Гувера для магов секса. Что они делают со всей этой энергией? Черт его знает. Я никогда не был на их ритуалах. Никто не хочет приглашать на оргию парня, который может призвать на нее мертвых крыс, пожирающих глазные яблоки. Поди разберись.

Лас-Вегас, популярный город для них. Это место пропитано сексом. Не пройдешь и пяти метров по Стрипу, чтобы не почувствовать его запах.

У них невероятная сила, но сами по себе они мало что могут с ней сделать. Они хороши для ритуалов, но не так хороши для колдовства. Но те заклинания, которые они могут сотворить, очень мощные.

Самая большая проблема для них, это обычные люди, не обладающие магическими способностями, которые видят Сатану во всем, от порнографии до видеоигр, и решают взять дело в свои руки. Возможно, вы об этом не слышали, но, поверьте, сжигание ведьм все еще практикуется.

Видите ли, многие эротоманты, это секс-работники, но далеко не все. Это делает их легкой мишенью. Охотники на ведьм в лучшем случае доставляют неудобства, а в худшем, могут быть смертельно опасны. Видите ли, секс, это грех. Убить грешника вполне оправданно.

Я не понимаю тех, кто говорит, что "секс, это зло, но насилие и смерть, это нормально". Когда-нибудь они меня достанут. Я могу изменить это мнение примерно за тридцать секунд. И я это сделал.

— Обнимемся, — говорит Кен, вставая и обнимая меня. Я вздрагиваю, и, конечно же, он это замечает.

— О боже. После боя? — Конечно, они знают о бое. Наверное, поставили против меня. Любой, у кого есть хоть капля здравого смысла, так бы и поступил.

— Бой, — отвечаю я. — За день до драки. На следующий день после драки. На следующий день после этого.

— Боже милостивый, это было всего четыре дня назад.

— Что я могу сказать? Я маленький занятой человек.

— Дай-ка я на тебя посмотрю, — говорит Кендра, поворачивая меня к себе лицом. Синяки уже проходят, но я не думаю, что это привлекло ее внимание.

— Ты изменился, — говорит она. — Нет. Дело не в этом. Ты все тот же. Ты не постарел ни на день с тех пор, как мы виделись в последний раз. — Она оттягивает воротник моей рубашки, обнажая множество ярких символов и заклинаний, вытатуированных по всему телу. — Татуировки новые.

— От шеи до запястий и лодыжек, — говорю я.

Кен вскидывает бровь.

— О, когда-нибудь мы сами все увидим.

Кендра все еще разглядывает мое лицо с вниманием дерматолога, изучающего веснушчатую рыжеволосую девушку.

— Э-э, думаю, нам всем стоит присесть, — говорю я. Ей требуется секунда, чтобы понять, о чем я, а когда она понимает, ее глаза округляются.

— О, мне ужасно жаль, - говорит она, отпуская меня и отступая на шаг. Я сажусь на стул напротив них и поправляю брюки. Особенность Близнецов в том, что они настолько могущественны, что оказывают сильное влияние на людей, хотят они того или нет. Находиться рядом с ними - все равно что прогуливаться по Чернобылю. Если ты будешь продолжать в том же духе, то уже не вернешься.

— Нет, это не так, — говорю я. Она точно знает, какой эффект производит.

— О, я скучал по тебе, — говорит Кен. — Ты очарователен.

— Ты милый, — говорю я, — Но, честно говоря, по мне никто не скучал.

— Я пытался быть вежливым, — говорит он.

— Ты же знаешь, я не умею быть вежливым.

— Ладно, будь по-твоему, — говорит Кендра. “Что мы можем для вас сделать?

— Ищем кое-кого. Вы двое из тех, кто вряд ли попытается убить меня в этом городе. Я решил, что начну с вас.

— Ах, бизнес, — говорит Кендра. — Мы не ведем бизнес без алкоголя. Это невежливо. Ты все еще пьешь старомодные напитки?

— Я буду пить все, что подешевле, — говорю я.

— Мой дорогой мальчик, ты должен поднять планку потребления алкоголя, — говорит Кендра.

— Ты же знаешь, что он делает это только потому, что ему нравится наказывать себя. Не отнимай у него этого.

— Как ты смеешь. Я ни за что не подам пойло в этом клубе, — говорит Кендра.

— Как пожелаете, ma sœur[1]. — Кен нажимает на кнопку на столе между нами. — Кларисса, не могли бы вы принести, скажем, пять виски? С верхней полки, конечно. Ты прелесть.- А теперь, пока мы ждем, — говорит Кендра, — как у тебя дела? Ты остаешься в этой вонючей тюремной камере со своим покойным другом?

— Я, нет, — отвечаю я. — Я во взрослом номере отеля и все такое.

— А твоя нестареющая, потрепанная красота? — Спрашивает Кен. — Я знаю, как мы это делаем, а ты как?

— Я умер, — говорю я. — А еще я увлажняю кожу. — Я не в восторге от того, что меня допрашивают, поэтому я возвращаю им это. — Клуб изменился.

— Минутку, — говорит Кендра. — Ты сказал, что умер?

— Да. Выпотрошен на детской площадке в Лос-Анджелесе. — Они смотрят на меня, ожидая продолжения, но я не вдаюсь в подробности.

— Ты всегда такой неожиданный, — говорит Кен через мгновение. — Как пиньята, наполненная змеями. Что касается твоего вопроса, то все изменилось. О, гламур, блеск, иллюзии, которые мы создаем, чтобы получить хорошо заработанные доллары и засунуть их в свои стринги, все те же. Но в этом месте есть что-то особенное, чего не хватало с тех пор, как они начали взрывать старые отели и строить новые.

— То, что они сделали со Стрипом, это абсолютное преступление, — говорит Кендра. — "Мандалай-Бей[2]" просто отвратителен.

— Им следовало сохранить гасиенду, — говорит Кен.

— Это было как-то по-честному, — говорит Кендра. — Люди знали, зачем они приехали в город. Сейчас я не совсем уверен. Теперь это так... так...

— Это так диснеевском стиле, — говорит Кен. Когда они разговаривают, их голоса сливаются у меня в голове, и я как будто слушаю одного человека.

Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к этому. Я познакомился с Близнецами через несколько месяцев после того, как приехал в город. На самом деле магам не нужно работать, чтобы зарабатывать деньги. С помощью магии я вскрыл несколько банкоматов, и теперь у меня денег навалом. Но мне было скучно.

Слышал, что у Близнецов возникли проблемы с получением информации от одного парня из-за того, что он умер. Что ж, мертвые, это по моей части.

Меня попросили узнать комбинацию с сейфа у трупа. Я узнал комбинацию и отдал ее Близнецам. Внезапно я стал у них на связи.

Вскоре я и несколько протеже Близнецов уже вместе крушили особняки, музеи и пару банков. Какое-то время это было весело.

Мы считали себя друзьями только потому, что проводили много времени вместе. Это была соблазнительная ложь.

Раздается стук в дверь, и входит официант без рубашки, в кожаных штанах, с шестью кубиками пресса, вырезанными из мрамора. Он ставит поднос с напитками на стол и уходит.

— Рэндал такой милый, — говорит Кендра. — Он точно знает, когда лучше промолчать. — Кен протягивает мне бокал, и они с Кендрой тоже берут себе по бокалу. — Ну вот, мы уже изрядно выпили. Так зачем ты к нам пришел?

—Оракул, — говорю я.

— Прошу прощения?

— Ну, знаете, Оракул из Лас-Вегаса. Только не говорите, что думаете, будто его не существует.

— О, мы знаем, что он существует, — говорит Кендра. — Вопрос в том, откуда ты об этом знаешь? Мало кто в курс.

Я знаю об этом больше, чем кто-либо другой, ведь я один из тех, кто его создал.

Оракул, это отрубленная, но все еще живая голова, в которой заключены две души: человека, которому принадлежала эта голова, и демона, способного предсказывать будущее. Благодаря этому сочетанию Оракул превратился в своего рода суперволшебный шар.

— Я столкнулся с человеком, который с ним работал, — говорю я.

— Понимаю. А ты что, хочешь отомстить?

— О боже, нет. Мне нужна информация. Я исчерпал все другие источники. Мне просто нужно задать ему несколько вопросов.

— Оракул не отвечает на вопросы, Эрик, — говорит Кен.

— Оракул заставляет события происходить, — говорит Кендра. — Это опасно. Надеюсь, тот, кто создал эту чертову штуку, горит в аду.

— Я понимаю, — говорю я. — Я знаю, что он…… искажает реальность. Видит разные варианты будущего и то, что нужно сделать, чтобы сбылся тот, который он хочет. Такое дерьмо пугает.

— Ты на удивление хорошо осведомлен.

— Я предпочитаю как следует подготовиться, прежде чем бросаться в омут с головой, — говорю я. Судя по всему, это самая смешная вещь, которую они слышали за последнее время. Я потягиваю свой напиток и жду, пока стихнет смех.

— О, мой мальчик, — говорит Кен, вытирая слезу. — Мне это было нужно. Ты, наглядный пример того, как плохо нужно контролировать свои импульсы.

— Люди меняются, — говорю я.

— Не настолько.

— Справедливо. Послушай, мне нужно найти Оракула. Ты знаешь всех в этом городе. Мне просто нужен зацепка. Я, конечно, могу крушить головы, пока кто-нибудь мне что-нибудь не расскажет, но я не знаю, чьи головы крушить, так что я просто буду крушить все подряд. Вряд ли это сделает меня популярным.

— Ты изменилась, — говорит Кендра. — Я впечатлена твоей новообретенной сдержанностью.

— Как я и сказала, люди меняются. К тому же на это уходит слишком много времени.

— Что ж, мне очень жаль тебя разочаровывать, — говорит Кен. — Но мы не знаем. — Он делает глоток из своего бокала.

— Шансов было мало, — говорю я. Я знаю, что они лгут. Они знают, что я знаю, что они лгут. Они настороженно относятся к подобным вопросам. Я просто не понимаю почему. Может быть, мне стоит подойти к этому с другой стороны.

— Я также ищу пару магов, — говорю я. — Они были здесь примерно в то же время, что и я, и, возможно, до сих пор здесь.

— У меня не очень хорошая память, Эрик, — говорят они хором, и их голоса создают в комнате странные звуковые эффекты. Кендра потягивает свой коктейль "Олд фэшн", а Кен продолжает говорить. Это похоже на выступление куклы-чревовещателя.

— Я уверен, что в городе есть и другие, кто помнит лучше нас, — говорит Кен. — Почему бы не обратиться к кому-нибудь из них?

— Потому что я никому здесь не нравлюсь.

— Ты мне нравишься, — говорит Кендра.

— Нет, просто я не нравлюсь тебе меньше, чем всем остальным.

— Я бы поспорила с этим, но не думаю, что смогу. Ладно, кого ты ищешь?

— Себастьяна МакКорда, — говорю я. Она уже поднесла бокал к губам, но застывает на полпути. — Ты его знаешь. Его нашли застреленным в недостроенном доме в пригороде. Жуткая сцена. Полиэтиленовая пленка в крови, обезглавленное тело привязано к столу. Итак, Себастьян мертв. Не могу сказать, что я этого не ожидал.

— А как же Николь Хоторн? — промелькнуло удивление, но тут же исчезло.

— Никогда о ней не слышал, — говорит Кен. Чушь.

— Ну, как я уже сказал, шансы были невелики, — говорю я.

Себастьян был владельцем второсортного казино. Его девушка Николь была поумнее. Именно они обратились ко мне с просьбой создать Оракула. Они пытались подставить друг друга, каждый хотел, чтобы я использовал голову другого для создания Оракула. Я понимал, чем это может закончиться: ножом в спину.

Поэтому я нанес удар первым. Я накачал их обоих парализующим ядом, усадил в углу и скотчем прикрепил к их рукам пистолеты, положив пальцы на спусковые крючки, а Оракула оставил с ними. Тот, кто первым выйдет из ступора, будет в более выгодном положении для переговоров. Похоже, в этом раунде Себастьян проиграл.

Остаток вечера я провел с пилой и парнем, чьи крики оборвались, как только я перерезал ему трахею. Это было грязно, шумно, и в итоге у меня появилась говорящая голова с забинтованным обрубком шеи, которая могла предсказывать будущее, а кошмаров у меня хватило бы на пару лет.

Близнецы обмениваются тревожными взглядами.

— Возможно, Рэйчел что-то знает, — говорит Кендра.

— Она всегда держит ухо востро, — говорит Кен.

— Макманус? Насколько я помню, я ей не очень-то нравился.

— Эрик, прошло почти тридцать лет, — говорит Кен.

— Она в меня стреляла, — говорю я.

— Насколько я помню, несколько раз, — говорит Кендра. — И если бы ты ей действительно не нравился, она бы не промахнулась. Некоторые люди не держат зла на других всю жизнь.

— По моему опыту, это не так, но будь по твоему.

— Если судить о людях по тому, какими они были в юности, — говорит Кен, — ты всегда будешь разочарован.

— Я предлагаю рассмотреть все варианты, — говорит Кендра. — Я знаю, что у тебя напряжённые отношения с твоей старой командой...

— Они никогда не были моей "командой", — говорю я. — Они были клиентами, которым требовались особые навыки. Когда всё закончилось, наши пути разошлись.

— Эрик, мы финансировали эти проекты, — говорит Кендра. — Мы знаем, почему ты ушел и что сделал Дэвид. Ты поступил правильно. И если бы остальные об этом знали, они бы с тобой согласились. Но ты исчез. Человеку трудно восстановить свою репутацию, когда его нет рядом. Пока ты был здесь, вы были сплоченной группой малолетних негодяев.

— Ладно, они были моей "командой", что бы это ни значило. Так почему же Рэйчел?

— Она связана с теми кругами магического сообщества Лас-Вегаса, с которыми мы не связаны, — говорит Кен.

— Мы вращаемся в определенных кругах, — говорит Кендра. — А окружение Рэйчел немного... грубоватое.

— Ты хочешь сказать, что она водится с такими, как я.

— Нет, — говорит Кендра. — Может быть? Ладно, да. Хотя ты одет лучше, чем большинство из них.

— И это все меняет, — говорит Кен.

— Чем она сейчас занимается?

— Руководит, как она это называет?

— Школой подготовки к чрезвычайным ситуациям, — говорит Кендра.

Верно. Школа подготовки к чрезвычайным ситуациям. В пустыне. Обучение выживанию, обращению с оружием, умению пить собственную мочу и все такое.

— Ожидаете апокалипсиса?

— А разве не все его ждут?

— Знаете, как мне туда попасть?

— Эрик, на дворе двадцать первый век. Бог не просто так создал Google. Уверен, ты и сам разберешься.

Я допиваю свой напиток и встаю. Я узнал все, что хотел. Еще немного, и мы начнем говорить о других вещах, которые произошли много лет назад, а мне сейчас не до этого.

— Спасибо, — говорю я. — Это помогло.

— Эрик, — произносят они оба с той странной слаженностью, к которой я так и не привык. — Ты сказал, что мы тебя не любим. Просто ты нам не нравишься. Это неправда. Ты нам нравишься. Потому что мы знаем, что ты пытался поступить правильно.

Я открываю дверь и прогоняю воспоминания.

— Спасибо за выпивку, — говорю я и ухожу.





Глава 2




Смерть, это много всего. И Это точно не просто.

Когда речь заходит о смерти, легко попасть в ловушку бинарного мышления. Это или то. Включено или выключено. Мертвый или живой. Я все еще борюсь с этим, и я сам был мертв пять лет назад.

Большинство магии, это ответ на вопрос. Нужен огонь? Хочешь летать? Выбить все дерьмо из того парня, который смотрел на тебя исподлобья на бейсбольном матче? Магия с этим легко справится. Пиромантия, аэромантия. Я не знаю, существует ли магия "вышибить-из-человека-все-дерьмо", но она действительно должна быть. У вас есть проблема, и магия поможет вам ее решить.

Но некромантия? Она задает гораздо больше вопросов, чем дает ответов. Насколько мертвый это мертвый? Насколько живой это живой? В какой момент труп превращается в мясо? Что такое призрак? Душа? Куда она уходит? Некромантия стирает границы и открывает тем больше вопросов, чем больше дает ответов.

Последние несколько месяцев в Вегасе у меня был сосед по комнате. Парня звали Джимми Фрибург. Не слишком сообразительный. Он немного владел магией, но не знал об этом. Пока я не рассказал ему об этом. Это все было подсознательно. Парень был как черная дыра. Гадания, отслеживающие заклинания и тому подобное просто ускользали от него. Если вы пытаетесь не привлекать к себе внимания, он был отличным парнем, с которым можно было пообщаться. Проведите с ним достаточно времени, и вас бы тоже никто не увидел.

Примерно в это же время этим двум магам в руки попала книга заклинаний, в которой рассказывается, как создать эту штуку, называемую Оракулом. Забавно, но в основном это заклинания некромантии. Они этого не понимают.

Это читается как рецепт, в котором пропущено каждое третье слово. Если вы не разбираетесь в кулинарии настолько, чтобы восполнить пробелы, вы никогда в этом не разберетесь. Им нужен был некромант.

Многие вещи называются оракулами, но это, похоже, то, что нужно. Меньше Дельфи, больше по-настоящему волшебных 8-ми шаров. По крайней мере, такова была цель. Я должен был прочитать мелкий шрифт.

Идея заключалась в том, что вы берете человека, сталкиваете его душу с душой демона, как в автокатастрофе на большой скорости, пока они не станут практически единым целым, затем отрезаете им головы и запечатываете их обоих внутри.

Бум. Говорящая, одержимая демонами, предсказывающая будущее голова.

Это было легко. Труднее всего было, когда Джимми вызвался добровольцем. Он умирал. Рак. До смерти напуганный тем, куда отправилась его душа.

У меня не было ответов. Мне, наверное, лет двадцать. Я знаком с призраками. Я знаю о душах абсолютно все. Я имею в виду, что у меня есть кое-какие идеи, но не похоже, что у меня есть личный опыт умирания. Об этом я расскажу позже.

В любом случае, он убежден, что попадет в Ад, что, да, вероятно, так бы и было, и он убежден, что быть говорящей головой лучше, чем быть оттраханным демонами.

Джимми спрашивает меня, будет ли это больно. Конечно, это будет чертовски больно, я отпиливаю тебе голову, а не делаю минет. Я говорю ему, что не буду этого делать. Снова и снова. Нет, ничего, ни за что.

Честно говоря, я не хочу никому отрубать голову. На самом деле, я планирую избавиться от книги заклинаний до того, как начну проводить ритуал, чтобы никто не потерял голову.

До этого момента я убил ровно одного человека, и будь я проклят, если собираюсь убить еще одного. Я бы, конечно, выбил из кого-нибудь все дерьмо, если бы пришлось, но убивать? Черт возьми, нет. Насмотревшись призраков, ты не захочешь никого убивать.

Но, как я уже говорил Близнецам. Люди растут.

Есть сключения. Я немного напортачил, когда проводил пробное заклинание и призвал демона раньше времени, не принеся ему подобающую жертву. В общем, у меня есть двадцать четыре часа на то, чтобы отрубить кому-нибудь голову, иначе демон придет за мной, и я точно не выиграю эту битву. И тут Джимми просит меня отрубить ему голову. Он вроде как мертв, а я вроде как жив. Выбор очевиден.

Я думал, что на этом все. Но, как я уже сказал, надо было читать мелкий шрифт.



Близнецы оказались не такими уж бесполезными. Я узнал от них больше, чем знал, когда пришел туда, они что-то знают о Николь, может быть, о том, где Джимми. И они наводят меня на Рэйчел, что меня совсем не радует.

Вся эта ситуация не дает мне покоя. Сколько в ней совпадений? И сколько в ней участия Джимми? Он что, не хотел, чтобы я его нашел? Или нашел Николь? Или он хотел, чтобы я узнал что-то еще, а я просто этого не вижу?

Я слишком много думаю об этом, я знаю, но когда имеешь дело с чем-то, что может повлиять на сегодняшнюю ситуацию из-за событий, произошедших десять лет назад, начинаешь задаваться вопросом, что еще оно сделало, а потом в дело вступает свобода воли, и от этих мыслей у меня просто голова идет кругом.

А еще есть мое собственное существование. Я умер. Я пять лет был Миктлантекутли, ацтекским богом мертвых, а потом часть меня вытащили и засунули в тело моего деда. Вуаля, некромант готов. Немного подправить форму, добавить объема и выплюнуть побольше бальзамирующей жидкости.

Миктлантекутли несколько тысяч лет. Дедушка умер, кажется, в восьмидесятых? Я его не помню. Все, что я знаю, это то, что он пытался убить меня, когда я был маленьким, так что, наверное, это к лучшему.

И еще есть я. Если я правильно подсчитал, мне под пятьдесят, но выгляжу я на свои тридцать с небольшим. Но, строго говоря, я живу всего около месяца.

И, кажется, у меня сохранились их воспоминания. Все Миклантекутли засели у меня в голове, хотя я не всегда могу их вспомнить. И дедушка как-то незаметно подкрадывается ко мне.

Разделить мои воспоминания и воспоминания Миктлантекутли оказалось проще, чем я ожидал. Он настолько отличается от меня, что я сразу понимаю, если что-то связано с его опытом. Роберт Картер может стать проблемой. До сих пор у меня было только несколько отрывочных воспоминаний о нем. Если дело доходит до этого, то я не против.

Но мне говорили, что мы с ним были похожи не только внешне. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы отделить воспоминания о нем друг от друга. Если я не смогу определить, где заканчивается он и начинается я, это станет проблемой. Последнее, что мне нужно, это чтобы в моей голове было больше людей.

Не в первый раз я задаюсь вопросом, зачем я вообще это делаю. Я не имею в виду Вегас, я имею в виду все это. Я был мертв, черт возьми. Мне нравилось быть мертвым.

Но теперь загробная жизнь для меня закрыта. Если я сейчас лягу, куда отправится моя душа? Обратно в Миктлан? Или один из богов, которых я разозлил, схватит меня и будет вечно использовать в качестве небесной груши для битья? Я не знаю, где мое место.

Выйдя на парковку, я немного отдаляюсь от толпы и звоню Аманде. Аманда, наследница, а теперь, полагаю, глава семьи Вертер, одной из самых могущественных магических семей в мире. Она милая. Семья ужасная. Запри их всех в одной комнате и подожги, вот это будет ужасно. К счастью, мне удалось убить самого худшего из них. Аманда унаследовала все, когда ее дядя убил ее отца, и с тех пор все покатилось в тартарары.

Схватка, в которой я убил ее кузена и из-за которой все либо боятся меня, либо злятся на меня, произошла из-за того, что я хотел помочь Аманде. На самом деле все произошло из-за того, что я столкнулся с некоторыми членами ее семейки и они меня взбесили, но результат был тот же.

Эти люди. Господи. К концу прошедших выходных у нас была куча трупов, которые этого вполне заслуживали, и ее отец в странном полумертвом состоянии, когда его тело перестало существовать, но душа все еще была привязана к нему.

Все это любезно предоставлено Джимми Фрибургом. Десять лет назад дядя Аманды получил аудиенцию у Оракула. Оракул рассказал ему, как стать главой семьи. На самом деле, он рассказал ему, как безопасно избавиться от своей семьи. Как только это произошло, костяшки домино начали выпадать.

И вот тут-то и начинается самое странное. Платой за все это было сообщение о том, что Джимми Фрибург передает привет или хочет поговорить. Что-то вроде того. Я не совсем помню. В тот момент я был слишком зол.

И почему я так злился? Заклинание, поразившее старика Вертера, задело и Габриэлу Кортес, мага, известную под уличным прозвищем Ла Бруха. Габриэла, подруга Аманды и моя... я даже не знаю, кто мы друг другу. Друзья, хотя пару раз все было не так однозначно, а в последнее время между нами возникло что-то большее, хотя я не могу точно сказать, что именно. Именно она вернула меня к жизни, если это о чем-то говорит.

Излишне говорить, что у нас с Амандой общий интерес в этой ситуации. Поэтому я и ищу Джимми.

— Привет, — кричит Аманда в трубку. На заднем плане слышны отрывистые звуки электронной танцевальной музыки. Аманда любит ходить по клубам. К тому же многие маги из ее круга тоже это любят. Теперь, когда она глава семьи, ей нужно показать, что она на коне. Для нее танцы, это бизнес, как гольф для старых белых мужчин.

— Я тебя прекрасно слышу, — говорю я. Я слышу, как открывается и закрывается дверь, и музыка стихает.

— Извини. Как там в Вегасе?

— Ну, ты знаешь. Страна летучих мышей. Я только что поговорил с одним человеком, который хотя бы назвал мне имя, но, честно говоря, не жду, что из этого что-то выйдет. А ты как?

— Я трачу слишком много времени на то, чтобы донести до этих тупых, что я теперь новый шериф в городе, — отвечает она.

Вертеры были хорошо известны в Лос-Анджелесе на протяжении десятилетий. Забудем об этом. Старика Вертера хорошо знали в Лос-Анджелесе, Аманду не очень. Ей двадцать три года. Ее отцу Аттиле было за двести. Многие люди, вероятно, даже не подозревают, что у него была дочь. С его уходом люди ощущают вакуум власти. Аманда убеждает их, что все в порядке.

— Убила кого-нибудь?

— Пока нет, — говорит она. — У некоторых из них до конца жизни будет странная походка, но они все еще дышат.

— Я уверена, что ты будешь очень популярны, — говорю я.

— Если эти трое парней, подошедших ко мне, о чем-то говорят, — говорит Аманда. — Похоже, они следили за мной с того самого места, где я в последний раз скрутил кому-то мозги. Мы расстались не в самых дружеских отношениях.

— Поди разберись.

— Привел друзей, которые хотят реванша.

— Повеселись, — говорю я. — Будь осторожна.

— Ты тоже, — говорит она.

— Когда это я так делал?

— Отлично. По крайней мере, не умирай. Снова. Мне пора, — говорит она. — Похоже, они хотят сделать это прямо здесь, на парковке.

— Если сможешь, сделай селфи с телами. Мне бы не помешало посмеяться.

— Я тебе напишу, — говорит она и кладет трубку.

Лас-Вегас. Никогда не думал, что снова увижу это место. Здесь я многому научился. Не буду отрицать. Жесткая некромантия, хорошие способы воровать всякое дерьмо. Я понял, как сильно могу разозлить людей.

Ночь, когда я создал Оракула, ночь, когда я убил Джимми, была последней ночью, которую я провел здесь. К рассвету я был уже в Солт-Лейк-Сити. И больше не оглядывался.

Черт бы тебя побрал, Джимми. Я думал, что покончил с этим местом. Теперь, когда я поговорил с Близнецами, это лишь вопрос времени, когда станет известно, что я вернулся и ищу Оракула, если этого еще не произошло.

Я не врал, когда говорил Близнецам, что они ненавидят меня больше всех.

Кстати, об этом. За спиной раздаются шаги. В моей руке появляется бритва. Может, я и не знаю, будут ли проблемы, но бритва явно так не считает.

— Ты все-таки здесь.

Я узнаю этот голос. Я оборачиваюсь и вижу мужчину с кривоватой улыбкой и светлыми волосами до плеч, на которых слишком много геля. На нем та же черная кожаная куртка, что и тридцать лет назад, а джинсы все так же обтягивают его. Как будто я и не уезжал.

Вот только лицо у него слишком изможденное, глаза слишком запавшие, слишком затравленные. Бледная кожа, морщины вокруг глаз и рта. Тридцать лет тяжелой жизни. Выглядит он не очень. Черт, да он даже не выглядит хорошо.

— Дэвид, — говорю я. Я не двигаюсь, только перекладываю бритву в руке, чтобы свет отражался от нее. Его взгляд скользит по бритве, и улыбка увядает.

— Слышал, ты в городе, — говорит он. — Я не поверил. Потому что Эрик Картер, которого я знал, не был глупцом и не вернулся бы сюда.

— О, я думаю, мы оба знаем, что Эрик Картер достаточно глуп.

Теперь он пристально смотрит на бритву. Он знает, что я использую ее для приведений. И он знает, что я использую это в общении с людьми.

— Эй, чувак, все ясно. Если ты все еще злишься на меня, прекрасно. Но я уже давно забыл о своих обидах на тебя. Как насчет того, чтобы заключить перемирие? Пойдем куда-нибудь в тихое место. Я даже угощу тебя выпивкой. Считай, что мы с тобой подружились.

Я складываю бритву и засовываю ее в карман пальто. Все кончено, охренеть. Когда мы виделись в последний раз, мы обменялись словами, потом кулаками, потом магией. Мы избили друг друга до полусмерти. Я выбил ему зубы ломом, а затем призвал стаю дохлых тараканов, которые поползли по его телу в кровоточащий рот. Драка закончилась тем, что он убежал, задыхаясь и крича.

— Конечно. Кажется, я видел "Деннис[3]" дальше по дороге. Пойдем туда. Там светло, обзор хороший, укрыться негде.

— Я тут подумал про свое казино. Там есть по крайней мере один тихий бар. Мы могли бы...

— Ты же понимаешь, что этому не бывать.

— Боже. Отлично. Денни. Подвезти?

— Увидимся там.

— Чувак, да ладно тебе. У меня новая тачка. Я никому ее не показываю. Он подходит к блестящей черной "Тесле" у обочины.

— Выглядит круто, — говорю я. — В твоем духе. Он качает головой и садится в машину. Пытается завести ее, но, в конце концов, это же "Тесла". Я почти чувствую, как он злится, уезжая.

Дэвид Джуэл. Похоже, он сорвал большой куш. У него всегда были большие мечты. Казино, да? Интересно, кого он за это убил.

Я угоняю "Порше" и еду примерно полмили до "Денни". Эти заведения есть повсюду. Работают круглосуточно, чтобы удовлетворить вашу тягу к жирным бургерам и пережаренным блинчикам. Почти как "Вафли Хаус". Почти.

Я не в восторге от происходящего, но и не удивлен. Дэвид в моем списке людей, с которыми лучше не разговаривать. Список длинный, но он в самом начале. Я почти не сомневался, что рано или поздно с ним столкнусь. Жаль, что это случилось так быстро.

Раньше список был длиннее, но я вычеркнул большинство имен, узнав, что их обладатели уехали из города, умерли или пропали без вести. К сожалению, Дэвид не подходил ни под одну из этих категорий.

Он был фактическим главой того, что Близнецы раздражающе называли "моей командой". Не потому, что он был особенно хорош в планировании операций, а потому, что ему нравилось считать себя главным. Всю реальную работу делали мы, особенно Лукас. Мы не придумывали ничего слишком сложного. Если что-то слишком сложное, оно имеет тенденцию разваливаться.

Та часть Вегаса, где расположены казино и стриптиз-бары, работает круглосуточно, как ни один другой город. Заходишь в казино и можешь провести там несколько часов, даже не заметив этого. Там нет ни окон, ни часов. Они накачивают помещение кислородом, чтобы вы не засыпали. Вы теряете всякое представление о времени и пространстве, и все, что вы видите, это мигающие огни, звонящие колокольчики и грохот монет, падающих в водопад, когда выпадает джекпот.

Здесь все немного спокойнее. Люди знают, когда садится солнце и когда оно встает. Им нужно на работу, нужно растить детей. Но даже в этой части Вегаса есть свои ночные гуляки. В "Деннис" не так много посетителей, но все же достаточно. Дэвид не настолько глуп, чтобы устраивать здесь разборки. Не в закусочной, где полно обычных людей.

Я паркую "Порше" рядом с "Теслой" Дэвида и с трудом сдерживаюсь, чтобы не завести ее. Во-первых, у меня нет ключей, а опасная бритва прошла бы сквозь дверь, как сквозь горячий сыр.

Дэвид сидит в отгороженной части зала за столиком, заваленным пустыми тарелками. Три стены комнаты застеклены, так что, где бы я ни сидел, я буду стоять спиной к окну. Я подхожу к нему и сажусь.

— Я вижу, ты все такой же придурок, — говорю я. Он улыбается мне своей кривой улыбкой, от которой мне хочется его ударить.

— Я думал, что к этому времени ты уже избавился от своей паранойи сидеть спиной к окну.

— Просто будь осторожен. В меня часто стреляют из окон. Но не волнуйся, у меня есть заклинание, которое заставит пулю пройти насквозь и поразить все, что окажется передо мной.

Их нет, но Дэвид об этом не знает. Он задумывается на секунду, а потом до него доходит, что он сидит передо мной. Его улыбка на мгновение затуманивается, а затем снова становится чуть более кривой, чем раньше.

Подходит официантка, совершенно довольная тем, что мы сидим в закрытой части кафе. Я внимательно смотрю на нее и вижу, что ее глаза немного остекленели. Я окидываю взглядом посетителей. Все едят свою еду, но как-то странно синхронно. С таким же успехом они могли бы быть роботами.

— Мне кофе, — говорит он. — Сливки и сахар. Эрик?

— Кофе, — говорю я. — Черный. — Она не двигается с места, пока Дэвид не отпускает ее.

— У тебя это получается лучше, — говорю я. Маги вроде Дэвида называют это "очарованием". Остальные называют это просто контролем сознания. Это жутковато и странно, но в этом весь Дэвид. Когда я его знал, он мог так поступить с одним, может, двумя людьми, если его допекали.

— Время идет, — говорит он. — Мы учимся кое-каким трюкам. Так что с тобой? Я слышал, что люди думали, будто ты умер. Ты что, был в коме или типа того?

Официантка приносит нам кофе. Дэвид начинает поливать свой кофе сливками и сахаром. Я к своему не притрагиваюсь. Интересно, если я сейчас сильно-сильно его ударю, он потеряет контроль над своими новыми куклами? Меня так и подмывает это выяснить.

— Нет, я был мертв, — отвечаю я. — Смерть, это мое призвание. Некромантия, помнишь? Или ты забыл о тараканах?

Гнев вспыхивает на его лице и исчезает за этой улыбкой с идеальными зубами, которые все фальшивые, потому что я разбил настоящие ломом.

— Ладно. Мертвые. Точно.

Он явно мне не верит, но мне все равно, верит он мне или нет.

— Похоже, ограбления пошли тебе на пользу.

— Я завязал с этим дерьмом много лет назад, — говорит он. — Ограбления домов и музейных хранилищ едва приносили доход. К тому же после той работы, на которой ты нас подставил, все пошло наперекосяк. Из-за тебя Бриджит в тюрьме.

— Сочувствую, — говорю я. На самом деле мне не жаль, но я удивлен. Бриджит была той еще стервой. Какое-то время они с Дэвидом были парой, пока он не понял, что она еще больший социопат, чем он сам, а это о многом говорит. То, что ее обвиняют в случившемся, обычное дело, но то, что мага держат в тюрьме, это уже перебор. Кто-то устроил из тюрьмы для особо опасных преступников изолятор?

— Она легко отделалась, — говорит Дэвид. Должно быть, на моем лице отразилось удивление, потому что он добавляет: — Нет, правда. Это было ограбление банка. Ее могли убить.

— У тебя во рту было полно выбитых зубов, и ты все равно пошел на это?

. Я вижу, как напряглись его руки.

— Магия способна на многое, Эрик. Ты это знаешь.

— Да, способна, — говорю я. — Вот почему я немного удивлен, узнав, что она в тюрьме.

Бриджит была пироманкой. Действительно хорошей. Специализируется на создании сводов, что требует много энергии и большого мастерства.

— Она перегорела, — говорит Дэвид. — Переусердствовала.

Если маг направляет гораздо больше энергии, чем может выдержать, он может перегореть. С этого момента им повезет, если они когда-нибудь снова смогут творить чудеса.

Я на это не купился. Я видел, как Бриджит делала все, от плавления блоков двигателя до прожигания точных отверстий диаметром в четверть дюйма в полудюймовой стали. Что, черт возьми, она могла натворить такого, что могло бы ее спалить?

— И ты оставил ее там?

— В нас стреляли. У меня в руке была пуля. У меня было одно заклинание телепортации на всех нас. Вытащил всех остальных, но когда я вернулся за ней, она уже была окружена дюжиной копов. Я бы ни за что не справился со всеми. Я имею в виду, не так, как ты.

Я понимаю, что он пытается здесь сделать. Это особенность Дэвида. Он пытается манипулировать, но у него это не очень хорошо получается. Двусмысленный комплимент с тяжелым подтекстом, что это была моя вина, поскольку меня там не было, и в то же время снимает с себя всякую вину. Это было бы умно, если бы когда-нибудь сработало. Но я не попадаюсь на удочку. Ирония судьбы, на самом деле. Маг, контролирующий сознание, который не может никого ни в чем убедить.

— Почему ты не вытащил ее после?

— Какого черта мы должны это делать? — говорит он. — Она теперь нормальная. Что с нее толку?

Конечно. Она обычная, без магии, простой человек. Крестьянка. Зачем ей помогать? Она потеряла свою магию, потеряла ценность.

Как ни странно, я ценю честность Дэвида. Меня по-настоящему выводят из себя маги, которые делают вид, что им не все равно. Неужели кому-то из нас действительно не все равно? Конечно. Большинство из нас просто ничего не делает, чтобы это изменить. Мало что может быть более лицемерным, чем маг, у которого есть совесть. Но Дэвид все равно мудак.

— Итак, Бриджит в тюрьме, а ты владеешь казино. Чем занимаются Рэйчел и Лукас?

— Рейчел занимается каким-то подготовительным делом в пустыне. И к черту Лукаса. Я не видел этого ублюдка много лет, и если увижу, то убью его.

— Он выставил тебя идиотом, не так ли?

— Отсоси, — говорит он.

Я бы сказал, что это большое "да".

Лукас, один из лучших взломщиков чар, которых я когда-либо встречал. Добраться до хранилища мага и знать, как его открыть, ничего не значит, если ты не можешь преодолеть чары. Скорее всего, ты умрешь или что похуже. Защита, сигнализация, ловушки, Лукас мог все это сделать. И он всегда старался, чтобы все выглядело просто.

То же самое и с планами, которые он придумывал и позволял Дэвиду думать, что это его идеи. Они не были надежными, но были хороши. Он смог обойти тот факт, что все мы были кучкой Вилли Саттонов[4]-любителей, которые охотились за сейфами и хранилищами, потому что, как сказал этот человек, именно там хранятся деньги.

— Итак, ты остался наедине с большим старым казино?

— Я, старое доброе казино и куча денег, — говорит он. — А что? Ищешь папика?

— Ты не в моем вкусе. Слушай, это что, вставная челюсть? — Его лицо застывает, и ему требуется еще какое-то время, чтобы взять себя в руки.

— Ты всегда был забавным, — говорит он. — Вечно шутил.

— Я обычный Шекки Грин[5], — говорю я. — Чего ты хочешь, Дэвид? Ты пришел в клуб Близнецов не ради того, чтобы поболтать. Давно ты за мной следишь?

— А мы-то о себе высокого мнения. Вообще-то, у меня были кое-какие дела в этом районе. Это просто совпадение, что я встретил тебя. Я слышал, что ты можешь быть в городе, но, честно говоря, не ожидал тебя увидеть.

— Да ладно тебе. Мы искажаем реальность, как клоуны-наркоманы, которые делают животных из воздушных шариков. Такие люди, как мы, вовлекаются в это дело, а совпадения обычно бывают не такими уж случайными.

— Я не ожидал тебя увидеть и уж точно не хотел тебя видеть, — говорит он. — Почему ты в Лас-Вегасе?

— Я пришел попить воды, — говорю я. — Меня неправильно информировали[6].

— Что?

Дэвид никогда не был киноманом.

— А тебе какое дело? Боишься, что я сорву большой куш? Что за дело? Ограбление казино? Похищение какого-нибудь древнего артефакта с огромной силой, который хранится в сейфе какого-нибудь богача в Саммерлине? Или ты просто собираешься сжечь многоквартирный дом, в котором живут семьи? Опять.

Он пытается сдержать гнев, но у него плохо получается. Его лицо пылает, а руки сжимаются в кулаки.

— Это был несчастный случай, и ты, черт возьми, это знаешь, — говорит он.

— Нет. Несчастный случай, это неисправная проводка на кухне, а не коктейль Молотова в гараже. Посчитай: в каждой квартире по четыре человека, то есть всего дюжина семей. Это сорок восемь человек, которых ты мог убить.

— Но не убил.

— Нет, ты убил только тринадцать из них. Остальных я спас.

Тринадцать человек погибли, когда огонь Дэвида перекинулся на пустую квартиру, где на выходные случайно оставили включенным газ. Десять человек в соседней квартире сгорели заживо. Еще трое погибли, когда спальня на втором этаже обрушилась на первый.

Я не знаю, что говорится в официальном отчете. Что самое классное в некромантии? Мы чувствуем, когда кто-то умирает. Это как получить по яйцам мячом для гольфа, очень весело. Так что я точно знаю, сколько человек погибло в том пожаре и когда это произошло.

— Ты все такой же сентиментальный, — говорит он. — Некромант, который боится кого-либо убивать.

— О, эта жизнь давно закончилась, — говорю я. — Я осознал свои ошибки. Я сбился со счета, сколько людей убил. Пять лет назад я сжег заживо больше сотни тысяч человек. Месяц назад я хладнокровно убил пару тысяч человек, которых использовали в качестве живого щита, потому что кто-то решил, что у меня не хватит на это смелости. В прошлые выходные было полегче. Я убил всего четверых или пятерых. Одного из них дважды.

Я решаю не рассказывать ему о кошмарах, которые до сих пор мне снятся. Смерть сотен людей за считаные секунды обрушивается на меня, как пушечное ядро.

— Что с тобой не так? — спрашивает он.

— Если мы пойдем по этому пути, то просидим здесь всю ночь. Я начинаю задаваться вопросом, что с тобой не так. Я явно задел тебя за живое.

Дэвид в ярости вскакивает на ноги и пинает свой стул через всю комнату, чтобы попасть в кабинку. Он швыряет свою кофейную чашку на стол, и она разлетается на сотни осколков, разбрызгивая кофе. Я останавливаю все это заклинанием, позволяю осколкам на мгновение повисеть в фарфорово-кофейном облаке, а затем снова собираю их вместе и приказываю их молекулам хорошо взаимодействовать друг с другом. Я наливаю в чашку парящий в воздухе кофе, а затем аккуратно ставлю ее перед ним так, чтобы на ней не было даже ряби. Я делаю глоток своего кофе.

— Я тоже стал лучше, — говорю я, изо всех сил стараясь скрыть тот факт, что это заклинание надраило мне задницу. Сила, на которую я способен. Контроль, особенно такой уровень контроля? Я, честно говоря, удивлен, что стол не взорвался из-за меня.

— Я не знаю, зачем ты здесь, но что бы это ни было, держись от меня подальше. Или я тебя, блядь, выпотрошу.

— Хочешь еще раз пообщаться с тараканами?

— Пошел ты, Картер. — Дэвид выбегает из закусочной, когда официантка подходит к столику. Его контрольное заклинание спадает, и она растерянно моргает. Я бросаю на стол пачку банкнот, двадцатки, сотенные, не знаю, на какую сумму.

Может быть, ей станет легче, когда она проснется с криком посреди ночи, вспоминая во сне, что с ней случилось, но я сомневаюсь в этом.





Глава 3




Утром я выехал на шоссе 160 в сторону Спринг-Маунтинс. "Свободные выживальщики", школа выживания в пустыне, которой руководит Рэйчел, это группа зданий в конце грунтовой дороги. Хорошо, что я не поленился и угнал сегодня утром джип.

Рэйчел Макманус была нашей громилой. Шотландка, рыжие волосы торчком, веснушчатое лицо. Она всегда выглядела так, будто вот-вот затеет драку в баре или только что из нее вышла. Иногда и то, и другое было правдой.

Ее отец был наемником. В девяностые много работал в Западной Африке. Она пошла по его стопам, но в Сьерра-Леоне с ним что-то случилось, и его убили. Она так и не рассказала мне, что произошло, а я не спрашивал.

Дар, это не всегда какой-то конкретный вид магии, например некромантия или пиромантия. Иногда он проявляется в том, что человек просто невероятно хорош в чем-то одном. Я знаю женщину, чей дар проявляется в том, что она может быстро бегать. Очень быстро. По стене здания, тоже быстро. В остальном она не сильна в магии, но если вам нужно как можно быстрее добраться из пункта А в пункт Б, она к вашим услугам.

Дар Рэйчел такой же. Она не умеет колдовать, но дайте ей оружие, и она станет настоящим мастером. Ножи, пистолеты, дубинки, молотки, мачете, мечи. Если это может вас покалечить, она в деле.

Я понимаю, что что-то не так, еще до того, как въезжаю на небольшую грунтовую площадку перед двухэтажным трейлером с вывеской "Свободные выживальщики" над дверью.

На площадке не так много машин, но и не пусто. Несколько разных автомобилей, в основном грузовики. Мое внимание привлекают пять одинаковых черных "Субурбанов", припаркованных в ряд прямо у трейлера. Пять машин, по восемь человек в каждой. Хотелось бы думать, что это просто группа людей, готовящихся к концу света, приехавших в отпуск по какой-нибудь путевке, но интуиция подсказывает мне, что это не так.

Поблизости слышны выстрелы, хотя я ожидал услышать их в таком месте, как это. Но это неконтролируемо. Как будто начальник полигона только что раздал обезьянам 45-й калибр и отпустил их в город.

Я паркую джип за ближайшим мусорным контейнером. Мусорные баки, хреновое укрытие, большинство пуль проходят сквозь них, как сквозь картон, но ты работаешь с тем, что у тебя есть. Кто-то кричит, но я не могу разобрать, что это такое.

Я выхожу из машины, пригибаюсь и направляюсь в сторону выстрелов, держа свой "ЗИГ-зауэр" наготове. После пяти лет, проведенных в качестве заместителя бога смерти, я все еще немного дезориентирован, когда снова становлюсь человеком. Не все работает идеально. Как и моя ориентация в ситуации.

— Повернись. Брось пистолет.

— В таком порядке?

— Умник, да? Брось гребаный пистолет.

Я делаю, как он говорит, швыряю SIG в грязь. Я медленно поворачиваюсь. Мне не очень нравится мысль о том, что меня могут подстрелить. Это больно, и, по крайней мере, потом приходится иметь дело с занозой в заднице.

Парень одет в черные спортивные штаны, кевларовый жилет, противогаз, закрывающий все лицо, и пистолет-пулемет HK MP5, оснащенный глушителем и планками Пикатинни, с зеркальным прицелом, фонариком и штурмовой рукояткой, потому что, я думаю, у него было много денег, которые он мог спустить.

Его экипировка выдает в нем военного, но осанка, то, как он держит пистолет, и заметный животик, свисающий с ремня, говорят о том, что на самом деле он скорее из тех, кто играет в войнушку по выходным. Не говоря уже о пистолете HK, который, как мне кажется, больше никто не использует.

— Ну и красавчик же ты в этом прикиде! — говорю я.

— Что?

— Жарко. Ты знаешь. Пустыня? Здесь как минимум тридцать градусов. На мне белая рубашка с коротким рукавом и брюки цвета хаки, что совсем не в моем стиле, но в черном здесь можно заработать тепловой удар.

— Кто ты, черт возьми, такой?

— Почему ты меня еще не пристрелил?

— Я задаю тебе гребаные вопросы.

— В смысле, в этом нет смысла. Что бы вы с друзьями здесь ни делали, вряд ли это что-то хорошее. Вы здесь, чтобы кого-то убить, и я могу догадаться, кого именно. Но если вы это сделаете, у вас будут свидетели, если только вы их тоже не убьете. Так почему ты меня до сих пор не пристрелил?

— Я... — Сквозь противогаз я вижу только его глаза, но ясно, что он не знает, что делать. Я вижу, что происходит. Он не знал, на что подписывается. Наверное, поэтому он здесь, охраняет грузовики, а не убивает людей.

— Ты ведь никогда раньше никого не убивал, да?

— Отвечай на мой чертов вопрос.

— Черт, прости. Что это было?

— Кто ты, черт возьми, такой?

— Ой. Меня зовут Эрик. Тебя?

— Почему ты здесь?

— Я слышал, что за суши можно умереть. Первый раз испытываешь испуг? Я знаю дыхательное упражнение, которое поможет.

Особенность противогазов в том, что видимость дерьмовая. От его дыхания линзы запотевают, и на них скапливается грязь и пыль, вы не поверите.

Я медленно подбираюсь к нему поближе, а он, похоже, этого не замечает. Вот незадача для него. Думаю, теперь я достаточно близко.

Опасная бритва оказывается у меня в руке прежде, чем я успеваю подумать о том, чтобы вытащить ее. Не уверен, что когда-нибудь привыкну к этому. Кажется, она знает, когда мне это нужно. Последним оружием, которое у меня было с собой, был старый нацистский браунинг Хай-Пауэр, который был настоящим придурком. Хотя проделал в нем чертовски много дыр.

У бритвы, похоже, нет своего мнения о том, что я с ним делаю. Кажется, она просто хочет быть полезной. Как щенок. Обезглавливающий, перерезающий горло, мгновенно убивающий щенок.

Я замахиваюсь левой рукой, делаю шаг вперед и отталкиваю его пистолет в сторону. Бритва проходит по его горлу, как по желе. Кровь фонтаном хлещет из раны, когда его голова запрокидывается назад, как автомат для продажи сигарет. Он умер еще до того, как упал на землю.

И теперь я весь в крови. Не знаю, почему я просто не хожу в этом гребаном плаще. Вот почему я предпочитаю носить черное. У меня есть заклинание для манипулирования кровью, которое удаляет ее с моей одежды, волос и кожи. Я уже собираюсь воспользоваться им, когда чувствую, как вдали вспыхивает магия.

Я думаю, это могла быть Рейчел, но потом появилась еще одна, а потом еще. Там как минимум три мага. Если я выпущу заклинание, они набросятся на меня, как мухи на дерьмо. Лучше пусть они реагируют на меня, а не наоборот. Ну, не то чтобы я никогда раньше не был весь в крови. Много. Я хватаю у парня MP5 и засовываю в карманы пару дополнительных магазинов. Иисус. У него был пистолет с полностью автоматическим режимом стрельбы.

Территория школы Рэйчел представляет собой череду полузасыпанных бункеров, сборных каркасно-тентовых ангаров и стрельбищ, разбросанных по акрам пустынного гравия и кустарника. Я выезжаю со стоянки, пригибаясь и стараясь держаться в тени, где только можно.

Я чувствую мертвецов еще до того, как оказываюсь рядом с ними. Поблизости есть несколько свежих призраков и эха. Они растеряны, шокированы, злы. По крайней мере, те, у кого хватает осознанности, чтобы вообще что-то чувствовать. Всего их может быть около дюжины. Не все оставляют после себя призраков. В среднем это происходит в 25% случаев, плюс-минус. Впереди может быть от 20 до 50 мертвецов.

Я прячусь за зданием и прислушиваюсь. Стрельба стихла, хотя в любую секунду может возобновиться с удвоенной силой.

— Все, что нам нужно, это Хранитель. — Мужской голос. — Отдай ее нам, и мы тебя отпустим.

— Ты только что всех перестрелял, ты, гребаный ублюдок. — Прошло столько времени, а я все еще различаю шотландский акцент Рейчел и ее способность произносить все, что она говорит, как "иди на хуй". — Почему, собственно, ты ждешь, что я тебе поверю?

В этом разговоре есть что-то очень знакомое, и тогда я понимаю, что она тянет время почти так же, как и я, яростно ругаясь. Хотя обычно я бываю более избит.

— К черту все это, — говорит мужчина. — Мы собираемся сжечь тебя и твоего гребаного ребенка, а потом... — Одиночный выстрел обрывает его.

Мне нужна точка обзора получше. Я проскакиваю между парой зданий из шлакоблоков, но отступаю, потому что один из этих придурков преграждает мне путь. На нем камуфляж для пустыни, пара кроссовок "Оукли", а на ремне у него висит изрядно урезанный М4. Это определенно не профи. Здесь нет единообразия.

Я прижимаюсь к стене и достаю бритву. Я не хочу в него стрелять. Глушители не бесшумны. Я слышу, как под его ногами хрустит гравий, когда он идет в моем направлении. Солнце у него за спиной, и я вижу его позицию, но не вижу его. У меня есть только один шанс воспользоваться этим.

Он выходит из-за угла между двумя зданиями, и, хотя я едва перемещаю свой вес, шума достаточно. Он разворачивается, блокируя мою руку, когда я полосую бритвой.

Он тычет пальцем мне в горло, но я наклоняю голову ровно настолько, чтобы он промахнулся. Раздается громкий треск, когда его рука ударяется о стену. Вот что ты получаешь, когда пытаешься быть модным.

Он отступает и наносит мне удар ногой. На этот раз моя очередь блокировать удар. С бритвой. Это отрывает ему ногу чуть выше колена, в основном из-за его собственной инерции.

Когда человек получает серьезную травму, всегда возникает секундная пауза, прежде чем его мозг осознает, что только что произошло. Когда это произойдет, он начнет кричать, и это станет проблемой.

Я полосую бритвой вдоль и поперек, перерезая ему горло, прежде чем он успевает издать хоть звук. Он падает на землю, хватаясь за рану. Он пытается поднять пистолет, но тот запутался в ремне, и даже если бы ему это удалось, его палец на спусковом крючке был бы согнут и искривлен.

Он скоро истечет кровью, но я не знаю, сколько у меня времени. Быстрый удар ножом в грудь проходит сквозь ребра и разрывает сердце. Он умирает менее чем за тридцать секунд.

Я оттаскиваю его назад между двумя зданиями и кладу рядом с мешками с цементом, накрытыми синим брезентом. Я накрываю его брезентом, чтобы выиграть несколько секунд, если кто-нибудь вернется.

К стене здания привинчена металлическая лестница. Я взбираюсь по ней на крышу так медленно и тихо, как только могу. Однажды я попробовал проделать то же самое, только для того, чтобы поднять голову и посмотреть прямо в дуло пистолета. Я бы предпочел не повторять этот опыт.

Мне повезло, и здесь, наверху, нет снайпера, а на близлежащих крышах, насколько я могу судить, их вообще нет. С тактической точки зрения, даже самый тупой воин на выходных захочет, чтобы кто-то прикрывал его сверху. Такое ощущение, что они пытаются покончить с собой.

Я подползаю к краю и, оглянувшись, вижу открытую площадку, покрытую грязью и гравием, на которой около пятнадцати мужчин и женщин в причудливом тактическом снаряжении. Черное, синее, пустыня, лес. На одном из парней надеты болотные сапоги для рыбалки.

Каждый из них прячется за чем-нибудь, что может остановить пулю, и стреляет по одному зданию, бункеру, наполовину засыпанному землей. Спереди есть люк, как на подводной лодке, и боковые прорези, которые, похоже, можно открывать и закрывать изнутри по всей длине дверного проема. Я не могу сказать наверняка с того места, где я нахожусь, но думаю, что по бокам их может быть больше.

Я гадаю, для чего они нужны, когда получаю ответ. Из одного из них высовывается ствол винтовки и стреляет. Рыбак Уэдерз падает с оторванной половиной головы.

Я бы сказал, что Рейчел пока неплохо справляется со своими обязанностями. За ее дверью около дюжины трупов в черных комбинезонах. Но это всего лишь приманка. Ответственные маги, потому что именно маги всегда являются главными, хотят посмотреть, на что она способна и как она это делает. Они, вероятно, единственные профессионалы в этой компании.

Они будут держаться в стороне и попытаются найти способ прорваться через эту дверь. В конце концов, они это сделают. Я надеюсь, у нее будет гораздо больше боеприпасов.

Настоящая проблема будет исходить от этих магов. Я чувствую, как трое из них произносят заклинания в поисках слабых мест в бункере, которые они могут использовать без защиты.

Я почти уверен, что мне придется убить их всех. Мне нужно поговорить с Рейчел, и я предпочел бы сделать это, пока она еще дышит. Они делают это менее вероятным.

А потом я смотрю на трупы, которыми они усеяли территорию, и вижу ребенка лет пяти-шести, лежащего в собственной крови, которая растеклась по земле. Его мертвые глаза смотрят на меня.

"Почти уверен" превращается в "Обязательно сделаю это самым мучительным из возможных способов".

Смерть, это данность. Как камни или воздух. Она не осознает себя. Она не выбирает, кому умирать. Она не делает различий. Ей все равно. Это случается со всеми нами.

Но страдания, это то, что причиняют нам другие люди. Никто из нас не должен страдать. Мы все можем положить этому конец. Вот только люди, это гребаная мразь, которая убьет пятилетнего ребенка, если он встанет у нее на пути.

Большинство убитых похожи на гражданских, на туристов. Мужчины, женщины, девочки, мальчики. Там внизу по меньшей мере два десятка трупов, на которых нет ни оружия, ни тактического снаряжения.

Стрелки перестреляли всех, кто попадался им на пути, и я убью каждого из них за это. Да, я понимаю всю иронию ситуации.

У этих псевдосолдат у всех штурмовые винтовки. С учетом этого, а также магов, даже при наличии фактора внезапности я не смогу справиться со всеми.

Вся эта кровавая бойня наводит меня на мысль. Может быть, мне вообще не придется с ними сражаться. Я прячусь за кондиционером и обдумываю план. У меня должно хватить сил на заклинание, которое я задумал, без обращения к резервуару, но мне придется сделать это сразу после. Как только я применю магию, я вспыхну, как лесной пожар, а учитывая то, что я задумал, сил у меня может и не остаться.

Но мне не терпелось это сделать с тех пор, как я вернулся. Как кто-то недавно заметил, самое сложное в этом деле, знать, как что-то делать. И благодаря воспоминаниям Миктлантекутли я знаю, как делать многое из того, чего не делал раньше.

Здесь, на крыше, полно всякого хлама. Ветер пустыни разносит мусор, листовки, камни. Бумажные амулеты, это заклинания, написанные на листке бумаги или на чем угодно еще, затем скомканные и брошенные на землю, где они взрываются, как граната. Чем больше энергии вы в них вкладываете, тем мощнее заклинание, когда оно сработает.

Однажды в Лос-Анджелесе я столкнулся с таким, что вызвало землетрясение. Это продолжалось недолго, но разрушило здание, в котором я находился.

Я нахожу увесистый камень, достаю маркер и начинаю наносить на него руны. В этом нет особой необходимости, в конце концов, вам не нужно записывать v= u +at, чтобы заставить вашу машину двигаться, но именно так я этому научился, а от старых привычек трудно избавиться. Это не заклинание. Они больше похожи на клей, который скрепляет заклинание.

Как только я это делаю, я концентрируюсь на заклинании, мысленно соединяя нити воедино, прежде чем приступить к делу. Несколько раз я терял нить, и мне приходилось начинать сначала, но в конце концов у меня получилось то, что, как мне кажется, должно сработать. Если нет, что ж, это полный отстой.

Я наложил заклинание на камень, даже не уверенный, что оно сработает. Однако внимание магов приковано ко мне. Вокруг меня раздается стрельба, пули рикошетят от стенок кондиционера. Я жду, пока огонь утихнет, затем бросаю камень за борт.

— Граната, — кричит кто-то, и все падают на землю. Камень подпрыгивает пару раз, прежде чем приземлиться рядом с трупами, которые убрала Рэйчел.

Он взрывается, озаряя все вокруг яркой вспышкой синего света, и кольцо энергии расходится во все стороны, словно волны от метеорита, падающего в океан.

Не проходит много времени, как солдаты-подражатели понимают, что они не мертвы. Раздается новая очередь, пока один из них не приказывает им остановиться.

— Я не знаю, кто ты, черт возьми, такой, — кричит он, — и что это должно было быть, но у меня ничего не вышло.

Я высовываю голову из укрытия, чтобы посмотреть на него. Я вроде как ожидаю, что кто-нибудь выстрелит в меня, но никто этого не делает. К лучшему, что им понадобятся боеприпасы.

— Ты уверен в этом?

— Раз уж мы все еще здесь, то да, я бы так сказал.

— Никто никогда не учил тебя считать, не так ли? — Выражение его лица меняется с веселого на растерянное и постепенно переходит в испуганное, когда он понимает, что я только что сделал.

На самом деле, некромантов никто не любит. Я понимаю. Мы нагоняем на людей страху. Но все эти слухи тоже никому не идут на пользу. А вы знали, что я ем младенцев и пью кровь? За эти годы я слышал такое от пары десятков человек.

Больше всего мне нравится, что в моем распоряжении армия нежити. Как это вообще должно работать? Куда я ее дену? Вы хоть представляете, сколько стоит промышленная морозильная камера? Или сколько времени нужно, чтобы разморозить труп?

Кроме того, зачем мне хранить армию на льду, если я могу создать ее прямо на месте?

Все внизу, и живые, и мертвые, на ногах. Первые несколько новобранцев, которые это понимают, слишком медлительны, чтобы что-то предпринять до начала стрельбы.

У меня не всегда получалось оживлять мертвецов. С жуками и крысами я справлялся без проблем. Но только после того, как все случилось с Санта-Муэрте и Миктланом, я обрел достаточно сил, чтобы оживлять человеческие трупы без посторонней помощи.

И даже тогда я мог лишь управлять ими, как марионетками, или отдавать очень простые команды. Это были просто танцующие куски мяса, и мне приходилось постоянно концентрироваться.

Честно говоря, я не был уверен, что это сработает. Но благодаря знаниям и пониманию Миктлантекутли о мертвых, которые я иногда вспоминаю, теперь я могу гораздо больше, чем просто делать марионеток.

Меня накрывает волна усталости и тошноты. Я слишком сильно выложился. Я слышу крики и выстрелы. Внизу вспыхивают магические огни, маги присоединяются к веселью.

А потом прямо передо мной вспыхивает огненный шар. Ну и ну. Ненавижу телепорты. Я надеялся, что у меня будет еще пара секунд, прежде чем кто-нибудь поднимется сюда и надерет мне задницу. По крайней мере, мне не нужно обращать внимание на свой маленький отряд мертвецов внизу. Они сами разберутся со своим дерьмом.

Этот парень выглядит более собранным, чем остальные. Я не говорю это в качестве комплимента. На нем черная форма и новенькие начищенные ботинки. У него нет оружия. Типичный. Он полагается на свою магию, которая делает всю работу за него. Иногда маги бывают очень глупыми.

Я стреляю из MP5, а потом понимаю, что, может, это я тут идиот, потому что он материализует пылающий меч и обрушивает его на меня, закрываясь от пуль. Должен сказать, я впечатлен. Это замедляет его на секунду, и я успеваю откатиться в сторону, прежде чем он разрубит мой череп надвое.

Я снова поднимаю MP5 и разряжаю в него всю обойму. Теперь ему не нужен меч, чтобы защищаться. Он поставил щит. Моя ошибка. Я взял с собой пистолет на магическую битву. Я бросаю пистолет и продолжаю двигаться, на ходу доставая опасную бритву.

Маг бросается на меня с мечом, а я поднимаю бритву. Не знаю, на что я, черт возьми, рассчитываю. Меч против бритвы, это как камень, ножницы, бумага.

Вот только все не так просто. Бритва не уступает. Еще более удивительно то, что я тоже не уступаю. Такая сила, воздействующая на столь маленькую вещь, должна была бы заставить ее вращаться и отправить меч прямо в мою руку.

Но не все так просто. В конце концов, меч этого парня горит. Я чувствую, как моя кожа покрывается волдырями от сильного жара.

И тут я замечаю, что он подставил себя под удар, и я могу кое-что предпринять. Никогда не говорил, что я слишком горд, чтобы врезать кому-то по яйцам, когда появляется такая возможность. Я бью ногой вверх и попадаю точно в цель, вкладывая в удар всю свою силу. Удар очень мощный. Его глаза слегка косят, и я явно сбил его с толку.

Мне больше не нужно прятаться, так что я обращаюсь к источнику и черпаю столько силы, сколько могу. Он замечает, и поначалу это не имеет значения. Но потом я продолжаю рисовать. И более.

Он не дурак. Он поступает логично: пытается убить меня до того, как я применю какое-нибудь заклинание.

Только я не собираюсь ничего такого делать. Мне просто нужно было выиграть немного времени. К тому моменту, как он, твердо стоя на ногах, превратит меч в огромный огненный шар, чтобы швырнуть его в меня, я уже буду там, где мне нужно.

Хитрость в том, чтобы выжить в подобных ситуациях, заключается в том, чтобы иметь запасные варианты. Например, если они не выставили снайперов на крышах, это еще не значит, что я не могу этого сделать.

Единственная пуля, выпущенная с крыши соседнего здания ожившим трупом, у которого почти не осталось грудной клетки, попадает магу прямо под правое ухо, и его голова взрывается, как у перекормленного клеща. Когда-нибудь я научусь не оказываться так близко к фонтанирующим кровью выстрелам в голову.

Я бы и раньше поднял свой снайперский прицел, но, как оказалось, есть вещи, которые эти трупы не могут делать сами. Удивительно сложно заставить труп понять, что нужно взобраться на лестницу, чтобы прицелиться.

Последние пару минут я ощущал, как один за другим умирают мои люди, но, выглянув за край крыши, я увидел, что кучка этих клоунов справляется сама и уничтожает моих мертвецов, стреляя им в голову. Кто сказал, что фильмы про зомби не могут быть познавательными?

Не успеваю я что-то предпринять, как подо мной раздается взрыв. Крики обрываются, осколки разлетаются во все стороны, словно злой град. В моем сознании, как попкорн, взрываются смерти.

Трупы в какой-то степени автономны, но заставить их взять в руки гранату и использовать ее, задача не из легких. Я могу предположить только один источник взрыва.

— Ну ладно, придурок. Покажись, или я взорву это гребаное здание, на котором ты стоишь.

Ах, Рэйчел. Ты совсем не изменилась.

Я медленно иду к краю крыши, подняв руки. Сейчас я не использую защитное заклинание. Это было бы слишком провокационно, а мне это не нужно. Вопрос в том, успею ли я активировать заклинание, чтобы остановить пулю, если она попытается в меня выстрелить.

— Эрик, мать твою, Картер, — говорит Рэйчел. На ее лице сменяются удивление, растерянность, отвращение и гнев, пока наконец не остается впечатляющее сочетание всех этих эмоций.

— Ну же, Рэйч, — говорю я. — Ты запомнила мое второе имя.

— Какого хрена?

— Давненько не виделись. Ты хорошо выглядишь.

У нее все те же рыжие кудри. Все та же бледная веснушчатая кожа, обожженная солнцем пустыни. Но на ее лице читается опыт, и это ей идет.

— Вижу, твое дурацкое обаяние не изменилось.

— Что? Ты ведь жива, да? На мой взгляд, чертовски обаятелен.





Глава 4




— Полицейские уже в пути, — говорит Рэйчел, кладя трубку. Шотландский акцент Рэйчел не слишком заметен, но она никогда не утруждала себя тем, чтобы как-то его смягчить. Это своего рода бунтарское "да пошли вы" по отношению к стандартному американскому английскому.

Мы стоим у входа в двухэтажное здание. Здесь совмещены офис, стойка регистрации и жилое помещение. Длинный, обшитый деревянными панелями вестибюль, в котором пахнет застоявшимся табачным дымом, с приколотыми к стене за стойкой старыми рекламными листовками. Старый кондиционер с трудом справляется с жарой в Неваде, и его скрежет заставил бы понервничать даже девяностолетнего больного эмфиземой.

Некоторым из этих листовок уже много лет. Выставки оружия, грузовиков, внедорожников, оружейное дело. Рэйчел занимается этим уже давно. В этом нет ничего удивительного. Все это очень в ее духе. Но больше всего внимания привлекает небольшая стопка книг на стойке.

— Книга закона? Практика Енохианской магии? Вы читаете Кроули. И.... Книга Бабалона Джека Парсонса? Серьезно? Ты ведь знаешь, что оба эти парня были чудаками, верно? — Я беру еще одну. — Королевский герб Великих одиннадцати. Почему это звучит знакомо?

— Я не читала ни одно из них, — говорит она. Куча наклеек, торчащих между страницами, говорит об обратном, но неважно. Она выхватывает книгу у меня из рук и сметает весь этот беспорядок под прилавок.

Книги необычные, но настоящий сюрприз, это Кайл. Совершенно очевидно, что он сын Рейчел. Лет двадцати с небольшим, наверное. Те же редкие рыжие волосы, то же слишком бледное, веснушчатое лицо.

Но другие черты лица, высокие скулы, неуклюжая фигура, это все от Дэвида. Когда я в последний раз видел их вместе, Рейчел и Дэвид были на волосок от того, чтобы убить друг друга. Или Рейчел, убивающая Дэвида, на самом деле. Между ними двумя у него не было бы ни единого шанса.

Я не в том положении, чтобы судить о романтических партнерах. Ты делаешь это сам. Но Дэвид? Серьезно?

Кайл сидит напротив меня за круглым столиком в углу. У него такой же угрюмый вид, как у всех подростков, только теперь к нему добавилось выражение "черт, что за хрень только что произошла".

Рэйчел тяжело опускается на пластиковый стул рядом с ним и кладет на стол огромную аптечку.

— Дай мне посмотреть твою руку, — говорит она.

— С рукой все в порядке, — отвечаю я. — видишь?

Она находится на конце моей руки, где ей и положено быть, и на ней даже есть все пальцы. Она хватает меня за руку, и ее пальцы задевают ожог на тыльной стороне ладони. Мои глаза скашиваются от боли.

— Отлично, а? Итак, ты не возражаешь, если я начну копаться в этом?

— Ладно. Это нехорошо. У одного из этих придурков был горящий меч. Я подошел слишком близко.

— Ого, да. Я вижу это. Ожог второй степени, волдыри, вот здесь немного слезит. Я могу помочь с этим, но если ты действительно хочешь выдержать это, как настоящий мужчина, и подхватить инфекцию, а потом отрезать себе руку, кто я такая, чтобы отказывать тебе?

— С каких это пор врачи стали такими раздражительными?

— Я не врач, — говорит она. — Я шотландка.

— Это все объясняет.

— Будет больно. — Она достает аэрозольный баллончик и встряхивает его пару раз, прежде чем распылить на ожог.

— Уже болит, — говорю я. — Я уверен, что это... Господи Иисусе, Свинорылый Христос. Какого черта, Рейчел? — Моя рука горит сильнее, чем когда она была в огне на самом деле.

— Через минуту все будет в порядке. Королева драмы. — Боль утихает, и она накладывает на рану марлю и пластырь. — Это должно ускорить заживление. К завтрашнему утру все будет в порядке.

— Ни хрена себе? Что это за снадобье? Я бы не отказалась от него в последние несколько дней. — Я все еще ощущаю синяки, заживающие ожоги и различные колотые раны, оставшиеся после моего испытания в поместье Вертера. Мне даже хочется взять ту банку и искупаться в этой дряни.

— Понятия не имею. Купила ее у парня во Флагстаффе. Я дам тебе его имя. — Она убирает аптечку. На мгновение ей становится нечем заняться. Маска исчезает, и она в изнеможении еще глубже опускается в кресло.

— Что ты там делал? — спрашивает она. — Поскольку ты единственный, кто остался стоять после этого, я предполагаю, что это был ты.

— Ты, наверное, не хочешь знать. — Большинство людей странно относятся к смерти. Некоторым людям, так или иначе, все равно. Тебе следует остерегаться их. Некоторые из них еще хуже, чем я.

Другим людям становится физически плохо, они пугаются, убегают. Все это нормальная реакция. Но это толпа осквернителей, святые роллеры, для которых все, что связано с мертвецами, это мерзость, без которой я мог бы обойтись. Мы говорим о факелах и вилах. Ты добавляешь к этому зомби, что ж, это совершенно новая игра.

— Я повидала больше, чем нужно, — говорит она. — Выкладывай.

Я бросаю взгляд на Кайла. Кажется, он не обращает на нас особого внимания.

— С ним все в порядке, — говорит она. — Он знает, что к чему.

— Все в порядке. Я подняла трупы и приказала им убить всех, кто еще стоял на ногах. Кстати, спасибо за гранату. Зомби отлично нажимают на спусковые крючки, но, похоже, они ни хрена не умеют перезаряжать. Как только у них закончились патроны, пришлось сражаться врукопашную. Или, так сказать, кусать за руку.

Секунду она молчит, и по ее расширившимся глазам я понимаю, о чем она думает.

— Господи Иисусе. Все?

Нет смысла отрицать это.

— Да, все. Даже дети, которые пришли со своими семьями. Хотя у них не было оружия. В основном они кусали себя за ноги.

— Трахни меня, — говорит она. — Я не знаю, что делать с этой информацией.

— Я говорил тебе, что ты, вероятно, не захочешь этого знать.

— Ты создавал зомби? — Спрашивает Кайл. Он все еще ошеломлен, но это привлекло его внимание.

— В тот момент они уже не были людьми, — говорю я. — Просто телами. Люди, которыми они были, уже отправились туда, куда им было нужно.

— У людей есть души? Это точно? — спрашивает он. Я могу сказать, что они зашли в тупик. Когда я слышу подобный вопрос, это одно из двух. Либо они только что потеряли кого-то, либо вот-вот потеряют самих себя.

— Кайл, — говорит Рейчел. В ее голосе звучит предупреждение.

— Я просто хочу знать. — Рейчел смотрит на меня с мольбой в глазах. Я понятия не имею, что она хочет от меня услышать, поэтому выбираю правду.

— Да, — отвечаю я. — Они отправляются туда, куда им положено идти. Когда я умер, я отправился в место под названием Миктлан. Частью моей работы было помогать этим душам устроиться.

Тишина. А потом Рейчел спрашивает:

— Что?

— Это долгая история, — говорю я. — Я хочу сказать, что да, души существуют и да, они куда-то попадают. Не всегда в одно и то же место.

— Я же тебе говорил, — говорит Кайл.

— Черт возьми, Эрик.

— Эй, он сам спросил. Что ты хочешь, чтобы я ему соврал? Парень только что видел, как на заднем дворе убили кучу людей, и больше половины из них, по моей вине. Думаю, он заслуживает того, чтобы узнать хоть что-то о том, что только что произошло.

— Это какое-то дерьмо.

— Да. Но, судя по тому, что я увидела, это на удивление простой ответ.

— О чем ты говоришь?

— Вы явно стали жертвой каких-то таинственных военизированных формирований.

Ее лицо становится кислым.

— Военизированные силы, черт возьми, — говорит она. — Гребаные любители.

— Тогда скажите, что это была кучка гордых парней-психопатов, или клоунов-убийц, или еще что-нибудь в этом роде. Скажи, что они выкрикивали расистские лозунги или "Вудсток, все в порядке". Я не знаю.

— А потом они все перестреляли друг друга? — спрашивает она.

— Именно так они и поступили. За исключением тех, кто умер от укусов зомби, или тех, кого я разрезала на части. Во всяком случае, так скажут эксперты-криминалисты. Вероятно, они скажут, что это культ самоубийц. Говорят, они все кричали, что прилетит огромная летающая тарелка с Иисусом, которая заберет их всех, а потом отпустит.

— А как же дети, которые их кусали?

— Последняя мера самообороны. Кроме того, большинство из них были убиты гранатой. Они будут собирать их по кусочкам несколько дней. Это настолько чертовски странно, что копы захотят найти рациональное объяснение как можно скорее. Поверьте мне, как бы странно это ни звучало, в это более правдоподобно, чем в правду.

Рэйчел выглядит немного растерянной. Я помню, что Рэйчел была задирой. Я не помню, чтобы она была брезгливой. Но люди меняются. Возможно, рождение ребенка повлияло на ее отношение к подобным вещам.

— Возможно, продать ее будет сложнее, чем ты думаещь, — говорит она.

— Почему? — спрашивает Кайл . Сначала я подумал, что он спрашивает, почему эта история не сработала, но нет. На этот вопрос ответить гораздо сложнее.

— Я сделал что-то плохое? — спрашивает он. — Они поэтому вернулись?

Его движения медленные, как будто он плывет по грязи. Ребенок в шоке. Рейчел в мгновение ока оказывается рядом, опускается перед ним на колени и берет его руки в свои.

— Все в порядке, — говорит она тихим голосом, словно разговаривает с испуганным домашним животным. — Ты не сделала ничего плохого. С тобой все в порядке, милый. Эти люди охотились не за тобой. Те, кто похитил тебя, больше не могут причинить тебе вреда. Они больше никому не могут причинить вреда.

— Потому что ты их убила, — говорит он.

— Все верно, детка. Я убила их.

Лицо Кайла искажается, шок переходит в душераздирающие крики ребенка, который просто не может больше сдерживаться. Внезапно он превращается в кашу из слез, соплей и прерывистого дыхания, все его тело сотрясается.

Рейчел достает из кармана бутылочку и вытряхивает таблетку. Она сует таблетку ему в рот и поднимает банку из-под колы, чтобы он сделал глоток. Сначала я думаю: Господи, пусть парень сам принимает свои лекарства, а потом чувствую себя полным придурком, потому что он явно не может. Я сомневаюсь, что он смог бы удержать банку из-под кока-колы, не говоря уже о том, чтобы положить таблетку в рот. Рейчел берет Кайла на руки и качает его взад-вперед.

Мне не следует находиться в комнате из-за этого. Как можно тише я встаю и выхожу на крыльцо. Раньше стояла ужасная жара, но теперь солнце поднялось выше, и воздух превратился в доменную печь.

Сейчас пахнет не так уж приятно. Куча ошметков зомби и разорванных трупов, поджаривающихся на солнце в пятидесяти футах отсюда, сделают свое дело. Хотя местность довольно живописная. Держу пари, закаты здесь прекрасны.

Через несколько минут Рейчел присоединяется ко мне на крыльце с парой банок колы. Протягивает мне одну.

— Как он там?

— Лучше, — говорит она. Делает глоток из своего бокала. — Я обещала ему, что он будет в безопасности. Что ему никогда не придется иметь дело с... Черт.

— Ты знаешь, кто были эти парни?

Она качает головой.

— К нам иногда забредают обдолбанные наркоманы, которые хотят поиграть в ниндзя, но это? Их было что, тридцать? Сорок? Кто вообще эти люди, черт возьми?

— Да, у меня есть пара идей на этот счет. Все это оставило после себя кучу призраков. Как только смогу, задам им пару вопросов.

— Я всегда думала, что разговоры с призраками, это полная чушь.

— Даже несмотря на то, что ты видела?

— Это другое, — говорит она. — Это было видение. А не разговор.

— Нам всем должно было повезти, — говорю я. — Моя жизнь стала бы намного проще.

— Какого черта ты здесь делаешь, Эрик? — спрашивает она.

— Нужно было с тобой поговорить, — отвечаю я.

— О чем?

— Это долгая история, — говорю я.

— Ты правда Эрик? Потому что, пойми меня правильно, я ценю, что ты делаешь... черт, я бы предпочла не думать об этом, но ты выглядишь слишком молодо для Эрика Картера.

— Это гораздо более сложный вопрос, чем ты, наверное, думаешь, — говорю я. — Но да, я действительно Эрик. Если ты действительно беспокоишься, скажу тебе вот что. Если бы кто-то хотел подобраться к тебе достаточно близко, чтобы причинить тебе вред, думаешь, он выбрал бы мою внешность? Мою внешность тридцатилетней давности? Ну давай же. Мы не виделись десятилетиями.

— Да, в этом-то и проблема, не так ли? Мы с тобой примерно одного возраста. Почему же ты так не выглядишь?

— Как я уже сказала, я умер. А потом вернулся.

— Я...

— Что бы ты ни собиралась сказать, прибереги это на потом. А пока просто смирись с этим и давай двигаться дальше. Скольких ты потеряла?

Такое место не устоит на двух сотрудниках. У нее наверняка был персонал. Надеюсь, большинство из них сегодня не вышли на работу.

— Шестерых из своих, — говорит она. — И больше десятка клиентов. Блядь. Мне нужно связаться с их семьями.

Рэйчел выглядит разъяренной. Если представится возможность, она изобьет до полусмерти любого, кто встанет у нее на пути. Но я видел такое. Черт, я сам через это прошел. Это боль и горе. Ярость, единственный выход.

— Мне жаль.

Кайл выходит из трейлера. Он выглядит лучше, хотя, может, и не совсем в себе. Рейчел обнимает его за плечи.

Вдалеке слышится приближающийся вой сирен.

— Пора встречать гостей.

— Секунду. — Я достаю стикер с надписью "ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ ТАК" и маркер. Я пишу "НЕ ОБРАЩАЙ НА МЕНЯ ВНИМАНИЯ" и наклеиваю стикер себе на грудь, так что даже Рейчел морщится.

— Боже, опять это дерьмо, — говорит Рейчел. — Если ты собираешься это делать, хотя бы держись в стороне. Не хочу повторения прошлого раза.

— Эй, этот охранник врезался в меня, — говорю я.

— Я о том же.

— Справедливо.

Я смыл кровь с одежды и волос, но все равно чувствую себя немного липким. Даже если я не выгляжу так, будто искупался в сточной воде со скотобойни, мое присутствие здесь все усложняет. Я бы предпочел вообще не вмешиваться.

Три машины спецназа, шесть патрульных машин, две без опознавательных знаков, пожарная машина, два автомобиля скорой помощи, фургон коронера и вертолет. Я выбираю место на крыльце в стороне. Репортеры не заставят себя ждать.

Полицейские обычно доставляют больше хлопот, чем приносят пользы. Я не готов к трем часам интервью в тесной комнатке с плохим кондиционером. Но это не значит, что я не могу кое-что подслушать.

Рейчел машет машинам, когда они подъезжают. Один из детективов подходит поздороваться с ней. Крупный мужчина с усами как у Тома Селлека. Выглядит сурово, по крайней мере до тех пор, пока не подходит ближе к Рейчел. Тогда на его лице появляется беспокойство.

— С тобой всё в порядке?

— С нами все в порядке. Я не знаю, кто, черт возьми, были эти парни. Может быть, какой-то культ самоубийц? Они пришли и перестреляли всех. Мы забрались в один из бункеров как раз вовремя.

— А потом они поубивали друг друга?

— Я вытащил парочку из бункера. Но после этого они уничтожили друг друга. Последние подорвали себя гранатой. После этого провели зачистку. Насколько я могу судить, в живых остались только мы.

— Черт, Рейчел. Я бы хотел, чтобы ты...

— Хватит, Джефф, — говорит она. — Не время и не место.

— Ладно, — говорит он. — Но мы говорим об этом

Он поворачивается к Кайлу. Его глаза сужаются. Он бросает взгляд на Рейчел, которая коротко кивает ему.

— Как ты себя чувствуешь, малец?

— Я в порядке, пап, — говорит он. Его голос хриплый, как будто он говорит через ватные шарики.

Детектив Джефф отводит от меня взгляд, поворачивается, чтобы поговорить со своими людьми и отправить их выполнять свою работу. Спецназ начинает прочесывать местность, коронер устанавливает палатку. Рейчел была права, это будет настоящее шоу.

И тут начинается семейная драма. К трейлеру подходит женщина-полицейский, примерно того же роста, что и Рэйчел, такого же телосложения, с такими же вьющимися рыжими волосами, как у Рэйчел. Две Рэйчел сверлят друг друга взглядами.

— Хочешь помочь? — спрашивает детектив Джефф у Кайла в тщетной попытке разрядить обстановку. Кайл отмахивается от этого предложения. — Да ладно, ничего страшного. Я имел в виду, что ты можешь посидеть здесь, в машине. Понаблюдать за радиосвязью. Я не собираюсь тащить тебя на задний двор.

Кайл заметно расслабляется.

— Можно?

— Конечно. Пойдем, — Кайл уходит вместе с детективом Джеффом и клоном Рэйчел. Теперь остались только я и Рэйчел.

— Ладно, что это, черт возьми, было?

— Диана, — говорит Рейчел. — Новая подружка Джеффа.

— Я думаю, у Джеффа есть свой типаж.

— Ни хрена себе, — говорит она. Очевидно, она не хочет говорить об этом, и, честно говоря, мне на самом деле все равно.

— Мне очень жаль Кайла, — говорю я.

— С ним все будет в порядке, — говорит она. — У него бывают хорошие и плохие дни. Мы с Джеффом спорим из-за того, что он здесь, но у меня все оружие наготове. Ни один из них не выстрелит без моего разрешения. И Кайл хочет быть именно там. Сегодняшний день может это изменить. К черту все. — Она материализует в руке сигарету и зажигает ее с помощью заклинания. — Пыталась бросить.

— Я думаю, что у тебя есть право на день мошенничества, когда несколько десятков человек застрелены на твоей территории армией подражателей солдатам.

— А что, если какой-нибудь придурок-некромант, которого ты не видела тридцать лет, появится как раз в тот момент, когда это произойдет?

— О, тогда у тебя будет два дня на отлынивание.

— Эрик, почему ты здесь? И не говори, что хочешь поговорить со мной. О чем?

— Ищу кое-кого. Близнецы сказали мне, что ты, возможно, ее знаешь.

У Рейчел внезапно напрягаются веки, и, хотя она делает это медленно, я все равно чувствую, как она черпает магию из бассейна.

— Что бы ты ни собиралась делать, не делай этого, — говорю я. — Я здесь не для того, чтобы причинить кому-то вред. Я пытаюсь кое-кого спасти.

— Сними эти темные очки, — говорит она. — Посмотри мне в глаза и скажи это.

— Помнишь, в прошлый раз я сказала, что ты не хочешь, чтобы я что-то делала? Это примерно то же самое.

— Потерплю, — говорит она.

Какого черта. Я снимаю солнечные очки. Она вздрагивает и отступает на шаг. Она не ожидала увидеть черные, как смоль, глаза.

— Я же говорил.

— Какого хрена?

— Подарок от моей бывшей жены, — говорю я.

— Я не помню, чтобы в списке подарков на годовщину были черные шарики для глаз.

— Они сразу после кожаных, — говорю я. — Или, может быть, бумажных? Я не помню. Скоро они станут обычными. Я действительно просто хочу помочь кое-кому, Рейчел. Поверь мне, я не хочу здесь находиться

— Господи. Знаешь, я почти забыла о твоем существовании, — говорит она. — Это заняло некоторое время. Знаешь, я долго злилась на тебя. Думала, ты просто оставил нас в покое. Узнала правду несколько лет спустя. То, что сделал Дэвид.... Сколько людей погибло?

— Тринадцать, — говорю я. — Мне удалось вытащить остальное. Ему было четырнадцать, но он струсил и убрался восвояси вместе со своими выбитыми зубами, прежде чем я успел закончить работу.

— Как ты вообще узнал, что происходит? Он сказал, что ты должен был подождать его в машине.

— Я так и сделал. Забавный факт: некроманты чувствуют, когда умирают люди. Десять человек погибли одновременно. Газовая труба открылась или что-то в этом роде. Взорвалась вся квартира. Остальные трое были в здании, которое обрушилось как раз перед тем, как я добрался туда. Дэвид стоял и смотрел, как пламя выходит из-под контроля. Знаешь, что он делал? Смеялся

— Черт. Хотел бы я знать.

— Это избавило бы тебя от душевных мук, да?

— Что ты имеешь в виду?

Я киваю в сторону Кайла и Джеффа, мальчика, прижавшегося к бедру офицера.

— Джефф знает? О Кайле?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — говорит она. Ложь настолько заученная, что я почти верю ей, но ее тело застывает как-то уж слишком неподвижно.

— Да ладно тебе. Кайл выглядит точь-в-точь как Дэвид. Это же чертовски очевидно.

— Черт. Черт, черт, черт, черт.

— Ого. Что не так? Что я натворил?

— Ты же видишь, что он похож на Дэвида. Я, черт возьми, столько заплатила, чтобы наложить на него чары. Если они не сработают...

— Погоди. Это еще ничего не значит, — говорю я. Я присматриваюсь к Кайлу повнимательнее и слегка размываю его образ. И действительно, его лицо превращается в нечто, чертовски похожее на лицо детектива Джеффа. Это похоже на то, что я почувствовал, когда впервые вернулся из Миктлана и увидел в душе Габриэлы больше, чем знал о ней. Только в этот раз все немного тревожнее, потому что я даже не осознавал, что происходит. Еще одно наследие Миктлантекутли.

Когда я наконец смирился с тем, что снова стал человеком, а не частью Миктлантекутли, я решил, что все это пройдет. Как и во многих других случаях, я ошибался.

Я больше не чувствую его силу. Это сложно объяснить, но его магия совсем не похожа на ту, которой меня учили. Она более... чистая? Дикая. Определённо не человеческая. Но кое-что, похоже, осталось. Мои глаза чернеют, его воспоминания, эта штука с моим зрением.

Несколько дней назад в доме Вертеров я наконец смирился с тем, что я живой, дышащий кусок ходячего мяса. У Миктлана был кризис идентичности, потому что, с его точки зрения, существовало два Миктлантекутли. Я отказался от этого, позволил себе снова стать человеком.

Я все еще пытаюсь разобраться во всем этом, но такое чувство, что у меня вырезали орган, и все, что его окружает, должно занять свое место. Отказ от него оставил во мне пустоту, которая снова заполняется. Надеюсь, она снова заполнится мной. Честно говоря, я не уверен.

И это чертовски большая дыра.

— Она все еще на месте, — говорю я. — Иногда я вижу то, чего на самом деле видеть не должен. А Кайл знает?

— О, черт возьми, нет. Я не хочу, чтобы у него возникли мысли связаться с Дэвидом. И Джефф, похоже, не совсем удачно выбрал время. Прошло некоторое время, прежде чем он по-настоящему поверил, что Кайл его. Однако это не помешало ему полюбить его

— Похоже, он хороший парень, — говорю я.

— Он такой и есть. Но у нас были свои разногласия. Волшебные и немагические люди, просто, ну, ты понимаешь.

— Я верю, — говорю я. — Знаю кое-кого, кому удавалось скрывать это от своей жены в течение многих лет. Когда она, наконец, призналась ей, оказалось, что это меньше, чем она надеялась. Он в курсе?

— Да, настолько, насколько он хочет. Ему было трудно приспособиться к этому. Он делает все возможное для Кайла.

— У Кайла есть талант?

— Немного, — говорит она. — Иногда приходит интуиция. Ничего особенного. Достаточно людей здесь знают, что со мной лучше не связываться, так что мне не приходилось беспокоиться о том, что кто-то попытается использовать его как рычаг давления на меня.

— Как бы то ни было, я никому не скажу. — Только потому, что я умею совать свой нос, куда не следует, не значит, что я должен вести себя как придурок.

Она отмахивается.

— Кого ты ищешь?

— Я ищу мага, с которым была знакома, когда жила здесь. Зовут Николь Хоторн.

— Господи, ты тоже страдаешь, блядь?

— Так вот зачем эти засранцы пришли сюда? Николь? — И тут меня осенило. — Она Хранительница, о которой они говорили.

— Я не видела ее несколько недель, — говорит Рейчел. — И, прежде чем ты спросишь, нет, я не знаю, как связаться с Оракулом. Какого черта ты вообще хочешь поговорить с этим существом?

— Откуда ты знаешь, что я не хочу просто поговорить с Николь?

— Потому что я не дура. И что?

— Это еще одна долгая история, — говорю я. — И я думаю, они хотят, чтобы ты вышла на сцену. — Джефф и еще один детектив в штатском стоят у подножия лестницы.

— Рейчел, — говорит Джефф. — Нам нужно получить твои показания.

— Позвони мне, когда закончите, — говорю я. — Я расскажу всю грязную историю.

Я записываю свой номер телефона на наклейке с надписью "ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ" и протягиваю ей.

— Конечно, — говорит она. Не знаю, для кого это, для меня или для Джеффа, но в любом случае это сработает. Она машет двум полицейским, приглашая их в кабинет.

Это займет много времени. Я надеюсь, что этим ребятам дадут сверхурочную работу. Я позволю им провести свое расследование. У меня есть свое собственное.

Я направляюсь в кабинет, где коронеры и судмедэксперты собирают улики, отмечают отверстия от пуль, гильзы, тела.

Заклинание, которое я ношу, должно продержаться какое-то время на обычных людях, но нет смысла искушать судьбу, делая все это в открытую. Я замечаю пару больших палаток с открытыми стенками и столами, на которых разложены приспособления для выживания в разных условиях. Самодельный солнечный опреснитель, ловушки, западни, доска с различными узлами. Это место находится достаточно далеко от места событий, и его еще не обыскивала полиция. У них и без того много дел. У меня должно быть немного времени для себя.

Я нахожу место в тени, хотя толку от этого мало, и сажусь на землю, скрестив ноги. Достаю из сумки небольшую серебряную чашу. Отрезаю кусок кожи на левом предплечье, где нет татуировок. Я все еще нервничаю, когда пользуюсь опасной бритвой, но уже начинаю к ней привыкать. Черт, да я даже побрился ею сегодня утром.

Я капаю немного крови в чашу, и внезапно все призраки в округе обращают на меня внимание. Они еще слишком новые, чтобы понять, что происходит, почему их вдруг потянуло ко мне. Некоторые из них никогда этого не поймут. Они просто недостаточно осознанны. Они голодны и сбиты с толку, а я только что дал им сигнал к обеду.

— Соберитесь, — говорю я. Хотя в этом нет необходимости. Они и так столпились передо мной так близко друг к другу, что некоторые наложились друг на друга. Среди них есть туристы, а есть члены отряда убийц. Я отмечаю тех, кто смотрит на меня, когда я говорю.

Призраков около двадцати пяти, больше, чем обычно бывает при таком количестве погибших. Но если учесть, что призраки появляются из-за пережитой травмы, это вполне логично. Это не такая уж большая травма, как та, что была бы, если бы тебя зарезал твой мертвый приятель.

— Кто из вас был тем магом, которого я застрелил? — Ничего. — А как же два других мага, которые в этом участвовали? — Ни звука. Ну и черт с ним. — Ты, ты и... ты. Идите сюда. Остальные идите на хуй.

Призраки, которых я только что прогнал, не двигаются. Не знаю, зачем я вообще беспокоюсь. Большую часть времени они никого не слушают. Я подталкиваю их мыслью, и их уносит ветром. Жаль, что это не сработало на их стороне завесы. Это избавило бы меня от многих огорчений.

— Тот, кто даст мне лучший ответ, получит приз, — говорю я. Я оставил позади трех солдат-подражателей, которые выглядят довольно неповрежденными. Туристы не смогут рассказать мне ничего из того, что мне нужно знать. Эти парни могут.

— Чего ты хочешь? — спрашивает один из них. Он скрещивает руки на груди и свирепо смотрит на меня. У него отсутствует правая верхняя часть черепа в том месте, куда попала пуля. Один только тот факт, что он может говорить полными предложениями, говорит мне о том, что этот парень пробудет здесь еще долго. Вероятно, он странник. Кажется, у него есть для этого сила воли.

— Кто вы, черт возьми, такие, люди?

— Меня зовут Сет, — говорит Рана на голове. — Это Логан, а это... Я знаю тебя, но не помню, кто ты.

Дерьмо. Они уже теряют себя. Призраки состоят из обрывков воспоминаний, клочков души. Со временем они как бы растворяются там, где находится их остальная часть. Кто-то уходит быстрее, кто-то медленнее.

С этими парнями уже происходит то же самое. Очень скоро все это перестанет иметь значение, потому что мне повезет, если они вообще вспомнят свои имена.

— Я Питер, — говорит третий призрак.

— Приятно с вами познакомиться, — говорю я, потому что с призраками лучше быть вежливым, особенно если это ты их убил. — Кто вас нанял?

— Никто, — отвечает Питер. — Мы сами вызвались. Брайс сказал, что ему нужны добровольцы, чтобы разобраться с кучкой либеральных педофилов.

— Он сказал, что это подтасовщики голосов, — говорит Логан.

— Я здесь ради Кеннеди-младшего, — говорит Сет.

О боже. Теперь я понимаю, как все было. Пара магов связалась с местным отделением нацистов, Ку-клукс-клана, "Гордых парней", черт его знает, с кем еще, набрала добровольцев, рассказав каждому что-то свое, чтобы зацепить их, а потом наложила на них заклинание принуждения, чтобы они продержались достаточно долго для выполнения задания.

Неважно, зачем они здесь и что думают делать. Это были не наемники, а пешки. Расходные материалы. Я бы удивился, если бы среди них оказалось больше двух-трех человек с реальным военным опытом.

— Ладно, вас никто не нанимал. Понял. Кто тебя нанял?

— У меня есть права, — говорит Сет.

— О, для…

— Я хочу поговорить с адвокатом.

Призраки и в лучшие времена были идиотами, а у этих парней с самого начала не было особых проблем.

— Я ваш адвокат, — говорю я. — Итак, кто вас нанял?

— Это было... я не помню, — говорит Сет. — Где я?

— Я прекрасно помню, — говорит Логан. — Это было... я только что понял.

— Дай-ка угадаю, — говорю я, поворачиваясь к Питеру. — Ты тоже не помнишь.

— Я думаю, мне, пожалуйста, "деликатесный саб" длиной в фут, без маринадов, — говорит он. Это, пожалуй, самое логичное утверждение и лучшая идея, которую мне подсказали эти ребята. Надо было позавтракать.

Конечно. Вдобавок к заклинанию принуждения на них, вероятно, наложили какое-то стирающее память заклинание. Они ничего не могут мне рассказать, потому что сами ничего не знают.

Я отступаю от серебряного кубка.

— Он ваш, ребята. Налетайте.

И тут они совсем обезумели. Они набрасываются на кубок с остатками жизни в нем, как умирающие, дерущиеся за пустую флягу.

А потом все заканчивается. Они перестают жадно тянуться к крови, и на их лицах появляется растерянное выражение. Если они и видят меня, то не обращают на меня внимания. Они бредут в полубессознательном состоянии, как больные деменцией, случайно оказавшиеся на улице.

Я смотрю, как они направляются к другим новым призракам и скитальцам. Иногда я задаюсь вопросом, не успокаивает ли их то, что они сбиваются в кучу. Быть рядом с себе подобными посреди пустой пустоты, из которой нет надежды выбраться. Хорошо, что большинство из них мало что осознают.

Полагаю, это небольшое утешение. Но, с другой стороны, это больше, чем предложено большинство из нас.





Глава 5




"Белладжио" должен был напоминать живописную итальянскую деревушку. Праздничные навесы, яркое, но в то же время теплое освещение, все сияет золотом.

Не думаю, что где-то есть живописные итальянские деревушки, в которых полно игровых автоматов, столов для блэкджека, пьяных отцов, отчаявшихся матерей и разбитых вдребезги молодоженов, и все это окутано облаком сигаретного дыма.

Здесь воняет потом, пивом, сигаретами и освежителем воздуха. Колокольчики, клаксоны, оглушительный шепот тысячи людей, набившихся в слишком тесное пространство и пытающихся перекричать друг друга. Время от времени кто-то срывается с места, когда ему выпадает выигрыш, и все, кто слышит, получают дозу дофамина, которая заставляет их играть еще одну партию, еще один раз. Это может стать большим выигрышем. Ладно, вот этот. А этот?

Во многом это место напоминает клуб Близнецов. Будь то крупный выигрыш за столом для блэкджека или час с той брюнеткой на сцене, все здесь ищут острых ощущений.

— На столах для блэкджека оживленно, — говорит кто-то. Я смотрю в сторону, на мужчину, дергающего ручку игрового автомата.

— Простите?

— Что? — спрашивает он.

— Вы что-то сказали про блэкджек, — говорю я.

— Это не я, — говорит он, поворачиваясь обратно к игровому автомату. — Чудак.

— Там за тем столом есть свободное место. — Мимо проходит женщина в футболке с Микки Маусом, которая ей на пару размеров мала, и, кажется, не обращает на меня никакого внимания.

Интересно, что бы она ответила, если бы я спросил ее, не похожа ли она на того парня у игрового автомата. Возможно. Я узнаю магические странности, когда вижу их. Хотя, похоже, это не заклинание. Что не так уж много значит. Есть много такого, что не попадает на наш магический радар.

Я направляюсь к столу для блэкджека, на который указала ничего не подозревающая женщина, и сажусь. Одна игра заканчивается, начинается новая. Я делаю бай-ин на десять тысяч долларов, которые украл из банкомата по пути сюда. Дилер даже не моргает.

Я знаю, что нахожусь за правильным столом, потому что мне трудно разглядеть трех других игроков, сидящих за столом.

— Хотелось бы знать, с кем я играю, — говорю я. Крупье улыбается мне.

— Это их дело, — говорит она.

— Могу я хотя бы узнать, кто такой крупье?

— Венди, — говорит она.

— Венди?

— Ну, это тело Венди.

— Я имею в виду...

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — говорит она. — И у меня есть очень веские причины не говорить тебе.

— В этом смысле они как заноза в заднице. — Я поворачиваюсь на голос слева от меня. Расплывчатая фигура превратилась в очень убедительного двойника Фрэнка Синатры.

— Это касается территории, — произносит голос справа. Мужчина в пиджаке в мелкую клетку, который, похоже, был сшит в сороковых годах. Он кажется мне смутно знакомым, но я не могу вспомнить, кто он такой.

— Извините, я опоздала. — Женщина в бело-лазуритовом платье-футляре с широкими бретелями на плечах. Ближневосточный? Персиянка? Египтянка? Трудно сказать. Кем бы она ни была, она потрясающая.

— Фрэнк Синатра и... Луи Прима? Нет, Сигел.

Багси Сигел и Фрэнк Синатра. Два человека, которые, по сути, создали современный Лас-Вегас. Сигел построил его, Синатра и его приятели из "Крысиной стаи[7]" определили его.

Я смотрю на женщину.

— Вас не узнаю.

— Я не такая, как Фрэнк и Багси, — говорит она.

— Привет, — говорит Багси. — Мы уже говорили об этом.

— Извини, — говорит она. — Бенджамин. Я даже не совсем из Лас-Вегаса.

В ней есть что-то знакомое. Оттенок ее кожи, волосы, цвета ее платья.

— Вы, часть Луксора, — говорю я. — Хотя я не уверен, что это имеет смысл. Эти двое более или менее определили Вегас.

— Мы, воплощения, — говорит Старина Голубые Глазки. — Воплощения Лас-Вегаса. На самом деле у нас здесь нет богов. — Женщина демонстративно прочищает горло. — Ладно, парочка.

— Я Шайт, — говорит женщина. — Египетская богиня…

— Судьбы, — отвечаю я. — Я думала, у вас нет пола.

— Нет, — говорит она. — Мужчина, женщина, для меня не имеет значения. Меня зовут Шайт или Шай, в зависимости от настроения.

— Только не спрашивай ее о свинье, — говорит Сигел.

— Ты что, привезла что-то из экспонатов Луксорского музея? — Когда Луксор открылся, на антресолях была выставлена выставка короля Тутанхамона, где были представлены некоторые артефакты из гробницы Тутанхамона, а также множество репродукций. А потом он закрылся, и все его имущество передали в дар Музею естествознания.

— В каком-то смысле да, — говорит она.

— Тогда разве ты не должна быть в музее?

— Можно было бы так подумать, но нет. В этом городе мне легко материализоваться. Я быстро вписалась в местное общество. Я принадлежу Лас-Вегасу гораздо больше, чем мертвому королевству в пустыне. Уверен, ты понимаешь, Миктлантекутли.

— Да, я знаю, как это работает.

Она, частица богини, которая обрела себя в стране, не осознававшей, что поклоняется ей. Это мало чем отличается от того, как я вжился в роль бога смерти.

— Но я не понимаю, зачем я здесь, — говорю я. — Я киваю в сторону крупье.

— Нам нужно поговорить с тобой об Оракуле, — говорит Фрэнк.

— Об каком Оракуле?

— Не надо оскорблений, Эрик. Мы знаем, кто ты такой, — говорит крупье. Она достает из колоды несколько карт и кладет перед каждым из нас короля пик рубашкой вверх. — Мы знаем, зачем ты здесь. — На стол ложатся четыре дамы, все червовые. — Как ты сюда попал. Король червей с мечом, вонзенным глубоко в голову. — И кого ты ищешь.

Чередующиеся валеты, червы и пики рубашкой вверх. Кроме моей.

— Что это за карта?

— Не знаю. Взгляни, — говорит дилер. Я переворачиваю карту. Это джокер.

— У тебя в колоде какие-то странные карты, — говорю я.

— Ладно, хватит болтать, — говорит Сигел. — Нам нужно, чтобы ты нашел Джимми, так же сильно, как и ему нужно найти Джимми.

— Почему?

— Мы все занимаемся, скажем так, схожим делом, — говорит крупье. Она смахивает со стола все карты и раздает новую руку без карточных фокусов. — Обычно нам всем было бы плевать. Он делает свое дело, мы свое. Но все изменилось. Он мешает нам выполнять нашу работу.

— И что же это за работа?

— Это Лас-Вегас, — говорит Сигел. — Он построен на мечте о большом успехе. Эта мечта подпитывается не деньгами, хотя можно было бы подумать, что именно ими. Она подпитывается надеждой, судьбой и удачей.

— Мы существуем благодаря случайности, — говорит Фрэнк. — Люди, которые воплотили свои мечты в реальность, сорвали большой куш, хотят они того или нет, но им просто повезло.

— Можно сколько угодно строить планы, — говорит Шейт. — Стать лучшим в своем деле, но все равно своим успехом ты обязан случайности. Но есть один маленький грязный секрет.

— Что ты знаешь о случайности? — спрашивает крупье.

— Что она случайна?

— Забавно, — говорит Шейт. — На самом деле это не так. Какова вероятность того, что слон пробьет потолок?

— Не знаю. Один к миллиарду?

— Если смотреть на это с одной стороны, то да. На самом деле это невозможно предсказать. Существует так много факторов, так много неизвестных, что ни одно число не будет даже близко к истине.

— Я слышу, что сейчас прозвучит "но".

— Но, — говорит Сигел, — если посмотреть на это с другой стороны, абстрагировавшись от контекста, то вероятность 50 на 50.

— Я не силен в математике, — говорю я, — но почти уверен, что ты ошибся.

— Это бинарная система, — говорит Синатра. — Она применима ко всему. Даже к тому, что ею не является. Либо слон пробьет потолок, либо нет. Вероятность того или иного исхода зависит от того, есть ли вообще слон над потолком. И это тоже 50 на 50.

— Либо слон там, либо нет, — говорю я. — С математикой у меня по-прежнему проблемы, но ладно, допустим. А что, если слон уйдет?

— И это снова 50 на 50. С точки зрения статистики, вероятность может быть бесконечно малой. Но в конечном счете, как и все остальное, это либо происходит, либо нет. Либо слон пробьет потолок, либо нет. Либо слон уйдет, либо нет.

— А вероятность того, что слон вообще окажется там, тоже 50 на 50?

— Ты начинаешь понимать.

— Не знаю, стал бы я так далеко заходить, но я подыграю, — говорю я. — Пролезет ли слон сквозь потолок, зависит не от одной, двух или полудюжины вещей. Их сотни. Миллиарды. Прежде чем слон сможет проломить потолок, он должен оказаться там. Прежде чем он окажется там, он должен попасть в город. Прежде чем он попадет в город, его нужно поймать в Азии и привезти сюда.

— И прежде чем все это произойдет, нужно создать Вселенную, — говорит Шайт.

— Точно, — соглашается дилер. — Чтобы слон выпал из потолка, должно произойти множество разных событий.

— И Джимми как бы вмешивается в этот процесс, не так ли?

— И да, и нет, — говорит Сигел. — С одной стороны, это именно то, как он воспринимает время. Каждый момент, это отдельная группа двоичных файлов. Что делает Оракул, так это определяет возможные варианты будущего, чтобы все произошло так, как он хочет, а затем подталкивает все эти отдельные события в нужном направлении. Может быть, это изменит выбор браконьера, который однажды выйдет на охоту, спасет жизнь слону, создаст цепочку событий, которые приведут к тому, что его поймают, отправят в Лас-Вегас и привезут в "Белладжио"...

— Где он может пробить потолок, — говорю я.

— Именно так, — говорит Шейт. — Иногда это так просто. Когда Оракулу приходится вносить более одного изменения, это становится сложнее. У него есть ограничения.

— Например, что?

— Это не может изменить прошлое, — говорит дилер— Только будущее.

— Это ничего не может изменить, — говорит Сигел.

— Давайте рассмотрим твою ситуацию, — говорит дилер. — Десять лет назад было внесено несколько очень незначительных изменений. Не потому, что это были самые простые или лучшие изменения, которые он мог внести, а потому, что они были единственными, которые он мог сделать.

— Почему?

— Во-первых, близость, — говорит дилер. — У Оракула очень ограниченный радиус действия. Например, отсюда он не может напрямую изменить будущее кого-то в Барстоу.

Теперь я понимаю.

— Но он может изменить будущее человека здесь, в Лас-Вегасе, и это отразится на том, что происходит в Барстоу?

— Чем дальше находится объект, — говорит Сигел, — тем меньше влияние. После того как Лиам Вертер уехал из Вегаса, Джимми мало что мог сделать. Он мог лишь подтолкнуть людей, находящихся поблизости, к тому, чтобы они скорректировали свой курс, но не более того. А на некоторых людей он вообще никак не мог повлиять.

— Во-вторых, все немного сложнее, — говорит Шейт. — Начальная точка фиксирована. Он не может вернуться во вчерашний день и что-то там изменить.

— Ему приходится играть теми картами, которые ему выпали, — говорит дилер. — Каждая открытая дверь означает, что миллион других дверей закроется.

— Если все слоны умрут, — говорю я, — то ему некого будет привезти в Вегас, чтобы они провалились сквозь потолок.

— Да, при условии, что все они уже мертвы, — говорит Синатра.

— Какое отношение все это имеет к вам?

— Как я уже сказал, обычно никакого, — говорит дилер. — Но сейчас происходят события, которые влияют на эти ограничения.

— То есть он может вносить изменения, где бы он ни находился по отношению к тому, что нужно изменить? — Чтобы осознать все последствия этого, нужна секунда. Блядь. — Это огромная сила.

— Больше, чем ты можешь себе представить, — говорит дилер. — И я в курсе твоих недавних выходок в Миктлане. Я знаю, что ты можешь себе представить.

— Пока всё не так плохо, — говорит Шайт. — Насколько нам известно, сейчас он может влиять на пространство вокруг себя радиусом в целый городской квартал. Но его влияние растёт. И будет только хуже.

— Я всё ещё не понимаю, какое отношение это имеет к вам.

— Оракул имеет дело с предопределением, — говорит дилер. — Я и аватары Лас-Вегаса имеем дело с неопределённостью. Нельзя иметь слишком много того или другого, иначе всё рухнет. Я имею в виду всё.

— Они не аватары Лас-Вегаса, — говорю я, кивая в сторону Шайт.

— Нет. Я также не имею дела с неопределенностью, — говорит Шейт. — Как и Оракул, я имею дело с предопределением. Его усилия противоречат моим собственным.

— Он меняет судьбы, которые не должен был изменить?

— Что-то в этом роде, — говорит Шейт. — Это несколько сложнее.

— Так всегда бывает. Так что же произойдет, если он сделает то, что задумал?

— Случайный шанс летит ко всем чертям, и любые представления о судьбе сводятся на нет тем, что он решает сделать.

— Хорошо, я понимаю, почему случайный шанс, это проблема. Но предопределение? У людей есть свобода воли.

Шейт фыркает.

— Прости. Они знают. И они не знают.

Я не думаю, что хочу копать эту яму. По крайней мере, пока.

— Вы знаете, где он?

— О да, — говорит Сигел. — Но мы не можем вам сказать. Мы тратим все силы, чтобы просто поговорить об этом. Мы нарушаем всевозможные правила.

— Они не говорят за меня, — говорит Шейт. — Но я не знаю, где он, и они мне не говорят.

— Жаль, — говорю я.

— Ты понятия не имеешь.

— Как насчет подсказки?

— Я не могу выделять любимчиков, — говорит дилер. — Прости.

Сигел и Синатра качают головами.

— Я могу, — говорит Шейт. — Назови это не подсказкой, а скорее советом. Позволь Николь найти тебя.

— Она найдет меня? Я пытаюсь найти ее.

— Это произойдет, — говорит Шейт. — Одно твое появление здесь все испортило. Она ждала тебя. Знает она об этом или нет.

— Определись со всем, — говорю я.

— Вот, — говорит продавец. Она бросает мне фишку, и я их ловлю. Это не из "Белладжио". Черные, без маркировки. Такие черные, что на них трудно смотреть.

— Фишка?

— Они годятся только один раз. Поэтому, прежде чем использовать, убедись, что оно того стоит. Разломай его пополам. И будь готов к переезду. Это может быть немного непредсказуемо.

— Что, черт возьми, это такое?

— Извините, сэр, — говорит дилер. — Какие-то проблемы?

Я оглядываю стол. Я здесь один.

— Нет, все в порядке, — отвечаю я. Кладу черную фишку в карман и собираю оставшиеся фишки. Я не знаю, что, черт возьми, дало мне эту фишку, но на данный момент, по крайней мере, похоже, что он может быть союзником. Он определенно многое знает. Говорил ли он правду, это другой вопрос.

И Синатра, и Сигел. Аватары Вегаса. Они действительно те, за кого себя выдают? Трудно сказать. Но я уверен, что Шайт, настоящая девушка. От нее исходит особая атмосфера, которая просто кричит о божественности.

И эта фишка. В нем есть сила. Это не похоже на обычное заклятие или чары, но что-то в нем кажется знакомым. Как сила Миктлантекутли.

Она идентична той силе, как идентичны все автомобили. У них у всех четыре колеса и двигатель, но в остальном они могут сильно отличаться друг от друга.

Мне это не нравится. Мне не нравится вся эта чертовщина. Все, что связано с богами, заставляет меня нервничать. Какие бы воспоминания о Миктлантекутли у меня ни остались, я теперь человек.

Еще больше меня тревожит мысль о том, что Джимми находится с ними в одной весовой категории. Полагаю, в этом есть смысл. Особенно если диапазон способностей Джимми расширился.

За эти годы я много о чем сожалею. В основном о том, что потом аукнулось мне по полной. И это определенно один из таких случаев.

Я не знаю всего, что сделало с Джимми заклинание, которое мы с Николь использовали, чтобы создать. Демон, которого мы объединили с его душой, называется кер. Они греческие. Предполагается, что это крылатые женщины, которые пируют на мертвых на полях сражений. Чем-то похожи на валькирий, но намного уродливее.

Это потому, что мифы совершенно неверно описывают их. Они больше похожи на черные столбы жирного дыма с торчащими наружу отвратительными глазными яблоками. Их влечет к смерти, но они с радостью сделают это сами, если захотят.

Они, одни из самых опасных демонов в мире. Отчасти потому, что они не просто чувствуют смерть, они чувствуют смерть в будущем. Если вы столкнетесь с кучкой кер, околачивающихся поблизости, начнется заваруха, и вам действительно не захочется в ней участвовать.

Другая причина в том, что они могут на это повлиять. Не обязательно в значительной степени. Они могут подтолкнуть кого-то выстрелить в неподходящий момент, упустить какую-то важную деталь, которая может спасти кому-то жизнь.

Но это все, что они могут сделать для будущего. Что-то в заклинании, которое я использовал, усилило его силу. Я не знаю, как именно, но это явно из-за слияния с душой Джимми.

Чего я не понимаю, так это того, как силы Оракула усиливаются сейчас. Я не знаю ни одной магии, которая могла бы это сделать. Но, с другой стороны, я никогда не думал, что смогу стать оракулом, богом или быть возвращенным к жизни, так что, черт возьми, откуда мне знать?

Самое страшное во всем этом, это то, что у Джимми может быть реальная власть. Я знал, что у него есть кое-что, но не думал, что настолько много. Это не давало мне покоя с тех пор, как я понял, что он пытался связаться со мной через Вертеров и Габриэлу. Я не знал, что Оракул способен на такое.

Когда я называю его "волшебным шаром", я не шучу. Судя по тому, что я видел, он не работает, пока его кто-то не запустит. Он действует сам по себе или кто-то дергает за ниточки?

В сумке у меня вибрирует телефон. Сообщение от Рэйчел. Я сообщаю ей, где нахожусь. Может быть, теперь я получу какие-то ответы.



— Шикарно, — говорит Рэйчел, подходя ко мне и садясь рядом за барной стойкой. — Никогда бы не подумала, что ты из тех, кто ходит в "Белладжио".

— На самом деле я скорее из тех, кто выбирает захудалые мотели, — говорю я. — Но приходится довольствоваться тем, что есть.

Окровавленный камуфляж Рэйчел сменился джинсами и расстегнутой джинсовой рубашкой на пуговицах поверх красной майки.

— Кажется, я видел тебя в камуфляже только тогда, когда ты выбивала из людей дух, — говорю я.

— Я могу выбивать из людей дух и в этом, — говорит она. — В этом плане я универсальна.

— И, полагаю, выглядишь при этом отлично.

— Я всегда отлично выгляжу. Давай сядем за нормальный столик.

— Иди, возьми один. Что будешь пить?

— Мидори сауэр, — говорит она. — С дополнительной вишенкой. К черту, давай две. День был тяжелый.

— Ты всегда казалась мне любительницей пива.

— Фу, — говорит она. — Это как сточные воды.

— А мидори, нет? Понятия не имею, как ты это пьешь, но я не в том положении, чтобы судить.

— Что будешь пить ты?

— Джим Бим. Аккуратно.

— Ты прав. Ты не в том положении, чтобы судить.

Я приношу ей напитки и себе еще один и отношу их за столик в углу. Звуки казино приглушены: звон колокольчиков, стук монет, редкие возгласы. В таком месте можно поговорить, но все равно будешь думать о веселье, которого тебе не хватает.

— Почему здесь так пусто? — спрашивает Рейчел.

— Ты почувствовала защиту, когда вошла?

Она на секунду закрывает глаза, сосредоточившись.

— Нет, но теперь знаю.

— Только для магов, — говорю я. — Обычные люди видят обычную стену. Если они случайно наткнутся на дверной проем, их отбросит назад.

— Как я могла не знать, что здесь есть такое?

— Как ты и сказала, здесь все по высшему разряду. У моей подруги есть люкс. С моей стороны было глупо не воспользоваться ее предложением.

— У тебя есть друзья, — говорит она.

— Ты как будто удивлена.

— Было время, когда я думала, что мы друзья, — говорит она. Я не знаю, что на это ответить. Какое-то время я тоже думал, что мы друзья.

— У меня здесь ничего не вышло, — говорю я. — Я уехал.

— Мог бы и попрощаться.

— В самом деле? Ты бы меня обняла и пожелала счастливого пути? Или ты бы пристрелила меня за то, что я провалил последнее задание?

— Да, — отвечает она. — Ты прав. Мне... жаль.

Она произносит это так, словно думает, что именно так и следует говорить, но не уверена, что это правда. Я знаю выражение ее лица. Я много раз видела это в зеркале.

— За что? Дэвид напичкал тебя дерьмом, а меня не было рядом, чтобы возразить. Ты не сделала ничего плохого. Я мог бы сделать гораздо больше, чтобы исправить ситуацию. Я мог бы сделать гораздо больше, чтобы исправить множество ситуаций.

— Мы в расчете? — спрашивает она.

— Это ты мне скажи, — спрашиваю я. — Насколько я понимаю, мы всегда были в расчете. Да ладно, мы же были детьми. Дети совершают глупости.

— За то, чтобы делать глупости. — Она поднимает свой бокал в тосте и осушает его одним большим глотком.

— Как все прошло после того, как я ушел от тебя?

— Почти то же, что и ты. По крайней мере, то, что я им сказала, было правдой. Я просто умолчала о том, что "трупы восстают из могил". Джефф знает, что это не вся правда, но он также знает, когда лучше не спрашивать. Но я беспокоюсь за Кайла.

— Ты ведь не собираешься там оставаться, да?

— Нет. Кайл со своим отцом, а я сняла номер в отеле в городе на следующие несколько дней, пока полиция прочесывает место преступления.

— У него там были тяжелые времена, — говорю я.

— Ему было двенадцать, когда его похитила какая-то банда мотоциклистов-наркоманов, которые думали, что Джефф сможет вытащить их приятеля из тюрьмы. Гребаные дебилы. Просто поразительно тупые. Мы... я не могла найти его больше недели. К тому времени они уже вышли на него в городе. Что они сделали с моим мальчиком.

— Ты убил их, — говорю я.

— Не осуждай меня, черт возьми, Эрик, — говорит она. Она так напряжена, что ее почти трясет.

— Нет, — отвечаю я. — Я не могу, даже если бы захотел. Рейчел, я весь в крови. Ты даже не представляешь. Число моих жертв больше, чем ты можешь себе представить. Мне жаль только, что я не смог быть там и помочь убить их.

Что-то меняется в выражении ее лица, как будто она только сейчас видит меня. Когда я был здесь в последний раз, у меня на руках была одна смерть. Теперь у меня их тысячи. Думаю, я просто начинаю осознавать, что я уже не тот, кем был раньше.

— Спасибо, — говорит она. — Хотела бы я убить их всех снова.

— Мне знакомо это чувство. Не хочу менять тему, но я все равно собираюсь, я поговорил с несколькими из тех воинов уик-энда.

— Как, черт возьми, ты... о, да. Точно.

Некромантия пугала ее много лет назад, и это явно пугает ее сейчас.

— Заклинания принуждения и стирания памяти. Тот, кто их использовал, в значительной степени продолбил дно бочки и продолжал копать. Эти ребята были полными придурками и, наверное, самыми настоящими призраками.

— Значит, ничего не поделаешь, — говорит Рэйчел.

— Я бы так не сказал. Мы знаем, что они охотятся за Николь и с радостью убьют кучу людей, чтобы добраться до нее.

— Мне не нравится эта идея.

— Но это правда, не так ли?

— Да, — говорит она. — Вот почему мне это не нравится. Черт. — Она залпом выпивает второй бокал и машет бармену, чтобы принесли третий. — Сейчас я не могу об этом думать. А ты как?

— Я тоже не особо хочу об этом думать.

— Я не это имела в виду.

— Ты хочешь знать, зачем я ищу Оракула.

— Да. И я бы предпочла, чтобы ты мне не лгала.

Нахуй. Здесь происходит больше, чем я понимаю, и, судя по тому, что за ней гонится целая армия, мы с ней на одной стороне или, по крайней мере, движемся в одном направлении.

— Ладно. Никакой лжи, — говорю я.

— Правда?

— В этом нет особого смысла, верно? Мне плевать на всю эту странную хрень, которая здесь творится. Мне просто нужно кое-что выяснить.

Она смотрит на меня так пристально, будто от ее взгляда ответы сами посыплются из меня.

— Боже, ты серьезно, да? — спрашивает она. — Ладно. Что ты делаешь в Вегасе?

— Возможно, нам понадобится еще алкоголя. Начну с моей бывшей жены.





Глава 6




Три порции скотча, четыре коктейля "Мидори сауэр" и два стакана имбирного эля спустя Рэйчел откидывается на спинку стула, смотрит в потолок и говорит:

— К черту все это.

— В общем, да.

— Ты умер? Серьезно, по-настоящему умер? Ни сердцебиения, ни пульса.

— Даже кремировал свое тело.

— И твоя девушка вернула тебя к жизни? Вот это настоящая любовь.

— Она мне не девушка, — говорю я.

— Конечно, не девушка. Поэтому ты здесь и пытаешься спасти ее душу? Ой, да я просто прикалываюсь. Это проще, чем думать, что ты какой-то ацтекский бог солнца.

— Бог смерти, — говорю я. — Ты, наверное, про Уицилопочтли.

— Даже не буду пытаться произнести это имя. Почти так же сложно, как валлийский. Я все еще немного в замешательстве. Ты сказал, что у тебя есть связь с Оракулом, но не уточнил, какая именно.

— Нет, — говорю я. — Пока нет. Твоя очередь. Ты знаешь Николь. Откуда?

— Откуда ты знаешь Николь? — спрашивает она.

— Я первый спросил.

— Отлично. Лет пятнадцать назад я отправилась на поиски Оракула. Она убедила меня, что это плохая идея.

— Это нормально? Она отталкивает людей?

— Нет. Моя просьба... привлекла ее внимание. После этого я была у нее в долгу, хотя она никогда не поднимала эту тему. Мы стали друзьями. У нее не было никого, с кем она могла бы поговорить. Кроме меня. Я никогда ничего от нее не хотела.

— Это произвело на нее сильное впечатление, да?

— Эта штука, манипулирующий мешок с дерьмом, который вмешивается в жизни людей и не заботится о последствиях.

Звучит знакомо.

Ты можешь прожить всю свою жизнь, ни о чем не жалея, даже не думая о том, что сделал много лет назад. До тебя это не доходит, пока ты не увидишь последствия.

— Если я когда-нибудь найду того придурка, который это сделал, я вырву у него чертовы глаза и сделаю из них пару гаек для грузовика.

— Это было ярко, — говорю я.

— Ты спросил.

— Она тебе никогда не говорила, — говорю я. — Никогда не упоминала о своей роли в его создании?

— Я знаю, что это было сделано для нее, — говорит она. — У нее никогда не было выбора. Почему ты смеешься?

— У нее был выбор, — говорю я. — Каждый шаг, который она делала, она делала по собственной воле. Вплоть до самого низа.

— Что, черт возьми, ты об этом знаешь?

— Я был там, — говорю я. — Я не знаю, что она тебе сказала, но это была ее идея. Ну, все, кроме последней части. Эта часть в значительной степени зависит от меня.

— Ты что?

— Николь нашла книгу заклинаний, чтобы создать Оракула. Единственная проблема заключалась в том, что для этого нужен был некромант. И как раз в это время в городе оказался некромант.

Тишина. Когда она наконец заговаривает, каждое слово звучит отрывисто, словно хрупкая плотина, сдерживающая поток ярости.

— Расскажи мне. Все.

Я так и делаю. Когда я заканчиваю говорить, она смотрит в никуда. Я знаю этот взгляд.

— Ты действительно хочешь прибегнуть к насилию из-за этого?

— Ты загнал ее в ловушку.

— Она получила то, чего хотела: мертвого парня и возможность поговорить с Оракулом. Я получил то, чего хотел: нож в спину мне не всадили.

— Скажи мне, что ты хотя бы не понимал, что творишь.

— Конечно, я ни черта не понимал, — говорю я. — Только спустя годы, когда я по-настоящему погрузился в магию, я понял, что натворил.

— И ты просто оставил все как есть?

— Что, черт возьми, ты хочешь от меня услышать, Рэйчел? Я что, напортачил? Да. Поступил ли я ответственно, придя, чтобы уничтожить его, зная, какой хаос он может устроить? Нет. Я даже не представляю, как бы я это сделал. К тому времени, как я разобрался, он уже десять лет как был в этом мире. Еще? В то время у меня были другие дела.

— Ты разрушила жизнь Николь.

— Николь сама разрушила свою жизнь. Они с бойфрендом пытались использовать меня, чтобы убить друг друга и заполучить Оракула. Я подстроил все так, чтобы один из них получил желаемое. Им оказалась Николь. Думаешь, она не попыталась бы убить и меня? Она не безгрешна.

— Ладно, да. Ты прав. Но часть ответственности лежит и на тебе.

— Я этого и не отрицал. Он в равной степени и моя вина, и ее.

— Почему ты все время называешь его "он"?

— Николь тебе его не описывала, да?

— Я и не хотела знать.

— Изначально он был плаксивым мелким засранцем по имени Джимми Фрибург. Теперь, он душа Джимми и демон, слившиеся воедино и застрявшие в отрубленной голове Джимми. Это я ее отрезал. Да, он был жив в тот момент. И прежде чем ты окончательно потеряешь самообладание, скажу, что он сам попросил меня это сделать.

— Лучше бы я с тобой не встречалась, — говорит она.

— Ты, часть постоянно растущего клуба.

— Это отрубленная голова. Отлично. Я видел вещи и пострашнее. Ты хоть представляешь, зачем он пытался с тобой связаться?

— Понятия не имею. И не понимаю, зачем он так усложнял. Достаточно было бы телефонного звонка.

— Может, не мог?

— Это единственное логичное объяснение, — говорю я. — Вот только он знал десять лет назад, что это произойдет. Десять лет назад я был еще жив.

— А ты бы послушался?

— Что ты имеешь в виду?

— Может, он знал, что если бы тогда попытался убедить тебя помочь ему, ты бы отказался.

— То есть вместо этого он сделал так, чтобы десять лет спустя я настолько проникся идеей, что уже не смог бы отказаться?

— Ты ведь здесь, не так ли? — говорит она. — Эрик, я, черт возьми, не знаю. Не может быть совпадением, что ты появился здесь в то же время, что и эти горе-воины. Для меня это лишь часть большого кошмара. Я немного в замешательстве.

Дерьмо. Конечно, это так.

— Сколько человек погибло?

Мне не нужно говорить, о ком я говорю. Она знает, что я имею в виду.

— Слишком много.

— Я…

— Дети. Они застрелили троих детей.

Я собираюсь сказать, что видел одного из них, но потом понимаю, что это, вероятно, не поможет. Насколько я знаю о смерти, я чертовски плохо умею утешать тех, кто потерял близких. Единственное утешение, которое приходит мне в голову, это то, что ни от одного из детей не осталось и следа. Они поторопились и, вероятно, даже не поняли, что происходит. Почему-то я не думаю, что она воспримет это так же, как я.

— Прости, — говорю я, потому что что еще можно сказать на подобное дерьмо?

— Мы с Кайлом готовили уроки в бункере, и тут началась стрельба. А потом появился ты. — В ее голосе слышится обвинение. Я могу это понять. Это я ушел. Я единственный, кого можно винить.

— Как Кайл справляется с этим?

Она пожимает плечами.

— Не очень хорошо. Лучше, чем я ожидала. У него был хороший день, пока это не случилось. Если бы у него был плохой день, все могло быть намного хуже.

— Что теперь?

— Я хочу найти того, кто это сделал, и заставить его заплатить, — говорит она. — Мне бы не помешала помощь.

— Я не могу быть твоим первым вариантом, — говорю я.

— По сути, это мой единственный вариант. У меня больше не так много друзей в сообществе магов. Если они у меня вообще когда-то были.

Хотелось бы с ней не согласиться. Но маги на самом деле не столько дружат, сколько заключают союзы по расчету.

— Хорошо, — говорю я. — Если ты поможешь мне найти Николь. Мне правда нужно найти Джимми, а для этого нужна она.

— Я согласна. Подожди. — Она прикладывает палец к уху, и я вижу наушник, который раньше не заметил. — Ты все слышал? — спрашивает она.

— Да, — раздается голос за столом позади меня. — Я все слышала.

Вот черт.

Николь.

Она очень похожа на ту, какой я ее помню. Высокая, стройная, с кожей цвета жженой умбры. На ней короткое черное платье с ниткой жемчуга, а в руке клатч, в который как раз поместился бы малолитражный пистолет.

Может быть, она стала немного старше, немного уставая. Но в ней по-прежнему есть что-то от сексуального котенка. Заставляет меня задуматься, что было бы, если бы я последовал ее примеру много лет назад. Уверен, ничего хорошего. Хотя, возможно, какое-то время это было бы забавно.

Я не знаю, притворство это или просто она такая. Она садится на стул между нами.

— Я слышала, ты искал меня, — говорит она.

— Слухи ходят.

— У каждого из нас есть свои маленькие догадки.

— Рэйчел или Близнецы?

— Обе, — говорит она. — Близнецы не были уверены, в чем дело, поэтому написали мне пару слов. А потом Рейчел позвонила мне сегодня днем, чтобы сообщить, что случилось. Все еще возишься с мертвыми вещами, да?

— Это хобби.

— Как дела, Эрик? Ты хорошо выглядишь.

— Предлагаю тебе сделку, — говорю я. — Ты не притворяешься, что тебе есть дело до меня, а я не буду притворяться, что мне есть дело до тебя.

— О, я знаю, что тебе все равно, — говорит Николь, и глаза ее темнеют. — Ты оставил меня в том доме, чтобы Себастьян убил меня.

— Нет, — отвечаю я. — Я оставила вас обоих в том доме, чтобы вы поубивали друг друга.

— Ты же не отрицаешь этого? — спрашивает Рейчел.

— Зачем мне это? Я просто заканчиваю соревнование по писательству. Итак, где Джимми?

— И как я могла не знать, что его звали Джимми? — Спрашивает Рейчел. — Или это была твоя идея с самого начала?

Неужели все это правда?

— Это так и не всплыло, — говорит Николь.

— О, черт возьми, Ники, — говорит Рейчел.

— Это ничего не меняет из того, что произошло позже. И людям легче думать, что он вещь, а не человек.

— Это человек? — Спрашивает Рейчел. Хороший вопрос. Наверное, мне следовало задать его до того, как я отрубила Джимми голову.

— Мне все равно, — отвечаю я. — Мне просто нужно знать, где он. Где он, Николь? — Что-то в моем тоне, должно быть, прозвучало более убедительно, чем я предполагал, потому что я чувствую, как они оба черпают магию из бассейна.

— Притормози, ковбой, — говорит Николь. — Это сложный вопрос.

— Так ли это? Мне кажется, это довольно просто. — Я не знаю, смогу ли я справиться с ними обоими в бою, и я действительно не хочу это выяснять.

— Это было бы так, — говорит она. — Если бы я знала.

— Ты потеряла этот гадальный, говорящий, волшебный шар-8, — говорю я. — Как, черт возьми, это случилось? Ты что, оставила его на заднем сиденье машины? Кто-нибудь проходит мимо и говорит: "О, привет. Говорящая отрубленная голова. Как раз то, чего я всегда хотела"?

— Пошел ты, Эрик, — говорит Николь, и теперь она действительно начинает подключать энергию. Я тоже так делаю. Рэйчел замечает это и отодвигает свой стул. Николь не промах, но если она черпает силу так, будто пьет из крана, то я пью из пожарного шланга.

— Прекратите, — говорит Рэйчел. — Вы оба. Вы правда думаете, что вам сойдет с рук драка в казино?

Я знаю, что Рэйчел права, но будь я проклят, если подставлю себя под удар. Я не стану затевать драку, но, черт возьми, доведу ее до конца. Я чувствую, что Николь перестала черпать силу. Я продолжаю еще пару секунд, а потом останавливаюсь. Вот так, я могу продолжать в том же духе всю ночь.

Они прекрасно знают, сколько силы я черпал. Как и охрана. Я вижу, как в бар заходят двое мужчин в черных костюмах с бордовыми пиджаками. Они не похожи на обычных громил из службы безопасности казино, но ведь это не те ребята, которых посылают разбираться с магами.

— Ну что, закончили? — спрашивает Рэйчел. — Может, нам всем стоит вести себя прилично, чтобы не схлопотать огненный шар в лицо? У меня и так хватает проблем с местными, не хватало еще злить магов из службы безопасности "Белладжио".

— Если он перестанет вести себя как придурок, то и я перестану, — говорит Николь.

— Это ты начала на меня давить.

— Вы оба придурки, — говорит Рэйчел. — Прекратите. Или мы устроим такой тройничок, который никому не понравится.

— Обещаю, что постараюсь не вести себя как придурок, — говорю я, но, судя по выражению ее лица, это не тот ответ, который хотела услышать Рэйчел. — Что? Ты хочешь, чтобы я тебе соврал?

— Полагаю, это лучшее, что я могу предложить, — говорит Рэйчел. — Николь?

— Да, — отвечает она. — Отлично. Я перестану быть мудачкой.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — говорю я.

— Эрик, — говорит Рэйчел.

— Эй, я же сказал, что постараюсь. Так что ты потеряла Джимми.

— Я его не теряла, — говорит Николь. — Его украли.

— Ты знала об этом? — спрашиваю я Рэйчел.

— Да, — отвечает Рэйчел. — Мы уже давно пытаемся понять, как его вернуть.

— Я думал, ты его ненавидишь.

— Ненавижу, — говорит она. Она смотрит на Николь.

— Не говори этого, — говорит Николь.

— Почему бы и нет? Это правда. Эта тварь обвела тебя вокруг пальца, или носа, или чего там у нее еще есть.

— Все не так просто, — говорит Николь.

— И когда ты собиралась сказать мне, что это отрубленная голова? Или что у нее есть имя? Я до сих пор не могу поверить, что у нее есть имя.

— Я не собиралась.

— Я думала, мы уже покончили с этим дерьмом. Боже, теперь я веду себя как стерва, — говорит Рэйчел. — Это не помогает.

Мне жаль.

— Как кто-то мог его поймать? Разве он не мог этого предвидеть?

— Он это предвидел, — говорит Николь. — Он сказал, что ничего не мог сделать, чтобы предотвратить это, но предпринял шаги, чтобы это исправить.

— Дай-ка угадаю, — говорю я. — Он сказал тебе это около десяти лет назад.

— Хотела бы я, чтобы ты ошибался, — говорит она. — Почти с точностью до дня.

Черт возьми. Так вот почему Джимми все это затеял? Почему он заставил меня вмешаться?

— Ты думаешь, он привел тебя сюда из-за этого? — Спрашивает Рейчел.

— Именно поэтому он привел меня сюда, — говорю я.

— Я знала, что он нанял кого-то в помощь, — говорит Николь. — Никогда не говорил мне, кого. Но хронология событий слишком точна, чтобы быть чем-то иным. Если бы я знала, то бросила бы его в колодец.

В одном она права. Время выбрано слишком точно. Не то чтобы я ей не верил, но что-то во всем этом меня беспокоит. Что-то такое сказал дядя Аманды, но я не могу вспомнить, что именно.

— Допустим, я согласен с тобой, и я не говорю, что не согласен, почему я? Какого черта он думает, что я могу сделать то, чего не может никто другой? И почему он думает, что я помогу ему?

— Потому что твой друг...

— Нет, — отвечаю я. — Если Джимми понимает, что может случиться, значит, он знает, что я за человек. Я получу от него ответы на свои вопросы. А потом я либо уйду, либо скормлю его гребаному аллигатору, чтобы тот посмеялся над ним. Он должен чертовски хорошо знать, что, если ему нужна моя помощь, так этого делать нельзя.

— Может быть, это был единственный способ узнать, что ты придешь, — говорит Рэйчел.

— Конечно. Может быть. Но опять же, почему я?

— Эрик, откуда мне, черт возьми, знать? — Говорит Николь. — Но ты здесь и, очевидно, участвуешь в этом.

— Чего они хотят? Было ли письмо с требованием выкупа? Что-нибудь?

— Конечно, там не было записки с требованием выкупа, — говорит Николь. — Как ты думаешь, какого хрена они хотели? Джимми, самое ценное, что есть в этом долбаном городе.

Хорошая мысль. Возможно, так оно и есть. И если мой разговор за столом для блэкджека был не просто для того, чтобы пустить дым мне в зад, то его ценность взлетела до небес.

— Хорошо, — говорю я. — Но зачем ты им нужен?

— Я не знаю, — говорит она. — Это многое меняет. Я…

В моей голове нарастает низкий гул, как будто я нахожусь слишком близко к бьющимся волнам. В глазах нарастает давление. Николь резко поворачивает голову, пытаясь понять, что именно, я не уверен, но ясно, что она тоже это чувствует.

Но Рейчел, кажется, этого не замечает.

— Сто не так? С вами обоими все в порядке?

Боль пронзает мой череп, словно ледяной шип пронзает глаза. Я едва удерживаюсь на стуле, в то время как Николь падает на пол.

Я вижу, как мир расходится рябью, как ударная волна проходит сквозь дальнюю стену, как будто она проходит сквозь саму реальность. Волна проходит сквозь меня. В ушах стоит крик, как будто кого-то разрывают на части. Перед глазами мелькают белые стены и мигающий свет. Какое-то устройство, машина. Я не знаю, что именно. А потом все исчезает.

Я опускаюсь на стул. Мне приходится напрягать все силы, чтобы удержаться на ногах. Рейчел проверяет, как там Николь, которая отмахивается от нее и поднимается с пола.

— Что, черт возьми, это было?

— Что это было? — Спрашивает Рейчел. — Вы оба просто упали в обморок.

— Ты этого не почувствовала? — Спрашивает Николь.

— Нет, я... На что ты так уставился?

— На твою майку, — спрашиваю я. — Какого она цвета?

Рейчел приподнимает ворот своей рубашки, чтобы посмотреть.

— Голубая. На ней что-то есть?

— Она была красной, — спрашивает Николь. — Всего секунду назад.

— О чем ты говоришь? — спрашивает она. — Он всегда был синей.

Я оглядываю комнату. Бармен и два охранника-мага исчезли. Либо они передвигаются очень быстро, либо, возможно, их там никогда и не было.

— Нам нужно уходить, — говорю я. — Слон только что проломил потолок.





Глава 7




— Я не собираюсь притворяться, что понимаю, о чем идет речь, — говорит Николь. — Нам нужно как можно скорее выбраться отсюда.

— Следуй за мной, — говорит Рейчел. Она забегает за стойку и заглядывает под столешницу. Раздается щелчок, и часть задней стенки открывается.

— Секретные туннели, — говорю я. — Мило.

— Они не секретные, — говорит Рейчел. — Так они пополняют запасы батончиков, чтобы никто не видел. Все это место пронизано потайными коридорами, лестницами, дверями, похожими на эту. Все они устроены одинаково. Пошли.

Я замыкаю шествие. Как только я закрываю дверь, я слышу выстрелы, крики, а затем взрыв. Дверь с грохотом врезается в меня, почти швыряя на пол, но я удерживаюсь на ногах ровно настолько, чтобы захлопнуть ее.

Я чувствую взрыв в груди, но еще больше, старый, знакомый спазм в животе, который дает мне понять, что по ту сторону двери трупы.

Огни в коридоре мигают и гаснут, погружая нас в темноту. Над головой Рэйчел вспыхивает огонек. Она ведет нас по коридору, пока он не разветвляется. Единственные указатели, цветные линии и цифры, но ни слова, чтобы сказать мне, куда мы направляемся.

— Кто-нибудь из вас не хочет рассказать мне, что, черт возьми, происходит на самом деле? — Рейчел произносит каждое слово отрывисто. В ее голосе слышится раздражение, которое я помню по старым временам. Рейчел не паникует. Вместо этого она становится жестче, и без того острые углы заостряются, как бритвы. По крайней мере, в ближайшие пару часов она будет невыносима.

— Я думаю, может, стоит поговорить об этом, когда мы не будем при смерти.

— Все так плохо?

— От взрыва, который ты слышала, погибло около дюжины человек, — говорю я.

— Как ты...

— Действительно? Я думала, мы это уже обсуждали. Откуда ты знаешь об этом месте?

— Я работала здесь, — говорит Рейчел. — Мне нужно было знать планировку внутри и снаружи. Мы с Дэвидом украли кое-что у парня, у которого в комнате была слишком строгая охрана. Вместо этого мы решили напасть на него в зале казино.

— И что из этого вышло?

— Вычистили в последнюю минуту, — говорит Рейчел. — Мы пропустили наше окно. Кто-то застрелил его в лифте, когда он спускался, прежде чем мы смогли до него добраться.

— Должен сказать, я не скучаю по этой жизни.

— Ты любил это, — говорит Рейчел.

— Любовь слишком сильное слово, — говорю я. — Погаси свет.

Вспышка волшебства и ощущение, что пара смертей где-то рядом. Ничего похожего на взрыв, который произошел ранее.

— Это было не очень сильное заклинание, — говорит Николь.

— Нет, — говорю я, — но что бы это ни было, оно только что убило пару человек. Где-то в тридцати-сорока метрах впереди и левее.

— Черт, — говорит Рейчел. — Вот куда мы направляемся. Это грузовой отсек.

— Похоже, нас ждет драка, — говорит Николь.

— Я сейчас вернусь, — говорю я и проскальзываю на противоположную сторону. Здесь нет привидений, но в нескольких кварталах отсюда есть пара бродяг, которые вскоре учуют мой запах.

С этой стороны есть проход, но стены не очень прочные. До "Белладжио" здесь были дюны. Его снесли в 95-м. Он существовал лишь немногим дольше, чем "Белладжио". Ни у одного из них нет такой истории, как у отеля "Амбассадор" в Лос-Анджелесе, который стал настоящим призраком, но оба они оставили свой след в психическом ландшафте.

Это одновременно и хорошо, и раздражает. С одной стороны, архитектура не совсем материальна. Я могу видеть сквозь стены и, вероятно, проходить сквозь них без особых усилий. С другой стороны, оба казино находятся здесь, и это придает всему происходящему атмосферу Эшера. Стены пересекаются под странными углами, лестницы закручиваются в спираль, лифты занимают почти одинаковое, но не совсем, пространство.

От таких мест у меня голова идет кругом. Но, по крайней мере, архитектура здесь достаточно эфемерная, и я могу видеть погрузочную площадку, к которой мы направляемся.

Ориентироваться в реальном мире, ориентируясь на то, что я вижу с этой стороны, непросто. С другой стороны, там, наверное, коробки и ящики, может быть, вилочный погрузчик. А здесь ничего нет. Эти предметы слишком быстро перемещаются, чтобы задерживаться здесь.

Но благодаря этому три человека на погрузочной площадке выделяются, как мини-костры. Я не могу разглядеть детали, но вижу, что они там. Видеть живых с этой стороны, все равно что видеть призраков с той стороны, только не так четко.

Двое из них стоят, опустив руки, и я думаю, что они держат винтовки или, может быть, дробовики. Третий присел на корточки и что-то возится с полом. У меня плохое предчувствие, что это что-то бомба.

По крайней мере, один из них маг. Учитывая, что многие из нас не используют оружие, потому что магия отлично справляется с решением всех наших проблем, можно с большой долей вероятности предположить, что двое с винтовками обычные люди, а тот, что присел на корточки, колдун.

Только они никак на меня не реагируют. Одна из причин, по которой я хотел прийти сюда, посмотреть, как отреагирует колдун. Либо они не клюнули на приманку, либо они хреновые маги, либо вообще не маги.

Я возвращаюсь на живую сторону и вижу, что Николь и Рейчел пялятся на меня, наставив пистолеты мне в лицо.

— Я рад видеть, что ты вооружен, — говорю я, понизив голос. — Я мог бы обойтись и без того, чтобы тыкать пальцем в мою голову.

— Куда, черт возьми, ты подевался? — Говорит Николь.

— Никуда. Я перебрался на другую сторону.

— Это что, мертвое дело? — Спрашивает Рейчел.

— Это мертвое дело. — Кажется, это их удовлетворяет, по крайней мере, настолько, что они опускают оружие, и я чувствую себя намного лучше в нашей нынешней ситуации.

— Итак, здесь трое парней, — говорю я. — Двое из них, похоже, вооружены винтовками или дробовиками. Третий возится с чем-то на полу. Это может быть чемодан, может быть бомба, не знаю. Я думаю, что по крайней мере один из них маг, только, похоже, ни один из них не отреагировал на мое заклинание.

— Есть ли другой выход? — спрашивает Николь.

— Есть много выходов, — говорит Рейчел. — Это самое прямое.

— Я не думаю, что эти ребята здесь из-за нас, — говорю я.

— Почему нет? — говорит Николь.

— Они бы взяли оружие помощнее, — говорит Рэйчел. — И поумнее.

— Точно. Там, наверное, всего один маг. И что бы они там ни делали, они, похоже, не понимают, что в охране есть маги и, возможно, они сами живут в отеле.

— Думаешь, они обычные люди?

— В основном да. Было одно заклинание, но что, если это был бумажный амулет, который кто-то купил?

— Но откуда они взялись? — спрашивает Николь. — Что? Не смотри на меня так. Джимми на такое не способен. Он так не работает. Для чего-то подобного он бы...

— Должен быть способ изменить прошлое, — говорю я.

— Черт. Нет. Говорю тебе, это не в его силах.

— Ты правда в это веришь?

— Я… я в целом настроена позитивно.

— Но ты допускаешь такую возможность.

— Я до сих пор не понимаю, о чем вы, черт возьми, говорите, — говорит Рэйчел.

— И это еще один аргумент в пользу того, что это Джимми, — говорю я. — Что бы это ни было, из-за чего все это произошло, Рэйчел этого не почувствовала. И не заметила ничего странного или необычного. А мы заметили.

— Сейчас это не имеет значения, — говорит Николь. — Что бы это ни было, нам нужно убираться отсюда.

— У тебя случайно нет при себе гранаты?

Рейчел пристально смотрит на меня.

— Я похожа на человека, который небрежно носит гранаты в своей сумочке?

— Честно? Да, — отвечаю я.

Рейчел улыбается, открывает сумочку и достает сферическую зеленую гранату размером с мяч для гольфа, с ложкой и булавкой размером с нее.

— Знаешь, я вроде как пошутил, — говорю я. — Это тоже граната?

— V40, — говорит она. — Голландский. Смертелен на расстоянии примерно пятнадцати футов, но разнесет тебя в пух и прах на расстоянии тысячи или около того. Нажимаешь на кнопку, и через четыре секунды папа-ласка.

— Выдерни чеку, брось гранату, и через четыре секунды она взорвется?

— Почти.

— Если это сработает в грузовом отсеке, разве это не повредит двери?

— И что? У нас есть магия. Мы можем пролезть через разбитую дверь.

— Отлично, — говорю я. — Дай ее сюда.

— Это разрушит весь грузовой отсек, — говорит Николь.

— Ты когда-нибудь раньше использовала гранату? — Спрашивает Рейчел. — Это опасно.

— Ты ведь помнишь, с кем разговариваешь, верно?

— Просто отдай ему, — говорит Николь. — В худшем случае он сам себя взорвет. А может, и в лучшем.

— А что, хорошая идея, — говорит Рэйчел и протягивает мне гранату.

— Да пошли вы обе, — говорю я. — Услышите взрыв, бегите сюда.

Я отодвигаюсь в сторону.

Мой последний маневр привлек внимание ближайших Странников, и теперь они приближаются. Здесь у них возможностей чуть меньше, чем у меня. Для меня архитектура более размытая. Для них, более четкая. Так что, хотя я их вижу и они знают, что я здесь, они не могут броситься на меня в лоб.

Это даст мне несколько минут. Я пробираюсь сквозь хлипкие стены к погрузочной площадке и прячусь за одним из парней с винтовками.

Тот, что возился с чем-то на полу, все еще там. Это наводит меня на мысль, что это не бомба. В любом случае, когда я взорву эту гранату, это уже не будет иметь значения. Я отодвигаюсь назад, одной рукой держа гранату над ложкой, а другой за чеку.

Погрузочная площадка оказалась такой, как я и ожидал. Вилочный погрузчик, ящики и коробки. А вот трое парней нет. Тот, что сидит на корточках на полу, возится с чем-то похожим на пульт дистанционного управления, встроенный в металлический кейс. Несколько джойстиков, видеоэкран, с десяток кнопок.

У двух других нет винтовок. У них строительные пистолеты для распыления монтажной пены. Такие используют для утепления домов. Каждый из них через большой шланг подключен к баллону и компрессору на полу. Все трое одеты в белые одноразовые комбинезоны и защитные очки.

Я не знаю, что они делают, да мне это и не нужно. Я вижу в углу три трупа, так что они явно не шутят.

Я уже собираюсь выдернуть чеку и бросить гранату между ног одного из тех, кто распыляет монтажную пену, но тут меня сбивает автобус.

Я падаю на цемент и качусь по полу, в голове звенит, из легких вышибло весь воздух. Каким-то чудом граната все еще у меня в руке. Жаль, что я не могу ее сдвинуть с места.

Потом я увидел, что в меня попало, и подумал, что, может быть, граната все равно не поможет.

Это голем. Около девяти футов ростом. Сделан из строительной пены, что для меня в новинку. Металлический квадрат, вделанный в его лоб, усыпан драгоценными камнями, под которыми выгравированы руны, которые я едва узнаю.

Существует множество различных типов големов. Обычно они сделаны из грязи или глины, но нет причин, по которым строительная пена не может подойти. Как-то раз я видел один из них, сделанный из автомобильных запчастей на свалке в Детройте. Магия, которая их оживляет, также делает их твердыми, как цемент, независимо от того, из чего они сделаны, и разбирать их сплошная заноза в заднице. Это помогает понять, что это за голем, чтобы знать, как к нему подступиться.

Он наклоняется и, схватив меня за рубашку, прижимает к своему лицу. У него светящиеся зеленым глаза, открытый рот размером с прорезь для почтового ящика и металлическая пластина на голове. Я насчитал по меньшей мере четыре руны на разных языках, выгравированные под драгоценными камнями, это такие слова, как "Огонь", "Смерть", "Разрыв" и так далее. Наиболее важными являются три буквы на иврите, написанные краской посередине металлической пластины.

Эти ребята, вероятно, привезли сюда свое оборудование, пульт дистанционного управления, строительную пену, все, что угодно, и это ждало их. Затем они пришли в казино, спустились вниз, разбрызгали пену на своего голема и оживили его, как только поставили тарелку.

Затем они были удивлены, увидев людей, которые пришли на погрузочную площадку и заставили голема поразить их магией, содержащейся в драгоценных камнях. Это заклинание, которое мы подобрали.

Никто из этих парней не является магом. Они просто знают о нем достаточно, чтобы купить себе Голема в коробке и собрать его, как мебель в плоском исполнении. "Хемюнцюли" от Икеа.

Надпись на иврите сделана краской. Я тянусь к ней, но прежде чем успеваю подойти достаточно близко, голем отбрасывает меня к стене. На этот раз я бросаю гранату.

К этому моменту все присутствующие поняли, что происходит. Я понимаю, почему они были в чистых костюмах, они могут носить под ними все, что захотят, и не покрываться строительной пеной, и от них легко избавиться.

Но у них нет карманов, и эти парни не предполагали, что им придется доставать оружие. Так что, пока меня швыряло через всю комнату, они пытались расстегнуть свои костюмы настолько, чтобы добраться до пистолетов.

Все это должно было быть довольно громким. Я не уверена, потому что все, что я слышу, это звонок. Я не удивлена, увидев, как Николь и Рейчел вбегают в комнату.

Рейчел роняет одну из них, не успев сделать и двух шагов. Выстрел Николь промахнулся и срикошетил от металлической полки, пуля застряла в пенопластовом големе. Целительная способность голема выталкивает пулю наружу и заделывает отверстие за ней.

Этот тип голема создать проще всего. У него на лбу написано еврейское слово "эмет", обозначающее истину. Это довольно распространенный способ сделать это. Технически, вы можете использовать любое слово. То, с которым я столкнулся в Детройте? У него на лбу было написано "ОТСОСИ МНЕ". По сути, мне пришлось заманить его в автомобильный уплотнитель, чтобы остановить.

Иврит, это не просто традиция, это практичность; Корни големов уходят в иудейскую магию. Этот метод существует уже много веков и имеет встроенный выключатель.

Если вы сотрете букву "алеф", вы измените слово на "мет". Смерть. Голем погибает. Проблема решена.

Вот только тот, кто придумал этот метод, не учел, что большинство големов чертовски огромны и чтобы дотянуться до их чертовых лбов, нужна стремянка. К счастью, есть способ это обойти.

Я уворачиваюсь от его кулака и хватаю гранату. А теперь самое сложное. Я уклоняюсь от очередного удара и хватаю кулак, когда он пролетает мимо. Ладонь у него размером с обеденную тарелку, так что за нее легко ухватиться.

Големы не отличаются сообразительностью. Они не знают, как справиться с тем, что надвигается на них, вместо того чтобы убегать. Голем поднимает кулак, а я повисаю на нем, и подносит его к своему лицу, чтобы получше рассмотреть.

У меня нет ластика, чтобы стереть буквы. Но есть кое-что получше. Я выдергиваю чеку, засовываю гранату размером с мячик для гольфа в открытый рот и падаю на пол. Никто не говорил, что ее нельзя стереть изнутри.

Я бегу к Рэйчел и Николь, которые ведут ожесточенную перестрелку с двумя оставшимися в живых големами, сбиваю их с ног и прячу нас за широким металлическим ящиком.

Граната взрывается с приглушенным хлопком. Осколок пробивает металлический ящик и оставляет глубокую борозду на моей руке. Тишина.

Я поднимаю голову над металлическим ящиком. У голема отсутствует голова, а большая часть туловища превращается в порошок. Оказывается, строительная пена, не подвергшаяся воздействию магии, обладает такой же баллистической стойкостью, как папиросная бумага. Помимо уничтожения голема, шрапнель превратила людей в куски мяса.

— Все чисто, — говорю я.

— Что, черт возьми, это была за штука? — Спрашивает Рейчел.

— Голем. Они купили его у кого-то. Собрали его здесь.

Николь выглядывает из-за края ящика.

— Это... пикантно, — говорит она.

— Я видел и похуже, — говорим мы с Рейчел одновременно.

— Джинкс, ты должна мне пиво, — говорит Рейчел.

— Мы можем уйти? — Николь говорит. — Меня сейчас стошнит на мои туфли, а они от Лабутен.

— Можешь блевать на мои, — говорю я. — Они дешевле.

— Не искушай меня.





Глава 8




Николь не приняла мое предложение, и я не могу сказать, что меня это расстраивает. Мы выходим из погрузочного отсека, и Николь набрасывает на нас сеть, делая нас невидимыми для всех, кто на нас смотрит.

И это хорошо. Здесь полно полиции. Пока мы выходим из погрузочного отсека, спецназовцы занимают позиции, и мы оказываемся между ними и казино. Мы немного ускоряемся, потому что невидимость, это еще не гарантия неуязвимости.

Честно говоря, я удивлен, что это сработало. У меня есть теория, что то, в какой магии ты преуспеваешь, многое говорит о твоей личности.

Например, я хорош в магии личного уровня и в разговорах с мертвыми. Я нарцисс, который зациклился на прошлом и не умеет находить общий язык с другими людьми. Понимаете, о чем я?

Мой опыт общения с Николь, надо признать, был очень коротким. Но она была готова пожертвовать жизнью своего парня, чтобы я отрезал ему голову и сделал из нее Оракула, а потом убила его, предположительно, когда он уже не мог защищаться, чтобы заполучить Оракула. Это не вяжется с моим представлением о человеке, который может наложить одно заклинание на нескольких людей, и это принесет им пользу. Это довольно бескорыстный поступок. Так что либо моя теория нуждается в доработке, либо я просто мудак.

Скорее всего, я просто мудак.

По всему зданию вспыхивают пожары, выбивая окна на нескольких этажах. Дым валит из всех выходов на первом этаже. Автобусы у входа заполняются эвакуированными постояльцами отеля.

— Могло быть и хуже, — говорю я. Купол с вывеской здания взрывается. — Я был не прав. Похоже, сегодня я там не останусь.

— Обслуживание в номерах все равно отстойное, — говорит Николь. — Нам нужно убраться с глаз долой. Рэйчел?

— Я никому из вас не скажу, где я остановился.

— Я думаю, что вон та комната наверху, из окна которой вырывается пламя, моя, — говорю я. “Это два на двоих.

— Черт, — говорит Николь. — Да ладно тебе.

У Николь белый внедорожник Porsche Cayenne. Я думала, на таких ездят только мамаши с ботоксом в Беверли-Хиллз, нянями и тремя домами. Это мило, хотя и немного странно. Я никогда не смирюсь с мыслью, что компания, которая не производила ничего, кроме спортивных автомобилей, занялась производством внедорожников для мамочек, занимающихся йогой.

Требуется время, чтобы сойти со стрипа. Николь произносит заклинание внушения, заставляющее людей расступаться с нашей стороны, но из-за толпы зевак, эвакуируемых и сотрудников служб экстренного реагирования выезд с парковки происходит медленно.

Однако, как только мы выезжаем оттуда, все становится ясно. По дороге никто из нас не разговаривает. Все думают о том, о чем, черт возьми, думаем мы. Я думаю, Николь знает о происходящем больше, чем говорит нам. Или, по крайней мере, я.

Дорога к Николь не занимает много времени. Мы въезжаем в пригород, окруженный стенами из коричневого кирпича, и проезжаем мимо особняков, построенных по одинаковому плану. Как там поется в этой песне? Маленькие домики на склоне холма, и все они выглядят совершенно одинаково. Казалось бы, они должны были сделать что-то менее типичное.

— Ты живешь в Саммерлине?

— Да, — говорит она. — То, что я играю вторую скрипку по сравнению с какой-то таинственной силой, не значит, что я не могу делать это стильно.

Рэйчел сказала, что Джимми разрушил ее жизнь. Разрушенные жизни бывают разными, но мне с трудом удается представить, как это может быть связано с "Лабутенами" и особняком в самом дорогом районе Лас-Вегаса. А особняк этот тот еще доминант.

— Дом огромный, — говорю я, когда мы заходим внутрь. Мраморные полы, изогнутая дубовая лестница, рояль в углу. И это только прихожая.

Я провожу пальцем по крышке рояля и обнаруживаю толстый слой пыли. Я вопросительно смотрю на Рэйчел, но она пожимает плечами. Судя по тому, как она оглядывается, она тоже здесь впервые.

— Пять спален, восемь ванных комнат, винный погреб, кинотеатр, перистиль, терраса на крыше, все дела.

— Просторно, — говорю я. — Ты живешь одна?

— Да, — отвечает она. — Не провожу здесь много времени.

— Понял.

— Я выпью, — говорит Николь. — А ты?

— Я возьму пиво, если оно у тебя есть, — отвечает Рэйчел. Николь останавливается на полпути к бару в гостиной и оборачивается, чтобы посмотреть на Рэйчел.

— С каких это пор ты пьешь пиво? — спрашивает Николь.

— Не знаю, — отвечает Рэйчел. — Пару недель назад я была в каком-то пивном пабе. Попробовала "Стеллу". Понравилось. Теперь я пью пиво.

— Динь-дон-дон, — говорю я. — У нас победитель.

— Что? — говорит Рэйчел.

— Ты не пьешь пиво, — говорит Николь.

— Ты сама сегодня сказала, что ненавидишь этот напиток, — говорю я.

— Погоди. Ты думаешь, что-то произошедшее изменило мое отношение к пиву?

— Не совсем, — говорю я. — Скорее всего, это просто изменило твои планы на пару недель назад и подтолкнуло тебя к тому, чтобы попробовать пиво.

— И это изменило будущее?

— Думаю, это был скорее побочный эффект чего-то другого, — говорю я. — Но давай пока оставим это в стороне. У меня есть вопросы.

Здесь столько всего нужно обдумать, что у меня голова идет кругом, но это дает мне отправную точку для того, чтобы разобраться во всем этом дерьме. Но прежде всего я хочу получить ответы на несколько чертовски важных вопросов.

Почему похитили Джимми? Зачем меня привлекли к его поискам? Кто нанял наемников, которые напали на Рэйчел, когда та искала Николь? Зачем она им нужна? Но сейчас у меня над головой висит один большой вопрос, который нужно прояснить, прежде чем двигаться дальше.

— Что, черт возьми, там произошло?

— Волна? — Спрашивает Николь. — У меня есть идея. Но я не уверена.

— Думаю, это лучшее предположение, — отвечаю я.

— Тайм-аут, — говорит Рейчел. — Вы двое видели то, чего не видела я. Расскажите мне.

— В баре мир как бы... подернулся рябью, — говорю я. — Когда все закончилось, произошли некоторые изменения. Охранников и бармена там больше не было. Твоя майка поменяла цвет.

— Не забывай о парнях, которые взорвали бомбу в казино, — говорит Николь. — Я сомневаюсь, что они были там до того, как это произошло.

— Почему я этого не видела? — Говорит Рейчел.

— Потому что это сделал Джимми.

— Мы не знаем этого наверняка, — говорит Николь, хотя в ее голосе нет уверенности.

— Мы с тобой единственные, кто заметил, — говорю я. — Реальность вокруг нас изменилась. Единственное, что нас объединяет, это то, что мы создали его.

— Единственный способ, которым он мог бы это сделать, это изменить прошлое, — говорит Николь. — Это не то, что он может сделать.

— Ты что-то говорила о слоне, — говорит Рейчел. — Что это было?

— Недавно у нас был разговор, — говорю я. — Кто-то обратил мое внимание на то, что по своей сути все события являются бинарными. Они либо происходят, либо нет. Это как вероятность того, что слон пробьет потолок. Это может быть один к миллиарду, но это с учетом всех других факторов, которые привели к такому результату. Но если отвлечься от контекста, это либо произойдет, либо нет. Однако, чтобы это произошло, вам нужен слон. Либо слон находится над потолком, либо его нет. Но для этого нужен слон, которого можно туда засунуть. Слон либо есть, либо его нет. Чтобы слон пробил потолок, многое должно сложиться определенным образом.

— Именно это и делает Джимми, — говорит Николь. — Он делает сегодня то, что будет иметь последствия в будущем. Одно событие меняет ход других событий, и так далее.

— То есть в конце концов слон пробьет потолок? — спрашивает Рэйчел.

— Именно так, — говорю я.

— Но он не может сделать это задним числом, — говорит Николь. — Он не может изменить прошлое.

— А чтобы произошло то, что случилось сегодня вечером, — говорит Рэйчел, — ему пришлось бы внести изменения в прошлое, которые повлияли бы на сегодняшний день?

— Именно так, — говорю я. — Но он этого не сделал. Мы знаем, что не сделал, потому что видели, как произошли изменения. Если бы он это сделал, для нас все это уже было бы реальностью.

— Как моя майка, — говорит Рэйчел. — Я помню, что она была такого цвета. Для меня это уже было реальностью.

— Верно. Но не тот, которого мы помним.

— Вот только Джимми не может… — начинает Николь.

— Да ладно тебе, Николь, — говорю я. — Может, и не может, но пока я склоняюсь к мысли, что он это сделал или что кто-то заставил его это сделать. Никто не стал бы похищать его, если бы не планировал как-то его использовать.

— Черт, — говорит Николь. — да. Я знаю. Хорошо? Я просто… просто не хочу, чтобы это было правдой.

— Скажи, что он может изменить прошлое, — говорит Рэйчел, нарушая наступившее молчание. — Зачем? Чтобы добраться до Николь?

— Я могу придумать несколько десятков других способов связаться с ней, не связанных с поджогом "Белладжио", — говорю я. — И это не объясняет, зачем ему это понадобилось.

— Если только это не побочный эффект, — говорит Николь. — Такое часто случается, когда он меняет будущее. Это не так просто. Чем масштабнее изменение, тем больше других вещей меняется. Я не могу сказать, что именно меняется, это известно только Джимми, но он мне рассказывал.

— Как и майка Рэйчел, — говорю я.

— Цвет моей одежды, это не то же самое, что толпа людей, сжигающих "Белладжио" вместе с големом, — говорит Рэйчел.

— Однажды он сбил авиалайнер, — говорит Николь. — Погибло сто восемнадцать человек.

— Что он изменил?

— В 2003 году "Детройт Тайгерс" должны были выиграть чемпионат. Кто-то хотел, чтобы они заняли последнее место.

Боже. Вот вам и непредвиденные последствия.

— Знал ли он, что так будет?

— Да. Сказал, что это единственный способ гарантировать их проигрыш.

— Все эти люди, которые погибли сегодня вечером, — говорит Рэйчел. — И все это могло произойти из-за того, что кто-то хотел выиграть пари?

— И как он к этому отнесся?

У меня есть идея, но я видел его всего несколько минут после того, как закончил ритуал, так что могу ошибаться.

— Джимми не чувствует, — говорит Николь. В общем-то, я так и думала.

— Что меня беспокоит, — говорю я, — так это то, что если "Белладжио" был побочным эффектом перемен, то что же это было за изменение?

— Не смотри на меня так, — говорит Рейчел. — Очевидно, для меня ничего не изменилось.

— Ты чувствуешь себя обделенной?

Она показывает мне средний палец.

— Тебе что-нибудь кажется странным? — спрашивает Николь. — Нацистские дирижабли, летающие машины?

— Насчет машин нет, — говорю я. — А нацисты были здесь всегда. Эта рябь в реальности. Ты говорила, что у тебя есть идея, что это может быть.

— Джимми называл их "трясунами реальности". Он знал о них, но говорил, что не может их вызвать. Он не вдавался в подробности. В основном я думала, что он просто треплется.

— В переносном смысле, — говорю я. Николь сверлит меня взглядом. Все вокруг такие критики. Мой телефон вибрирует. Сообщение от Аманды.

Слышала про "Белладжио". Ты в порядке?

Ты спрашиваешь, не я ли его сожгла?

Да.

Не в этот раз. Слышали что-нибудь о землетрясениях в сфере недвижимости?

Извини. Настоящая реальность трясется, как утка.

Ты старый

Утка, ты

Я проверю и вернусь к тебе



Сколько попыток тебе понадобилось, чтобы это понять?

Три

1

— Все в порядке? — Спрашивает Николь.

— Замечательно.

Я вижу, что она хочет получить больше информации, но я ей ее не даю. Она подслушивала мой разговор с Рейчел. Она знает основы. Больше я ей ничего не доверяю.

— Дай-ка я проверю, все ли у меня в порядке, — говорит Рейчел. — Если Оракул... если Джимми... Господи, я все еще не могу поверить, что у него есть имя. Если бы Джимми хотел что-то изменить сейчас, ему пришлось бы сделать это в прошлом.

— По словам Николь, — говорю я, — он не может этого сделать. — Мы оба смотрим на Николь, которая избегает встречаться с нами взглядом.

— Он... не должен был быть на это способен, — говорит она. — Я признаю, что не знаю наверняка.

— Давайте попробуем другой подход, — предлагаю я. — Мы знаем, что изменения не могли произойти позже, чем пару недель назад. Именно тогда Рейчел изменила свое мнение о пиве. Так что же происходило пару недель назад?

— Но изменения могли начаться и раньше, — говорит Николь.

— Возможно, но это, по крайней мере, отправная точка. Итак, есть какие-нибудь важные новости?

— Как эпидемии? Крах фондового рынка? Что-то в этом роде?

— Я думаю, это зависит от того, приносит ли это кому-то пользу, — говорю я. — Или это просто кажется странным или маловероятным. Ты делаешь такое лицо, будто говоришь "вот дерьмо".

— Это потому, что у меня сейчас такой момент, — говорит Рейчел. — Дэвид купил кучу казино.

— Я думала, у него уже есть казино.

— Да, — говорит Николь. — Лили-Вайт.

— Не казино, — говорит Рэйчел. — Казино. С большой буквы. В смысле, не одно. Об этом писали в новостях, потому что это многих застало врасплох. Все как-то само собой сложилось, и за неделю он прибрал к рукам пять казино.

— Каких именно?

— В основном маленькие. Не на Стрипе. Кажется, в Рио. В Тоскане. В Орлеане. В "Золотой лихорадке"? И, кажется, на Дворцовой площади.

— Погоди, ты сказала "Золотая лихорадка"? — спрашивает Николь.

— Да. А что?

— Это не может быть совпадением, — говорю я. — Мы с Николь познакомились в "Золотой лихорадке". Она принадлежала Себастьяну Маккорду.

— Тому парню, которого ты застрелила? — спрашивает Рэйчел.

— Либо он, либо я, — говорит Николь.

— Думаю, мы догадываемся, у кого Джимми.

— И где они его держат? — спрашивает Рэйчел.

— Не думаю, — говорит Николь. — Если он держит его в "Золотой лихорадке", мы можем просто зайти и забрать его. После смерти Себастьяна это место закрыли. Его давно пора было снести.

— Отлично, — говорит Рэйчел. — Значит, гадальная голова, которая может изменить прошлое, в руках у психопата, который использует ее, чтобы покупать дерьмовые казино в Вегасе.

— Не забывай, что из-за одного из побочных эффектов взорвался "Белладжио", — говорю я.

— Я больше не могу, — говорит Рэйчел. — У меня голова раскалывается. Мне нужно поспать.

— Можешь... — начинает Николь.

— Нет. Я… черт, я вызову Убер

— Я могу тебя подвезти, — говорю я.

— У тебя здесь есть машина?

— Нет. Хотя многие другие так делают.

— Конечно. Украли, взяли напрокат, мне все равно. Просто забери меня отсюда.

— Я тебе позвоню, — говорит Николь.

— Не надо. Это был дерьмовый день. Мой сын травмирован. У меня на участке несколько десятков трупов из-за говорящей головы, и половина из них были зомби. И, очевидно, это неправильная реальность. Так что не надо. Мы можем уйти?

— Конечно, — говорю я. — Встретимся у входа. Дай мне знать, если увидишь что-нибудь, что захочешь украсть. — Рейчел захлопывает за собой дверь.

— Не думаю, что она поможет нам вернуть Джимми, — говорю я.

— После всего этого ты все еще хочешь?

— Да. Ему придется за это ответить. Мне плевать на планы Дэвида по захвату мира или что там еще, черт возьми, он делает. Мне нужно одно — найти Джимми. Кроме этого, мне действительно все равно.

— Можно я позвоню тебе завтра утром?

— Валяй дурака. При условии, что Джимми не сотрет нас с лица земли до этого.





Глава 9




— Так, Рэйчел, какого хрена? — В Саммерлине не так много машин на улицах. У каждого есть гараж и дорогая машина. К счастью, у некоторых машин больше, чем может поместиться в гараже, и я смог найти на обочине BMW.

— Что?

— Ты сказала, что Джимми разрушил жизнь Николь. "Лабутены", "Порше" и особняк в Саммерлине на самом деле не выглядят разрушенными.

— Ты никогда не встречала наркоманку, которая не могла бы держать себя в руках? Эта гребаная штука помогает ей выжить. Ей это нужно, и если она не найдет это в ближайшее время, волшебство, связывающее их, разрушится, и все.

Это меняет ход событий.

— Как так?

— Я не совсем уверен. Раньше я думала, что это похоже на наркотическую зависимость. Как будто ей нужно было это осознать, иначе у нее началась бы ломка или что-то в этом роде. Иногда она так себя ведет

— Раньше? А сейчас?

— Я думаю, это чушь собачья, — говорит она. — Не то чтобы это не было хреново, но если есть заклинание, поддерживающее с ней связь, то это очень похоже на по-настоящему токсичные отношения. Вот что чувствуешь, когда видишь ее в этом доме. — Мне открывается вид на кухню. Он забит коробками и обертками из-под продуктов доставки и фаст-фуда. — И заметил, сколько там пыли?

— У нее нет времени убирать? — Спрашиваю я, а потом понимаю, насколько это глупо. — Так почему бы ей не нанять кого-нибудь, кто бы приходил и убирал за ней?

— А еще есть фасад дома, — говорит она.

— А как насчет... Э-э-э... Он в хорошем состоянии. У нее есть садовники. Так почему бы не нанять уборщицу? Слишком велика вероятность, что они наткнутся на Джимми?

— Может быть, — говорит она. — Я не знаю. Мне это нравится еще меньше, чем раньше. — Она трет глаза тыльной стороной ладони. — Я не могу сейчас этим заниматься. Мне нужно поспать.

— Где тебя высадить?

— Возле Фремонта, — говорит она. — Там я вызову Убер. А как насчет тебя? Я сомневаюсь, что они еще какое-то время будут пускать людей в "Белладжио" Нельзя взорвать заведение, приносящее полтора миллиарда дохода в год, и просто не обращать на это внимания.

— Мне нужно кое с кем встретиться, — говорю я. — Если все получится, я переночую у него.

— Где это?

— В тюрьме.



Я захожу в элитный винный магазин и покупаю самый дорогой виски, какой только могу найти, бутылку 15-летнего бурбона "Паппи Ван Винкль" за три тысячи долларов и фляжку. Когда я говорю им, чтобы они положили бутылку в бумажный пакет, у них такой вид, будто я только что насрал на Мону Лизу. В машине я наполняю фляжку виски, потому что, черт возьми, я не собираюсь выпить немного.

Я еду по автостраде до Восточного, через Стюарт, а там, привет, Центр временного содержания в Северном Лас-Вегасе. Давно не виделись. Похоже, ты немного прибавил в весе.

Когда я был здесь, это был маленький полицейский участок с несколькими камерами предварительного заключения. Теперь это обширный комплекс из нескольких тюремных блоков, окруженный колючей проволокой. Тюремный блок, в котором я находился, был совершенно белым зданием с узкими окнами с металлическими стеклами, выходящими на другие белые здания с узкими окнами с металлическими стеклами.

Я паркуюсь на другой стороне улицы под знаками "Парковка запрещена" и "Не брать Автостопщиков". К утру, вероятно, кто-нибудь отбуксирует машину. На соседней парковке есть еще много чего украсть.

Странно возвращаться сюда. Немного похоже на возвращение домой. Немного похоже на неудачу. Когда я уезжал, я не просто думал, что никогда не вернусь, я планировал никогда не возвращаться. Но потом я сказал то же самое о Лос-Анджелесе, и посмотрите, к чему это привело.

Я много раз задавался вопросом, стоит ли ехать в Вегас на поиски Джимми, и чувствовал себя при этом мудаком. Конечно, стоит. Ради Габриэлы стоит. Сказать, что я испытываю противоречивые чувства, значит не сказать ничего.

Я не хотел, чтобы меня возвращали из Миктлана. Особенно я не хотел, чтобы меня вернули лишь частично, а остальное оставили там. Трахаться с женой.

Хотя, надо признать, это было к лучшему. Человеческая природа Миктлантекутли, плохая идея. Мой уход был сродни удалению раковой опухоли. И Санта Муэрте теперь счастливее. Миктлантекутли стал тем, кем и должен был быть. А поскольку он все еще отчасти я, злиться на него сложно. А вот Габриэла. Я был по-настоящему зол, когда узнал, что она сделала. Она лишила меня того, что было ближе всего к счастью в моей жизни.

В то же время я понимаю, почему она так поступила, и должен уважать ее за это, даже зная, что я, скорее всего, разозлюсь. Она делает то, что нужно делать. По крайней мере, то, что, по ее мнению, нужно делать.

Так что же я здесь делаю, потому что уважаю ее как мага и союзника, как друга или как нечто большее? Я до сих пор не знаю, что происходит между нами, но мне бы хотелось это выяснить.

Я достаю стикер с надписью "ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ ТАК-ТО" и пишу на нем маркером: "Я ТАКОЙ ВАЖНЫЙ ПАРЕНЬ, ЧТО ТЫ ДОЛЖНА МЕНЯ СЛУШАТЬ, НО НЕ ЗАПОМНИШЬ, КОГДА Я УЙДУ". Я прикрепляю его к куртке, как значок. Я вкладываю в него немного магии и иду к забору.

Камеры на столбах, яркий свет, колючая проволока. Тюремные охранники патрулируют тюрьму. Я частенько прокрадывался туда и обратно, пока не разобрался с фломастером. Даже тогда мне приходилось быть осторожным. Использовать его, чтобы спрятаться от камер, всегда было немного проблематично.

Я мог бы войти через парадную дверь и уговорить кого-нибудь войти, но сейчас у меня нет ни малейшего желания общаться с живыми.

Нужно просто перебраться на мертвую сторону, перелезть через забор и вернуться обратно. Но я должен сделать это быстро. Это место кишит призраками.

Тюрьмы, отели, больницы. Три места, где больше всего призраков можно встретить за пределами поля боя. Все говорят о кладбищах, но если бы они задумались об этом по-настоящему, то поняли бы, что на кладбище никто не умирает. Кладбища, это не что иное, как подземные хранилища для мяса.

И в этом месте много призраков. В основном, это привидения. Странников немного. Я думаю, если ты умрешь в заключении, твой призрак в значительной степени останется там.

В некоторых камерах по пять-шесть призраков, которые умерли в разное время, иногда с разницей в несколько лет. Они, должно быть, понимают, что им нечего терять, и поэтому громко кричат. Я слышу их по эту сторону завесы. Они никогда не затыкались, когда я был здесь раньше, и, похоже, они по-прежнему настроены решительно.

Короткий миг — и я по другую сторону забора. Я иду к своему старому зданию и натыкаюсь на патруль из двух человек с немецкой овчаркой, которой я не нравлюсь.

Собак обмануть сложнее. Я так и не придумал, как наклеить на наклейку запах, призывающий их успокоиться. Но охранники, взглянув на меня, немного выпрямляются.

— Добрый вечер, сэр, — говорит один из них. Я киваю и прохожу мимо, и к тому времени, как я сворачиваю за угол, обо мне уже все забыли, кроме собаки. Остальная часть пути проходит довольно легко. Я не чувствую поблизости никакой другой магии, и это хорошо. Сейчас мне совсем не хочется иметь дело с еще одним магом. На сегодня с меня хватит.

Тот же трюк с дверью тюремного блока, охранниками, воротами, контрольно-пропускными пунктами. Мне требуется всего секунда, чтобы найти нужную камеру. Они поменяли нумерацию. Теперь это камера номер восемьдесят семь. В мое время она была шестой.

Я понимаю, что нахожусь на месте, когда чувствую в одной из камер мощного призрака, а в соседних — никого. Теперь нужно действовать осторожно. Переходить на другую сторону — плохая идея. Вместо этого я взламываю замок с помощью заклинания, отключаю датчик сигнализации и захожу внутрь.

В камере кто-то есть. Мужчина в темно-синей тюремной форме-двойке. Я пытаюсь вспомнить, означает ли это, что он из категории "низкий риск" или склонен к суициду. Я никогда не запоминаю цвета.

Он поднимает голову, его глаза слипаются, он пытается встать с койки. Наверное, думает, что это одна из тех внезапных проверок.

— Спи дальше, — говорю я. Я вкладываю немного магии в эти слова, и через секунду он снова засыпает. Вот почему я предпочитаю фломастеры. Произнесение заклинания требует больше энергии, чем его запись на стикере.

— Клянусь жизнью и дыханием, — говорит голос.

— Ты не сделаешь ни того, ни другого, старик.

Смешок, из тени появляется лицо. Обветренное, потрескавшееся, исчезающее. Мгновение спустя появляется призрак, вероятно, самый сплоченный и могущественный призрак, которого я когда-либо встречал.

Его зовут Герберт Крукшенк. Он был некромантом, алкоголиком, довольно распространенный способ выживания для большинства из нас, который однажды ночью так напился, что потерял сознание, и копы бросили его в эту камеру, где у него случился обширный инфаркт.

Смерть от сердечного приступа обычно не оставляет после себя призрака. Но мы говорим о могущественном некроманте, который родился где-то в начале 19-го века и умер где-то в конце 1960-х. Если он хотел оставить после себя призрака, то, черт возьми, он бы его оставил.

Хотя большую часть времени он ведет себя как Призрак, редко покидая место, где находилась его первоначальная камера, он странник. Вероятно, самый собранный и могущественный из всех, кого я когда-либо встречал. Я, возможно, и рискнул бы перейти на другую сторону, если бы поблизости были другие Странники, но сомневаюсь, что выжил бы, если бы мне пришлось выступить против него.

— Какого черта ты здесь делаешь, парень?

— Я был в городе и решил заглянуть к тебе. Принес тебе подарок. — Я достаю бутылку из пакета и отвинчиваю крышку. Я беру бритву и режу руку, позволяя нескольким каплям крови попасть в бутылку.

— Я ценю твою мысль, но ты же знаешь, что это так не работает, верно? Я точно не смогу переманить бутылку на твою сторону. Или ты забыл все, чему я тебя учил?

— Знаешь, ты не единственный, у кого припасена пара трюков в рукаве, — говорю я и отправляю бутылку на тот свет. Выражение удивления на его лице бесценно. Я никогда раньше не видел, чтобы он терял дар речи.

Я не вижу бутылки, но я вижу его руки, когда он берет ее, осматривает. Затем он подносит ее к губам и делает глоток. Его глаза округляются.

— Черт, — говорит он. — Это какая-то мощная штука.

— Подумал, тебе не помешает выпить, — говорю я.

— Я не учил тебя этому трюку, — говорит он.

— Сам научился, — говорю я.

— Сколько времени прошло? — спросил я. он говорит. — Пару лет?

— Нет и тридцати, — отвечаю я. — Много чего произошло. Я умер, превратился в ацтекского бога смерти, а потом вернулся к жизни. Ты когда-нибудь встречался с Дариусом?

— Джинном? Пару раз.

— Я убил его, — говорю я. — Обрушил на него вселенную.

Он делает еще один глоток виски, пропитанного кровью.

— Ты был занят. Итак, чего ты хочешь?

— Ты ранишь меня, — говорю я. — С чего ты взял, что я чего-то хочу?

— Потому что ты, это ты.

— С этим не поспоришь. Есть пара моментов. Я скучал по старому дому, и мне нужна койка на ночь. Мой отель взорвался.

— Приятно видеть, что твоя склонность к порче имущества не ослабла. А другая?

— Ты когда-нибудь слышал о Оракуле Лас-Вегаса?

— Я мертв, но не глух, — говорит он. — Я много слышу. Даже мертвые говорят об этом. Что с ним?

— По-видимому, его украли. Мне нужно его найти.

— Сочувствую тому бедолаге, которому она попала в руки. Такие вещи получаются, когда обезьянья лапа задевает ручную гранату.

— Довольно точно, да, — говорю я. — Ты когда-нибудь сталкивался с таким?

— Последствия такого, да, — говорит он. — Погибло много хороших людей.

— Как ты это предотвратил?

— Нет. Один из этих добрых людей схватил его и куда-то телепортировал их обоих. Не знаю, где именно, но это был не роскошный уик-энд в Катскиллских горах.

— Отлично. Единственная карманная вселенная, которая у меня была, обрушилась на Дариуса.

— Это сложные машины, — говорит он. “Они выяснят, каким образом события, на которые они могут повлиять, приведут их туда, куда они хотят, а затем запустят первый из них.

— И я знаю, что остальные рушатся, как костяшки домино, — говорю я.

— Предсказывать легко, когда ты предсказываешь будущее. В чем твойинтерес?

— На моего друга подействовало заклинание, наложенное одним из его клиентов. Нужно его отменить. Он единственный, кто знает, как это сделать.

— Интересный у тебя выбор местоимения.

— Да, хорошо. Он был человеком, пока я не отрубил ему голову.

Он смотрит на меня, проверяя, не шучу ли я.

— Господи, малыш. Ты создал Оракула? Ты действительно знаешь, как трахнуть себя, не так ли?

— Эй, я научился кое-какой впечатляющей магии, создавая эту штуку. А также тому, как сильно брызжет кровь, когда отрубаешь человеку голову.

— Ага. Почему ты думаешь, что она знает, как вылечить твоего друга? Или папа просто хочет воссоединиться со своим маленьким сыном?

— Я думаю, все может быть наоборот.

Я рассказываю ему о том, почему я здесь, и что, похоже, Джимми может сделать сейчас. Чем больше я говорю об этом, тем хуже мне становится, но потом я беру себя в руки. Я здесь по одной причине.

— И ты думаешь, что все это из-за того, что он вынуждает тебя прийти ему на помощь?

— Черт возьми, если я знаю. Что бы это ни было, похоже, я часть его плана. Что-то меня беспокоит во всем этом, и я не могу понять, что именно.

— Ты имеешь в виду, что за тобой следит существо, обладающее почти божественными способностями определять будущее?

— В этом нет ничего нового, — говорю я.

— Вот чего я не понимаю, — говорит Херб. — Я понимаю, что для его создания использовалось заклинание некроманта, но почему в этом не участвовал хрономант? Ты говоришьо довольно сложной временной магии.

— Не говори так. Все это и так достаточно сложно. Я решил, что это из-за кер, которого я вложил в голову Джимми. Они могут чувствовать будущую смерть.

— Это большой шаг вперед к возможности манипулировать будущими событиями, — говорит он.

— Так ли это? Это вопрос степени, а не типа.

— Ты много знаешь о магии времени? — Спрашивает Херб.

— Кроме того, что у меня есть карманные часы, которые вызывают чертовски быстрое старение и от одной мысли о которых у меня болит голова, ничего особенного. — Хотя я много раз пользовался карманными часами, я понятия не имею, как они работают.

— Это более распространенное явление, чем ты думаешь, — говорит он. — Любое гадание, это магия времени. Недалеко от того, чем занимается Оракул. Ты прав в том, что это разница в степени. Если кер, это пуканье на ветру, то Оракул, это мегафон. Самая большая разница в таких вещах, это мощность.

— Ты что, хочешь сказать, что у Джимми есть батарейка?

— Возможно, — говорит он. — Возьми свои карманные часы. Ты ими размахиваешь, и они просто делают свое дело, верно? Ты не чувствуешь, как срабатывает заклинание или что-то в этом роде?

— Да. Хотя, честно говоря, когда я его использовал, я был слишком сосредоточен на своих мыслях, чтобы обращать на это внимание, — говорю я.

— Это потому, что тот, кто его создал, вложил в него всю свою силу. Может быть, они медленно перезаряжаются, и ты этого не замечал, потому что тебе не приходилось использовать их так часто. Может быть, дело в чем угодно. Суть в том, что эта сила откуда-то берется.

Это хороший вопрос. Когда я закончил ритуал, в результате которого появился Джимми, я не обращал внимания ни на что, кроме собственного изнеможения и желания поскорее убраться оттуда, пока действие наркотиков не закончилось и Себастьян с Николь не пристрелили меня.

— Можно было бы подумать, что кто-нибудь это заметил, — говорю я.

— Вряд ли, если об этой силе никто не знал и не знал, как ее искать. Черт, может быть, она питается снами маленьких детей. Может быть, она питается самим временем.

А вот это интересная мысль.

— Или, скажем, эмоциональной энергией толпы похотливых посетителей стриптиз-бара в Лас-Вегасе?

Херб качает головой.

— Ты думаешь об эротомантах. Нет. Такую энергию легко отследить, если у тебя наметанный глаз. А если ты генерируешь столько энергии, то привлекаешь к себе внимание. К тебе потянутся пиявки, чтобы пополнить свои резервуары. Такое дерьмо не спрячешь. Вокруг слишком много эротомантов, особенно в таком месте, как Вегас. И опять же, мы говорим о серьезной магии времени. Она вносит изменения в прошлое. Что бы ни питало эту магию, это что-то другое.

Я не уверен, что мне это нравится, но не думаю, что он сильно ошибается.

— Ты уверен, что у этого Дэвида есть Оракул? — спрашивает Херб.

— Почти уверен, — отвечаю я. — Скорее всего, в одном из его казино. Жаль, что мы не догадались, что он, скорее всего, завладел Оракулом, до того, как произошло это гребаное землетрясение реальности и одно казино превратилось в шесть.

— Я бы сказал, что в том, где он живет, — отвечает Херб. — Если только в одном из них нет хранилища получше. Вряд ли он захочет держать его где-то далеко или без охраны. А если он что-то с ним вытворяет, пытается заставить его делать то, что он делать не должен, то хранилище должно быть достаточно большим, чтобы в нем можно было устроить какое-то ритуальное пространство или лабораторию. Что-то в этом роде.

— И чтобы там были люди, которые будут с ним работать, — добавляю я.

— Думаешь, у него хватит на это сил?

— О, черт возьми, нет, — отвечаю я. — Дэвид идиот. Наверняка у него есть кто-то, кто делает за него всю работу. Или был, но он от них избавился.

Я не думал, что все это будет так просто, но думал, что будет гораздо проще. Я бы хотел просто сказать, что это не моя проблема, что все, что мне нужно, это ответ Джимми о том, как снять это гребаное заклятие, но есть причина, по которой он хочет, чтобы я был здесь, и я не думаю, что она хорошая.

— Я не могу больше думать об этом сегодня вечером, — говорю я. — Мне нужно немного поспать. — Я достаю стикер и фломастер и пишу: "ЗДЕСЬ НИКОГО НЕТ, ТАК ЧТО ПУСТЬ НИКТО, КОТОРОГО ЗДЕСЬ НЕТ, ПОСПИТ, ИНАЧЕ ЭТОТ НИКТО ОТРЕЖЕТ КОМУ-НИБУДЬ НОС". Довольно многословно для стикера, но я ищу что-нибудь более содержательное, чем "ОТВАЛИ".

— Ты все еще пользуешься этими чертовыми штуками? Прошло столько времени, и ты не можешь придумать что-нибудь получше?

— Извини, дедушка, но я избавился от своей доски для сэндвичей где-то в тридцатых годах.

— Вы, дети, и ваши новомодные привычки, — говорит он. — Поспи немного. Я просто посижу здесь и с ужасом посмотрю, как ты это делаешь.

— Как в старые добрые времена.

Я откидываю голову на тонкий, как бумага, матрас и, когда уже почти засыпаю, мир начинает брыкаться вокруг меня, как по-настоящему разъяренный бык.

У меня кружится голова, когда я проезжаю мимо, и когда это происходит, я вижу, как рябь от землетрясения реальности исчезает вдали. Это было не так плохо, как в "Белладжио", но и не весело.

— Проблема? — Спрашивает Херб.

— Да, — отвечаю я. — Но я слишком устал, чтобы беспокоиться об этом.

— Рад, что мне больше не приходится иметь дело со всем этим дерьмом.

— Тебе повезло.





Глава 10




— Ты жив, — говорит Аманда, когда берет трубку.

— Более или менее, — отвечаю я. Я проснулся от того, что мой импровизированный сосед по комнате пукнул, как по сигналу будильника. Тюремная еда, та еще гадость. Херба нигде не было, и это было к лучшему. Не знаю, есть ли у меня желание с ним разговаривать. Было странно увидеть его после стольких лет. Все определенно изменилось. Для меня, если не для него. Я не могу назвать его своим наставником, он был слишком надоедливым, но он был моим учителем.

Я был всего лишь необузданным, неконтролируемым талантом. Все, что я знал о некромантии, я постигал методом проб и ошибок, которые обычно приводили к плачевным или, по крайней мере, отвратительным результатам. Например, не пытайтесь оживить раздувшегося мертвого опоссума. Они обычно взрываются.

На парковке у тюрьмы я нашел приличную "Киа", открыл замок и выехал. Мне нужно увидеться с Николь. Задать ей несколько острых вопросов. А если ее нет в доме Саммерлинов, тем лучше. Может, у меня будет возможность осмотреться.

— Ну что, как тебе "Белладжио"? — спрашивает Аманда.

— В этом месте знают толк в вечеринках. — Я вкратце пересказываю ей события вечера.

— Боже, — говорит она. — Как ты вообще оказался в такой передряге?

— Наверное, просто повезло.

— Ты видел новости?

— Еще нет.

Вряд ли там что-то хорошее.

— Они ведут расследование поджога в "Белладжио". Никто не хочет говорить "террорист" в подобном месте. Подробностей пока нет

— Есть какие-нибудь идеи, кто продает големов таким образом?

— Я знаю информационного брокера, который, возможно, сможет получить ответы на некоторые вопросы, — говорит она. — Как думаешь, ты сможешь с ней встретиться?

— Да, хотя големы, наверное, все равно не важны. Что мне действительно было бы полезно, так это узнать, где Дэвид держит Джимми, при условии, что он у него.

— Брокер, наверное, сможет помочь с этим. У нас с ней семейный аккаунт. Я свяжусь с ней и отправлю тебе место встречи. Она не спит, так что, возможно, сможет связаться с тобой сейчас.

— Давай сделаем это.

Наступает пауза, во время которой никто из нас ничего не говорит. Я не хочу говорить об этом, потому что от одной мысли об этом у меня начинает болеть голова, но это, возможно, самый важный фрагмент в этой дерьмовой головоломке.

— Реальность меняется, — говорю я. — Ты что-нибудь об этом знаешь?

— Да, — говорит она. — Это нехорошо. Их еще называют временными потрясениями. Это изменения в прошлом, которые происходят в настоящем. О них мало что известно. Когда они происходят, большинство людей об этом не знают. Они меняются вместе со всем остальным. Я пытаюсь разыскать хрономанта, который может знать больше.

— Что значит, что мы с Николь видели, как это происходило, и нам это ничего не дало?

— Те, кто может их воспринимать, либо знают, как это происходит, и они настроены на это, либо сами являются частью этого.

— Черт. — Я так и подозревал. — Ну, тогда это подтверждение того, что они из-за Джимми. Если бы это было не так, я бы тоже утонул в них.

— С магией времени не шутят, — говорит Аманда. — То, как мой отец... мой дом может останавливать время в разных комнатах, довольно просто, но даже для этого требуется безумное количество энергии.

Я не перестаю удивляться карманной вселенной, в которой находится поместье Аманды, с тех самых пор, как его увидел. Тот, кому оно принадлежит, может менять его планировку, конфигурацию, стиль, содержимое, всё что угодно. Когда мы сражались с её дядей, ему удалось частично взять его под свой контроль. Внезапно появились пустые коридоры, комнаты, вывернутые наизнанку, двери, которые захлопывались сами по себе. Настоящая головная боль.

— Откуда твой дом черпает энергию?

— Ты же знаешь, что я не собираюсь отвечать на этот вопрос, — говорит она.

— Вполне справедливо. Тогда вопрос получше. Откуда Джимми берет энергию?

— Я слышал о некоторых вещах, артефактах, существах, долговременных заклинаниях и тому подобном, которые используют внешний источник, например батарейку. Или это просто безумно мощные реликвии. Я нашла упоминание о часах, которые время от времени меняют форму, чтобы соответствовать текущему времени, хотя, по-видимому, никогда не делают этого правильно. Кажется, никто не знает, почему или что это такое на самом деле, просто они могут искажать время так, что даже хрономанты не могут этого понять.

— А как они выглядят сейчас? — Спрашиваю я, и в глубине души меня гложет подозрение.

— Понятия не имею, — говорит она. — Исчезли во время Первой мировой войны. Выглядели как часы Хенлейна. Медная сфера размером с мяч для гольфа. А что?

— Любопытство, — отвечаю я. Я всегда знал, что семейные карманные часы, которые я ношу с собой, безумно опасны и меняются со временем, но я не понимал, что это тактическое ядерное оружие.

— Что бы ни давало ему эту силу, раньше он не мог этого делать, — говорю я.

— Может быть, он и мог, но до сих пор у него просто не хватало силы, — говорит она. — Он действительно творит магию времени, пусть и только в одном направлении.

— Даже не думай об этом, — говорю я. — Уже достаточно того, что он может сам влиять на будущее. Есть какие-нибудь успехи в выяснении того, как вернуть Габриэлу и твоего отца?

— Пока нет. В пространственном отношении, если твой гаджет для отслеживания души работает правильно, папа где-то в районе Юнион Стейшн, но я не могу сказать ничего более конкретного. И Габриэла, все, что я могу сказать, это то, что она где-то есть. Кажется, я не могу найти ее.

Когда их души покидали тела, они оставались связанными светящейся золотой нитью. Когда я прикоснулся к нити, соединяющей их с Аттилой, отцом Аманды, я получил от нее много информации, но не о том, где может находиться его душа или как ее вернуть.

Я не пробовал этого с Габриэлой, потому что, когда души были изгнаны, тела умерли. Мы перенесли Габриэлу в комнату в доме Аманды и сразу же заморозили время. Сначала мы не поняли, что произошло с Аттилой, поэтому он был мертв и гнил в течение нескольких часов. Вернуть его к жизни может оказаться проблематичным.

Когда мы вытащим ее из комнаты, тело Габриэлы будет мертвым всего десять или двадцать секунд. Я уверен, что мы сможем вернуть ее. Аттила, не очень.

Я все еще мог найти нить, связанную с Габриэлой, но магия, которая заморозила ее тело, сделала нечто подобное и с нитью. Я ничего не смог извлечь из нее, когда прикоснулся к ней. Само собой разумеется, мы не решаемся разморозить ее.

— Ты действительно думаешь, что мы сможем это сделать? — Спрашивает Аманда.

— Изменим заклинание? Да, — отвечаю я. — Джимми чего-то от меня хочет. Если он не сможет этого сделать, он должен знать, что я найду способ его надуть. Когда он был жив, он был в некотором роде идиотом. Но сейчас это явно не так. Что касается возвращения твоего отца...

— Да, я знаю, — говорит она. Она колеблется. — Это плохо, что я не знаю, хочу ли я его вернуть?

— Нет, — отвечаю я. — И это неплохо, если ты действительно хочешь его вернуть. Здесь нет правильного или неправильного. Что бы ты ни решила сделать, тебе придется жить с последствиями. Не могу сказать, что завидую твоему положению.

— Ну, по крайней мере, я знаю, что ты говоришь мне это не для того, чтобы я почувствовала себя лучше, — говорит она.

— Я тебе еще не врал, — говорю я. — Не планирую начинать сейчас.

— Спасибо. Я думаю. Дай-ка я проверю, сможет ли брокер найти для тебя время сегодня. Я напишу тебе, если что-нибудь узнаю.

Ответ от Аманды не занимает много времени. У ее информационного брокера есть вакансия. Я набираю адрес и направляюсь туда. В этом районе сосредоточена легкая промышленность. В основном склады, некоторые производства и...

— Ты уверена, что это правильный адрес? — Спрашиваю я, когда Аманда отвечает на звонок.

— Да, почему?

— Потому что это каток для катания на роликовых коньках.

— О да. Забыл об этом. Там у нее офис.

— У твоего влиятельного информационного брокера офис на роллердроме?

— На самом деле, у нее офис и квартира на роллердроме. Она владеет этим местом. Любит кататься на роликах.

Я никогда по-настоящему не увлекался роллер-дерби. Что удивительно. Единственные виды спорта, которые я люблю смотреть, это по-настоящему жестокие. Казалось бы, роллер-дерби, это как раз то, что мне нужно.

— Хорошо, как мне найти ее в море королев дерби?

— Во-первых, ее зовут Диана. Ее не будет на беговой дорожке. Скорее всего, она наблюдает за тренировками. Иногда она работает тренером. Ищи женщину ростом около четырех с половиной футов с длинными черными волосами, заплетенными в косу.

— Четыре с половиной фута?

— Она нимеригар. Так их назвали шошоны и пайюты. Я мало что о ней знаю. Они питаются человеческим мясом и пьют кровь.

— Значит, что-то вроде лепрекона?

Тишина. А потом:

— Лепреконы едят человеческую плоть и пьют кровь?

— Все, кого я встречал. Мерзкие маленькие ублюдки. Почти такие же мерзкие, как гремлины. Но тупые, как ящик с молотками.

— Да, не надо, э-э, не говори ей этого. Не думаю, что ей понравится такое сравнение.

— Эй, я, может, и дурак, но не настолько.

— Я оставлю это без комментариев, — говорит она и кладет трубку. Я захожу внутрь, и по зданию разносится стук коньков по деревянному полу. Большую часть нижнего этажа занимает беговая дорожка, по обеим сторонам которой установлены трибуны. У бортика стоит невысокая женщина с длинными черными волосами, заплетенными в косу, и кричит на игроков, как Берджесс Мередит в фильме "Рокки".

Женщины на беговой дорожке не шутят. Они носятся по кругу, словно на ракетах, а не на коньках, врезаясь друг в друга по каким-то правилам, которые я не могу понять. Кажется, что единственное, что здесь постоянно происходит, — это столкновения.

Я держусь в стороне. Не вижу смысла мешать им. Приятно видеть, как из кого-то выбивают дух.

К тому же Диана немного пугает. Нет никаких сомнений, что она не человек. Не знаю, то ли на ней какой-то чары, которые я не вижу, то ли все ее соперницы знают, кто она такая. В любом случае она излучает угрозу, как запах AXE от парней в голливудском клубе.

Примерно через десять минут она объявляет перерыв и подходит ко мне. Она невысокого роста, но это не карликовость. Все пропорции в норме. Просто она очень маленькая.

— Ты друг Аманды, — говорит она. Ее голос звучит, как звук коробки передач, в которую попал песок. Ее зазубренные зубы похожи на миниатюрный медвежий капкан.

— Достаточно близко, — говорю я. — Ты Диана?

— Да, — говорит она. Она прищуривается, глядя на меня. — Не думаю, что ты мне нравишься.

— Это делает тебя отличной компанией, — говорю я.

— Ты вообще человек? — спрашивает она.

— Более или менее. Зависит от того, кого ты спросишь. В основном, я просто какой-то парень.

Я полагаю, она собирает все, что осталось от того, что она была Миклантекутли. Кроме моих воспоминаний, ничего не должно было остаться, но тогда я не смог бы разглядеть ребенка Рейчел сквозь очарование. Единственное, в чем я теперь уверен, так это в том, что я ни в чем не могу быть уверен.

— Отлично. Как угодно. Держи это при себе. Пойдем. — Я следую за ней наверх, в маленький офис, сделанный из сколоченного из гипсокартона куба без двери. Там есть стол из древесностружечной плиты, пара стульев и ноутбук. — Ладно, мистер, Я Не Хочу Говорить Вам, Кто Я Такая, — говорит она. — Мы живем на деньги Аманды, так что тебе нужно?

— В городе есть парень, Дэвид Джуэл…

— Если вы пришли сюда, чтобы спросить, мудак ли он, позвольте мне сэкономить ваше время и деньги. Так оно и есть, и даже больше.

— Поверьте мне, я знаю. Нет, мне нужно выяснить, где он может что-то хранить. Я полагаю, что это будет находиться в довольно хорошо защищенном хранилище, но я не могу быть уверен.

— Насколько велика эта штука?

— Размером с шар для боулинга, — говорю я.

— Волшебная?

— Очень.

— Ладно. Это дает мне отправную точку, — говорит она. — Когда тебя понадобится информация?

— Как только я смогу ее получить.

— Хорошо. Я взяла твой номер у Аманды.

— Если не сможешь меня дозвониться, позвоните по этому номеру. — Я записываю номер Рейчел на сложенном стикере "ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ" и протягиваю его ей.

— Ты часто носишь с собой эти вещи?

— Никогда не выходи из дома без них.

— Ладно, если я что-то узнаю или у меня возникнут вопросы, я дам тебе знать. Что-нибудь ещё?

— Големы, — говорю я. — Прошлой ночью я столкнулся с одним, собранным из набора. Ищу продавца.

— Это Руди Каннингем, — говорит она. — Он единственный в городе, кто торгует подобным дерьмом. Я торгую информацией, а Руди практически всем остальным.

— Знаешь, где его найти?

— Он часто переезжает с места на место. Он маг-человек, и у него талант находить то, что ему нужно.

— Должно быть, это удобно, — говорю я.

— Не так, как ты думаешь. Несколько раз, когда ему нужно было куда-то попасть, он оказывался на кулаках у какого-нибудь парня. Я могу его найти.

— Буду признателен.

Она наклоняется вперёд и глубоко вдыхает.

— Я знаю этот запах.

— Ночь была долгой, а я ещё даже не принял душ.

— Я всё равно разберусь, — говорит она. — Я всегда так делаю.

— Пахнет смертью?

Она щелкает пальцами.

— Да. Я знала, что в тебе есть что-то, что мне не нравится.

— Познай меня получше, и ты обнаружишь во мне множество вещей, которые тебе не понравятся.

Она смотрит на меня, прищурившись, а потом говорит:

— Убирайся к чертовой матери.

И я убираюсь к чертовой матери.





Глава 11




Мне совсем не хочется провести еще одну ночь в тюремной камере. Я колешу по городу в поисках мотеля, где есть свободные номера. Учитывая, сколько туристов лишились крова из-за катастрофы в "Белладжио", неудивительно, что свободных номеров нет. В конце концов я нахожу одно место в стороне от Стрипа, настолько обшарпанное, что я удивляюсь, как там вообще кто-то останавливается. Даже я не уверен, что хочу там оказаться.

— Номер 17, — говорит парень за стойкой. У него слишком много прыщей и он шепелявит из-за того, что ему так часто ставили брекеты, что из них можно было бы построить мост. Он протягивает мне ключ, но его лицо застывает, а рука замирает в нескольких сантиметрах от моей.

— Ты в порядке?

— Тебе стоит сыграть в блэкджек в "Луксоре", — говорит он.

— Прошу прощения?

— В "Луксоре". Тебе стоит сыграть в блэкджек.

— В самом деле? Вот как ты пытаешься до меня дозвониться? Ты вообще знаешь, что такое этот чертов телефон?

Парень моргает и протягивает мне ключи.

— Хорошего дня. — Нет смысла спрашивать его, что все это значит. Он не знает и не запомнит этого. Если предположить, что это такое же приглашение, какое я получил в "Белладжио". Они, вероятно, хотят, чтобы я пришел немедленно. Да пошли они все к черту. Единственное, чего у богов в избытке, это время. Я возвращаюсь в свой номер и принимаю душ, прежде чем отправиться в "Луксор".

Я бы не сказал, что "Луксор", это самое странное тематическое казино, черт его знает, сколько их здесь, но оно определенно на высоте. Как следует из названия, его дизайн напоминает о Древнем Египте. Здание представляет собой огромную черную пирамиду с огромным прожектором на шпиле, направленным прямо вверх, таким ярким, что его видно за много миль.

Вместо лифтов здесь установлены фуникулеры, предназначенные для перемещения вверх и вниз по пирамиде под углом. Они немного шаткие.

Я пробираюсь мимо сфинксов, обелисков, массивных фасадов древних гробниц, которые поднимаются в полую пирамиду. Зал казино похож на любой другой зал в том смысле, что представляет собой лабиринт мигающих, орущих игровых автоматов, от которых у Тезея разболелась бы голова. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти подходящий стол для игры в блэкджек.

Шейт сидит за столом в одиночестве и пьет вино.

— Я вижу, ты получил мое сообщение, — говорит она.

— Да. Ты же знаешь, что могла бы просто позвонить мне.

— Вообще-то не могу, — говорит она. — Это часть меня. Это было что-то вроде сокола, летящего по разным траекториям, которые тебе нужно было расшифровать. Или я могла бы попросить тебя зарезать барана и погадать по внутренностям.

— Ладно, да, я понимаю, что это проблема. Так чего ты хочешь?

— Ты же заметил, что я одна, — говорит она.

— Заметил. Какие-то проблемы?

— Твой друг мистер Фрибург собирается разрушить все представления о судьбе, удаче и неопределенности в этом городе, и никто не узнает, что это происходит, — говорит она.

— То же самое ты говорила и в прошлый раз.

— Ситуация немного более плачевная. Из трех оставшихся до сих пор существует только один, и то только потому, что они достаточно сильны, чтобы дать отпор, но дальше будет сложнее.

— Дилер, — говорю я. — Это удача?

— В некотором смысле, — говорит она. — Ты слышали о заблуждении игрока?

— Да, это неправильное понимание того, как работает вероятность. Если что-то происходит достаточное количество раз в одном направлении, то с большей вероятностью это произойдет в другом направлении. Я бросаю дерьмовые кости двадцать раз, и скоро у меня начнут получаться хорошие броски. Это так не работает. По крайней мере, так не должно быть.

— Точно. Что ж, заблуждение игрока действительно существует, и ты говорил с ним вчера вечером. Они искажают вероятность так, что это работает в пользу того, к кому они привязались. Они становятся кем-то вроде покровителей. По крайней мере, на некоторое время.

— А что насчет двух других? Фрэнк и Багси?

— Идея о них все еще существует, но они изменились так сильно, что с таким же успехом могли бы и не меняться. У них как будто амнезия. Здесь все меняется так сильно, что они не самые стабильные аватары. Не потребуется много усилий, чтобы превратить их во что-то другое.

— Мы говорим о чем-то другом, плохом?

— Не обязательно. Просто они могут относиться к другим людям более благосклонно, чем раньше. Как Робин Гуд, который сначала ворует у богатых, чтобы раздавать бедным, а потом внезапно избивает бедных, чтобы раздавать миллиардерам.

— Прямо как в реальной жизни, — говорю я. — Это была какая-то атака? Джимми охотится за аватарами Лас-Вегаса? И зачем? Чего он хочет добиться?

— Не думаю, — отвечает она. — Скорее всего, это побочный эффект новых способностей Оракула.

— Ты имеешь в виду колебания реальности, — говорю я. — Да, я столкнулся с двумя из них прошлой ночью. Мы с Николь не единственные, кто их видит.

— Думаю, что да, если не считать того, что существует вне его влияния. Сейчас Джимми может заглянуть примерно на две недели в прошлое, и его влияние распространяется на большую часть города.

— То есть ему не обязательно находиться с кем-то в одной комнате, чтобы повлиять на этого человека, — он может воздействовать на любого в Вегасе.

— Большинство здешних жителей не местные. Ты понимаешь?

— Черт.

Если он может заставить кого угодно в Вегасе играть по своим правилам, то, возможно, он способен устроить то же самое по всему миру.

— Слон, — говорю я.

— Я думал, это что-то вроде чумы, но ладно, — говорит Шайт.

— Нет. Вот вам пример. Джимми не может заставить слона свалиться с потолка через десять минут, потому что для этого сначала должен был бы появиться сам слон. Но теперь, когда он может влиять на события в прошлом и на людей по всему миру.

— Да, — говорит она. — Думаю, вы увидите много слонов

— И ты считаешь, что происходящее, это побочный эффект?

— Как думаешь, поджог "Белладжио" был нападением на "Белладжио"? — спрашивает она.

— Нет, — отвечаю я. — Что-то тут не так. Многие преступники глупы, но эти ребята казались еще глупее, чем большинство. И если так, то как, черт возьми, они до этого додумались?

— Они ведь и для тебя не представляли особой угрозы, верно? — говорит она.

— Не особо. Скорее досаждали.

— То же самое. Я не понимаю, что изменилось. Ты почувствовал вчерашнее землетрясение?

— О да, — говорю я. — Если бы я был в Лос-Анджелесе и почувствовал обычное землетрясение, я бы, наверное, не обратил на него внимания, потому что там мы привыкли к таким вещам, но реальность трясется, и я, черт возьми, это заметил.

— Я немного удивлена, — говорит она. — Большинство людей, чувствительных к таким вещам, ощущают их только в том случае, если в их текущем времени происходят значительные изменения.

— А у тебя такого ощущения не было?

— Оно было...

— Слабым, — говорю я. — Я подумал, что после толчка стало плохо, но все равно было намного лучше, чем в прошлый раз

— Думаю, он сделал что-то незначительное, — говорит она. — Что же это могло быть? Разобраться в этом, все равно что найти иголку, привязанную к камню и брошенную в океан.

— Есть идеи?

— Нет. Но это было что-то, что в какой-то степени изменило облик Лас-Вегаса. Или, может быть, расстановку сил. Я бы сказал, что это было нечто гораздо более масштабное. Смерть звезды первой величины, новые законы об азартных играх и тому подобное. Даже пожар в "Белладжио" мало что изменил

— За неимением гвоздя? — Мелочи могут иметь неожиданно серьезные последствия. — Может быть, что-то, что еще не произошло, но уже началось? Или что-то, что произошло две недели назад? Я ненавижу это дерьмо. Почему ты вообще говоришь со мной об этом? Насколько я могу судить, я ни хрена с этим не могу поделать.

— Ты ошибаешься, — говорит она. — Во-первых, у меня здесь не так много власти. Я не столько богиня, сколько божество? Годетта?

— Полубог?

— Больше, чем это, но меньше, чем у большинства. Мои ограничения мешают мне многое делать.

— Ты сказала во-первых. Что во вторых?

— Оракул тебя не видит.

Мне требуется секунда, чтобы осмыслить это, и когда я уверен, что услышал то, что мне показалось, я говорю:

— Что еще раз?

— Джимми не может тебя видеть, — говорит Шейт. — Ты его отец. Нравится тебе это или нет, но он часть тебя.

— Он прекрасно видит меня.

— Глазами да. Но в остальном ты слепое пятно. Он не может видеть тебя, что ты делаешь, что собираешься делать. И не только зрение. Как только ты попадаешь в ситуацию, это как будто кто-то щелкает выключателем.

— В этом нет никакого смысла. Как, черт возьми, он смог сделать то, что сделал в доме Вертера, если не мог видеть меня или кого-либо еще в этой ситуации?

— Потому что он сделал это десять лет назад, — говорит она. — Он умеет экстраполировать. Запустил события, в которых, как он думал, ты будешь участвовать. Вероятно, организовал еще полдюжины мероприятий, которые привели бы тебя сюда, если бы этого не произошло. Наверное, он понял, что ты попался, когда перед ним исчезла целая ветвь будущего.

— Нет. Если... — Тогда я вспоминаю. Если. Сукин сын.

— Я знаю этот взгляд. Только что произошло кое-что интересное, — говорит Шейт и делает глоток вина.

— Когда я разговаривал с Лиамом Вертером, он сказал, что Джимми заплатил ему за то, чтобы он упомянул Лас-Вегас в разговоре со мной. По сути, намекнул мне, что только я пойму. Но он сказал, что должен сделать это, "если случайно меня увидит".

— Вот и все, — говорит она. — Если Джимми видит будущее и делает все так, чтобы оно сбылось, никакой неопределенности быть не должно— Черт. Черт, черт, черт, черт. — Джимми знал, что его собираются похитить, но ничего не мог с этим поделать. Но у него был козырь в рукаве, я.

— Ты, кажется, очень расстроен этим, — говорит Шейт.

— Потому что я расстроен, — отвечаю я. — Я знал, что меня разыгрывают, только не знал, как именно. Этот ублюдок не видит меня, но расставляет ловушку в надежде, что я попадусь в нее. Единственный способ добиться желаемого, приехать в Вегас и вытащить его оттуда, где бы он ни был.

— Если он не будет знать, что ты собираешься делать, он не сможет предупредить того, кто его держит, о том, что ты придешь за ним.

— Вот именно. Я его чертов камуфляж

Когда Джимми был жив, его особенностью было подсознательное негативное пространство вокруг него, которое просачивалось в те места, где он проводил большую часть своего времени. Вот почему я стал его соседом по комнате. Я не хотел, чтобы меня нашли, а случайный взгляд с помощью гадания не смог бы увидеть меня из-за моей близости к нему и его квартире.

И теперь этот ублюдок использует меня как камуфляж. Он выводит меня из себя, но я должен уважать иронию.

— Что теперь? — Спрашивает Шейт.

— Верни его и, я не знаю. Думаю, на самом деле ничего не изменилось. Мне нужно найти его, мне нужны ответы на мои вопросы. Не думаю, что ты сможешь изменить мою судьбу, так что я уже сделал это

— Наверное, мне не стоит тебе этого говорить, — говорит она. “Какого черта. Предопределение 101

— Тебе для этого нужна белая доска?

— Тише. Во-первых, пойми, что существуют и судьба, и свободная воля. Они не противоречат друг другу, хотя может показаться, что противоречат. Они дополняют друг друга

— Это ужасное упрощение, но одно похоже на город, в который вы въезжаете, а другое, на множество дорог, по которым ты можешь туда добраться. Некоторые моменты в жизни человека предопределены. Все приведет к такому выбору. Но это очень гибкий и не фиксированный процесс. Скажем, тебе суждено съесть бутерброд. Где, как, с кем и так далее, все это зависит от свободы выбора.

— Бутерброды готовятся заранее?

Она смеется

— Да, — говорит она. — Для некоторых людей. Судьба, это не что-то грандиозное, создающее Избранных, которые продолжают бороться со злом. Иногда это случается, но в основном это мелкие, банальные вещи, потому что у большинства людей маленькие, банальные жизни. И некоторым людям суждено больше, чем другим

Она оглядывает зал казино.

— Он, — говорит она, указывая на мужчину у игрового автомата. — В его жизни миллиарды предопределенных событий. Мелочи. Он будет носить определенный ремень или есть определенную еду. У него просто нет большой свободы воли. Вселенная решает за него

Она кивает в сторону женщины, спускающейся по эскалатору.

— У нее, с другой стороны, всего несколько тысяч. У нее большая свобода воли. Большинство из этих предопределенных событий просты, но некоторые из них довольно глубоки. Она работает над докторской диссертацией по физике, и прямо сейчас ее работа приведет к прорыву в технологии термоядерного синтеза.

— Что ты подразумеваешь под "прямо сейчас"?

— Ты уловил это, не так ли? — спрашивает она. — Да, прямо сейчас. Не всегда есть только одно предназначение и не всегда есть только один способ его исполнить. Ее цель не обязательно заключается в том, чтобы совершить прорыв в физике. Это может быть что-то, что она сделала, статья, которую она написала, разговор, который она вела, который вдохновит кого-то еще. Допустим, ты застрелил ее прямо сейчас. То же самое может произойти и сейчас, и ты, застрелив ее, можешь быть частью этого. Или, прости за каламбур, это может привести к другой судьбе. Той, в которой ей просто суждено умереть, а ее наследство так и не будет получено. Такой исход менее вероятен. Ей приходится преодолевать все другие возможности, чтобы исполнить свое предназначение.

— Предопределение, это не предопределенность

— Как я уже сказала, оно гибкое. Каждая судьба, каждый город на этом пути свободной воли? Их больше, чем один. Их могут быть десятки, наложенных друг на друга. Или, может быть, есть только один. Сделайте достаточное количество правильных выборов, и сможешь склониться к той или иной судьбе.

— Чем это отличается от простой свободы воли?

— Потому что вариантов не так уж много, — говорит она. — Они не бесконечны. Один из них обязательно произойдет. Вот как Оракул меняет ситуацию. Он не ищет неопределенного будущего, он ищет те предопределенные этапы

— Затем направляет события в нужное ему русло.

— Да, — говорит она, — за исключением того, что он видит не только судьбу одного человека. Он видит, как запуск определенной судьбы повлияет на кого-то или что-то еще. Ничто не существует в вакууме

— Если я застрелю физика, — говорю я, — я изменю не только ее жизнь. Я изменю жизни всех, к кому она прикасалась. Матери, отца, друзей

— А также люди, с которыми они взаимодействуют. Убитый горем брат пропускает важную встречу, чтобы присутствовать на похоронах сестры. Кто-то другой получает работу, которая предназначалась ему. Жизнь обоих этих людей меняется навсегда

— У меня от тебя голова болит

— Разве судьба, это не весело?

Что-то в этом не даёт мне покоя. И тут меня осеняет.

— Он действует в обратном направлении, — говорю я. — Находит то, чего хочет, а потом возвращается назад, чтобы понять, какие изменения ему нужно внести

— Я думала, это и так очевидно, — говорит она

— Да, но суть в том, что если ты знаешь, чего он хочет, то можешь заставить его вернуться к исходной точке. Знаешь, что ему нужно сделать, чтобы что-то произошло. Препятствуешь ему.

— Если бы ты мог видеть судьбы всех людей, с которыми кто-то может взаимодействовать, то, может быть, и смог бы. Но я сильно сомневаюсь, что у тебя это получится

— А у тебя получилось бы?

— Нет. Я не вижу судьбу так, как он. Я вижу судьбу. Одного человека за раз. Он видит их всех сразу. А также последствия

Слова Николь эхом отдаются у меня в голове. Джимми ничего не чувствует. Ему все равно, что происходит за пределами его цели. Если ему нужно сбить пассажирский самолет, чтобы кто-то выиграл пари, он это сделает

— Один мой знакомый сказал, что Джимми, это то, что получается, когда обезьянья лапа трогает ручную гранату

— Точно. В каком-то смысле он исполняет желания, и они распространяются на большие территории. Они влекут за собой опасные последствия, хотя, полагаю, они хороши или плохи только в зависимости от того, что это за желания и кому они достаются. Как и большинство вещей

— Ты сказал, что можешь видеть судьбу только одного человека за раз

— Я богиня, а значит, я обязана своим верующим. Они определяют, что я могу и чего не могу делать. Анубис взвешивает сердце человека на весах, сравнивая его с пером. Он никогда не станет сравнивать его, скажем, с микроволновой печью.

— Они видят, видели, во мне очень личного бога. Бога, который знал судьбу человека и заботился о ней. Я вижу твою судьбу, потому что ты здесь. И хотя я ее помню, я не вижу ее рядом с судьбами других людей

— Ты можешь видеть мою судьбу?

— За тысячи лет я сталкивался с таким всего несколько раз

— Отлично. Звучит не очень. Моя судьба, как у человека с редкой формой рака костей

— На самом деле это довольно интересно. Хочешь узнать, что это такое?

— Не особо, — говорю я

— У тебя её нет.

И она исчезает.





Глава 12




Сказать, что я стучусь в дверь Николь, означало бы проявить вежливость, на которую я не способен. Я чуть не снес дверь с петель заклинанием, прежде чем она наконец открыла. Я проталкиваюсь мимо нее в прихожую с покрытым пылью пианино.

— И тебе привет, — говорит она.

— Джимми тебя видит?

— Он прекрасно видит.

— Я не это имел в виду, и ты, черт возьми, это знаешь. Он тебя видит?

Наступает молчание, которое длится чуть дольше, чем нужно.

— В каком-то смысле, — говорит она.

— Я сыт по горло этой загадочной чушью. Что, черт возьми, это значит?

— Если бы я не была его Хранительницей, он бы меня не видел. А так я... немного размыта.

— Размыта.

— Он вроде как может видеть очертания моего будущего и событий, но не очень хорошо.

— Хочешь рассказать мне еще что-нибудь?

— Нет, — говорит она. — Клянусь. Я не...

— Он также не может воздействовать на тебя с помощью своих сил.

— Черт возьми. Нет, не может. Не так, как на большинство людей. А если я непосредственно вовлечена в ситуацию...

— Он вообще ничего не видит.

— Не совсем. Как я уже сказала, я размыта. Откуда ты все это знаешь? — спрашивает она.

— Лучше спроси, почему ты мне об этом не рассказала. Вот почему вчера вечером на нас не подействовало землетрясение реальности, верно?

— Наверное, да, — говорит она. — Эрик, я не видела тебя почти тридцать лет, и большую часть прошлой ночи мы провели, убегая из горящего казино и сражаясь с големом из монтажной пены. Когда, черт возьми, я должна была тебе рассказать?

— Ты в этом замешана? Все это бред?

— Что? Нет.

— Я ни на секунду в это не поверю, — говорю я. — Убеди меня, что ты не работаешь с Джимми.

— Или что?

— Я склоняюсь к тому, чтобы забить тебя до смерти, но пуля в голову, тоже хороший вариант.

— Закончишь то, что начал тридцать лет назад? — спрашивает она. — Продолжай. Ты только ускоришь неизбежное. Я уже умираю.

— Добро пожаловать в клуб. Мы все умираем.

— Пошел ты, Эрик. Это рак легких. С той ночи, когда мы создали Джимми, у меня была ремиссия. Теперь она пропала. Если я не найду его в ближайшее время, мне конец.

Теперь, когда я знаю, что искать, я могу видеть это глазами Миктлантекутли. Опухоли у нее в легких, в кишечнике, печени, желудке. Они разъедают ее кости, вырезая косточки из позвоночника. Я бы удивился, как большинство людей вообще могут ходить, но она волшебница, и от нас бывает по-дурацки трудно избавиться. Затем видение исчезает.

— Черт. Отлично. У тебя рак легких. И что с того, черт возьми?

— Думаешь, я бы смирилась этим смертным приговором, если бы работала с Джимми?

Я хочу, чтобы все было просто. Я ненавижу этот город. Я ненавижу этих людей. Я хочу кого-нибудь обвинить, чтобы я мог выбить из них все дерьмо и покончить с этим.

— Нет, — говорю я. —Ты слишком самовлюбленная, чтобы сделать это.

— И пошел ты тоже. Эрик, мне нужно найти Джимми. У меня осталось всего несколько месяцев.

Это больше похоже на пару недель, но ей не обязательно это знать.

— Я работаю над этим, — отвечаю я. — Если предположить, что он у Дэвида, я попросил кое-кого выяснить, где он может его держать.

—Хорошо. Итак, кто тебе сказал, что Джимми не может тебя видеть?

— У меня есть источники, — говорю я. Другими словами, я не собираюсь рассказывать ей, какие они. — Что еще я должен знать?

— О, источники. Ты хочешь сказать, что твои источники не рассказали тебе обо всем остальном? О способности летать и о том, что это увеличивает твой член на пять дюймов?

— Ладно, да. Я мудак. Но у нас с тобой были неприятности в прошлом, на случай, если ты не помнишь. Так что, если...

Вспышка магии на улице заставляет меня похолодеть. Кто-то черпает энергию из бассейна. Николь тоже это чувствует. Она поворачивается к двери, и я вижу по ее глазам, что она вот-вот сделает какую-нибудь глупость.

— Если ты произнесешь заклинание прямо сейчас, нам крышка, — говорю я.

— Что?

— Это приманка. Тот, кто там, знает, что мы здесь, но не знает, где именно. Если ты это сделаешь, я гарантирую, что одинокий маг на улице станет наименьшей из наших проблем. У тебя есть запасной выход?

— У меня есть выход в гараж через потайную комнату, — говорит она. — Если придется, мы сможем там спрятаться. Она за кухней. Холодильник выдвигается. Дверь за ним.

Я не в восторге от потайных комнат. Это значит, что ты заперт в одном месте, пока снаружи люди пытаются проникнуть внутрь. Дайте им достаточно времени, и они своего добьются. Хорошо, что у нас есть запасной выход, но это также означает, что мы не сможем незаметно проскользнуть мимо них.

Я достаю пистолет и заряжаю его.

— Будем действовать по старинке. У тебя есть пистолет?

— Нет. Обычно он мне не нужен.

— Справедливо. Пойдем.

Я жестом показываю Николь, чтобы она держалась позади, и на корточках пробираюсь через кабинет. Кухня за углом. Я никого не вижу, но слышу щелчок и скрежет открывающегося окна.

Я срываюсь с места, выбегаю из-за угла и выпускаю две пули в парня, который только что влез в открытое окно. Его напарник, стоящий позади, начинает стрелять в меня.

Я ныряю за кухонный остров, и осколки стекла разлетаются по полу. Позади меня раздается хруст стекла. Я оборачиваюсь и чуть не стреляю в Николь, но в последний момент передумываю.

— Теперь они знают, где мы, — говорю я. — Давай, начинай.

Она кивает и закрывает глаза. Я чувствую, что она черпает много энергии из источника. Я никогда не знал, насколько она сильный маг, но, судя по всему, схватка с ней была бы совсем не веселой.

— Осталось трое. По крайней мере, один маг. Один подходит к двери во внутренний дворик, другой поднимается по лестнице и спускается вниз. Маг все еще на улице.

— Дай мне знать, когда парень из внутреннего дворика будет почти у цели.

Я целюсь в раздвижную стеклянную дверь. Шторы задернуты, и я не знаю, какое заклинание поиска использует Николь. Вероятно, в меня попадет много пуль.

— Сейчас, — говорит она. Она отводит занавеску в сторону заклинанием, и я вижу его. Два выстрела. Один из них попадает ему в голову, и он падает.

— Есть еще один... — начинает она, но не успевает закончить. Наш уличный маг что-то делает, глаза Николь закатываются, и она падает на пол.

Они знают, где мы, примерно, я, а конкретно Николь. Но это работает в обоих направлениях. Я могу сказать, что они в холле. Я слышу шаги. Просто я слишком медленно поднимаю свой щит. Мой пистолет раскаляется докрасна, и я отбрасываю его, прежде чем он успеет хоть немного подпалиться. К тому времени, как он падает на пол, он раскаляется добела и плавится.

Маг заходит на кухню. На нем очки, лицо закрыто банданой, а сам он одет в черный камуфляж, как и остальные эти клоуны.

Я поднимаю щит и пригибаюсь. Он, похоже, удивлен, что я пригнулся, когда у меня наготове щит, но быстро все понимает, когда в моем пистолете взрываются патроны, разбрасывая осколки пуль и раскаленную латунь, как самая дурацкая граната на свете.

Он падает, хватаясь за лицо и крича. В моей руке появляется знакомая тяжесть, опасная бритва уже раскрыта. Меня начинает немного пугать, что она всегда знает, что делать, когда я в ней нуждаюсь, лучше меня самой.

Я пользуюсь возможностью и добиваю мага, полоснув его по горлу. Поскольку его руки мешают мне, я отрезаю их по запястьям.

Двое повержены, осталось двое. Один из них врывается в дом через выбитую дверь. Без Николь, которая высматривает цели, я не замечаю их, пока они не начинают стрелять в меня.

Щит поглощает кинетическую энергию пуль, и они, не причинив вреда, отскакивают от него и падают на пол. Я жду, пока он перезарядит оружие, затем опускаю щит и бросаюсь на него.

Он отступает в самый последний момент, и вместо того, чтобы схватить его, я просто отрезаю ему всю переднюю часть пистолета.

Парень быстрый, надо отдать ему должное. Он достает боевой нож Ka-Bar раньше, чем я успеваю замахнуться. Он наносит удар, целясь мне в грудь. Из моих татуировок вырывается магическая вспышка, и вместо того, чтобы вонзиться в легкое, лезвие соскальзывает с ребра. Ненавижу это, но альтернатива еще хуже.

Я толкаю его заклинанием, но он крепкий парень, и моей силы хватает только на то, чтобы отбросить его на фут или около того. Тем не менее, этого достаточно, чтобы дать мне возможность нанести ему еще один удар.

Он заносит нож, чтобы отразить удар, и бритва проходит сквозь него, как будто она сделана из бумаги, оставляя всего около дюйма лезвия.

Я не вижу его лица, но язык его тела подсказывает мне, что он этого не ожидал. Оказывается, он тоже не ожидал следующего момента, когда я размахнусь, ударю его в живот и проведу лезвием по брюшной полости, грудине и до середины горла.

Он немного дергается, когда его кишки вываливаются на пол. Оказывается, когда режешь сердце и легкое, они долго не протягиваются. Кто бы мог подумать?

А где же четвертый? Я получаю ответ еще до того, как успеваю закончить мысль, когда мимо моего уха просвистывает пуля, отброшенная в сторону защитными заклинаниями в моих татуировках.

Я поворачиваюсь и успеваю вовремя переориентировать щит, чтобы остановить следующие несколько выстрелов. Этот убийца стоит спиной к стойке, за которой его приятель, пытавшийся проникнуть внутрь через окно, сливает в раковину всевозможные жидкости.

Я далек от того, чтобы смотреть в рот дареному трупу. Я оживляю тело, заставляя его протянуть руки и обхватить шею парня в спящем захвате.

Что-то вроде спящего захвата. Я заставляю труп мысленно свернуть шею парня, затем отпускаю тело, позволяя ему упасть обратно на прилавок.

Николь приходит в себя, моргая и ошеломленная, но она жива. Я помогаю ей подняться на ноги. Она немного пошатывается.

— Где они? — спрашивает она дрожащим голосом.

— Насколько я могу судить, они все мертвы. У тебя случайно нет аптечки первой помощи?

Она протягивает руку к холодильнику.

— Безопасная комната. Нажми на этот край, и он выдвинется из стены.

Я так и делаю, он открывается, и мы закрываем за собой холодильник и опускаем защитную дверцу.

Это не столько безопасная комната, сколько скорее конспиративная квартира. Кухня, ванная, кровать. На полках вдоль одной стены хранятся продукты и другие принадлежности. Это место рассчитано на более длительный срок, чем на пару часов ожидания прибытия полиции.

— Ты в порядке?

— Да, я так думаю. Но это не так.

— Обычное дело. Эта аптечка первой помощи?

— Секундочку — Николь подходит к полке и достает полностью укомплектованную аптечку скорой помощи. Я заклинанием сворачиваю кровь в ножевой ране. Я нахожу пару упаковок марли QuikClot[8] и обматываю ею грудь. Если снова начнется кровотечение, QuikClot позаботится об этом, и мне не придется слишком много об этом думать.

На то, чтобы закрепить повязку, уходит минута, потому что я не настолько доверяю Николь, чтобы подойти ко мне и помочь. Это не идеально, но я проделывала это достаточно часто, чтобы знать, что это сработает.

— Кто, черт возьми, были эти люди? — Спрашивает Николь.

— Это не те "воины выходного дня", которые напали на заведение Рейчел, но, держу пари, за этим стоят те же люди.

— Думаешь, их кто-то принудил?

Я задумываюсь об этом на секунду. Один из них был у Рейчел, и все думали, что они пришли туда за чем-то, чего на самом деле не было. Не столько за контролем сознания, сколько подталкивание.

— Может быть, — говорю я. — Возможно, магом у входа?

— Черт, — говорит она. — И ты убил его.

— И еще кое-что, — раздраженно отвечаю я. Я только что спас ее задницу, и вот что я получил. Черт возьми, я спас ее задницу от того, что хотел убить и ее тоже. Я заслуживаю гребаную медаль. — Мы можем пойти туда и попытаться расспросить его, но, держу пари, у него в мозгу осколки пули. Если мы не уберемся отсюда к чертовой матери, скоро у нас будут гости.

— Я...

— Если хочешь остаться здесь, валяй дурака. Я не особенно хочу быть здесь, когда появится подкрепление. Оставайся здесь или заткнись и возьми все, что тебе нужно, чтобы мы могли убраться к чертовой матери.



Оказывается, Николь путешествует так же налегке, как и я. После того, как она просканирует дом своим зрительным заклинанием, и мы убедимся, что внутри никого нет в живых, мы покидаем безопасную комнату, хватаем ее вещи и уезжаем, бросив "Порше" на стоянке ради "Мерседеса" Е-класса.

Ни один из тех, кто пришел за нами, не оставил после себя призраков, а их тела были слишком изуродованы, чтобы заставить их говорить иначе. Заставить говорить мертвеца, которого выпотрошили с крайним предубеждением, непростая задача. Мне действительно нужно найти менее грязный способ убивать людей и более быстрый способ заставить их говорить.

Я бы хотел, чтобы это было так же просто, как вызывать чью-то душу, но, учитывая, что после смерти все уходят неизвестно куда, я даже не знаю, как бы я их нашел. Мне придется поработать над этим.

Я подвергаю сомнению многие свои жизненные решения, но о том, о чем я сожалею больше всего, даже больше, чем об отъезде из Лос-Анджелеса и моей сестры, так это о том, что я приняла предложение Николь и Себастьяна сделать Оракула.

Все, что мне нужно было сделать, это сказать "нет". Но мог ли я это сделать? Может быть, сегодня, а может, и нет. А тогда? Я бы ни за что не упустил такую возможность.

Ни у кого нет глупых идей, как у магов. Именно так мы учимся магии, наращиваем свою силу. Во многом именно так мы и умираем. Вы не представляете, сколько из нас сгорают заживо, потому что учились создавать огненный шар в замкнутом пространстве.

Дети-маги такие же глупые, как и обычные дети. Просто у них больше способов взорвать себя.

Просто понять, как работают наши способности и что они вообще из себя представляют, та еще задачка. Мне повезло. Когда я был совсем маленьким, я наткнулся на дохлую лягушку и заставил ее встать и потанцевать. Я подумал, что это круто.

Мой дедушка, который в тот момент наблюдал за мной, так не считал. У него был печальный опыт общения с немецкими некромантами во время Второй мировой войны. Когда он увидел, на что я способен, даже не вспотев, все его посттравматические переживания вырвались наружу. Он чуть не убил меня. Возможно, для всех было бы лучше, если бы он это сделал.

— Куда мы едем? — спрашивает Николь. Хороший вопрос. Я получаю ответ в сообщении.

— Как ты относишься к роллер-дерби?





Глава 13




— Диана, Николь. Николь, Диана.

— Мы встречались, — произносит Диана таким голосом, что можно было бы заморозить половину Северной Америки.

— Это твой информационный брокер? — Говорит Николь. — Ты, должно быть, издеваешься надо мной. — Николь разворачивается на сто восемьдесят градусов и направляется к выходу.

— Смотри, чтобы дверь не ударила тебя по заднице, когда будешь выходить, — говорит Диана. Николь возвращается, приседает и смотрит Диане в лицо.

— Я не забываю и не прощаю, — говорит Николь. Она поворачивается ко мне. — И тебе лучше быть поосторожнее с ней. Она может всадить тебе нож в спину.

— Значит, вы похожи, — говорю я.

— Да пошла ты, — говорит Николь и выходит из здания. Мы с Дианой провожаем ее взглядом.

— Ты и Николь, да?

— Я и никогда Николь, — говорю я. Мне действительно все равно, какие у них претензии друг к другу. Не мой цирк, не мои обезьянки. — У тебя есть что-нибудь для меня?

— Да, есть, — говорит она. Она протягивает мне флешку. — Здесь все записано. Какое казино, какое хранилище, какая охрана. Единственное, что я смогла выделить из магической составляющей, это пара тревожных заклинаний. Есть и другие, но я больше ничего не смогла узнать.

— Господи. Теперь я понимаю, почему Вертеры работают с тобой.

— Все еще разыскиваю Руди, — говорит она. — Неуловимый ублюдок. И еще кое-что. На самом деле, не доверяй Николь.

— Я не доверяю, — говорю я. — Я не доверял ей много лет назад. Не доверяю ей и сейчас.

Она наклоняет голову, как собака, пытающаяся решить математическую задачу. И тут до нее, наконец, доходит.

— Срань господня. Ты тот еще парень.

— Если ты имеешь в виду парня, который облажался и не пристрелил ее, когда я держал ее связанной у черта на куличках, то да. Я тот самый парень.

— Вау. Она действительно тебя ненавидит.

— Как и большинство людей.

— Ты не понимаешь. Действительно ненавидит. А теперь убирайся отсюда. Я не хочу оказаться в зоне поражения.

— У тебя есть то, что нам нужно? — Спрашивает Николь, когда я сажусь в машину. Она сидит на водительском сиденье, скрестив руки на груди, и выглядит недовольной.

— Здесь все в порядке. По крайней мере, почти все.

— Хорошо. Мы встречаемся с Рейчел в клубе.

— "Кэндиленд"? Ты втянула в это Близнецов?

— Не я, — говорит Николь, отъезжая от тротуара. — Рейчел. Она им доверяет.

— А ты нет?

— Не так сильно, как она. Ты собираешься спросить?

— Нет.

— Мы с Дианой встречались, — говорит она. — Несколько лет назад.

— Какая часть "Нет" могла быть истолкована по-разному? Мне действительно все равно, Николь. Перестань притворяться, что мы друзья. Это не так. И никогда ими не будем.

Она ничего не говорит, и остаток поездки мы проводим в молчании.

Странно видеть "Кэндиленд" днем. Еще более странно становится, когда один из вышибал Близнецов проводит нас внутрь, все так же безукоризненно одетый, как и вечером.

Весь свет включен, и эти темные уголки, наполненные тайной, кажутся просто еще более матово-черными стенами. Мы следуем за вышибалой через множество запертых дверей в задний коридор, где расположены более уединенные комнаты, похожие на те, что находятся наверху. Почему-то они кажутся более эксклюзивными. Безусловно, более уединенными. Комнаты для по-настоящему крупных игроков.

— Они внизу, у входа, сэр, мэм, — говорит вышибала, открывая последнюю дверь в конце коридора. Я успеваю мельком увидеть, во что я вхожу, прежде чем переступаю порог.

— У них здесь есть кинотеатр?

Это выглядит не просто экстравагантно, а даже безвкусно. Это не большой театр, но и не маленький. Это не широкоформатный телевизор. Это полноценный киноэкран.

— Мне вдруг захотелось попкорна, — говорит Николь, направляясь по проходу к сцене, где Рэйчел и Близнецы стоят вокруг стола и смотрят в ноутбук.

— Герои дня! — говорит Кен или, может быть, Кендра. — Насколько я понимаю, у вас для нас подарок. Я бросаю им флешку.

— Там должно быть почти все, что нам нужно. В палатах почти ничего нет, кроме того, что в некоторых из них есть сигнализация.

— Мадемуазель, будьте добры… — Они протягивают Рэйчел флешку. Она вставляет ее в ноутбук, нажимает на кнопку, и на экране появляются ряды файлов.

— Если там не сплошная чушь, думаю, у нас все получится, — говорит Рэйчел.

— Что это за файл? Исследование, — говорю я. Рэйчел открывает папку, и на экране появляется список файлов с названиями "Итерация_1", "Итерация_2" и так далее, вплоть до тринадцатой. Рэйчел открывает тринадцатый файл, и на экране появляются чертежи устройства, похожего на нечто среднее между шлемом и птичьей клеткой, которое стоит на чем-то вроде плоской игровой приставки.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спрашиваю я Николь.

— О том, что именно это устройство позволяет ему менять прошлое и вызывает землетрясения? — она говорит. — Может быть. Выглядит достаточно большим, чтобы вместить его.

— Я больше думал о том, что мне не помешало бы выпить, но да, и это тоже. Можешь прокрутить вниз? — На рисунке показана схема подключения, где провода идут к прямоугольному отверстию в нижней части устройства, соединяясь с углублением в форме почки под ним.

— Оно работает от батареек? — Говорит Рэйчел.

— Я никогда не видела батарей такой формы, — говорит Николь.

Это мне кое о чем напоминает. Когда дело доходит до меня, мне приходится приложить все усилия, чтобы не показать, что я точно знаю, для чего предназначено это место.

У Габриэлы есть умерший друг, Джо Санди, которого оживляет опал в его груди. Это один из группы из четырех или пяти человек? Я не помню, но за эти годы из-за них погибло много людей, поскольку маги по всему миру пытались заполучить любого из них, как Мальтийского сокола.

Камень в сундуке Санди обладает невероятной силой, и никто, по крайней мере, никто из моих знакомых, на самом деле не знает, что он делает. Все остальные камни исчезли, погрузились на дно океана, оказались на складах, запертые, как Ковчег Завета. У них очень долгая и очень кровавая история.

Херб сказал, что Джимми потребуется много сил, чтобы заниматься своей ревизионистской историей, и я не могу придумать ничего более подходящего для этого, чем один из камней.

Я подумываю рассказать об этом остальным, но решаю оставить это при себе. Если кто-то еще и знает, то это Близнецы, а они молчат. Я решаю, что пусть они думают, будто я такой же невежественный, как и все остальные в этой комнате.

— Мы можем исключить, что он питается от AAs, — говорю я. — Может быть, D-клетки?

— Это не то, что нам нужно, — говорит Николь. — А как же хранилище? Сигнализация?

— Дай мне несколько минут. — Рейчел отправляется на поиски файлов, которые нам нужно просмотреть. Близнецы усаживаются в одно из самых шикарных широких кожаных кресел, в которых достаточно места для рук и ног. Действительно, необычное пространство для ног.

— Что ты здесь показываешь?

— Эрик, я разочарован. Обычно ты гораздо проницательнее. Как ты думаешь, что мы здесь показываем?

Конечно.

— Для порно это как-то чересчур.

— Мой мальчик, ты не жил по-настоящему, пока не видел пятнадцатифутовый пенис.

— Я внесу это в список желаний.

— Поняла, — говорит Рэйчел и показывает несколько разных схем.

— Довольно стандартный набор, — говорит она. — Не то чтобы мне это нравилось, но ничего необычного я не вижу. Это надежное хранилище, это точно. Двадцатипятидюймовые панели из армированного бетона, облицовка из нержавеющей стали. То же самое с дверью. Тридцать запорных цилиндров, двойной механизм блокировки, четыре механизма с таймером. Иисус. Чем больше я на это смотрю, тем меньше мне это нравится. Это дверь хранилища класса 5, закрывающая хранилище класса 3.

— Для меня это все равно что ничего не значит, — говорю я.

— Хранилища не предназначены для того, чтобы их нельзя было вскрыть, — говорит Рэйчел. — Они нужны только для того, чтобы замедлить вас. Чем больше времени у вас уйдет, тем выше вероятность, что вас поймают до того, как вы проникнете внутрь.

— Чтобы вскрыть хранилище класса 3, потребуется два часа бурения с любой стороны. Дверь хранилища класса 5 рассчитана на двадцать часов бурения или десять минут непрерывной взрывной работы, если вы попытаетесь ее взорвать.

— Десять минут, это не так уж плохо, — говорю я.

— Когда начинаешь взрывать кучу взрывчатки, и, поверьте мне, десять минут — это очень долго. И это не один взрыв, — говорит Рэйчел.

— Есть другие варианты?

— С помощью горелки и дрели это займет целую вечность. И это рискованно. Между разными слоями зажата медная пластина. Если ее прожечь, медь расплавится и загерметизирует отверстие. А за ней, стеклянная пластина. Ее можно аккуратно просверлить, но она, скорее всего, треснет. Это приведет к срабатыванию дополнительных болтов. Тогда понадобится неделя, чтобы разобрать все с помощью тяжелого оборудования.

— А как насчет пироманта?.

— Это сложно, — говорит она. — Просто прожиг двери хранилища, прежде чем вы доберетесь до меди и стекла, потребует много энергии. И эта стеклянная пластина прочная. Если нагревать ее недостаточно медленно, из-за разницы температур она треснет. Но если у нас получится, то мы сможем заполнить полость пенопластом и вообще предотвратить срабатывание болтов. Знаешь кого-нибудь, кто умеет это делать?

— Нет, — говорю я, — но, может быть, Бриджит умеет. Почему вы все на меня уставились?

— Бриджит мертва уже много лет, — говорит Рейчел.

— Дэвид мне этого не говорил. Сказал, что она в тюрьме после того, как сгорела на работе. Он сказал, что у него есть одно заклинание телепортации, чтобы вытащить вас всех, но он не смог добраться до нее. Когда он вернулся, она уже была окружена полицейскими.

Тишина.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной, — тихо говорит Рейчел.

— Дай-ка я угадаю, — говорю я. — Дэвид был не совсем правдив? Я в шоке.

Судя по тому, как она покраснела от ярости, я бы сказала, что права.

— Этот сукин сын, — говорит она. — Это была наша последняя работа в жизни. Он сказал нам, что она умерла. Мы устроили ей похороны. Я собираюсь убить его на хрен.

— У нее были похороны? Я не попала на похороны.

Никто не обращает на меня внимания.

— Он сказал, что она сгорела? — говорят Близнецы. — Это звучит неправильно.

— Мне тоже показалось, что это неправильно, — говорю я. Я достаю телефон и начинаю печатать. — Я видела, как она без труда преодолевала тяжелые двери хранилища.

— Я не могу поверить, что он сказал нам, что она умерла, — говорит Рейчел. — И я поверила в это.

— Бриджит Коннолли, — говорю я, зачитывая веб-сайт Департамента исправительных учреждений штата Невада. — Идентификационный номер преступника 633392. Обвиняется в вооруженном ограблении.

— Она уже должна была выйти, — говорят Близнецы. Я просматриваю ее досье.

— Возможно, все дело в пятнадцати обвинениях в нападении, которые она предъявила за годы, проведенные в тюрьме.

Бриджит редко кого-нибудь задевала. Я не могу представить, чтобы она потеряла свою магию и пребывание за решеткой как-то этому помогло.

— Где? — Спрашивает Рейчел.

— Женский исправительный центр Флоренс Макклюр, — говорю я. — Где это?

— Это, блядь, дальше по улице. — Рейчел вскакивает со своего места и направляется к дверям. Останавливается на полпути. — Ну?"

—Что ну?

— Мы ее вызволяем, — говорит Рейчел. Она обрывает меня, прежде чем я успеваю что-либо сказать. — Не спорь со мной, черт возьми.

— Хорошо, — говорю я. — Но, по крайней мере, поезжай в магазин. Я целый день ничего не ел.



Женский исправительный центр Флоренс Макклюр представляет собой ряд из трех приземистых, соединенных между собой белых зданий к северу от Стрип и чуть западнее военно-воздушной базы Неллис. Как вы можете догадаться, вокруг него не так много мест, и спрятаться, если вы сбежали, негде. Территория, на которой он расположен, представляет собой сплошную плоскую пустыню.

Обычно на организацию встречи с заключенным уходят недели, но мы перешли все границы с помощью небольшого волшебства. Мы с Рейчел появились около часа назад, представившись адвокатами Бриджит, и очаровали охранников, заставив их думать, что у нас уже все расписано.

У меня на груди наклейка с надписью "ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ", сообщающая всему миру, что я "ЧЕРТОВСКИ КРУТОЙ АДВОКАТ, КОТОРОМУ ВЫ МОЖЕТЕ ПОЛНОСТЬЮ ДОВЕРЯТЬ", а у Рейчел есть браслет-оберег, который делает почти то же самое.

— Вы, ребята, новенькие? — спрашивает охранник, провожающий нас в комнату для допросов. Парень постарше. Вероятно, он здесь уже много лет. — Не думаю, что к старине Шаровой молнии когда-либо приходили посетители.

Он ведет нас мимо рядов запертых дверей со стеклянными вставками, чтобы взглянуть на заключенных. Половина дверей открыта, и охранники обыскивают камеры.

— Ты зовешь ее "Старина Шаровая молния"? — Спрашивает Рейчел. Она бросает на меня взгляд. Если нам повезет, возможно, это действительно что-то значит.

— Да, — говорит он. — Поджигает что-нибудь, по крайней мере, раз в неделю. По крайней мере, так говорят люди. Ее ни разу не поймали за этим занятием. У меня есть сомнения, но кто-то назвал ее "Шаровой молнией" некоторое время назад после того, как у кого-то загорелась голова, когда они работали на кухне. Не знаю, почему они обвинили ее. В то время она находилась в одиночной камере.

— Не самая образцовая заключенная?

Охранник смеется.

— О, это здорово — Он останавливается перед большой зеленой дверью. — Она уже там. Мне нужно подготовить вас к встрече с ней. Не подходите слишком близко. Она прикована, но она кусачая. Если что-то пойдет не так, просто крикни. Я сейчас выйду. И простите, что я так говорю, но я действительно надеюсь, что все пойдет не так. Видите эти шрамы у меня на шее?

Это уродливые шрамы. Как будто его растерзал тигр, следы тянутся от нижней части челюсти с левой стороны до впадины на горле.

— Это она сделала, да?

— Пару лет назад. Мне все еще нужен повод для мести. Так что, как я уже сказала, если что-то пойдет не так, просто крикни. Я позабочусь об остальном.

— Я уверен, что ты так и сделаешь.

— Спасибо, — говорит Рейчел, и ее голос дрожит от ярости.

Он барабанит в дверь.

— Входите.

Раздается громкий звонок, и он открывает дверь, пропуская нас внутрь.

— Что, черт возьми, происходит, Мерфи? — Женщина в оранжевой форме сидит в наручниках, привязанная к столу из нержавеющей стали, привинченному к цементному полу. Она худая, почти изможденная, волосы коротко подстрижены, а костлявые пальцы нервно постукивают по столу. На лице у нее свежие синяки.

— Вас хотят видеть ваши адвокаты, — говорит охранник.

— У меня нет... — Ее глаза округляются, и она замолкает, как только видит нас.

— Мисс Коннолли, — говорит Рейчел. — Мы из юридической фирмы "Картер и Макманус", чтобы поговорить с вами о предстоящем слушании по вашему условно-досрочному освобождению.

— Условно-досрочное освобождение? Ее? — Спрашивает Мерфи. — Это будет тот самый день. Она здесь сдохнет.

— Да пошел ты, Мерфи. И вали отсюда. Это мои адвокаты. Не надо, чтобы ты слушал, как я тут жалуюсь.

— Я уже наслушался твоего нытья. Серьезно, вы двое. Не доверяйте ей. Она, наверное, попытается прикончить одного из вас.

— С нами все будет в порядке, но спасибо за беспокойство, — говорит Рэйчел. Она произносит небольшое заклинание, и глаза Мерфи на секунду стекленеют.

— Конечно. Да. Хорошего дня. — Он улыбается во весь рот, выходя за дверь. Дверь за ним закрывается на замок.

— Ублюдки, — говорит Бриджит. — Если бы я не была прикована к этому столу, я бы вас обоих выпотрошила.

— Бриджит...

— Ты оставила меня здесь гнить, Рейчел. А теперь ты здесь, чтобы что, злорадствовать? Иди нахуй. И какого черта ты здесь делаешь? Я думала, ты больше не вернешься в этот дерьмовый городишко после того, как подставил нас на последнем задании.

— Я здесь не потому, что хочу быть здесь, Бриджит, — говорю я. — И не вини Рейчел. Она узнала, что ты жива, всего пару часов назад.

— Нет, — говорит Бриджит. — Как…?

— Дэвид сказал нам, что ты умерла, — говорит Рейчел.

— А на днях он сказал мне, что ты перегорела и тебя посадили в тюрьму, — говорю я. — Мы обменялись информацией. Прежде чем мы пойдем дальше…

Я накладываю на нас заклинание тишины. Бриджит отшатывается, как будто ее ударили по лицу.

— Ты это почувствовала? — спрашивает Рейчел.

— Конечно, черт возьми, почувствовала, — отвечает Бриджит. — Я просто не могу этого сделать.

— Нет, это неправильно, — говорю я. Рейчел согласно кивает.

— Это было простое заклинание, — говорит она. — Если бы ты перегорела, то даже не заметила бы, как он его накладывает.

— Я… нет. Я не знаю, зачем вы здесь и чего, черт возьми, хотите, но я этого не сделаю. Мерфи, с меня хватит.

Она дергает свои цепи, как будто это поможет.

— Он тебя не слышит, — говорю я.

— Мы пришли, чтобы вызволить тебя, — говорит Рейчел. Бриджит замирает.

— Не говори так, — просит Бриджит. — Пожалуйста. Я наконец смирилась с тем, что мне отсюда не выбраться. Не надо меня об этом предупреждать.

— Мы серьезно, — говорит Рейчел. — Мы можем вывести тебя отсюда, если хочешь.

— Ты это видишь? — Я смотрю на грудь Бриджит. — Здесь что-то есть.

— Это мои сиськи, — говорит Бриджит.

— Нет, — говорит Рейчел. — Я не понимаю. Что это?

Сначала я ничего не увидел, а потом, как на волшебной картинке, которая внезапно превращается в трехмерного кита, я увидел. У нее в груди что-то есть, размером и формой напоминающее маленькую морскую звезду, прямо под кожей.

— Если только твои сиськи не имеют форму значка шерифа Старого Запада и не прилеплены к твоей грудине, я не думаю, что это то, на что я смотрю, — говорю я.

У меня от этого болит голова, чего раньше не случалось со зрением Миктлантекутли. Я понимаю, почему, когда я моргаю, оказывается, что я вижу одно и то же дважды.

Во-первых, это странное видение, оставшееся от бога, а во-вторых, это не столько зрение, сколько ощущение чего-то мертвого в груди Бриджит.

— Я не знаю, что это за хрень, но, по-моему, она заключена, ну, не знаю, в кисту? Что бы это ни было, это мертвая плоть. Или это само по себе так. Трудно сказать.

— Есть идеи, что это такое? .

— Я даже не понимаю, о чем ты говоришь. У меня что-то в груди?

— Да, — говорит Рейчел. — У тебя нет какого-нибудь странного хирургического оборудования или чего-то в этом роде, не так ли?

— Нет.

— Думаешь, что-то мешает ей использовать свой дар? — спрашивает Рэйчел.

— Скорее всего, да, — отвечаю я.

— Погоди, что? У меня в груди что-то есть? Ты можешь это вытащить? — Она расстегивает комбинезон и задирает его. Никакого хирургического шрама или чего-то, что указывало бы на наличие имплантата, нет. Кожа даже не приподнята, чего я и ожидал, учитывая ее худобу.

Бриджит начинает царапать себе грудь.

— Черт, вытащи это. Вытащи это, черт возьми, из меня. Мне нужен нож, я сама его вытащу.

— Думаю, я могу сделать это аккуратнее, — говорю я.

— Просто сделай это, черт возьми.

Это непросто. Я просто не могу вырвать эту штуку из ее груди. Не знаю, что будет дальше. Но я могу провести мертвую плоть через живую. Теоретически.

— Боюсь, будет больно, — говорю я. — Очень больно.

Я концентрируюсь на предмете. Нет, на том, что его окружает. Но я никак не могу ухватиться за него. Тогда я призываю видение Миктлантекутли, и вот оно, предмет, застрявший в груди Бриджит, как на ладони. Впервые мне удалось призвать видение по команде. Понятия не имею, как это получилось.

Я мысленно хватаюсь за предмет и начинаю вытягивать его. Бриджит кричит. Я продолжаю тянуть. Чертова штука не хочет выходить. Дерьмо. Ничего не выходит.

— Мне правда очень жаль, — говорю я и вырываю его из нее. Он отделяется не столько от ее кожи, сколько от ее души, не оставляя на одной из них ни шрама, а на другой — огромную дыру.

Бриджит без сознания падает на стол. Передо мной парит окровавленный пульсирующий комок плоти размером с серебряный доллар, а затем с влажным шлепком падает на стол.

Я отдираю от него кусочки уже подсыхающей и сморщенной плоти, пока Рэйчел блюет и держится за Бриджит. Возможно, она пожалеет об этом, когда Бриджит очнется и начнет бесноваться.

Кожа с предмета слезает, как с апельсина, и остается тонкая металлическая звезда диаметром пять сантиметров с вырезанными на ней словами "Fac potestatem eius se ipsum ligare".

— Боже, что это за хрень? — спрашивает Рэйчел.

— Кажется, это проклятие на латыни, — говорю я. — Грамматика, наверное, хромает, но что-то вроде "Привяжи ее силу к себе". Думаю, Дэвид умудрился засунуть это в нее, и теперь она не может использовать магию.

— Я его убью, — говорит Рэйчел.

— Нет, — говорит Бриджит, садясь и постанывая. — Этот ублюдок мой. Черт возьми. Я уже и забыла, каково это.

Она протягивает руку ладонью вверх, и появляется пламя. Оно изгибается в форме балерины и перепрыгивает с одного пальца на другой.

Бриджит начинает смеяться, а затем плакать.

Рейчел заключает ее в объятия.

— Мне так жаль, — говорит она. — Я не знала.

Вскоре Рейчел тоже начинает плакать, Бриджит цепляется за нее, как за спасательный круг, брошенный ей, когда она тонула. Она тонула тридцать лет.

Тридцать лет. Блядь. Так много времени ты провел взаперти, полностью утратив свою индивидуальность, но оставаясь недосягаемым. Я и раньше терял доступ к своей магии. Честно говоря, больше раз, чем мне хочется думать. Достаточно, чтобы, когда это случается, я знал, как это пережить. Но самое долгое время, что я была без него, это максимум неделя.

— Все в порядке, — говорит Бриджит срывающимся голосом. — Ты пришел, как только узнал. И Эрик, черт возьми, я тебя ненавижу.

— Все мне это твердят, — говорю я.

— Ну и придурок же ты, — говорит она. — Но, черт возьми, спасибо тебе. — Она вытирает глаза и нос рукавом. — Так что там было насчет того, чтобы сбежать отсюда?

— Только скажи, — говорю я. — У нас машина на улице.

— Хорошо. Хорошо. Но мне нужно немного времени. У меня тут кое-какие дела.

— Я так и думал. Встретимся в машине, когда ты закончишь.

Мы с Рейчел встаем, и я снимаю заклинание тишины, когда подходим к двери. С Бриджит уже сняли наручники. От них осталась лишь небольшая лужица грязи на полу.

— Эй, охранник, — кричу я, барабаня в дверь. — Мы закончили.

— Она тебя не укусила или что-то в этом роде, не так ли?

— Она может, черт возьми, — говорит охранник Мерфи. — Она может, — он пытается выйти из комнаты и дотянуться до кнопки сигнализации на стене, но я хватаю его и втаскиваю обратно внутрь.

— Повеселитесь, вы двое.

— О, мы так и сделаем, — говорит Бриджит. Ее глаза сияют, а улыбка делает ее похожей на бешеную гиену. Пламя охватывает обе ее руки. — Правда, Мерфи?

Я закрываю дверь на крики охранника и накладываю на нее заклинание тишины. Это должно выиграть ей немного времени. Мы проскакиваем контрольно-пропускные пункты и добираемся до машины до того, как сработает сигнализация.

— Это была плохая идея? — Говорит Рейчел. Мы стоим у машины и наблюдаем, как начинается представление.

— О, черт возьми, да, — говорю я. Крыша главного здания охвачена пламенем высотой в пару этажей. Где-то вдалеке раздается приглушенный взрыв.

— Она собирается... ну, ты понимаешь.

— Убить всех и сжечь все это место дотла? Что ты думала? Бриджит и сдержанность — это не те две вещи, которые хорошо сочетаются.

Мне следовало бы сожалеть. Многие люди вот-вот умрут. Но, как ни странно, меня это не волнует. Бриджит акула, но ее бросили в аквариум с акулами после того, как ей вырвали все зубы. Я поражаюсь, что она продержалась так долго. Потом я вспоминаю шрамы Мерфи и понимаю, что скорее это она была заперта с ними, а не наоборот.

— Надо было что-то сказать, — говорит Рэйчел.

— И что? Не могла бы ты не вымещать свою тридцатилетнюю ярость на людях, из-за которых ты чувствовала себя недочеловеком, и не разрушать пыточную, в которой все это происходило? Да, вряд ли это сработало бы.

Пламя охватывает здание и начинает вращаться, превращаясь в огненный смерч. Я чувствую вспышки смертей, от которых даже на таком расстоянии у меня сводит желудок. Куски крыши, вентиляционные каналы, антенны, трубы, все, что не прикручено болтами, и даже то, что прикручено, отрываются от здания и уносятся в огненный вихрь.

— Наверное, — говорит Рэйчел. Мы какое-то время молча смотрим на пламя. — Но все равно красиво.

С этим не поспоришь.

Огненный смерч врывается в здание и, прорвавшись внутрь, начинает высасывать все, что там есть. Столы, стулья, кровати, людей. В тюрьме более девятисот заключенных. Понятия не имею, сколько там было персонала. Я едва слышу крики сквозь рев пламени. Боль начинает подбираться к моей голове.

Во время пожара в Лос-Анджелесе я ощутил смерть сотен людей. В какой-то момент на меня обрушилась волна из пятисот или более смертей. Я вырубился на добрых двенадцать часов. И рад этому. Не знаю, смог бы я пережить это, если бы не вырубился.

— Это займет какое-то время, — говорю я. — И я бы предпочел не находиться здесь, пока все это происходит. Хочешь перекусить? Мы так и не заехали в закусочную.

— Конечно, — говорит Рэйчел. — ка насчет суши?

Несмотря на то, что я чувствую все смерти, происходящие внутри, их количество, кажется, уменьшается. Удары смерти ощущаются не как удары сотней бейсбольных бит, а скорее как удары сотней мячей для гольфа. Это неприятно, но, по крайней мере, к этому я уже привык.

Я вижу, что она убила не всех, а значит, действует избирательно. Хорошо. Может, я буду чувствовать себя не таким ублюдком из-за того, что вытащил ее оттуда.

Интересно, все ли, кого убила Бриджит, этого заслуживали. Но что, черт возьми, это вообще значит? И имеет ли это вообще какое-то значение? Люди умирают постоянно. Хорошие, плохие, те кто заслуживает, те кто не заслуживает. В конце концов, смерть, это единственное, что нас всех объединяет. И все же от всего этого зрелища меня тошнит.

— Да, — говорю я. — Я бы взял суши.





Глава 14




Обычно маги стараются не демонстрировать свои способности. Если обычные люди узнают, на что мы способны, они на нас разозлятся, и не потому, что мы язычники, которых нужно сжечь на костре, а потому, что мы не хотим делиться.

К счастью, большинству людей сложно принять масштабную магию. А вот мелкую, да. Кролики из шляпы, карточные фокусы, кровавые проклятия, насылаемые на врагов за все гадости, которые они вам сделали. Серьезно, вы видели, сколько существует заклинаний мести?

Но от них легко отмахнуться. Да, люди могут верить в мелкую магию, но большинство не воспринимает ее всерьез.

А вот масштабная магия, это совсем другая история. С одной стороны, ее не так-то просто скрыть. Например, огненный шторм в Лос-Анджелесе. Или токсичное облако, превратившее Южный Лос-Анджелес в пустыню.

Насчет этих явлений существует множество теорий. Но ни одна из них не имеет ничего общего с правдой. Конечно, в некоторых из них есть доля магии, но это либо Сатана, либо "Сексуальные ведьмы", а не "какой-то придурок-некромант разозлил бога и наслал на город огненный ад".

Хотя мне нравится версия про "Сексуальных ведьм".

Проблема возникает, когда вы оказываетесь в центре диаграммы Венна между масштабным и мелким. Масштабным настолько, чтобы это было заметно, и мелким настолько, чтобы люди задавали вопросы. Магов это немного беспокоит.

— И ты позволил ей это сделать? — спрашивает Николь.

Мы вернулись в "Кэндиленд" около часа назад. Николь, Рэйчел и я сидим за столиком рядом с киноэкраном, пока Близнецы занимаются Бриджит, которая всю дорогу из тюрьмы проплакала. Я предполагаю, что это слезы радости, но не могу с уверенностью сказать, вызваны ли они тем, что она выбралась, вернула свою магию или разрушила кошмарный дурдом, в котором была заперта последние тридцать лет.

— Мы ничего ей не позволяли, — говорит Рэйчел. — Ты правда думаешь, что мы могли ее остановить?

— На видео видно, как она парит над парковкой и взрывает полицейские машины.

— Она умеет парить? А ты знал, что она умеет парить?

Рейчел игнорирует меня.

— Люди будут задавать вопросы, — говорит она. — Особенно полиция. О боже, Джефф будет в бешенстве. Но это не такой грандиозный провал, как ты думаешь. Да, это не очень здорово, но бывало и похуже, и мы в порядке.

— Она говорит обо мне, — отвечаю я. — Я сжег дотла один из крупнейших городов Америки, и никаких факелов и вил. По крайней мере, никаких вил. В Вегасе должна быть команда уборщиков. В каждом большом городе так делают.

— Дело не в этом, — говорит Николь. — Теперь Дэвид узнает, что она вышла из тюрьмы и к ней вернулась ее магия.

— О, да.

— Да, — говорит Николь. — Это был не просто побег из тюрьмы. Это был побег из тюрьмы в стиле вытащи чеку из гранаты и отдай ее ребенку.

— Мы ведь не продумали все до конца, не так ли? — Говорит Рейчел.

— Добро пожаловать в мой мир, — говорю я. — Мы можем придумать какой-нибудь способ противостоять этому. Черт возьми, это может даже сыграть нам на руку. Он не знает, что мы имеем к этому какое-то отношение. Он сосредоточится на том, чтобы не дать Бриджит убить его, а не на том, чтобы кто-то попытался его ограбить.

— Это значит, что он будет следить за ней, — говорит Николь.

— Тогда мы просто постараемся, чтобы он ее не увидел, пока мы сами не захотим, чтобы он ее увидел, — говорю я. — Мы даже не знаем, что будем делать. Если мы хотим из-за чего-то волноваться, так это из-за защиты и сигнализации на двери хранилища.

— Вообще-то, у меня есть мысль на этот счет, — говорит Рейчел.

— Это предполагает поджог еще одной тюрьмы штата? — говорит Николь.

— Лукас.

— Серьезно? Я голосую за то, чтобы сжечь еще одну тюрьму штата.

— Я думала, ты с ним ладишь, — говорит Рэйчел.

— Так и было, — отвечаю я. — Пока мы не столкнулись, когда он пытался украсть артефакт для себя, а я для кого-то другого.

— Кто такой Лукас? — спрашивает Николь.

— И чем все закончилось? — спрашивает Рэйчел.

— Я забрал артефакт и оставил его висеть вниз головой над витриной. Я слышал, что он все еще на свободе, так что, думаю, он выкрутился.

— Боже правый. Это может стать проблемой?

— Надеюсь, что нет.

— Кто такой этот Лукас, черт возьми? — спрашивает Николь.

— Он взломщик, — отвечаю я. — Один из лучших. По крайней мере, так было лет тридцать назад.

— Мы уже работали с ним раньше, — говорит Рэйчел. — Но я не общалась с ним несколько лет. Мы иногда обмениваемся рождественскими открытками.

— Он явно не в Вегасе, потому что не явился, чтобы всадить мне нож в грудь, — говорю я.

— Нет. Последний раз я слышал, что он в Рино. У него теперь ребенок.

— Серьезно?

— Да. Милый, как пуговичка.

— Если не считать того, что у него могут быть ко мне претензии, с чего бы ему вообще приходить? Я знаю, зачем мы с Николь это делаем. Думаю, я знаю, зачем это делаешь ты. Бриджит, скорее всего, сделает все, что угодно, лишь бы заполучить Дэвида. Но Лукасу нужно что-то взамен его времени. И за то, что ему придётся терпеть меня.

— Ты забываешь о нас, мой дорогой мальчик, — говорят Близнецы, подходя к алтарю. — Теперь мы тоже в этом участвуем.

— Ладно, чего вы хотите?

— Николь? — Спрашивает Кен или, может быть, Кендра. — Не будешь ли ты так любезна?

— Мы получили от Дианы не только планы хранилища, — говорит Николь, почти выплевывая ее имя. — У нас тоже есть содержимое хранилища. Он все заносит в каталог для страховки.

— У него есть картина, — говорит Кен.

— Читающая девушка в желто-белом Анри Матисса, — говорит Кендра. — Она была украдена из музея Кунстхал в Роттердаме несколько лет назад.

— Вам нужна только картина?

— Она имеет сентиментальную ценность, — говорит Кен. Генри был моим близким другом.

— Хорошо, — говорит Рейчел. — Мы тоже забираем картину. Что насчет Лукаса?

— Пошли ему копию каталога, — говорю я. — Там должно быть что-то, что ему нужно. Скажи ему, что это как рождественские покупки.

— До или после того, как я скажу ему, что это хранилище Дэвида?

— Расскажите ему об этом в одно и то же время, — советует Кендра. — Одна из этих вещей зацепит его, а другая увлечет. Но, может быть, сначала воздержитесь от участия Эрика.

— Что случилось с Лукасом и Дэвидом? Я знаю, почему он зол на меня, но Дэвид был настроен очень враждебно, когда я упомянул его имя.

— Лукас выманил у него двадцать миллионов баксов, — говорит Рейчел. — Это было великолепно.

— Срань господня. Мне нужно угостить этого человека выпивкой.

— Дэвид впервые попытался купить казино, — говорят Близнецы в своем странном гармоническом созвучии. — Какая-то захудалая лачуга на границе. Лукас был посредником в сделке. Только клиента не существовало.

— Конечно, Дэвид узнал об этом только после того, как все банковские переводы были переведены. И он не мог позвонить в полицию, потому что большая часть этих денег была получена нелегально.

— Дэвид, должно быть, здорово обосрался, — говорю я. — Он когда-нибудь преследовал Лукаса?

— О, черт возьми, да, — говорит Рейчел. — Много раз. Все, кого он отправлял, возвращались домой в мешках для трупов или вообще без них.

— Приятно видеть, что Лукас не растерял своей хватки.

— Ты можешь доверять этому парню? — Спрашивает Николь. Немного странно, что она участвует в этом разговоре. Близнецы, Рейчел, я. Мы не семья и даже не друзья. Больше похоже на группу алкоголиков на собрании анонимных алкоголиков, где мы все сошли с ума и перестали обращать на это внимание. Она все равно аутсайдер.

Что заставляет меня снова задуматься, можем ли мы ей доверять. Я проверяю себя. Когда это стало "мы"? Я здесь по одной причине. Если бы я не думал, что меня убьют, я бы сам вошел в хранилище и схватил Джимми.

— Можно доверить свою жизнь, — говорит Рейчел. — И я это делала. Несколько раз. Вопрос в том, будет ли он нам доверять или нет.

— Почему? — говорит Николь.

— Помимо меня? Он немного параноик.

— Почти как Эрик, — говорит Рэйчел.

— Почти, — говорю я.

— Тогда что нам делать? — спрашивает Николь.

— Для начала Эрик извинится, — говорят Близнецы.

— Я извинился. Несколько раз.

— Сделай это снова.

— Боже. Отлично. Что угодно, лишь бы вытащить его сюда.

— Я ему позвоню, — говорит Рэйчел.

— У нас есть запасной план? — спрашивает Николь.

— Много взрывчатки? — говорю я.

— Я могу это устроить, — говорит Рэйчел. — Если, знаешь, мы решим пойти по этому пути.

— Вы уже думали о том, как будете скрываться? — спрашивает Кендра. — Полиция Лас-Вегаса не одобряет ограбления казино. Людей обычно ловят и убивают.

— Думаю, полиция, это последнее, о чем нам стоит беспокоиться, — говорю я.

— Да, — соглашается Николь. — Как только Дэвид поймет, что происходит, тут будет полно людей с оружием и заклинаниями.

— Для начала вам всем нужно придумать, как выбраться из города, — говорит Бриджит, входя в комнату. Она выглядит намного лучше, чем в тот момент, когда мы ее нашли. Щеки порозовели, плечи расслабились, и на ней нормальная одежда.

— А что насчет тебя?

— Я остаюсь, чтобы убить Дэвида.

Я знаю, как она это говорит, каким тоном. Она не собирается уходить, и точка.

— А вы двое? Я знаю, что вы не уходите. Вас прикроют, когда начнется заварушка?

— С нами все будет в порядке, — говорят они.

— Для меня все зависит от Джимми, — говорит Николь. — Если он хочет остаться, мы останемся. Я вижу, что Рейчел вот-вот скажет что-то, о чем потом, скорее всего, пожалеет.

Я прерываю ее.

— Рейчел? А ты что скажешь?

— Что?

— Тебе есть что терять.

— Я пока не знаю. Мне нужно кое-что проверить. Но если мне придется исчезнуть, я не против.

Она руководит школой подготовки. Конечно, она подготовлена.

— А ты? — спрашивают Близнецы. — Как ты собираешься уходить?

— Пока не уверен, — отвечаю я. — Зависит от того, что я узнаю от Джимми. Думаю, я сожгу мосты, когда мы доберемся до этого.

— Ты имеешь в виду, не сердиться?

— Нет, — отвечаю я.

С тех пор, как я приехал в город, я был на волоске от адреналина, и мой организм наконец-то обналичил все те фальшивые чеки, которые я выписывал. Сон в тюремной камере не приносит пользы спине.

— Но я не могу больше думать об этом дерьме сегодня вечером, — говорю я. — Я поговорю со всеми вами утром.

Я встаю, беру свою сумку.

— Где ты остановился? — Спрашивает Кен.

— Дерьмовый мотель, — говорю я.

— По крайней мере, это не та грязная тюремная камера, — говорит Кендра.

Это было прошлой ночью.

— Боже милостивый. С твоим ужасным призраком. Нет, ты останешься здесь на ночь, — говорит Кен. — У нас полно комнат. И да, прежде чем ты что-нибудь скажешь, они безупречны, и я оскорблен такой инсинуацией.

— Я ничего не говорил.

— Ты сказал это очень громко. На самом деле, вы все остаетесь здесь. Мало того, что вы все выглядите так, будто на вас сел слон, так еще и здесь вам будет безопаснее.

Фу. Слоны. Это напомнило мне о...

— Николь, Джимми когда-нибудь говорил что-нибудь о судьбе?

— Не припомню такого. А что?

— Да так, просто кое-что услышал, — говорю я. — Знаешь, я и сам прекрасно справлюсь со своим дерьмовым мотелем.

— Если Дэвид знает о Бриджит, — говорит Кендра, — он вполне может разыскивать и ее, и тебя.

— Почему Эрик? — спрашивает Николь.

— Играю на ставках, — говорю я. — Проблемы преследуют меня, как щенок с поврежденным мозгом. Отлично. Ты меня убедила. Я не откажусь от ночлега. — Бриджит наклоняется к Кендре и шепчет ей на ухо. У Кендры округляются глаза.

— Боже, где мои манеры, — говорит она. — Конечно. Я уверена, мы сможем найти кого-нибудь, кто будет рад побаловать себя.

— Спасибо, — говорит она. — Давно не виделись.

— И на этой ноте я отправляюсь спать, — говорю я. — Я поговорю со всеми вами, как только приду в себя.

— С нашей стороны было бы упущением не предложить вам другого гостеприимства, — говорит Кендра. — Или компанию.

— Я в порядке, — отвечаю я.

— То же самое, — говорит Рейчел.

— Да, я, э-э... Нет. Но спасибо, — говорит Николь. — Как пройти в комнату?

— Выбирайте любую, которая вам нравится. Это личные апартаменты, и мы можем гарантировать, что вас никто не побеспокоит.

— Фантастика, — говорю я. — Рад, что не придется больше пукать в тюрьме.

— Да, — говорит Бриджит.



— Она сожгла всю тюрьму? — Говорит Аманда по телефону. Музыка наверху негромкая, но я слышу, как она усиливается по мере открытия клуба. Тот факт, что звук не отдается у меня в висках отбойным молотком, свидетельствует о том, насколько хорошо здесь звукоизолировано.

— То, что я увидел, впечатлило. Но, похоже, я пропустил настоящее шоу, потому что она зависла над помещением и закружилась по кругу, изрыгая огонь.

— Она всех убила?

— Я так не думаю. В новостях говорилось, что многие заключенные сбежали. Я уверен, что они все еще подсчитывают погибших. Я чувствовал, что многие умерли, даже когда не был рядом. Но в том месте было около девятисот человек, и я не чувствовал, что умирает так уж много людей.

— Адский побег из тюрьмы, — говорит она. — Мне жаль бригаду уборщиков.

— Если они поймают Бриджит, то попытаются отыграться на ней за часть расходов. Они это сделают, по крайней мере, если будут глупы. По прошествии стольких лет ей на все наплевать.

— Я слышал, что казино там за многое платят.

— Раньше платили. Не уверен, что сейчас, — говорю я. — Это не значит, что они не прислали специалистов, чтобы компенсировать потерю. Как ты там держишься? — Я сажусь на кровать, и как только начинаю сгибать суставы, все начинает болеть.

— Я? Это в тебя бьют ножом и стреляют, — говорит она. — К тому же, это не я издаю стариковские звуки.

— Я не издаю стариковских звуков. Я издаю звуки молодого избитого мужчины. Мне всего месяц от роду, помнишь?

— Ненавижу, когда я становлюсь взрослой, — говорит Аманда.

— В тебя еще никто не пытался стрелять?

— До этого дело не дошло, — говорит она. — Мне пришлось всего лишь превратить нескольких из них в стекло, чтобы заставить большинство отступить.

Я бы предположил, что ей придется иметь дело с большим количеством убийц, чем обычно, поскольку за ней охотится больше людей, чем за ее семьей. Но я сомневаюсь, что многие из них знают, с чем они столкнулись.

Люди пытались убить Аманду всю ее жизнь. Конечно, формально ее семья не могла и пальцем ее тронуть, потому что какой-то патриарх двенадцатого века проклял семью, и если кто-то из них убьет другого, их постигнет та же участь. Но, по-видимому, прошло всего несколько лет, прежде чем они начали понимать, почему главы семей продолжают взрываться. Если убийцы действовали не напрямую, а нанимали киллеров через подставных лиц, они обычно оставались в живых. И Вертеры в этом преуспели.

Но это также означало, что им приходилось учиться выживать. Благодаря этому Аманда стала одной из лучших.

— Этот план по возвращению головы твоего друга....

— Эй, полегче. Джимми мне не друг.

— Ладно, твой "бывший сосед по комнате, которому ты по случайности отрезал голову, чтобы превратить ее в карнавальный автомат для гадания". Так лучше?

— Да, спасибо, — говорю я.

— Думаешь, это сработает?

— Честно говоря, не знаю. Я знаю, что прямой подход не сработает. Дэвид слишком заносчивый, чтобы сказать "да", даже если я попрошу его по-хорошему.

— Взорвать хранилище?

— Что-то настолько масштабное и шумное привлечет на наши головы всех городских магов из казино. Нападение на одного из них будет воспринято как нападение на всех. Если выставить одного из них на посмешище, это отразится на всех. Некоторое время назад мне пришлось столкнуться с чем-то подобным в Атлантик-Сити. Это та еще головная боль.

— И как ты с этим справился?

— Убил кучу людей.

— И зачем я только спросила? Так почему бы не сделать то же самое с Дэвидом?

— На самом деле это самый простой вариант, — говорю я. — Другим магам все равно, потому что это не выставит их в дурном свете. Я обеими руками за то, чтобы убить его, но только после того, как мы проникнем в хранилище. Если мы сделаем это раньше, все только усложнится.

— Значит, ограбление.

— Это не ограбление. Это все равно что вырвать конфету изо рта у ребенка. Это его личное хранилище. Оно не будет таким надежным, как казино, и нам вовсе не обязательно сохранять спокойствие по этому поводу. Он поймет, что это мы, как только узнает о краже. Нам просто нужно немного притормозить, чтобы мы могли выбраться оттуда.

— Но тогда он начнет охотиться на тебя.

—Надеюсь на это, — говорю я. — Бриджит и Рейчел обе хотят заполучить его. Я думаю, что претензии Бриджит важнее претензий Рейчел, но им придется решать это между собой.

— Ты знаешь некоторых по-настоящему испорченных людей, — говорит Аманда. — Не осуждаю. Я имею в виду, что ты знаком с моей семьей.

— Я не могу с тобой не согласиться.

Мы разделяем минуту молчания, вспоминая, насколько у нас непростая жизнь.

— Есть новости от Дианы, — говорит она. — Есть зацепка по парню, продающему самодельных големов и опал.

— Только не говори мне, что они связаны.

— Эти двое нет.

— Мне это не понравится, не так ли?

— Давай начнем с опала.

О да, давай.

— Умник. Один из опалов был у коллекционера в Беларуси. Около трех лет назад его застрелили в собственном доме. Была украдена только одна вещь

— Дай угадаю, — говорю я. — Опал?

— Он был выставлен на аукцион примерно через год. У меня нет имени покупателя, но у меня есть декларация, в которой указано, что товар направлялся в... Ну же, это ваша реплика.

— Лас-Вегас.

— Я не смогла сузить круг поисков еще больше, — говорит она.

— Я не думаю, что нам это действительно нужно, — говорю я. — Кажется, это довольно очевидно.

— Это мое ОКР, черт возьми. Не лишай меня этого.

— Знаешь, что было бы полезно? Выяснить, кто создал это устройство. Это точно был не Дэвид. Он едва может завязать шнурки на ботинках.

— Это не должно быть слишком сложно, — говорит она. — Ремесленники встречаются не так уж часто. Хотя, возможно, в Вегасе их уже нет.

— Все, что угодно, поможет, — говорю я. — Голем?

— Это забавная история, — говорит Аманда. — Руди Каннингем, один из крупнейших поставщиков магических реактивов на всю Западную часть Соединенных Штатов.

— Ни хрена себе. Мне всегда было интересно, откуда берется это дерьмо.

У меня был друг в Лос-Анджелесе. К такому парню приходишь, когда тебе нужно что-то, чего нельзя купить в обычном магазине. Я не говорю о чистом оружии, хотя он и продавал его. Я имею в виду магические реактивы, устройства, сувениры. Он работал в больших объемах. Вы хотели получить полтонны полыни, пять тысяч наград, он был тем, с кем можно было поговорить.

Но все это он получил от кого-то другого. Из того, что говорит Аманда, складывается впечатление, что этим кем-то был Руди Каннингем.

— Мне сказали, что две недели назад он продал набор для создания голема, — говорит Аманда.

— Знаешь, кому он его продал?

— Нет, но я знаю кое-что получше, — говорит Аманда. — Я знаю адрес Руди. И я знаю кое-что еще лучше этого. Но это даже не самая лучшая часть.

— Может, объединим их и сделаем лучшую-прелучшую часть, чтобы я мог лечь спать?

— Отлично. Он живет в Вегасе. Я пришлю тебе адрес. Он также нанимает наемных убийц-магов и небольшие отряды наемников.

— Как те, кто нападает на заведения Рэйчел и Николь, — говорю я.

— Обычно у него хорошие таланты.

— Не из-за тех придурков, с которыми я имел дело, — говорю я. — А откуда ты знаешь... О. Это тот парень, которого твоя семья использует для найма убийц в США

— Тот самый. Или, по крайней мере, один из них.

— Думаю, завтра я нанесу визит Руди, — говорю я.

— Эй, я хотела тебя кое о чем спросить. Это не давало мне покоя весь день. Ты уже понял, чего Дэвид хочет от Николь?

— Насколько я могу судить, убей ее, — говорю я.

— Ты уверен в этом? Тот маг в доме оглушил ее. Больше похоже на то, что они стреляли в тебя.

— Честно говоря, из-за всего происходящего у меня не было возможности как следует подумать об этом.

— Они сказали, что ищут Хранителя в лагерь Рэйчел, — говорит она.

— Ладно. К чему ты клонишь?

— Пока не знаю, — говорит она. — Что-то меня в этом смущает. Что такого есть у Дэвида с Николь, чего нет у него самого?

— Хороший вопрос.

— Может, это рычаг давления на Джимми?

— В этом был бы смысл, — говорю я, — если бы Николь не говорила, что ему наплевать на нее или на кого-то еще. Если уж на то пошло, Николь нуждается в Джимми больше, чем наоборот. Но ты права, у него должна быть причина.

— Может быть, это какой-то синергетический эффект от совместной работы Оракула и его Хранительницы?

— Это мысль. Я… подожди. — Пронзительный крик эхом разносится по комнате. Не требуется много времени, чтобы понять, что это такое.

— Мне пора, — говорю я. — Нужно найти другую комнату.

— Что не так?

— Соседка Бриджит с энтузиазмом наверстывает упущенное за последние тридцать лет.

— Если хочешь выспаться, секс-клуб не лучшее место для этого, — говорит Аманда.

— А что мне еще остается, черт возьми?

— Ну....

— Здесь все слишком по-спортивному, а у меня и так все тело в синяках, но спасибо за предложение. Кроме того, прошлая ночь была как в тюрьме. Поверьте, здесь лучше.

Хотя, надо признать, в тюрьме было тише.





Глава 15




Самое лучшее, что когда-либо происходило в современной архитектуре, это торговые центры. Я знаю. Какого хрена, да? По крайней мере, я не сказал "брутализм".

Вот что я могу сказать о торговых центрах. В них можно найти что угодно, и никто и глазом не моргнет.

Когда вы в последний раз удивлялись, увидев в одном торговом центре мексиканскую кухню, замороженный йогурт, иглоукалывание, лазерную эпиляцию и вагинальное омоложение? Никогда.

Приведу пример. В Лос-Анджелесе самая большая церковь Санта-Муэрте находится в торговом центре рядом с маникюрным салоном на Норманди, недалеко от Восьмой улицы. Люди проходят мимо нее каждый день. Они паркуются рядом, чтобы сделать маникюр, и проходят мимо, когда достают из машины белье для стирки. Никто даже не обращает на нее внимания. Это просто еще один магазин.

Торговые центры, отличное место для появления магических магазинов. Не тех, что продают всякую магическую ерунду. Я имею в виду магазины, которые сами по себе являются магическими. Люди проходят мимо и видят новое место, но им и в голову не приходит, что еще час назад его там не было. Они думают, что просто не заметили его.

Если увидите такой магазин, не заходите в него. Обычно там работают хищники, и вы уже не выйдете оттуда.

Я не удивлен, что мастерская по ремонту компьютеров Руди Каннингема в торговом центре на Тропикана, это прикрытие для человека, который занимается различными материальными потребностями современных магов. Но меня удивляет, что они действительно чинят компьютеры.

Я захожу и вижу совершенно обычную картину. Женщина помогает клиенту, который принес жесткий диск, а парень, едва достигший школьного возраста, с помощью беспроводной отвертки разбирает компьютер.

В них нет ничего необычного. Оба одеты в свободные рубашки, джинсы и удобную обувь. Ничего дорогого. У женщины вьющиеся каштановые волосы, собранные в хвост. Парень выглядит так, будто он ее сын.

Сначала я думаю, что ошибся местом, но потом вижу защитные чары, начертанные на дверном проеме, вокруг окон и на задней панели кассы. Женщина замечает, что я смотрю, но заканчивает разговор с клиентом и, дождавшись, пока они выйдут из магазина, проходит мимо меня, запирает дверь и переворачивает табличку "Закрыто".

Она поворачивается ко мне и прислоняется спиной к двери, скрестив руки на груди, выражение ее лица говорит о том, что она собирается сделать мне строгий выговор или, что еще хуже, высказать свое мнение.

— Привет, — говорю я. — Я...

— Я знаю, кто ты, — говорит она. — И мы ни черта не хотим иметь с тобой общего.

— Я это прекрасно понимаю, — говорю я. — Если ты действительно не хотел иметь со мной ничего общего, зачем ты запер дверь?

— Потому что она очень заботливая, — говорит подросток. — Поскольку я не вижу у тебя в руках ноутбука, я думаю, ты здесь ищешь Руди.

— Да, я не любитель ноутбуков. Эй, она не попытается причинить мне боль?

— Нет, пока я ей не скажу, — отвечает он.

— Приятно слышать. Я так понимаю, ты Руди?

Тот факт, что он выглядит как шестнадцатилетний подросток, ничего не значит. Аттиле Вертеру было больше двухсот лет, и выглядел он на семьдесят. Возможно, он мог бы выглядеть на шестнадцать, если бы захотел.

— Ты меня поймал, — говорит он. — А ты Эрик Картер. Которого не должно быть в живых, тем более в моем магазине.

— Да, в этом смысле я ненормальный. Послушай, я здесь не ищу неприятностей.

— Ты никогда не будешь такой, — говорит он. — Но неприятности, похоже, всегда сами ищут тебя. — Я не могу этого отрицать, поэтому даже не заморачиваюсь.

— Ты здесь вроде как на виду, не так ли? В смысле, найти тебя было несложно.

— Это потому, что меня нетрудно найти, — говорит он. — Я ничего из этого не скрываю. Просто большинство людей не утруждают себя приходом сюда. Кроме того, никто ничего мне не сделает. Я слишком ценен.

— К тому же, у него есть я, — говорит женщина, одаривая меня взглядом, который придушил бы меня, если бы мог.

— Сестра?

—Конструкт, — говорит он. Я оглядываюсь на женщину у двери.

— Без шуток. Отличная работа.

— Спасибо. У меня есть парень в Новом Орлеане, который занимается этим.

— Я здесь, — говорит женщина.

— Гретхен, будь добра, отключись на несколько минут, — говорит он. Поза Гретхен не меняется, но она застывает, и ее глаза становятся молочно-белыми.

— Надеюсь, у тебя есть запасной выход, потому что я не думаю, что смогу ее сдвинуть.

— Она сейчас в отъезде, так что мне не приходится сталкиваться с ее сердитым взглядом, пока мы разговариваем. Ты здесь по поводу голема из Белладжио.

— Ты много знаешь для человека, который никогда меня раньше не встречал.

— Люди рассказывают мне разные вещи. И они много говорят о тебя. Ты хочешь знать, кто покупатель?

— Это было бы здорово, — говорю я. — Во что мне это обойдется?

— Это бесплатно. Один и тот же человек нанял несколько человек для выполнения нескольких заказных работ.

Джекпот.

— Теперь я по-настоящему завладел твоим вниманием.

— Я подумал, что это может тебя заинтриговать.

— Сколько мне будет стоить имя?

— Мне нужно…

Но у него не было шанса сказать мне, что ему нужно, потому что витрина магазина разлетелась вдребезги, и он получил пулю из винтовки в голову, которая лопнула, как гнилая дыня, упавшая с большой высоты.

Я падаю на пол и перекатываюсь к Гретхен, используя конструкт как дерьмовое прикрытие. Еще три пули попали в окно. Две попали в Гретхен, оторвав ей левую руку у плеча и правую ногу у колена. Третий ударяет по кассовому аппарату, превращая его в облако обломков пластика и металла.

Я ползу в глубь магазина. Мне приходится дважды пригнуться, потому что над моей головой в гипсокартонной стене снова появляются дыры от пуль.

Что-то меня в этом настораживает. Я имею в виду не только то, что кто-то только что снес голову парню, с которым я пришел поговорить.

Судя по тому, какие дыры пробивают эти пули, это, наверное, 12,7-миллиметровые? Может, M82 или M107. Довольно мощная пушка. Сам я никогда не стрелял из такого. Самое близкое, что у меня было, это старый "Драгунов".

К счастью, мне хватило одного выстрела, потому что стрелял я из рук вон плохо. Чтобы метко стрелять из такого оружия, нужно быть профессионалом, особенно на расстоянии. Эти ублюдки стреляют как мулы. Этот придурок — полный отстой.

Нет. Постойте. Если бы стреляли плохо, они бы не попали в Руди и его конструкцию. Они не промахнулись, они целятся не в меня.

Я встаю, показываю им средний палец и жду. Блин, надеюсь, что я прав.

Отсюда я вижу с полдюжины мест, где мог бы быть снайпер, но не слышу выстрелов. Если они используют M82, то могут быть на расстоянии больше полутора километров. А если у них есть какая-то магия и они засели на крыше здания еще дальше, то я их вообще не увижу.

Последний выстрел пробивает стену менее чем в полуметре справа от меня, как будто они просто хотят показать, что могли бы убить меня, если бы захотели. Я жду еще пару минут. Ничего. Это не значит, что их нет, но я думаю, что это вполне вероятно.

Меня беспокоит не столько то, что Руди только что застрелил снайпер, который, судя по всему, хочет взять меня живым, сколько то, что пуля пробила сверхпрочные защитные барьеры на окне, которые сделали бы его прочнее танка "Абрамс".

Обычная пуля, скорее всего, отскочила бы от стекла или просто остановилась бы, не долетев до цели. Возможно, эту работу поручили бы обычному снайперу, но я сомневаюсь, что маг, отдавший приказ об этом убийстве, доверил бы обычному стрелку стрелять магическими пулями.

Я отрываю кусок мяса от своей рубашки и бросаю его на пол. Одна из стен выглядит так, будто Джексон Поллок рисовал дробовиком. А это значит, что скоро здесь будет полиция.

Интересно, что они подумают о Гретхен. Она все еще стоит на одной ноге, и взгляд у нее такой же мертвый, как и раньше. Вместо крови из нее сочится вязкий голубой гель. Да, это зрелище им точно понравится.

Руди, это тупик во многих смыслах. Он не только не оставил после себя ни следа, но и я ничего не могу выведать у обезглавленного трупа. Разве что в шарады поиграть.

В любом случае все это бессмысленно. Вдалеке слышны сирены, и начинают собираться зеваки. Пора уходить. Я выхожу через заднюю дверь, наклеиваю на грудь стикер с надписью "МЕНЯ ЗДЕСЬ НЕТ" и выхожу в переулок.

И это хорошо. Потому что ко мне уже направляется полиция. Я стараюсь держаться от них как можно дальше. Столкнуться с кем-то в таком костюме не страшно, но может получиться неловко.

Я подумываю о том, чтобы угнать одну из полицейских машин, но если я пытаюсь избежать неловкости, то это бесполезно. Вместо этого я нахожу "Сивик" в паре кварталов отсюда.

Господи Иисусе, у меня над головой пролетели 50-е патроны. Я встал и приказал им застрелить меня. Каким же я, черт возьми, тупым могу быть?

Аманде, наверное, стоит знать об этом. Поэтому я съехал на обочину и позвонил ей.

— Привет, — говорит она.

— Руди мертв, — говорю я. — Снайпер выстрелил в его окно. У него голова лопнула, прыщ. Однако, похоже, они не хотят моей смерти, потому что намеренно промахнулись, потратив на боеприпасы что-то около восьмисот баксов.

— Какого черта?

— Да, я чувствую то же самое. Но я получил кое-какую интересную информацию. Голем и два отряда наемных убийц были наняты одним и тем же человеком. Держу пари, что это тот же человек, который только что стрелял в меня.

— С тобой все в порядке?

— Во мне нет никаких дыр, — говорю я. — По крайней мере, новых нет. Одна рука немного порезана осколками стекла, но это пустяки. Интересно будет посмотреть, что с ней сделает бригада уборщиков. У него была конструкция, которая выглядела по-настоящему человеческой, но явно не была таковой, и по этому поводу у копов возникнут вопросы.

— Черт возьми. Многие люди будут в бешенстве. — У нее такой тон, как у подростка, который только что разбился на машине и боится, что папа рассердится.

— Это ведь не отразится на тебе, правда?

— Нет. Честно говоря, это никого не удивит. Многие люди знали о его подставе в течение многих лет и считали его идиотом, полагавшим, что он слишком ценен, чтобы его убивать.

— Он был жестоко выведен из этого заблуждения, поверьте мне.

— Ты сказал, что люди, нанявшие отряд убийц, были теми же самыми, кто купил голема?

— Это то, что он сказал перед тем, как у него лопнула голова. Но он не удосужился сказать мне, кто именно.

— Господи. Какого хрена ты туда полез?

— Не знаю, но я кому-то действительно нравлюсь, иначе меня бы тоже размазали по стене у Руди.

— Или они тебя действительно ненавидят и готовят к чему-то более грязному.

— Отличная речь, тренер, — говорю я.

— Просто хочу вернуть тебе должок, папаша.

— О, не называй меня так. Учитывая причину, по которой я здесь, это звучит странно.

— С чего бы... О, да, я больше так не буду. Серьезно, ты в порядке?

— Нужно разобраться с этими порезами, но они раздражают больше, чем что-либо другое.

— Что ты собираешься теперь делать?

— Возвращайся в "Кэндиленд", — говорю я, — и... ха.

— Что?

— Не говори им об этом. По крайней мере, не обо всём. О нападении да, но не о том, что он мне рассказал.

— Почему?

— Потому что я знаю кое-кого, кто мог сделать эти снимки и имеет доступ к такому оружию.

— Рэйчел?

— Рэйчел.





Глава 16




Мы с Рейчел познакомились примерно через полгода после того, как я приехал в Вегас. Это было не столько знакомство, сколько фотосессия. Она присматривала за группой, с которой я еще не был представлен. Я хотел поговорить с призраком в соседнем доме, чтобы узнать, что можно найти для аферы "Поговори со своей мертвой мамой", и делал это в переулке, где, надеюсь, меня никто не увидит.

Рэйчел увидела меня. Рэйчел выстрелила в меня. Рэйчел промахнулась.

Не понимая, что если бы она действительно захотела, то могла бы прострелить прыщи у меня на носу, я сделал то, что всегда делал, когда мне угрожали. Я бросился на нее.

Я хотел бы сказать, что я держался молодцом, что, когда я участвовал в уличных драках и учился драться в ММА-клубе "Быстрая Смена", я смог встретиться с ней лицом к лицу на равных.

Она основательно надрала мне задницу.

Секунд через десять я уже был на земле, из меня вышибло дух, а она стояла надо мной и обзывала меня похабником или еще чем-то в духе шотландцев.

Примерно в это время появилась остальная команда. Дэвид, решив, что иметь свидетелей, плохая идея, решил попробовать стереть мне память.

Я выбросил его из окна дома, который они только что ограбили, с помощью отталкивающего заклинания. Я совершил ошибку, честно сражаясь с Рейчел. Я не собирался повторять ту же ошибку с Дэвидом.

С этого момента все пошло наперекосяк. Дэвид вышел из дома, и я затолкал его обратно. Бриджит подумала, что это чертовски забавно, и велела мне повторить. Что я и сделал. Рейчел стояла в стороне и смотрела на меня так, словно не знала, что со мной делать.

Лукас был единственным, кто вмешался. И он сделал это в манере Лукаса.

— Не могли бы вы, пожалуйста, перестать выбивать дерьмо из моего коллеги? Мне бы очень хотелось, чтобы нам не пришлось разбираться с тобой одновременно, потому что, и я думаю, ты это понимаешь, ты бы проиграл.

Все дело было в слове "пожалуйста". Я стряхнул грязь с одежды и вышел из переулка с достоинством, если не с гордостью. Это во многом определило мои отношения с этими людьми.

Три месяца спустя я занимался тем, чем и всегда, некромантией, снабжал их информацией о кодах сейфов и о том, у кого из родственников больше всего денег. Дэвид был придурком, но мы неплохо сработались.

А вот с Рэйчел мы отлично ладили. Ничего сексуального. Даже намека на это. Мы просто не испытывали друг к другу влечения. Это было весело. Однажды она показала мне, на что способна, сбив из рогатки пирожок с груди танцовщицы прямо с потолка за кулисами. Я никогда не забуду тот вечер.

Так что да, она могла бы сделать такой выстрел и сегодня.



Когда я возвращаюсь, "Кэндиленд" все еще закрыт. У меня есть пара идей, как проверить, не Рэйчел ли в меня стреляла. Все они дурацкие. Не то чтобы совсем дурацкие, но близко к тому.

Но все мои планы летят к чертям, когда передо мной вырастает чернокожий мужчина ростом метр восемьдесят пять, в рубашке на пуговицах с короткими рукавами и в очках. Он хмурится и, прежде чем я успеваю выстрелить в него, заключает меня в объятия, от которых у меня чуть не лопаются ребра.

— Не такой реакции я ожидал, — говорю я. — К тому же мои ребра тебя ненавидят, и, кажется, мне нужно сменить повязку.

— Тебя опять избили? — спрашивает Лукас.

— Меня всегда избивают, — говорю я. — Ты же не думаешь, что я просто так сдамся, правда? Это смысл моей жизни. Почему ты не пытаешься убить меня за то, что случилось в Сент-Луисе?

— Убить тебя из-за безделушки? Чувак. Что за люди, черт возьми, с которыми ты тусуешься?

— Те, кто верит в непропорциональную реакцию.

— Возможно, тебе стоит пересмотреть некоторые свои связи. Я так понимаю, тебе нужна украденная вещь.

— Прямо в точку, — говорю я. — Да, это отрубленная говорящая голова.

Лукас смотрит на меня, не совсем понимая, что я имею в виду.

— Дэвид Бирн?

— Нет. Настоящая говорящая голова. Предсказывает будущее, ну, то есть манипулирует будущим. Его украли некоторое время назад, и мне нужно задать ему несколько вопросов, а Николь — Ты знаком с Николь?

— Около десяти минут назад, когда мы с Рэйчел приехали из аэропорта.

— Когда приземлился твой рейс?

— Примерно час назад, полтора часа.

— И Рэйчел тебя встретила?

— Да.

— Черт.

— Проблема?

— Нет, — отвечаю я. Только есть проблема с моей единственной теорией на данный момент. Очень серьезная. Не может быть, чтобы она стреляла в меня и в то же время забирала Лукаса из аэропорта.

— Ладно, значит... говорящая голова?

— Верно. Николь хранительница, — говорю я. — У них с ним есть связь, и она слишком долго была вдали от него. Это создает проблемы.

— Это два. А как насчет остальных?

— Деньги, слава, возможность поиметь Дэвида настолько основательно, насколько это возможно.

— О, этот вариант мне нравится. Но и первый тоже хорош.

— Все, что не закреплено, твое.

— Я видел, что в его хранилище есть несколько отборных экспонатов, — говорит Лукас.

— Не сомневаюсь, — отвечаю я. — Но сначала мы должны заняться этим.

— О, я могу заняться этим. — Особенно теперь, когда Бриджит вернулась. Дэвид действительно что-то сделал с ней, чтобы блокировать ее магию?

— Да. Использовал заклинание и, не знаю как, вогнал его ей в грудину. Она попала в тюрьму, а он всем сказал, что она мертва.

— Черт возьми. — Лукас снимает очки и потирает переносицу. — Я так сильно ненавижу этого человека.

— Судя по тому, что я видел, он тоже тебя ненавидит. Двадцать миллионов?

— Двадцать шесть миллионов восемьсот сорок две тысячи четыреста двадцать два доллара, — говорит Лукас. — И восемнадцать центов.

— В этом много ненависти.

— И все же этого недостаточно.

— Точно. Что теперь? Кажется, вся банда в сборе.

— Боже, так и есть, не так ли? — говорит он. — Никогда бы не подумал, что снова буду заниматься чем-то подобным. Сейчас я управляю хедж-фондом. Ну, то есть да, иногда я краду редкие бриллианты, но это так, для развлечения.

— Должны же у тебя быть хобби.

— А у тебя? — спрашивает он.

— Я был мёртв пять лет, и мою душу использовали, чтобы воскресить ацтекского бога смерти, а потом меня извлекли из него и поместили в мумифицированный труп моего деда, чтобы я мог уничтожить джинна, которому восемь тысяч лет. Это было около месяца назад.

— Ты всегда был перфекционистом.

Мы собрались в кинотеатре, чтобы обсудить планы, которые Рэйчел привезла с собой. Близнецы наверху занимаются своим бизнесом. Раньше мы занимались подобными делами в крошечном кабинете, похожем на чулан.

— Здесь Дэвид хранит свою добычу, — говорит Рэйчел, нажимая на кнопку. На экране появляется фотография его казино, точнее, его первого казино "Лилиуайт".

— Для казино оно довольно скромное, — говорит она. — Там есть отель с бассейном, небольшой театр, в котором выступают малоизвестные артисты, и ресторан при отеле, который в 1992 году получил звезду Мишлен. А выплаты по игровым автоматам составляют 75%.

— Разве это не минимальный показатель для штата? — спрашивает Николь.

— Да. Из-за этого оно стало одним из самых непопулярных казино.

— Надеюсь, он не заплатил за него кучу денег, — говорит Бриджит.

— Около двадцати шести миллионов, — отвечает Рэйчел.

Лукас хохочет.

— О, это, должно быть, задело его за живое, — говорит Лукас.

— Я так понимаю, он несколько дней не мог прийти в себя, — говорит Рэйчел.

— Вы же не были парой, сами понимаете. — Бриджит изображает дырку в стене и водит в ней указательным пальцем.

— К тому времени мы уже расстались. И откуда, черт возьми, ты вообще об этом узнала?

— Потому что вы трахались как кролики, пока все не пошло наперекосяк.

— Погоди, что? — спрашивает Лукас. — В самом деле? Ты и Дэвид? О, милая. Мне так жаль. Ты же знаешь, все, что тебе нужно было сделать, это попросить.

— Я думала, мы ведем себя осмотрительно, — говорит Рейчел. — И мы можем вернуться к делу?

Странно видеть, как они непринужденно подшучивают друг над другом. Даже Бриджит, кажется, наслаждается происходящим. Было время, когда я был частью этого, и время от времени я забывал, кто я такой и зачем здесь нахожусь. Просто недостаточно часто.

— Хранилище казино находится здесь. — На экране появляются чертежи казино. Их немного сложно прочитать. Как и на большинстве архитектурных чертежей, на них изображено гораздо больше, чем просто стены. Трубы, трубопроводы, вентиляционные каналы — все, что нужно для строительства, есть на них. К счастью, Рэйчел обвела хранилище красными чернилами.

— Я ничего в этом не понимаю, — говорит Бриджит. — Просто скажи мне, что сжечь.

— Мы это сделаем, — говорит Лукас. — Не волнуйся.

— В любом случае, это не то, что нам нужно. Это то, что нам нужно. — Она указывает на хранилище гораздо меньших размеров. Для справки она показывает его фотографии рядом с планом. Оно может быть меньше, но оно ни в коем случае не маленькое. Дверь массивная, с засовами толщиной с мою руку, которые надежно закрывают ее изнутри.

Интересно то, что никто не пытается скрыть, что это хранилище магов. На двери и снаружи, на стенах, на полу, на потолке и на всех сейфах нанесены защитные знаки.

— Господи Иисусе, — говорю я. — Чувак при деньгах.

— Эн, — говорит Лукас. — Я знаю все это. По-настоящему опасных преступников там не будет, они будут в лифтах и на лестницах, у входа в помещение, где находится хранилище. Если вы сможете задержать грабителя до того, как он доберется до цели, то избавите себя от множества проблем и сэкономите кучу денег.

— Сможете их взломать? — спрашивает Николь.

— О да. На пару замков уйдет немного времени, но ничего такого, чего я раньше не видел, у него нет.

— А вот и само хранилище, — говорит Рэйчел. — Это нечто. Двадцатипятидюймовые стальные армированные бетонные панели, соответствующие требованиям Управления транспортной безопасности, облицовка из нержавеющей стали. То же самое с дверью. Тридцать запорных цилиндров, двойной механизм блокировки, четыре механизма с таймером.

— Ты все это запомнила, чтобы казаться знающей, что делаешь?

— Ты ведь ни слова не поняла, да?

— Ни капельки.

— А я поняла, — говорит Бриджит. — Это круче всего, что я когда-либо сжигала.

— Думаешь, у тебя получится?

— О, да, — говорит она. — Мне просто нужно понять, как. У вас есть информация о замке? Я думаю, мне нужно будет прожечь пять или шесть мест одновременно. Мне просто нужно знать, где.

— У нас есть охрана, у нас есть хранилище, — говорю я. — А как насчет физической безопасности?

— Здесь нам, возможно, будет проще, — говорит Рейчел. Она показывает еще один архитектурный чертеж с полезными фотографиями.

— Давным-давно мы с Дэвидом работали над проектом, — рассказывает Рэйчел, — в котором нам нужно было внедрить систему, управляемую ключ-картами. Мы обнаружили, что в этой модели была ошибка, из-за которой, если контроллер получал два одновременных сигнала, он переходил в состояние незащищенного переопределения.

— Подделать его очень просто, — говорит Лукас. — И Дэвид решил установить именно эту модель системы ключ-карта.

— Камеры, охранники?

— Мы все еще работаем над этим, — говорит Рейчел. — Здесь недостаточно информации, чтобы составить план для них.

— Мы используем кого-то, кроме Дианы, — говорит Николь.

— Похоже, ты справляешься, — говорю я.

— Рада это слышать. Кто чем занимается?

— Лукас, Бриджит и я работаем над охраной и хранилищем, — говорит Рейчел.

— Я связалась со своими знакомыми, которые проверяют охрану и камеры, — говорит Николь.

— Что мне делать?

— Тусоваться с Близнецами? — Спрашивает Бриджит.

— Если я сделаю это, то буду несколько дней забавно ходить. Серьезно, должно же быть что-то, что я могу сделать.

— Сиди здесь и выгляди красиво, — говорит Рейчел.

— Я получил самую невозможную работу, — говорю я.

— О, пожалуйста, — говорит Рейчел. — Ты любишь сложные задачи. Ладно, давайте начнем.





Глава 17




Мне нечего делать.

Я уверен, что такое уже случалось, но, честно говоря, не могу вспомнить, когда именно. Даже когда я был мертв, мне нужно было кое-что уладить. Черт, в роли Миктлантекутли я был занят даже больше, чем в роли Эрика Картера.

Можно подумать, что попасть в загробный мир, это просто. На самом деле так и было. Благодаря браку с Санта-Муэрте я уже был на полпути к этому. Как только я попал в Миктлан, я сразу взялся за работу.

Все души, попадавшие в Миктлан, а их было на удивление много, а также те, что уже были там и застряли в тумане, ведущем в Чикунамикстлан, нуждались в проводнике. Я не вел их за собой. Я даже не был их проводником.

Я был скорее тем, кто помогает тебе удержаться на ногах, когда ты пьян и пытаешься найти ключи от дома. Души не совершают ошибок на пути к финалу. Но люди отвлекаются. Иногда это даже полезно.

Смысл всего того дерьма, через которое им приходится проходить, начиная с Митлы и заканчивая горами, ветрами и туманом, в том, чтобы помочь им избавиться от всего этого. Смириться со своими ошибками, принять то, чего они никогда не хотели принимать при жизни.

Это как если бы ты пришел к очень злому психотерапевту, который раньше был сержантом-инструктором. К тому времени, когда они добирались до конца пути, они были гораздо более уравновешенными, чем я.

Это не всегда приятно. Во многом это происходило потому, что я делал все, чтобы им было неприятно. Насильники, торговцы людьми, картельные ублюдки — в общем, все те, кто не заслуживает прощения. Даже убийцы, хотя я делал исключение для тех, кто убивал, потому что их нужно было убить.

Я ускорил этот процесс для всех, кто навсегда избавился от своих обидчиков. У них в жизни было достаточно дерьма, и после смерти оно им было не нужно.

На самом деле в Миктлане нет ада. Просто на пути к финишу много неприятных пит-стопов. Иногда я специально парковался на нескольких... ладно, на некоторых из них было много людей. Они не скоро выберутся из этих ям.

Я скучаю по этому. Больше, чем я ожидал. На меня накатывают волны, я не могу назвать это ностальгией, тоской по чему-то? Давайте начнем с тоски. Я скучаю по этому месту, я скучаю по Миктекачиуатлю. Я скучаю по тому, как помогал душам пройти через все то дерьмо, от которого они страдали и заставляли страдать других.

Я скучаю по искуплению. Лас-Вегас далек от искупления.

Итак, что мне делать? Побродить по Стрип-Стрипу? Поиграть в игровые автоматы? Быть туристом в Лас-Вегасе почти так же привлекательно, как прибивать к заднице бубен и трясти "Джингл Беллз".

За все это время у меня не было ни минуты, чтобы по-настоящему задуматься о том, что я делаю и зачем я это делаю. Я мог бы найти темный уголок в клубе, напиться и подумать о своих грехах.

Черт, это заняло бы всю ночь. Вместо этого я возвращаюсь в свою комнату, ложусь на кровать и думаю о Габриэле.

Она потратила годы на то, чтобы придумать, как воскресить меня из мертвых. Или, по крайней мере, мою человеческую часть. Остальная часть меня все еще играет роль экскурсовода в Миктлане и не дает потоку душ прерваться.

Почему? Я знаю, отчасти это было связано с тем, что только я мог что-то сделать с бутылкой Дариуса, хотя и не так много, как мы оба надеялись.

Мы поссорились из-за этого. Не то чтобы сильно. У нас бывали и более серьезные ссоры. Никто не истекал кровью, никто не ломал ребра. И когда я сказал ей, что она не должна была возвращать меня ради этого дерьма, она застала меня врасплох.

— Ты был мне нужен.

У нас всегда были непростые отношения. Сомневаюсь, что у кого-то из магов они были простыми. Мы пытались убить друг друга, спасали друг друга, прикрывали друг другу спины. Мне просто никогда не приходило в голову, что между нами может быть что-то большее.

Или приходило?

— Привет, — говорю я, когда Аманда берет трубку.

— Ты что, пьяным дозвоном меня набрал?

— Нет. Да. Вообще-то, я не думаю, что это считается, если только ты не звонишь бывшему, а мы с тобой никогда не встречались. И я в этом уверен, потому что ты не набросилась на меня с ножом и не попыталась сожрать мою душу.

— Я бы сказала, что тебе нужно тщательнее выбирать романтических партнеров, но это было бы лицемерно, не так ли? О боже. Так вот зачем ты звонишь, да?

— Ты ее любишь?

— Именно поэтому ты и звонишь. Ладно, подожди.

Она кладет трубку, и я слышу, как она что-то ищет на заднем плане, слышу звон стекла.

— Я хотела сделать коктейль, — говорит она, — но мне нужно наверстать упущенное, чтобы быть на твоем уровне. Так что у меня есть бутылка "Егермейстера" и соломинка.

— Почему ты так себя ненавидишь?

— Эй, дружище, не только у тебя есть право ненавидеть себя.

— Справедливо, — говорю я. — Вернёмся к моему вопросу. Ты её любишь?

— Без дураков? Не думаю, что я вообще понимаю, что это значит, — говорит она. — У меня были случайные связи и пара более длительных отношений, но, боже мой. Мне двадцать три, Эрик. Большинству людей в моей жизни было больше ста. Не самый лучший пример для подражания. Я не знаю, что делаю.

Об этом легко забыть. Аманда, кажется, держит себя в руках, но она такая же, как и все мы. Она просто действует по наитию, как может.

Я помню, как после драки в борьбы без правил захотела отпраздновать это пирогом. Ее энергия, ее неподдельный энтузиазм были такими, как будто она была настоящей. Ребенок, которому не терпелось получить пирог. А потом кто-то взорвал ее машину, и покупка пирога пошла прахом.

— Я открою тебе секрет. Даже старики не понимают, что, черт возьми, они творят.

— Это относится и к богам?

— Тем более, — говорю я. — Если встретишь человека, который скажет обратное, знай, что он полон дерьма. Ты спала? Больше двадцати минут за раз?

— А Ты спал?

— Может быть, двадцать пять, — говорю я. — А потом появляются клоуны из ночных кошмаров.

— То же самое. Мой отец, мой дядя, вся моя чертова семья. Теперь я главная. Я не знаю, как быть главной. Я уже получаю электронные письма и телефонные звонки с просьбами об аудиенции. Аудиенции. Не "привет, можно я заскочу поболтать", а настоящие, блядь, посетители. Я одна, Эрик. И мне страшно. И мне не с кем поговорить, кроме тебя. Насколько это хуево? Моя тетя слишком коварна, чтобы выпускать ее из клетки, я не могу убить своего дядю, иначе у меня лопнет голова, а моя девушка мертва и заморожена, ожидая, когда ее душа вернется в тело. И я даже не знаю, случится ли это вообще.

— Ты не одинока, — говорю я.

— Я знаю, что ты меня прикроешь, — говорит она. — По крайней мере, я знаю, что ты боролся и все, что ты сделала для меня и моей семьи.

— Я говорю не о себе. У тебя есть друзья в Университете Южной Калифорнии. Люди, которым ты небезразлична. Холт, Джордан. Другие студенты.

— Нет, — говорит она. — Я пыталась. Теперь все по-другому. Я была гребаной принцессой, а теперь я королева. У всех, черт возьми, я не знаю. Как будто они чувствуют, что должны уважать меня, иначе я их подожгу или что-то в этом роде. Мне звонят люди со всех концов света, от Кастаика до Лагуны.

— Мне знакомо это чувство, — говорю я. — Для меня это не столько странное уважение, сколько "держись подальше". У меня всегда была репутация, но что теперь? Я на самом деле напугал группу вышибал-магов прошлой ночью, когда назвал им свое имя.

Она смеется.

— Боже мой. На это было бы интересно посмотреть. Это из-за драки? Я сожалею об этом.

— Не стоит. Это была моя идея.

— Ты любишь ее? — спрашивает она, переводя вопрос обратно на меня.

— Вроде того, — отвечаю я. — Я доверяю ей, чего никогда не думал сказать о ком-либо, и я ее чертовски уважаю, но я знаю, что это не одно и то же. Но, и вот тут-то все и становится странным... еще более странным... я все еще не могу забыть свою бывшую жену. Такое чувство, что я вошел в свой дом и обнаружил, что она перевезла все свои вещи к своему новому парню, пока я ходил за продуктами или что-то в этом роде. Прошел всего месяц.

— Честно говоря, я не могу себе представить, каково это.

— Больно, — говорю я. — Хотя и не так сильно, как было. Мой уход, или изгнание, или как бы вы это ни называли, было лучшим, что могло случиться в той ситуации. Теперь у нее есть настоящий Миктлантекутли. Что-то без всей этой надоедливой человечности. Но все равно отстойно.

— И Габриэла это сделала.

— Да. Это немного усложняет ситуацию. Не так сильно, как я ожидал. Ты же знаешь, мы ее вернем.

— Знаю, — говорит она. — Но потом я забываюсь, меня накрывает, и мне кажется, что я теряю ее снова.

— Я понимаю. Возможно, даже лучше, чем ты думаешь. Я не силен в том, чтобы цепляться за надежду. Но ты же знаешь, что я поддержу тебя, что бы ни случилось, верно?

— Да, — говорит она.

— Я знаю, что не очень хорошо тебя знаю, — говорю я, — но за последние несколько дней я кое-что понял.

— Что именно?

— Ты очень похожа на своего отца. С тобой все будет в порядке.

Молчание длится так долго, что я начинаю думать, не повесила ли она трубку.

— Спасибо, — тихо говорит она. — Я очень ценю это. Пожалуйста, не попади под машину.

— Этого не случится. Смерть, это как Гранд-Каньон. Посмотрел один раз, и хватит. Я протрезвел, так что пойду посплю на пустой кровати в секс-клубе. Или на занятой. В данный момент мне все равно.

— Может, тебе это и пойдет на пользу, — говорит она. — Ладно. Спокойной ночи, Король Мертвецов.

— Спокойной ночи, Королева Лос-Анджелеса.



Как правило, не стоит есть в стриптиз-клубе. Учитывая, что там происходит — и я не имею в виду танцовщиц или персонал, — доверять еде нельзя. Не стоит размахивать фонариком, если хотите сохранить аппетит, вот что я хочу сказать.

К счастью, "Кэндиленд" так же далек от этого, как ресторан, отмеченный звездами Мишлен, от забегаловки, кишащей тараканами. Близнецы никогда не экономят на качестве и ни за что не поселятся в месте, которое не будет безупречным.

Я ем похмельную закуску на первом этаже. Яйца, бекон, кофе, очень крепкий и очень горький. Знаете, как я люблю своих женщин.

В углу несколько танцоров тренируются на шестах, а в зале тем временем целая армия уборщиков пылесосит ковер и полирует латунь и хром.

Они делают это каждый день, чтобы подготовиться к вечернему шоу. Много лет назад я не мог понять, как они это делают. Да, людям платили. Довольно много, на самом деле. Но была какая-то другая атмосфера, которую я не мог уловить. Теперь я все понимаю.

Все здесь, одна большая семья, или настолько близки друг к другу, насколько это возможно для таких, как мы. Хотя нет, не так. Они просто семья. Это как одна большая волшебная хиппи-коммуны. Кажется, это отличная идея. Я бы продержался минут десять, пытаясь стать ее частью.

Когда я увидел Лукаса, я ожидал, что он набросится на меня, а не обнимет. Я ожидаю, что все, кого я встречал раньше, набросятся на меня. Возможно, именно поэтому они это делают.

Проблема во мне? Или в моем мировоззрении? Может, я не вижу возможности, потому что просто не могу ее разглядеть? Тавтология, это тавтология.

Мне кажется, что я слепой, а люди пытаются описать мне цвет. Если я не могу представить себе что-то хорошее, случится ли это вообще? А если и случится, смогу ли я это понять?

— Ты жив — говорит Лукас, усаживаясь в кресло напротив меня. Я бормочу что-то, что, вероятно, звучит как согласие. — Хм. Нет, живой, это пожалуй, преувеличение.

— Рэйчел говорит, что у тебя теперь есть ребенок, — говорю я. Не знаю почему, потому что я точно знаю, что произойдет дальше.

— Брэдли, — говорит Лукас, расплываясь в улыбке. У него почти кружится голова. Он достает свой телефон и, прежде чем я успеваю сказать ему, что у меня аллергия на детей в любой форме, машет им у меня перед носом.

Должен признать, малыш симпатичный. Похож на своего отца, только с пухлыми детскими щечками. И снова, прежде чем я успеваю его остановить, он проносит мимо меня фотографию за фотографией.

Я не понимаю, что в этом привлекательного. Они все почти одинаковые. Малыш улыбается. Малыш улыбается, но выглядит так, будто у него сотрясение мозга. Малыш улыбается и выглядит так, будто у него сотрясение мозга, но, я надеюсь, что это еда. На половине этих фотографий улыбающегося малыша, как я предполагаю, у ребенка просто газы. Я имею в виду, кто не чувствует себя лучше после того, как хорошенько пукнет?

— Хватит, — говорю я. — Эта прелесть въелась мне в глаза. Из-за тебя я ослепну.

— Скажи это, — говорит он. — Он милый парень.

— Он очень милый. Как и коалы. Они все равно тебя покалечат.

— Ты уверен, что не имеешь в виду росомах?

— Росомахи, коалы, помидоры, томаты.

— Ты очень странный, — говорит он.

— Говорит парень, у которого есть ребенок. Я только надеюсь, что, когда он вырастет, он поймет ошибочность поведения человечества и будет счастливо обходиться без детей.

— Да ладно. Ты же не серьезно.

— Насчет того, чтобы завести детей? Лукас, моя жизнь, это гребаное реалити-шоу, где участники играют в русскую рулетку ради сказочных призов и поездок в Канкун, которые так и не состоялись. Я не собираюсь втягивать ребенка в это дерьмо.

— Ты когда-нибудь был близок к этому?

— Однажды, — отвечаю я. — Потом они увидели, кто я на самом деле, и бросили меня.

— Жаль это слышать, чувак.

— Да. Она была нормальной. Никогда бы не сработало. Разве ты не должен быть в порнокинозале, планируя нашу итальянскую работу под размахивающим пятнадцатифутовым пенисом или что-то в этом роде?

— Да, должен быть. Но вместо этого я здесь, разговариваю с тобой. Я надеялся, что ты сможешь оказать мне услугу.

— Я не убиваю людей раньше одиннадцати, если это возможно.

— Я просто перевожу кое-какие вещи. Рейчел попросила меня приехать к ней на территорию лагеря убийц и помочь ей загрузить грузовик.

— Но ты не занимаешься физическим трудом?

— Нет, если я смогу с этим справиться.

— Конечно. Дай мне допить кофе, и я пойду туда.

— Спасибо, — говорит он. — И, как бы то ни было, думаю, из тебя получился бы неплохой отец.

— Не надо тут сыпать проклятиями, чувак. У меня и так хватает проблем.





Глава 18




Воздух вокруг дома Рейчел спокоен и тяжел, и, хотя тела уже увезли, в воздухе витает запах смерти. Эти тела пролежали на солнце Невады достаточно долго, чтобы хорошенько созреть, и их соки впитались в землю. Какое-то время здесь будет так пахнуть.

На маленькой грязной стоянке стоят только две машины: F-150 и полицейская машина Лас-Вегаса. Возможно, это ее бывший муж. Я хватаю наклейку и фломастер, но прежде чем успеваю снять колпачок с ручки, дверь с грохотом распахивается.

Из трейлера выходит Рэйчел. Затем Рэйчел выходит из трейлера прямо за ней. После недолгого замешательства я понимаю, что первая женщина, подружка её бывшего, которую я увидел на днях.

Женщина, которая не Рэйчел, я так и не узнал ее имени, одета в форму столичной полиции Лас-Вегаса. Схожее телосложение, одинаковый рост, прядь рыжих волос выбивается из-под шапочки. Просто поразительно, насколько они похожи друг на друга.

Клон Рэйчел спускается по ступенькам с хмурым выражением на лице. Я ухожу с ее пути, потому что что-то подсказывает мне, что она не остановится, если я этого не сделаю. Она игнорирует меня, садится в полицейскую машину и уезжает.

— Она не выглядела счастливой, — говорю я. — А ты выглядишь еще менее счастливой.

— Должно быть, она кого-то разозлила, потому что ей поручили прийти сюда и снять еще одно заявление. Или, может быть, я кого-то разозлил. Что-то из этого.

— Джеффу не приходило в голову, что, возможно, было бы дешевле нанять рыжеволосых сопровождающих на весь период обучения? — Рэйчел смотрит на меня в упор. — Да, ты права. Это дерьмо дорогое. Он никак не мог позволить себе такое регулярно.

— Заткнись, — говорит она.

— Что, подрались? По крайней мере, скажи мне, что здесь была кошачья драка. Я бы заплатил, чтобы посмотреть на хорошую кошачью драку.

— Как насчет того, чтобы я просто ударю тебя по лицу, — говорит она.

— Кажешься немного обидчивой. Итак, что это за штука, которую Лукас должен был помочь тебе погрузить в грузовик?

Я следую за ней за трейлером.

— Это, — говорит она, указывая на тележку, нагруженную чем-то, похожим на высокотехнологичный отбойный молоток. Он, должно быть, весит добрых пару сотен фунтов. На другой тележке стоит переносной сверлильный станок, только у основания отсутствуют ножки и к нему прикреплен вакуумный насос. Кроме того, есть генератор.

— Что это за хрень такая?

— Безопасная дрель, — говорит она. — Сверлильная часть очевидна. Это еще одна насадка — вакуумная пластина. Она крепится к боковой стенке сейфа. Дрель крепится к этому рычагу, и используешь пресс для управления сверлом.

— Я думал, Бриджит собирается прожечь себе путь насквозь, — говорю я.

— Так и есть. Но есть одно место, куда она не может попасть. Это стеклянная пластина, удерживающая дополнительный набор запирающих цилиндров, о которых я вам рассказывал. Если разобить его, цилиндры сработают, и единственный способ проникнуть внутрь в этот момент — взорвать все это.

— Если Бриджит попытается прожечь стекло насквозь, оно будет неравномерно сжиматься и разобьется вдребезги. Нам нужно просверлить точно в одном месте, достаточно аккуратно, чтобы мы могли пройти сквозь пластину, не повредив ее. После этого мы можем заполнить все это пенопластом, чтобы стекло вообще не разбилось.

— Господи Иисусе.

— Да, — говорит она. — Это будет полный отстой. К счастью, мы сможем использовать немного магии, чтобы помочь, но не сильно.

— Ппочему нет?

— Что-то с охранными системами, — говорит Рэйчел. — Лукас знает об этом больше, чем я.

Я даже представить себе не могу, как мы донесём эту штуку до сейфа, не говоря уже о том, чтобы включить её, не привлекая внимания. Всё оказывается гораздо сложнее, чем я думал.

— С каждой минутой эти взрывчатые вещества выглядят всё лучше.

— А разве нет? Я взял их с собой на всякий случай. Чёрт, когда мы закончим, я, может, просто взорву их назло всем.

— Ты правда думаешь, что у нас всё получится? Конечно, на кону многое для меня, но для Николь, ещё больше.

— Что ты имеешь в виду?

— Если она тебе не сказала, то я не вправе ничего говорить.

— Но ты уже сказал. Что происходит? Если Николь действительно хотела сохранить что-то в секрете, ей не стоило мне рассказывать.

— Она умирает. Рак. Наступила ремиссия, когда она стала хранителем Джимми. Теперь, когда его не стало, все пошло прахом. Она думает, что у нее есть несколько месяцев. Я даю ей максимум две недели.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной.

— Нет. Сам видела. Я не знаю, какие заклинания она использует, но магия единственное, что удерживает ее на ногах. Если она не вернет Джимми в ближайшее время, ей конец. Может быть, даже слишком поздно.

— Черт возьми, Николь, — говорит она. — Почему она рассказала тебе, а не мне?

— Потому что я возразила ей по нескольким вопросам, и это был единственный способ убедить меня, что она не морочит мне голову.

— Ты же, не поверишь, ей на слово?

— Думаю, ты не совсем понимаешь, какими были наши с ней отношения, — говорю я. — Тот факт, что я до сих пор ее не пристрелил, многое говорит о моем личностном росте.

— Я и забыла, что ты познакомился с ней в...

— В самый неудачный момент?

— В самый амбициозный, — говорит она. — Мы все были молоды и глупы.

— Амбициозны. Да. Вот что делает магия, Проблема не в силе, а в людях, которые могут ее использовать.

— Магия просто все портит, не так ли?

— Мы не совсем супергерои, — говорю я. — А если и так, то мы действительно недееспособные.

— Мой отец считал себя таким, — говорит она. — Он был просто идиотом, который не мог разобраться в собственном дерьме.

— Плохим?

— Сбитым с толку, — говорит она. Она присаживается на край тележки и вытирает пот со лба тыльной стороной ладони. — Он действительно думал, что может сделать мир лучше под дулом пистолета. Работа наемника его устраивала.

— Но не тебя.

— Я никогда не рассказывала тебе, что с ним случилось, не так ли?

Я сажусь как можно дальше в тени, прислонившись к краю трейлера.

— Ты никогда не говорила об этом. Это было не мое дело.

— В далекие, черт возьми, девяностые? Сьерра-Леоне наняла этих наемников для охраны алмазных рудников от повстанцев. Только вместо охраны они захватили их. Я точно не помню, что с ними случилось, но годы спустя мы были в команде, нанятой для того, чтобы делать то же самое. Мне было пятнадцать.

— Я не вижу, чтобы все шло хорошо, — говорю я.

— Ничего хорошего из этого не вышло. Можно подумать, они должны были усвоить урок, но, конечно, у власти были другие люди, и они паниковали, потому что происходило одно и то же дерьмо. В течение недели все летит к чертям собачьим. Мы единственные в команде, кто не хочет воровать алмазные копи. Я пытаюсь убедить своего отца уйти. Он хотел все исправить.

Я вижу, к чему все идет, и это не сулит ничего хорошего.

— Черт. Мне жаль.

Она пожимает плечами.

— Он сам сделал свой выбор. У нас с ним были примерно одинаковые навыки. Он лучше меня обращался со взрывчаткой. Однажды я видела, как он превратил взрыв гранаты в иглу и с ее помощью подбил танк.

— Как долго ты продержалась?

— Дольше, чем ожидала, — говорит она. Она улыбается, вспоминая что-то. — Надо понимать, он был хорош. Гораздо лучше меня. Подлый. Многому научил меня в том, что касается отвлекающих маневров и партизанской тактики. Мы многих из них уничтожили.

— Но этого недостаточно?

— Недостаточно, — говорит она. — Знаешь, что отличает такие страны, как США, от горячих точек вроде Сьерра-Леоне? Размер наших семей. Кем ты себя считаешь в первую очередь, американцем или магом?

В последнее время я сам не понимаю, кто я такой, но знаю, к чему она клонит.

— Маг. Трудно не стать магом.

— верно. Мы, твой народ, хочешь ли ты признать это ь или нет. Неважно, из какой мы страны, мы все маги. Нормальные американцы в большинстве своем считают себя американцами, верно?

— Пожалуй, да.

— Люди, с которыми мы сражались, не считали себя сьерралеонцами. Они хотели бы, но их мир не позволял им этого. Они считали себя членами Объединенного революционного фронта, или менде, или темне. Даже те ублюдки, которые нас нанимали, не считали себя частью страны. Мы сражались за De Beers, Национальную корпорацию по добыче алмазов, за некомпетентного лидера, который потворствовал разгулу коррупции. Сьерра-Леоне, это место, но не народ.

— А мы чем лучше?

— Нет, — говорит она. — В этом-то и дело. Что бы мы ни считали своим: страну, семью, культуру, что угодно, все это чушь собачья. Мы говорим себе ту же ложь, что и все остальные. Единственная причина, по которой мы не выходим на улицы и не убиваем друг друга, это то, что мы слишком напуганы.

— Или ленивы, — говорю я.

— И это тоже.

— Так что же нам делать?

— Ничего, — говорит она. — Делать нечего. Лучше не станет. Все только ухудшается. Пока не останется совсем ничего.

— Не могу поверить, что я тут такой позитивный, — говорю я, — но я с тобой не согласен. Мы с тобой повидали много смертей и боли. Знаешь, что некроманты почти никогда не совершают самоубийств?

— В самом деле? Я думала, что у каждого из вас в заднем кармане должен быть план побега в форме револьвера.

— В этом нет смысла. Это не закончится. Твоя душа будет продолжать жить, нравится тебе это или нет. Может, это и неприятно, но все равно будет. То, о чем ты говоришь, это твое ничто? Его не существует. А если и существует, то я пока не видел никаких доказательств этого.

— Ты хочешь сказать, что мы должны продолжать пытаться сделать это лучше, потому что здесь нет пустоты, в которую можно убежать?

— Я, черт возьми, не знаю. Я просто знаю, что это не так просто. Что ты будешь делать, решать тебе. Большинству из нас это удается лишь однажды. Я думаю, это считается?

— Господи. Ладно, мы уже израсходовали весь наш запас сентиментальности на неделю, — говорит она.

Мы затаскиваем дрель в кузов грузовика и закрепляем ее грузовыми ремнями. Рейчел идет в трейлер за парой бутылок воды, а я открываю пассажирскую дверь, чтобы немного проветрить салон.

И тут я вижу это, стреляную гильзу 50-го калибра на полу. Она закатилась под пассажирское сиденье вместе со смятым листком бумаги с написанной на нем руной.

— Проблемы? — Спрашивает Рейчел, выходя из трейлера. Я убираю и то, и другое в карман, прежде чем она успевает забраться в грузовик.

— Там чертовски жарко, — говорю я. Опускаю стекло со стороны пассажира. Это старый грузовик с заедающей рукояткой.

— Добро пожаловать в Вегас, — говорит она. — Все в порядке?

Я хочу спросить: почему ты стреляла в Руди? Почему ты пропустила меня? Ты наняла команду, чтобы они убивали твоих клиентов? Убрать Николь? Устроить все в "Белладжио"?

Вместо этого я говорю:

— Да, конечно, — и сажусь в машину.





Глава 19




Мы оставляем пикап на ремонтной площадке, заполненной грузовиками. Там его никто не заметит, но Рейчел все равно накладывает на него маскировочное заклинание.

Рейчел направляется обратно в клуб, но я откланиваюсь, сказав, что скоро буду. Мне нужно подумать.

Я угоняю грузовик и паркуюсь на обочине. Я захожу в одно из казино, по-моему, "Венецианец", все выглядит как-то по-итальянски, скорее кричаще, чем как-либо еще. По крайней мере, там есть кондиционеры. Рядом с кафе можно прокатиться на гондоле по кругу, что-то вроде Туннеля любви. Я беру эспрессо и сажусь рядом с искусственно созданным венецианским каналом.

Пожалуй, это самое спокойное место, в котором я когда-либо был в Вегасе. Никаких грохочущих басов, выстрелов, лязга игровых автоматов. Просто сидим рядом с тихим ненастоящим каналом. Пока очень крупный мужчина в светло-сером костюме не опускается в кресло напротив меня.

Пока это продолжалось, было весело.

— Эрик Картер?

— Если спрашиваете, значит, работаете не в том месте, — говорю я. — Работаете на Дэвида Джуэла?

— Да. Он хотел бы поговорить с вами и попросил меня сопроводить вас в его казино.

— А сейчас он согласился? Он, случайно, не рассказывал вам что-нибудь обо мне?

— Только то, что вы с ним старые друзья и он был бы рад составить вам компанию.

Я чувствую, как за моей спиной собирается все больше головорезов Дэвида.

— Я бы с удовольствием, — говорю я, — но я наслаждаюсь своим эспрессо, а потом собираюсь прогуляться по казино. Мне кажется, здесь неплохо.

— Вы можете с таким же удовольствием прогуляться по казино мистера Джуэла.

— Видите ли, проблема в том, что это казино мистера Джуэла, — говорю я. — А мистер Джуэл мудак. Так что, спасибо за любезное предложение и скрытую угрозу, но я вынужден отказаться.

— Мне очень жаль, сэр, но я действительно вынужден настаивать.

— Ого. Он действительно ничего вам обо мне не рассказывал. — С тех пор, как этот человек сел, вокруг стало тихо пустеть. Теперь здесь нет никого, кроме меня, в светло-сером костюме и троих? Нет, по крайней мере пятерых, его дружков, которые стоят за моей спиной и ждут, когда я начну громить.

— Достаточно, — говорит он.

— Достаточно, чтобы привести с собой столько подкрепления? Стыдно. Тебе действительно нужно работать на кого-то получше.

— Он очень хорошо платит, — говорит он.

— Только не за это.

Я отталкиваюсь от маленького столика, пихаю его в лицо Светло-Серому Костюму и скатываюсь со стула, когда он переворачивается, лицом к остальной компании.

Пять человек, трое мужчин и две женщины. Светло-серый костюм не создавал впечатления особой угрозы, но эти люди, черт возьми, выглядят таковыми. Они одеты в одежду, сшитую на заказ, и видно, что под ней у них больше мышц, чем жира.

Одному из мужчин столько раз ломали нос, что он почти расплющился. У одной из женщин на лице шрамы, которые говорят о том, что она побывала в нескольких поножовщинах.

Я бы волновался, но я уже танцевал этот танец раньше. Мило с их стороны убрать всех гражданских. Я бы ужасно себя чувствовал, если бы пролил кровь невинного прохожего.

Убить их было бы проще всего, но мне кажется грубым заставлять других людей убирать за мной. Не убивая их, я все равно получаю большую свободу действий.

Один из мужчин надвигается на меня с удлиняющейся дубинкой. Я, должно быть, начинаю привыкать к этому, потому что не удивляюсь, когда вижу, что бритва уже у меня в руке, когда я делаю движение, чтобы отразить удар дубинки. Дубинка соприкасается с лезвием, и дубинка раскалывается надвое. Он не ожидает внезапного изменения веса и начинает спотыкаться. Нога в нужном месте — и он в канале.

Не успеваю я и глазом моргнуть, как две женщины оказываются рядом со мной. Одна из них бьет меня дубинкой в бок. Я отодвигаюсь от нее, но это открывает мне дорогу для того, чтобы другой ударил меня ножом по животу.

Мне удается подставить лезвие под ее удар, и результат тот же, что и с дубинкой. Я вкладываю много силы в отталкивающее заклинание и отбрасываю всех четверых на добрых три метра назад.

Я поворачиваюсь, чтобы направиться к выходу, и вижу, что там стоит Мистер Серый Костюм в моем кофейном костюме, с яростным взглядом и пистолетом в руке.

— Он хочет поговорить со мной или позлорадствовать над моим изрешеченным пулями трупом?

— Я уверен, что он в любом случае не будет против, — говорит он.

— Знаешь, я правда не хотел этого делать, — говорю я.

— Что, умирать?

— И это тоже. — Я бросаюсь на него. Пистолет выстреливает, пуля задевает меня в бок. Я сбиваю его с ног и, прежде чем он успевает меня сбросить, рассекаю ему лицо от виска до подбородка, вонзив лезвие на половину длины.

Ему требуется секунда, чтобы понять, что он мертв. Порез такой глубокий, что его мозг продолжает работать до тех пор, пока нервные окончания не сместятся. Он вздрагивает и обмякает. Крови на удивление мало.

Вся схватка длилась меньше тридцати секунд.

Я встаю, готовый ко второму раунду с остальными членами его отряда, но они стоят далеко от меня. Парень в канале, глубина которого всего несколько футов, смотрит на меня так, будто я дьявол.

— Уведи своего дружка отсюда. И передай Дэвиду, что если он снова пошлет тебя за мной, я убью вас всех.

Я вытираю кровь с лезвия о пиджак светло-серого костюма. В конце концов, это его кровь. Он должен ее вернуть.



Приятно знать, что я все еще небезразлична Дэвиду. Надо бы отправить ему корзину с фруктами. Вопрос в том, зачем он хочет меня видеть. Я могу предположить несколько причин. Но не думаю, что хоть одна из них связана с тем, что мы планируем. По крайней мере, напрямую.

Раз Бриджит выпустили из тюрьмы, он может подумать, что что-то происходит, но не знает, что именно. Наверное, он решил, что я помог ей сбежать. Не то чтобы я отказывался признать это. Если бы я знал подробности ситуации, я бы вытащил ее с помощью Рейчел или без нее.

Итак, он послал своих головорезов за мной, чтобы поговорить? Или чтобы убить меня? В любом случае, я не думаю, что он обрадуется, когда его люди обнаружат труп, который не принадлежит мне.

Никто не беспокоит меня, когда я выхожу из казино. Либо охрана была в курсе, либо им на самом деле наплевать на Дэвида. Возможно и то, и другое.

К черту этот город. Стоило мне вообще уехать из него, как только я уехал из Лос-Анджелеса. Интересно, насколько все изменилось бы сейчас, если бы я переехал на север, а не на восток?

Мой телефон звонит. Сообщение от Николь.

Возвращайся, готова обсудить план

Я отправляю ей смайлик, который, как мне кажется, изображает поднятый вверх большой палец, но оказывается чем-то вроде фиолетового фаллоимитатора. Как угодно. Я уверен, она поймет.

Я останавливаю кровотечение и накладываю на рану в боку повязку с помощью заклинания. Не очень хорошо, но это сойдет. Мой пиджак достаточно темный, чтобы скрыть кровь. Не то чтобы кто-то из них удивился, если увидит ее.

Все сидят в зале за столом. Распечатки расписаний дежурств, фотографии пропусков и что-то похожее на коды сигнализации прикреплены к пробковой доске, стоящей на мольберте.

Я не спеша прохожу по проходу между рядами кинотеатров. Отчасти потому, что я раздумываю, стоит ли мне рассказывать что-нибудь о пуле и бумажном амулете, который я нашел в грузовике Рейчел. Но в основном потому, что у меня внутри все горит.

Я внимательно рассмотрел бумажный амулет, но до сих пор не уверен, для чего он нужен. Ясно, что заклинание израсходовано, но что это было за заклинание?

Если я собираюсь встретиться с ней лицом к лицу, то сейчас самое время для этого. Когда все здесь, это снижает вероятность того, что у нас с ней будет напряженная беседа.

Но это также может лишить меня единственного шанса заполучить Джимми. Если это она стреляла в Руди, это не обязательно означает, что возникнут проблемы. В конце концов, она не стреляла в меня.

Я сажусь впереди и чувствую себя так, словно присутствую на презентации в старшей школе, где кто-то из ребят собирается показать нам картинки с облаками и рассказать о цикличности дождя.

— С тобой все в порядке? — Спрашивает Николь, когда я, поморщившись, опускаюсь на сиденье рядом с ней.

— О, как обычно, — отвечаю я.

— План довольно простой, — говорит Лукас, показывая план здания казино. — "Лиливайт", старое казино. Одно из старейших. Из-за этого в его структуре много странностей, которые не стали исправлять, чтобы не вносить изменений.

— Туннели между казино — это не новинка. Они есть во всех заведениях MGM, например, чтобы можно было легко перемещать наличные из одного в другое. Однако туннели в "Лиливайт", это закрытая система с несколькими точками входа и выхода.

— Почему? — Бриджит говорит. — Туннели в никуда?

— Называть их туннелями, это большая натяжка, — говорит Лукас. — Они так называются, но на самом деле это просто подвальные коридоры для перемещения еды, напитков, наличных, полотенец и тому подобного.

— В этих туннелях находится личное хранилище Дэвида, — говорит Рейчел, указывая на участок карты, отгороженный от остальных стеной. — Оно отгорожено от остальной системы туннелей. В нем есть лифт, три контрольных пункта для идентификации личности и пост охраны, прежде чем вы попадете в само хранилище.

— У нас есть учетные данные для технического обслуживания, которые помогут нам добраться до хранилища. Суть в том, что мы проверяем давление в системе кондиционирования воздуха. Это дает нам повод убрать наше оборудование и немного пошуметь.

— Я могу провести нас через защиту, — говорит Лукас. — Я знаю, как мыслит Дэвид. И у него не такое богатое воображение. И я знаю, что он не нанимал лучших, чтобы построить его для себя. Потому что это я.

— Приятно видеть, что ты стал таким скромным, — говорю я.

— Что я могу сказать? Совершенство неподвластно времени. Пройти через большинство барьеров не проблема.

— Сигнализация? — Спрашивает Бриджит.

— Верно, — говорит Лукас. — Дэвид не захочет, чтобы кто-то еще проникал в это хранилище, поэтому большинство его магических сигнализаций предназначены для немедленного оповещения его и только его.

— Почему бы им не уведомить службу безопасности? У него в штате есть маги. — говорю я.

— О палате можно многое узнать по тому, как она себя ведет, когда срабатывает, — говорит Лукас. — Дэвид наймет хороших специалистов.

— Достаточно хороших, чтобы разобраться в устройстве хранилища?

Я могу понять, почему вы не хотите посвящать кого-то еще в эти секреты.

— Точно.

— Так чем же они отличаются от других хранилишь? — спрашивает Николь.

— Если с ними что-то случится, он узнает, — говорит Лукас.

— Похоже, это проблема, — говорю я. — Как сделать так, чтобы Дэвид не услышал сигнал тревоги?

— Я рада, что ты об этом заговорил, — говорит Рэйчел. — Мы делаем это, заглушая их. — Она достает из сумки золотую зажимную скобу для купюр и бросает мне. Это обычная скоба для купюр, если не считать руны, выгравированной на обратной стороне. — Когда руна активируется, она создает что-то вроде магического белого шума. Он нарастает постепенно, так что его не должно быть заметно, по крайней мере какое-то время.

— Как долго это будет продолжаться? — спрашиваю я.

— Как только мы доберемся до первого уровня охраны, примерно через час.

— Через час, — говорю я. — Зазвонит сигнализация, но он ее не услышит. Насколько близко мне нужно подойти? Подозреваю, ты имеешь в виду, что нужно подойти ближе, чем к тротуару снаружи.

— На несколько футов. Не больше десяти, а может, и меньше. Если он будет в пяти футах, этого будет достаточно.

— Я склоняюсь к тому, чтобы просто убить его, — говорю я. — К тому времени мы уже сделаем все, что от него требовалось.

Тишина.

— Ух ты, как ты изменился, — говорит Лукас.

— Я же тебе говорила, — говорит Бриджит. — Довольно сексуально.

— Несколько лет были тяжелыми, — говорю я. — Это все еще не ответ на мой вопрос.

Лукас указывает на фотографию, где руна, вырезанная на двери хранилища, обведена красным кружком.

— Потому что это курок мертвеца. Он умирает, и что-то происходит.

— Что-то?

— Понятия не имею, что. Я узнаю выключатель, но не знаю, с чем он связан. Вероятно, что-то запускается внутри хранилища. Я не знаю, что могло уничтожить Оракул, но могу сказать вам, что бы это ни было, оно попытается

— Да, это похоже на Дэвида. — Если этого не будет у меня, то не будет ни у кого.

— Я все равно собираюсь убить его, ты же знаешь, — говорит Бриджит.

— После того, как мы доберемся до хранилища, — говорит Лукас.

— Я даже помогу тебе, — говорю я. — Как мы поднесем эту штуку к нему поближе? Положим ее ему в карман?

— Нет, — говорит Рейчел. — Мы положим ее тебе.

— Ты, должно быть, шутишь, — говорю я. — Если я зайду в это казино, он сразу поймет, что что-то не так.

— В этом-то и прелесть, — говорит Лукас. — Он уже знает, что что-то не так. Он только взглянет на тебя и задастся вопросом, что, черт возьми, происходит. Тебе просто нужно поддерживать с ним разговор в течение часа, пока я буду прорываться через защитные чары, а Бриджит через дверь хранилища.

— Я буду начеку, — говорит Рейчел. — Любого, кто придет нас проведать, застрелят.

— Ты стреляешь из пистолета, и все пошло прахом, — говорю я.

— Вот почему я использую пневматический пистолет с дротиками с транквилизатором. Эторфина гидрохлорид. Одного укола достаточно, чтобы вырубить африканского самца слона за десять минут.

— А как насчет людей?

— Для человека смертельны 0,03 микрограмма, — говорит она. — В каждом шприце 17 миллиграммов. Посчитайте сами.

— В этом плане есть небольшая загвоздка, — говорю я. — Ты хочешь, чтобы я целый час тусовалась с кем-то, кто, если и не хотел моей смерти раньше, то уж точно хочет ее сейчас?

— Эрик, — спросила Рейчел. — Что ты сделал?

— Существовал? Полдюжины его людей устроили на меня засаду в "Венецианце" прямо перед тем, как я приехал сюда. Один из них мертв. И это, по его мнению, является неким посланием.

— Мы говорим о послании в виде мизинца в коробке из-под конфет? — сказал Лукас.

— Когда ты просыпаешься, в постели снова появляется сообщение с лошадиной головой.

— О, черт возьми, — говорит Рейчел. “Черт возьми, Эрик.

— За что ты на меня злишься? Это они хотели меня убить, а не наоборот. Если бы это было так, никто из них не ушел бы оттуда.

— Нет, это хорошо, — говорит Николь.

— У нас с вами могут быть несколько разные представления о том, что считается хорошим, — говорит Рейчел.

— Таким образом, вы гарантированно получите аудиенцию у него. Провести рядом с ним час не составит большого труда.

— Да, пока он меня потрошит, — говорю я.

— Ты что-нибудь придумаешь, — говорит Николь.

Блядь. Смогу ли я это сделать? Хочу ли я это сделать? Не похоже, что от меня будет какой-то толк в том, чтобы работать с ними в хранилище. Черт возьми, это же простая работа. Все, что мне нужно сделать, это зайти в казино.

— Как я узнаю когда работа будет выполнена?

— Я напишу тебе "1111", — говорит Рейчел. — Если дела пойдут совсем плохо, я напишу тебе "0000". Хотя, скорее всего, если это случится, я буду мертва. И Дэвид узнает, в чем дело.

— Либо я получу сигнал, что все в порядке, либо Дэвид попытается меня убить.

— Он, вероятно, все равно попытается убить тебя, — говорит Рейчел.

— Но не убивай его, — говорит Бриджит. — Этот ублюдок мой.

— Я сделаю все, что в моих силах, — говорю я. — Но я не очень силен в несмертельном оружии.

— Ладно, тайм-аут, — говорит Лукас. — Я знаю, годы меняют человека, но какого черта? Каждый раз, когда много лет назад поднималась эта тема, вы просили, черт возьми, требовали, чтобы никто не умер. Что, черт возьми, с вами случилось?

Я много раз задавался этим вопросом на протяжении многих лет. Когда я в последний раз приехал в Вегас, я убил только одного человека, Жана Будро, после того как он убил моих родителей. До того, как я уехал из Вегаса, это число увеличилось до двух, когда я превратил Джимми в Оракула.

Есть большая разница между осознанием смерти и тем, что она произошла. Лишить кого-то жизни в первый раз непросто. Даже когда ярость направила на меня луч лазера, чтобы убрать Будро, я все равно сомневался в себе.

Со вторым убийством все немного проще, особенно когда ты можешь убедить себя, что это на самом деле не убийство. Тогда третий вариант, возможно, является самозащитой или, по крайней мере, оправдан. Четвертый и пятый, ну, это не так важно.

Как только вы достигнете трехзначных цифр, вы действительно должны спросить себя, нужно ли вам пересмотреть свой жизненный выбор.

— Я просто пережил это, вот и все, — говорю я.

— Перестань, Лукас, — говорит Рейчел. Она смотрит на меня, и в ее глазах мелькает грусть. Она знает, каково это. Было время, когда она тоже не хотела никого убивать. Но когда ты создан специально для этого, сложно что-то отрицать.

— Отлично, — говорит Лукас. — Но должен сказать, что мне не нравишься этот новый ты.

— На данный момент, это старый я, — говорю я. — Мне это тоже не очень нравится. Когда мы пройдем через это, я тебе все расскажу.

— Что именно я делаю? — Говорит Николь.

— Остаешься с нами, — говорит Рейчел. — Ты же знаешь Оракула. Если с ним происходит что-то странное, мы об этом не узнаем, но ты можешь это заметить.

— Хорошо, да. В этом есть смысл.

— Место встречи? — сказала Бриджит. — После такой работы, как эта, нам придется разбежаться, как только мы закончим.

— Мы с Джимми будем в "Золотой лихорадке", — говорит Николь. — Дэвид пока ничего не делал с этим местом. Мы спрячемся в безопасной комнате на первом этаже. Я был там вчера. Немного запыленный, но все еще цел.

— Ему не придет в голову заглянуть туда?

— Может, и так, — говорит Николь, — но если он и попытается, то не найдет нас. Себастьян был скрягой во многих вопросах, но в эту комнату он вбухал кучу денег. После его смерти к ней никто не прикасался.

— Мы с Рэйчел собираемся запереться в номере в "Цезаре", — говорит Лукас. — Как только все разойдутся по своим местам, мы созвонимся и через двенадцать часов встретимся у Близнецов.

Сказать, что все это выглядит поспешным, ничего не сказать. Но мы всегда так делали. Мы придумывали план и реализовывали его в тот же день. Мы были не ворами, а искателями острых ощущений.

— Сколько у нас времени?

Зная Лукаса, можно предположить, что у него все продумано до мелочей, но при этом есть пространство для импровизации. И импровизации будет много. По крайней мере, с моей стороны.

Никто не хочет ждать. Я уж точно не хочу. Чем скорее мы вытащим Джимми, тем лучше я буду себя чувствовать. Надеюсь, мне не придется убивать Дэвида. Я очень хочу, чтобы Бриджит наконец успокоилась.

— Шесть часов, — говорит Лукас.

Николь округляет глаза.

— Э-э... разве нам не нужно, ну не знаю, подготовиться?

— Куй железо, пока горячо, — в один голос произносим мы с Рэйчел, Лукасом и Бриджит. Повисает удивленная пауза, а потом мы все смеемся.

— Что это вообще было? — спрашивает Николь.

— Так говорил Дэвид, — отвечает Лукас.

— Лукас придумывал все наши планы, — говорит Рэйчел. — Но он делал так, чтобы Дэвид думал, будто это его идея.

— Чтобы меньше было ссор, — говорит Лукас. — Поэтому, когда у нас были все детали, он хотел сразу приступить к делу. У него вошло в привычку все продумывать, чтобы после обсуждения мы могли сразу приступить к работе.

— Разве это не более масштабная задача, чем те, что вы выполняли раньше? — спрашивает Николь.

— Может, для Эрика, — говорит Рэйчел.

— Я больше занимался разведкой и сбором информации, — говорю я. — К тому времени, как мы переезжали, моя работа была практически закончена. Обычно я оставался с Рэйчел, чтобы приглядывать за ними. Кстати, вам нужно, чтобы я установил какие-нибудь маячки?

— Пожалуйста, не надо, — говорит Рэйчел. — От заклинания, которое позволяет видеть эти штуки, меня всегда тошнило.

— Сторожевые псы? — Говорит Николь.

— Призраки, — говорю я. — В принципе, я бы подкупил их кучу, чтобы они п

болтались рядом. Они мало что могли разглядеть с нашей стороны, но они бы знали, если бы кто-то приближался. Если бы меня там не было, я бы давал Рейчел возможность увидеть их.

— Мне это чертовски не понравилось, — говорит она. — Тебе всегда доставались самые хреново выглядящие из них. В прошлый раз там был парень с топором в голове. Продолжал пялиться на меня.

— Наверное, ты показалась ему симпатичной, — говорю я. — Или аппетитной.

Рейчел бросает на меня сердитый взгляд.

— Нам еще нужно проработать пару деталей, — говорит Лукас, — но мы уладим их к вечеру. У кого-нибудь есть вопросы?

— Да, — отвечаю я. — Рейчел, почему ты застрелила парня, с которым я встречался вчера?





Глава 20




Вот вам и убийца разговоров. Рэйчел смотрит на меня пустым взглядом. Остальные переглядываются, глядя то на меня, то на Рэйчел. Будет ли она отрицать?

— У меня был шанс, и я им воспользовалась, — говорит она.

— О чем вы, черт возьми, говорите? — спрашивает Николь.

— Я выяснила, кто нанял наемников, напавших на лагерь Рэйчел, и убийц, которые пытались убить нас двоих в Саммерлине. А еще он снабжал того голема в "Белладжио".

— Что за черт? — спрашивает Николь. — Почему?

— Потому что этому ублюдку нужно было умереть, — говорит Рейчел. “Он послал этих убийц ко мне домой.

— Черт, Рейчел. Он собирался сказать мне, кто его нанял. Ты не могла подождать тридцать секунд?

— Ты знаешь, чем занимается этот сукин сын?

— Да, — говорю я. — Оптовой торговлей.

— Я навела о нем справки, — говорит она. — Половина самого грязного дерьма, которое происходит на этой стороне континента, проходит через него. Но тогда тебе было бы все равно, не так ли, мистер ацтекский бог солнца, который убивает джиннов и спит на гребаных шелковых простынях в особняке в Лос-Анджелесе. Да, я, блядь, тоже навела о тебе справки.

— Какое, на хрен, это имеет отношение к чему-либо?

— Он тот человек, который дает возможность таким людям, как ты, добиться успеха.

— Ты думаешь, я какой-то ничтожная задира?

— Потому что ты такой и есть, — говорит она. — Никто не убирал его, потому что он чертовски ценен. Я не собирался рисковать тем, что ты попытаешься меня остановить.

— Я даже не знал, кто он такой, черт возьми, до прошлой ночи. Господи, ты правда думаешь, что я попытался бы тебя остановить?

— Ты ничем не лучше других, Эрик, — говорит она. Я не могу удержаться от смеха.

— Кто-нибудь еще хочет высказаться?

— Ты и правда так себя ведешь, — говорит Николь.

— Не смотри на меня так, чувак, — говорит Лукас. — Это твоя проблема, а не моя. Я не видел тебя с тех пор, как ты бросил меня в Сент-Луисе.

— Может быть, он действительно ведет себя так, будто он лучше всех остальных, — говорит Бриджит. — Я имею в виду, он, черт возьми, так и делал. И что с того, что Рейчел застрелила парня, с которым ты разговаривал. Как она и сказала, у нее был шанс, и она им воспользовалась. Все это, блядь, не имеет значения. Мы здесь не для того, чтобы мочиться на парады друг друга. Мы здесь для того, чтобы наебать парня, а потом убить его. По крайней мере, это моя цель. Так что, блядь, брось это. Нам есть чем заняться.

Не думаю, что когда-либо слышал, чтобы Бриджит говорила так много за один раз. Если бы я был на месте Рейчел, я бы тоже выстрелил.

— Она права, — говорю я. — Это не имеет значения. Что случилось, то случилось, и я не могу сказать, что не поступил бы так же.

— Спасибо, — говорит Рейчел. — И мне жаль.

— Не то чтобы я узнала что-то новое, — говорю я. — На этой чертовой штуковине повсюду отпечатки пальцев Дэвида.

— Мы закончили? — Спрашивает Лукас. — Что-нибудь еще? Как сказала леди, нам есть чем заняться.

— Ладно, — говорит Лукас, когда никто из нас не отвечает. — Хватит вертеться по кругу. Давайте приступим к работе. Николь, можно с вами поговорить? Нам понадобится ваша помощь, чтобы выяснить, где именно в хранилище находится Оракул, прежде чем мы начнем бурение.

— Привет, — говорит Рейчел, останавливая меня, когда я направляюсь к проходу. Мне нужно поговорить с Близнецами. Мне нужен костюм получше, чем то мятое, рваное дерьмо, которое я ношу сейчас. И, может быть, у них есть что-нибудь обезболивающее. Мне все равно, насколько незначительным может быть огнестрельное ранение, это все равно чертовски больно.

— В чем дело?

— Я... я прошу прощения, — говорит она. — Не за то, что убила его. Но за то, что не доверяла тебе. Я знаю, ты пытался докопаться до сути этого дела.

— Ни один из нас не умеет ладить с другими, — говорю я. — Мы делаем то, что должны. Как я уже сказал, не могу сказать, что на вашем месте я не поступил бы так же. — По большому счету, люди стараются поступать правильно. Просто у нас не всегда одинаковое представление о том, что правильно. — Эй, а как ты добиралась из аэропорта в торговый центр Стрипа и обратно?

— Заклинание телепортации, — говорит она. — Мой папа показал мне, как делать их в виде бумажных талисманов. Они полезны.

Это бы все объяснило. Но что-то все равно гложет меня в глубине души. Зная себя, я осознаю это в три часа ночи и просыпаюсь от сна, в котором клоуны бросают в меня вомбатов или что-то в этом роде.

— Да, они были бы такими.

— Мы в порядке? — Говорит Рейчел.

— Мы в порядке, — говорю я.

— Тогда давай украдем себе говорящую голову, — говорит она.



"Лилиуайт", это казино и отель, переделанные в подобие особняка довоенной постройки. В названии и обстановке есть что-то более чем расистское, и это заставляет меня ненавидеть Дэвида еще больше.

У Близнецов в штате есть врач, потому что, конечно же, у них есть он. Она подлатала меня достаточно хорошо, чтобы у меня снова не началось кровотечение. А еще Близнецы настаивали, чтобы я не покидал их замечательное заведение в таком изодранном костюме, что кажется, будто я только что подрался с лесорубом.

Я бы не стал жаловаться, новый костюм сидит просто фантастически, но я все равно ношу его, потому что он темно-синий. Клянусь, все пытаются избавить меня от обычного черного.

Меня уже тошнит от шума Лас-Вегаса. Звуки игровых автоматов, крики разъяренных проигравших и восторженных победителей, перетасовка карт, все это сливается в одну сплошную стену шума, сквозь которую едва можно что-то разобрать.

Но это немного облегчает задачу. Рейчел прислала мне сообщение с пятиминутным предупреждением. Пора начинать вечеринку.

Я захожу в казино и направляюсь к ближайшей камере на потолке, покрытой черным шаром, нацепляю на лицо широкую ухмылку и машу в объектив.

Охрана добирается до меня меньше чем за тридцать секунд. В моем послужном списке, вооруженная полиция Белиза, которая пришла за мной в десять утра. Но, во-первых, я был в одной из тюремных камер, а во-вторых, я держал в руке пылающий меч и кричал что-то о лягушках. Не лучший день для меня.

— Сэр, не могли бы вы пройти со мной, пожалуйста? — говорит крупный мужчина в сине-белом пиджаке и черных брюках, который только что подошел ко мне. Это действительно неудачное сочетание. У каждого казино свои цвета. Некоторые из них могут быть похожи, но если вы в курсе, то по цветам и узорам можно определить, из какого казино была куплена фишка. Казино, как правило, одевают персонал в одинаковые цвета, а "Лилиуайт", это, скажем так, внешний вид.

— Вы выглядите как моряк самого глупого военно-морского флота в мире, — говорю я. “— адеюсь, вам хорошо платят только за то, что вы носите форму.

— Я действительно вынужден настаивать, сэр.

— Нет, — говорю я. — Я так не думаю. Если Дэвид захочет меня видеть, а я знаю, что он хочет, ему придется приехать сюда, чтобы сделать это.

— Сэр, я...

— А если он не захочет, мне просто придется начать громить заведение. Возможно, это повредит нескольким клиентам. Случайно, конечно. Готов поспорить, что он больше заинтересован в сохранении своей клиентской базы, чем я. — Я смотрю в камеру. — Не так ли, Дэйви-бой?

Охранник переводит взгляд вправо. В наушнике у него звучат последние новости. Он выглядит немного смущенным, затем бормочет что-то, чего я не слышу.

— Сэр, где бы вы хотели встретиться с мистером Джуэлом?

— Помните, каким упрямым я могу быть, а? Или насколько разрушительным будет, если я решу вести себя как мудак.

Я оглядываю казино и вижу ряд покерных столов, огороженных бархатными канатами. Достаточно далеко от толпы, чтобы слышать разговоры друг друга, и достаточно близко, чтобы при необходимости поднять шум.

— Хватит, свинья, — говорю я. Я подхожу и сажусь за один из столиков спиной к стене. Отсюда я вижу ряд лифтов, входную дверь и пятерых охранников, расставленных по этажу.

Никто из них не применяет магию и не забирает силу, поэтому я не знаю, сколько из них магов. Я не выбираю никого из них, потому что даже самый ненавидящий себя маг не был бы застигнут врасплох в одной из этих курток.

Из пяти охранников есть двое, которые меня особенно беспокоят. Один жилистый, который выглядит так, будто он был бы быстрее обычного медведя, и другой дерганый, который, похоже, получил дозу клозапина после того, как забрался на колокольню с охотничьим ружьем.

Сила, это хорошо, и все такое. Если ты ударишь кого-нибудь, а ты сложен как грузовик, тебе будет чертовски больно. Но скорость и бешенство всегда побеждают грубую силу. Ты не можешь убить то, в кого не можешь попасть, или то, что тебя ни хрена не волнует.

И еще нужно учитывать талант Дэвида. Если он почувствует, что его загнали в угол, пожертвует ли он своими клиентами? Здесь много людей. Я не знаю, сколькими он может управлять одновременно и насколько хорошо, но один, это слишком много. Если мы с Дэвидом подеремся здесь, то, безусловно, окажемся в меньшинстве.

Звякнул один из лифтов, и Дэвид вышел, одетый в брюки цвета хаки и синюю рубашку на пуговицах, как какой-нибудь менеджер среднего звена из Кремниевой долины. Думаю, когда ты босс, ты можешь создавать любой образ, какой захочешь. Он подходит к столу в сопровождении двух телохранителей и садится напротив меня. Мы долго сидим, не произнося ни слова. Наконец Дэвид нарушает молчание.

— Эрик, — говорит он. — Учитывая сообщение, которое ты передал моим людям в "Венецианце", я не ожидал тебя увидеть.

— Небольшое недопонимание, — говорю я. — Что я должен был сказать твоему парню, так это "я не могу пойти с вами сейчас, но я загляну позже", вместо того чтобы разрубать его пополам, как анатомическую модель.

— Нед был моим другом, — говорит он.

— Бриджит была моим другом, — говорю я.

— Черт. Я знал, что это должен был быть ты. Это моя вина, правда. Я не должен был ничего говорить. Но я столько лет хранил это в секрете, что просто должен был кому-то рассказать. Глупо с моей стороны было думать, что ты не станешь наглеть из-за этого.

— Это я, Наглый Картер. Зачем ты это сделал?

Он улыбается. Я думал, что знаю, что он за человек, тот, кто проявляет обычную жестокость, но в этот момент я понял, что ошибался. В его жестокости вообще нет ничего случайного.

— Потому что я мог, — говорит он. — И трахнуть ее. Она никто.

— Ты заигрывал с ней, а она тебе отказала, — говорю я.

— Знаешь, это мило и все такое, — говорит он, — но я тебе не очень доверяю.

— Умно с твоей стороны, — говорю я. Он бросает взгляд на одного из своих телохранителей, который заходит мне за спину. Я знаю, что произойдет дальше, и нет причин сопротивляться. Я встаю и позволяю ему провести неприятно тщательный обыск. — Раз уж ты уже ползаешь по моей заднице, не мог бы ты проверить мою простату?

Телохранитель заканчивает поиски единственных вещей, которые у меня при себе: зажима для денег, в котором около пяти тысяч долларов сотенными купюрами, черной фишки для покера, моего телефона и металлической звезды, которую я забрал у Бриджит. Он совершенно не замечает кольца на моем пальце. Это ведь просто ювелирное изделие, верно?

— Итак, док, я буду жить?

— Это еще предстоит выяснить, — говорит Дэвид. Он берет покерную фишку и вертит ее в пальцах. — Это из какого казино?

— Покерный клуб в Гавайских садах в Лос-Анджелесе, — отвечаю я. — Мне понравился цвет.

Он возвращает мне ФИШКУ. Я ловлю ее и засовываю в карман пиджака. Я беру зажим для денег, нажимаю на руну большим пальцем и тоже кладу его в карман.

Либо он вообще не работает, либо делает то, что должен, и медленно заряжается. Секундой позже я чувствую это. Если бы я не знал, то никогда бы ее не заметил.

Я оставляю металлическую звезду на столе. Она перевернута, так что надпись скрыта, но Дэвид точно знает, что это такое.

— Уверена, что это твоя, — говорю я. Он придвигает его к себе и переворачивает.

— Это правда. Ее действительно нет дома.

— Ты что, не смотрел новости?

— Новости в половине случаев фальшивые, — говорит он. Он щелкает по звездочке, и она перекатывается ко мне. Я кладу ее в карман.

— Не в этот раз. Какого черта тебе нужно, Дэвид? Ты посылаешь небольшую банду, чтобы забрать меня из "Венецианца". Я знаю, что разозлил многих людей, но я не думал, что у нас с тобой были проблемы после того, что произошло в многоквартирном доме.

— Это было, чтобы поговорить, — говорит он.

— Тогда, может быть, не стоит посылать гонца, который попытается убить меня.

— Нед был... немного переусердствовал. Послушай, я облажался. Я не настолько горд, чтобы не признать этого. Я действительно просто хотел поговорить.

— Хорошо, конечно. Давай поговорим, — говорю я. Я чувствую, как он произносит заклинание, и напрягаюсь, но это всего лишь заклинание тишины. Шум казино затихает вдали.

— Зачем ты вытащил ее из тюрьмы? — спрашивает он. — Она чертовски опасна, и ты это знаешь.

— Потому что то, что ты сделал, было полной лажей. Она опасна? Она не психопатка, строящая империю в Лас-Вегасе. Ты намного опаснее, чем она. Может, мне засунуть эту штуку тебе в грудь и бросить на месте преступления?

— Ты не знаешь, на что она способна, чувак.

— Я видел, как она сожгла дотла целую чертову тюрьму и кучу людей внутри. Думаю, у меня есть неплохая идея.

— Отлично. Как угодно. Я не об этом хотел с тобой поговорить. Ты здесь уже сколько, два дня? Три? Твое имя постоянно всплывает, и я не уверен, что с этим делать. Похоже, люди тебя боятся.

— Возможно, это как-то связано с тем, что я провожу голову какого-то парня по бойцовской площадке, покрытой запекшейся кровью. Попробуй как-нибудь. Это очень бодрит.

— Мы не доверяем друг другу, — говорит он. — Мы друг другу не нравимся. Но, на самом деле, я просто хочу поговорить. У меня есть вопрос.

— Блин, — отвечаю я. — Неудачный выбор слов, я знаю, но это своего рода вызов.

— Почему ты здесь?

— Потому что я подумал, что было бы невежливо не придти после того, как твои головорезы попытались проделать в меня дырки от пуль в качестве приглашения.

— Ты понял, что я имею в виду. Знаешь что? Забудь об этом. Может, ты здесь из-за меня. А может, это просто совпадение. Мне все равно. Что я действительно хочу знать, так это что нужно сделать, чтобы ты уехал.

О, вот это уже интересно. Не этого я ожидал. Мне любопытно, что он предпримет. Нахуй. Правда сделает тебя свободным, и все такое.

— Джимми Фрибург, — говорю я.

— Разве это не песня Lynyrd Skynyrd[9]?

— Ну и кто тут тупой?

— А что такое? — спрашивает он.

— Он у тебя. Мне нужно с ним поговорить. Все просто.

— Поговорить с ним? Ты же знаешь, что с Оракулом так не разговаривают, верно?

— Все мне об этом твердят, — говорю я. — Я не ищу пророчества, я ищу ответ. И не спрашивай, на что. Это не твое чертово дело.

— Ладно. Да, я понял. Если это даст тебе такой ответ, ты уйдешь?

— В мгновение ока, — говорю я.

— Тогда, если тебе нужен ответ, давай найдем его.

Он встает. На мгновение меня охватывает паника, что он собирается отвести меня в хранилище, и все пойдет прахом. Но мы же говорим о Дэвиде.

— Ты забавный парень, — говорю я. — Ты думаешь, я позволю тебе завести меня в какой-нибудь гостиничный коридор, где ты и твои приятели сможете напасть на меня в темноте? Нет, я, пожалуй, останусь здесь, в толпе

Он снова садится.

— Я говорю правду, но поступай как знаешь. Если ты не пойдешь со мной и не поговоришь с ним, как ты собираешься получить ответ?

— Украсть его, — говорю я. — Очевидно.





Глава 21




Дэвид не совсем уверен, что с этим делать. Похоже, он собирается отшутиться, но затем останавливается.

— Ты серьезно. Черт возьми, ты серьезно. Вот почему ты вытащил Бриджит из тюрьмы.

— Ну да. А что, черт возьми, мне еще оставалось делать? Она может прожечь что угодно, сейф, бункер, что угодно. Или ты этого не заметил?

Теперь он начинает смеяться.

— О, чувак. Вам понадобится гораздо больше, чем один психованный поджигатель, чтобы добраться до него. Пожалуйста, попробуйте. Ты не пролетишь и десяти футов, но дерзай.

— Довольно надежно, да?

— Поверьте мне, вы и близко не сможете к нему подобраться. Сигнализация, ловушки, защитные чары и чертов здоровенный сейф. Он прямо внизу. Попробуй взломать его. Хотел бы я посмотреть, как ты взорвешься.

— Похоже, мне понадобится взломщик чар, — говорю я. — Интересно, смогу ли я разыскать Лукаса.

— К черту Лукаса.

— Что это за враждебность? Слухи о вас с ним правдивы?

— Не говори этого.

— Он выманил у тебя пятьдесят миллионов баксов. Нужно быть чертовски тупым, чтобы попасться на удочку одного из его мошенничеств. И мы оба знаем, что ты на самом деле не такой уж и тупой.

— Это сарказм?

— Когда это я был саркастичен?

— Да пошел ты, — говорит он. — И это было двадцать лет назад. Не было причин не доверять ему. Мы были друзьями много лет.

— Мы все были ворами, Дэвид. Посчитай сам.

— Хватит, — говорит он. — Просто, блядь, прекрати. Послушай, я хочу, чтобы ты ушел. Для всех нас было бы проще, если бы мне не пришлось тебя убивать. Так как же нам избавиться от тебя, не убивая на глазах у всех этих замечательных людей?

— Дай мне неограниченный доступ к Джимми без всякой ерунды.

— Я просто…

— С дополнительной гарантией того, что я приставлю лезвие бритвы к твоему горлу.

— Это большая просьба, — говорит он. — Особенно учитывая, что у тебя ее нет.

— Я обойдусь.

Дэвид оглядывает казино.

— Как насчет этого? Мы в Вегасе. Давай сыграем в азартные игры, в карты. Если я выиграю, ты уйдешь. Если выиграешь ты, я отведу тебя к Оракулу, да приставив лезвие бритвы к своему горлу, и ты задашь свой вопрос.

Не ожидал такого, но это может сработать в мою пользу. Мне не обязательно выигрывать, я просто должен продолжать игру, пока не получу разрешение от Рэйчел.

— Я слушаю. Что за игра?

— Семикарточный стад.

— Что, никакого холдема? Я думал, в наши дни это в моде?

— Я чертовски ненавижу эту игру, — говорит он.

— Тогда семикарточный стад. На что?

— Пока у тебя не кончатся деньги. — Дэвид подзывает дилера. — Семикарточный стад. По-честному? Ничего необычного?

— Меня это устраивает. — Я достаю зажим для денег и отдаю пять тысяч, которые у меня там есть, дилеру, который кладет на стол стопку фишек. Мужчина выглядит немного нервным. Если бы мне приходилось иметь дело с Дэвидом каждый день, я бы тоже так выглядел.

— Джентльмены, — говорит он. — Минимальная ставка сто, максимальная — нет. Анте — пятьдесят долларов.

Мы оба бросаем по пятьдесят в банк. Дилер сдает нам две карты сверху и одну снизу. У Дэвида на руках семерка червей. У меня восьмерка треф.

— Чек, — говорю я.

— Киска. — Дэвид бросает сотню в банк.

— У меня много денег, спасибо, — говорю я и ставлю столько же. Дэвид получает туза червей, а я девятку треф. Еще одна ставка. Дэвид ставит пятьсот, я ставлю ему вровень.

— Знаешь, обычно принято смотреть на свои закрытые карты, — говорит он. Я даже не взглянул на них.

— В конце концов, я это сделаю, — говорю я. У Дэвида король червей. Мой пиковый туз. — Я вижу возможный стрит-флеш вон там. Ты же знаешь, что никогда нельзя играть на инсайд-стрит, верно? Конечно, ты это делаешь. Проигрыш многому тебя учит, не так ли?

— И я вижу, что у тебя в руках куча всякой ерунды, — говорит Дэвид. — Ты мне расскажешь, зачем тебе нужен Джимми?

— Это для друга, — говорю я. — Очень сложно выбрать подарок. Думал, он подскажет что-нибудь.

— Не думал, что у тебя есть друзья.

— Ну, друзья, знакомые, люди, которых я шантажирую. Да какая разница? О, привет. Смотри-ка.

— Пара восьмерок, ставки, — говорит крупье.

— О, давай сделаем это по-настоящему захватывающим, — говорю я и демонстративно смотрю на наши открытые карты. У него червовая дама, а у меня — пиковая восьмерка. Я бросаю на него свой самый суровый взгляд, наклоняюсь и шепчу — Чек.

— Да ну тебя к черту.

Он кладет на стол пятьсот долларов, и я делаю то же самое.

— Последняя карта, — говорит крупье. — Ставка на пару восьмерок.

— Если ты сделаешь чек, я тебя пристрелю, — говорит Дэвид.

— Ты или кто-то из твоих людей? Может, Нед? Ой, нет, он же умер. Мертвый Нед. Эй, это рифмуется.

— Делай свою гребаную ставку.

— Карты тебя не особо расслабляют, да? Я слышал, йога действительно помогает в этом.

— Посмотри на свои карты и сделай ставку, черт возьми.

— И испортишь сюрприз? Не знаю, как ты, но я ненавижу спойлеры.

Я кладу тысячу в банк.

— Ты действительно чертовски глуп, ты знаешь это?

— О боже, да, — говорю я. — Многие люди говорят мне об этом. Ты сравняешь ставку? Или сбросишь карты?

Он ставит тысячу. А потом еще тысячу.

— Вот теперь мы и поговорили. — Я принимаю ставку. — Колл.

Дэвид переворачивает свои карты. Его последняя закрытая карта бубновый туз, что дает ему пару тузов. Все остальное ерунда.

— Отлично, — говорю я. — Это лучше, чем пара моих восьмерок. Но давай посмотрим, что Санта принес мне в этом году, не так ли? Я переворачиваю свои первые две закрытые карты. Десятка червей и валет червей.

— Сукин сын, — говорит Дэвид.

— Похоже, я испортил тот инсайд-стрит, на который ты надеялся, — говорю я.

— Я все равно побил твои гребаные две восьмерки. Я переворачиваю свою последнюю закрытую карту.

— Ну, что ты знаешь, — говорю я. — Туз треф. Это дает мне тузы и восьмерки. Рука мертвеца. Но это уже слишком, тебе не кажется?

— Черт. — Дэвид встает из-за стола и начинает ходить взад-вперед, бормоча что-то себе под нос.

— Он часто так делает?

— Я бы предпочел не отвечать на этот вопрос, если вы не возражаете, — говорит дилер.

Дэвид возвращается к столу и садится.

— Хорошо, — говорит он. — Жертвенный блинчик.

— Звучит как поп-панк-группа девяностых.

— Когда готовишь блинчики, первый всегда получается испорченным. Возможно, огонь слишком сильный, или вы используете недостаточно масла. Что-то вроде того. То, как все пошло наперекосяк, говорит о том, что нужно что-то менять, чтобы остальные не повторили эту ошибку.

— А это жертвенный блинчик. Это была твоя жертвенная рука?

— Что-то вроде того. Давай сыграем в карты.

— Да, давай.

— В другую колоду.

— О-о-о. Особые карты? Дэвид, я польщен.

— Ты когда-нибудь играл с картами колдуна?

— Ты имеешь в виду колоду, которая якобы невосприимчива к магии и не позволяет жульничать?

— Именно.

Дэвид кивает крупье, тот достает новую колоду, разворачивает ее и начинает тасовать. Карты колдуна, это наш способ борьбы с магическим жульничеством. Они не так эффективны, как принято считать. Они хорошо работают с иллюзиями, на самом деле они практически неуязвимы для них. И для телепортации. Но с прорицателями они ничего не сделают. Если они могут видеть ваши карты с помощью магии, то никакие карты колдуна их не остановят.

Проще просто следить за магами и не подпускать их к тем, кто использует магию. На самом деле я ничего не делал, и вероятность того, что у меня выпадет "Рука мертвеца", такая же, как и у всех остальных. Это либо совпадение, либо вселенная решила надо мной подшутить.

— Я обижен, — говорю я. — Мне не нужны особые карты, чтобы жульничать, но если хотчешь, я с радостью воспользуюсь ими.

— Раздавай, черт возьми, — говорит Дэвид.

Я то выигрываю, то проигрываю. Иногда я сбрасываю хорошие карты, иногда блефую, когда у меня плохие. Мне плевать на победу. Мне просто нужно продолжать игру.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — спрашивает он через полчаса.

— Играю в карты.

— Нет, не играешь. Ты просто валяешь дурака.

— Что, потому что я больше не проигрываю?

— Потому что ты больше не выигрываешь.

— Может, я просто никудышный игрок.

— Не знаю, что ты там делаешь, но завязывай. Давай сыграем.

Несколько месяцев назад в Альбукерке у меня был сосед по комнате. Хороший парень. Я был совой, а он работал с девяти до пяти, так что мы редко виделись.

Этот парень обожал шахматы. Он скупал гребаные журналы об этой игре. Я и не знал, что такие журналы вообще существуют. Не знаю, зачем, но он поставил у двери шахматную доску.

Однажды, когда я собирался уходить, я увидел, что он передвинул пешку. Какого черта. Я двигаю пешку. На следующее утро я возвращаюсь, а он уже сделал еще один ход. Я делаю еще один ход.

Туда-сюда, туда-сюда. Так продолжается около полутора месяцев, может, двух. Однажды ночью я просыпаюсь и вижу, что он сидит на корточках рядом с доской и смотрит на нее с таким сосредоточенным видом, будто хирург вытаскивает занозу из чьей-то задницы. Он смотрит на доску под разными углами: сверху, снизу, из другого конца комнаты.

— Я не могу понять, — говорит он мне. — Я думал, что знаю, какую стратегию ты используешь, но потом мне показалось, что это что-то другое. Я не могу понять, гений ты или идиот.

— Все просто, — говорю я. — Играешь только ты. Я просто передвигаю фигуры.

Да, он был недоволен.

Дэвид все больше и больше выходит из себя. Сначала он думал, что все будет легко. Он же владелец казино, верно? А я, какой-то придурок из Лос-Анджелеса, который только и ждет, когда ему надерут задницу. Вот только я просто передвигаю фигуры.

— Мне нужна новая колода, — говорит он крупье. Тот кивает, достает новую колоду, разворачивает ее, перетасовывает карты и начинает сдавать.

— Мы можем это сделать? Я и не знал, что так можно. А можно с пони? Я люблю пони.

— Ты вообще не воспринимаешь это всерьез, — говорит он.

Дилер выкладывает наши первые три карты: две вниз, одна вверх. У Дэвида девятка червей, у меня трефовый туз. Я кладу в центр стола три стопки фишек.

— Понятия не имею, сколько это стоит, — говорю я.

— Ненавижу тебя, черт возьми.

Следующие три карты, десятка, валет и дама. Все трефы. В банке теперь примерно половина наших средств. Две карты вниз. Мой телефон вибрирует. Я достаю его и смотрю на экран. 1111. Все закончилось быстрее, чем я ожидал. Это мой сигнал. И тут же приходит еще одно сообщение. БРИДЖ В ЛИФТЕ. ЕДУ К ТЕБЕ.

Наконец-то игра стала интересной.





Глава 22




— Ставлю на тебя, — говорит Дэвид. Со своего места я вижу три лифта, один из которых поднимается из уровня B3, который, как я полагаю, находится в подвале.

— Ставлю все, — говорю я. Я сдвигаю все свои фишки в центр стола.

— Ты блефуешь, — говорит он.

— В банке теперь восемь тысяч?

— Хорошо, — говорит он. Он сдвигает оставшиеся фишки в центр стола. — Я коллирую. — Он выкладывает стрит-флеш червей, от туза до пятерки.

— Черт возьми. Хорошая комбинация. — Я переворачиваю свои закрытые карты. Мне нужен был король. Но не тут-то было. — У меня почти-но-не-совсем-флеш-рояль. Думаю, ты выиграл. Я уеду из города. Удачной жизни, Дэвид.

Я встаю из-за стола.

— Прекрати, — говорит он. — Какого хрена ты делаешь?

— Ухожу, — говорю я. — Как будто мы заключили пари. Я проиграл, ты выиграл. Я ухожу отсюда.

Дэвид кивает одному из двух телохранителей, и тот достает из-под пиджака маленький пистолет с глушителем.

— Ты, черт возьми, собираешься мне ответить. Что ты делаешь?

— Я думал, это очевидно, — говорю я. — Ты играл в карты. А я нет. Ну же, Дэвид. Ты же не дурак. Соберись с мыслями.

Замешательство переходит в осознание, затем в ярость, и он вскакивает, выбивая из-под себя стул.

— Ты, ублюдок. Что, черт возьми, происходит?

— Две вещи, — говорю я. Из боковой двери в панике выскакивает мужчина в костюме и бежит к столу. Он что-то шепчет Дэвиду, и тот краснеет, а я думал, что так подают только с лобстерами. — Это первая.

— Я убью тебя на хрен. — Дэвид начинает использовать магию.

— И-ии... — Лифт звенит. — Это вторая.

Двери открываются, и выходит Бриджит. Дэвид оглядывается через плечо. Ему требуется секунда, чтобы узнать ее, и когда он это делает, вся кровь отхлынула от его лица.

Телохранитель подходит ближе ко мне с поднятым пистолетом.

— О, я совсем не тот человек, в которого тебе хотелось бы сейчас стрелять.

Я наклоняю голову в сторону Бриджит, которая только что загорелась.

Раздаются крики, срабатывает пожарная сигнализация, включаются разбрызгиватели. У меня уже есть защитное заклинание, защищающее от попадания воды. Телохранитель, должно быть, достаточно разбирается в магии, чтобы увидеть, как брызги разлетаются по щиту, и понять, что он просто потратит впустую патроны.

Он разворачивается и начинает стрелять в Бриджит. Пули испаряются, не долетев до нее. Я оказываю телохранителю услугу и спасаю его от ужасной участи сгореть заживо, достав опасную бритву и перерезав ему горло сзади.

— Не возражаешь, если я одолжу это? — Говорю я, поднимая его пистолет. — Спасибо, ты просто прелесть.

Количество энергии, которое Бриджит тратит и вбирает в себя, намного больше, чем в тюрьме. Она всегда была очень эффективна в своей магии, но сейчас?

Это не столько пить из пожарного шланга, сколько врезаться на машине в гидрант и засунуть лицо в дыру.

И это моя реплика. Она не собирается обращать внимание ни на кого и ни на что, кроме Дэвида, что гарантирует, что я попаду в эту бойню. Я зашел так далеко не для того, чтобы меня снова убили.

— Куда, черт возьми, ты собрался? — Группа пожилых мужчин и женщин встает передо мной, в их глазах читается жажда убийства. Все они говорили в унисон и двигались в одном направлении.

— Дэвид, тебе действительно стоит сосредоточиться на Бриджит, — говорю я. — И не тратить силы на меня. Они тебе еще пригодятся.

— Может, я и погибну, Картер, — говорят они, — но тебя я заберу с собой.

— В самом деле? С кучкой престарелых игроманов? Я, конечно, впечатлен. Ты делишь свою энергию между мной и Бриджит. И явно справляешься, потому что еще не умер. Но если ты не сосредоточишься, то сгоришь.

— Может быть. А может, и нет. Взгляни.

Я оглядываюсь через плечо, не упуская из виду эту банду стариков. Бриджит ярко сияет у лифтов. Она движется, но медленно. Ей приходится раз за разом сжигать ледяные стены, которые вырастают перед ней.

Причина в том, что ее окружают трое магов, которые постоянно пополняют ледяные стены. Они не пытаются причинить ей вред, они пытаются ее измотать. Если им удастся замедлить ее, она потеряет силы и станет легкой добычей. Она никогда не доберется до Дэвида, и для нее все будет кончено.

Я быстро осматриваюсь. Поблизости есть пара призраков и странник. Если я не потороплюсь, могут возникнуть проблемы.

— Хитро, — говорю я. — Но нам это не подходит.

Я перехожу на мертвую сторону и бегу к светящейся фигуре одного из магов. Возвращаюсь на живую сторону и быстрым движением режу мужчине шею опасной бритвой.

Его голова отделяется от тела, как будто я разрезал бумагу. Судя по фонтану крови, у него было повышенное давление. Если он не сгорит здесь заживо, то в следующем году у него случится сердечный приступ. На самом деле я делаю ему одолжение.

Его ледяная стена исчезает, как будто кто-то выключил свет. Следующий маг замечает это. Я чувствую, как он черпает больше силы, чтобы усилить свое заклинание и компенсировать потери. В суматохе он не сразу понял, что произошло.

Потеря этого единственного мага многое меняет. Я отступаю, ободряюще показывая Бриджит большой палец. Она замечает меня, машет пылающей рукой и проталкивается вперед, бросаясь в сторону, чтобы воспользоваться открывшейся возможностью.

— Вы за это заплатите, — раздается странная гармония старых и молодых голосов. Я оборачиваюсь и вижу, что Дэвид завладел вниманием примерно пятидесяти своих промокших клиентов, и все они уверенно направляются ко мне. Он попытается задушить меня, но это не сработает, поскольку я могу выскочить в любой момент, когда захочу. Но что мне действительно нужно сделать, так это немного уравнять шансы.

— Если он не выцарапал вам мозги, как дыни, то знайте, что я действительно сожалею об этом.

Я наношу удар по группе из пяти человек прямо передо мной, желая, чтобы бритва убивала, не срезая ничего важного с тел.

Они падают, как кегли, кучка пенсионеров, которые просто хотели немного поиграть в игровые автоматы, может быть, в блэкджек, поглазеть на обслуживающий персонал. Я чувствую каждую их смерть, как вспышку молнии среди бури мертвых и умирающих.

Иногда я действительно ненавижу себя.

Я проделываю то же самое с несколькими другими. Вскоре у меня появляется куча трупов, через которые перешагивают другие мозговые зомби, чтобы добраться до меня. Похоже, они действуют на автопилоте. Дэвид, вероятно, понял, что я представляю меньшую угрозу, и поэтому отдал им простую команду, чтобы они просто убили меня.

Я начинаю набирать силу. На самом деле это непросто. Бриджит и Дэвид оба много пьют из бассейна. Опасности истощения нет, но установление связи занимает пару секунд.

Одна из вещей, которую маг усваивает довольно быстро, когда его пытаются убить, это набирать силу и использовать заклинание одновременно. Мы все трое делаем это. Втягиваем и выбрасываем, как промышленные снегоуборочные машины.

Технически нам это не нужно, но, похоже, это сила привычки, которую мы все усвоили. Таким образом, мы не используем свою собственную силу. У некоторых магов ее не так много. Они зависят от запаса магии. Я имею в виду, если она есть, воспользуйтесь ею.

Магия Дэвида и Бриджит, это постоянный поток энергии. Они оба в значительной степени делают одно и то же: пытаются убить друг друга. Я просто держу свой щит наготове, чтобы держать всех на расстоянии вытянутой руки.

Но пришло время немного поторопиться. Я думаю о магии Миктлантекутли, мысленно формирую заклинание. Мне все еще кажется, что я говорю на иностранном языке, но это становится легче.

Все происходит намного быстрее, чем я ожидала, и я произношу заклинание одним мощным всплеском силы, который на секунду останавливает Бриджит и Дэвида как вкопанных. Все присутствующие маги обращают на меня внимание. И, возможно, о каждом маге во всем Лас-Вегасе.

— Эй, Дэйви, — кричу я. — Хочешь поспорить, что мои зомби выбьют дерьмо из твоих?

Возможно, он не слышит меня, но когда трупы у моих ног встают и начинают нападать на толпу, он обращает на это внимание. Кусаясь, царапаясь, нанося удары руками и ногами. Я не говорю им, как расправиться с этими людьми, просто хочу, чтобы они это сделали. Судя по замешательству на его лице, я думаю, Дэвид не уверен, на какую угрозу ему следует обратить внимание.

Я наблюдаю за новыми мертвецами по мере того, как падают марионетки Дэвида. Как только каждая из них падает, я заставляю ее встать на место. Проблема в том, что каждый из них требует много энергии, и из-за того, что вокруг разбрасывается столько магии, использовать ее становится все труднее.

Нравится мне это или нет, но мне приходится обращаться к собственным запасам. Их у меня много, но они не безграничны, и каждый раз, когда я поднимаю труп, это отнимает у меня много сил. Если я буду продолжать в том же духе, то скоро упаду без сил.

Я подумываю о том, чтобы приберечь немного силы про запас, чтобы в случае чего перебраться на другую сторону, но потом понимаю, что это не сработает.

Я не считал, сколько людей я уже убил, сколько погибло в давке, пытаясь спастись, или сколько их забрала Бриджит. Но, учитывая количество новых призраков, которых я здесь вижу, их немало. Если я сейчас перейду на другую сторону, то буду как корова в бассейне с пираньями.

К счастью, у меня все еще есть кольцо-портал. Хотя я никогда не пробовал использовать его в таком количестве магической энергии. Если оно будет черпать силу из местного источника, это может стать проблемой.

Раздается выстрел, и голова одного из зомби, управляемых разумом Дэвида, взрывается. Затем еще одного, и один из моих зомби падает, его голова разлетается вдребезги, как арбуз, упавший с десятиэтажного здания. Живой, мертвый, зомби есть зомби, я думаю.

— Стреляйте им в голову, — кричит кто-то, и тот, с кем они разговаривают, начинает стрелять в толпу. Падают тела. Они ведут себя совершенно неразборчиво. Нет смысла воскрешать новых мертвецов, если они просто будут разбивать себе головы осколками, поэтому я добавляю больше энергии в свой щит.

Некоторые из падающих тел мои, большинство Дэвида. Еще больше невинных прохожих, которые просто хотели поиграть в кости. С другой стороны, они избавлены от многолетней терапии.

Когда патч рассеялся, я увидел, что стрелявшие, это пятеро выживших в "Венецианце". Они уничтожают всех, кто встает у них на пути. Они понятия не имеют, кто опасен, а кто нет. С таким же успехом можно просто убить их всех.

И тут они видят меня. Им требуется некоторое время, чтобы выделить меня из толпы. Если Дэвид когда-нибудь объяснит им, кто я такой и на что способен, они, вероятно, поймут, что я главный источник текущей проблемы.

Конечно, они будут стрелять в меня. Я имею в виду, я бы тоже так поступил. Просто в общих чертах.

Ни одна из их пуль не попала в цель. В основном это просто шум. Стрельба, крики, пули застревают в воздухе или рикошетят от моего щита.

Я могу только представить, каково это другим магам в городе. Если у них хватит ума, они собирают вещи и сваливают нахуй. Мы обладаем такой мощью, какой я не ощущал уже давно.

Между мной и группой вооруженных до зубов убийц, толпа нежити и зомби, которыми управляют с помощью ментальной магии. Позади меня, два крутых мага, которые пытаются превратить друг друга в жирные пятна на полу, и группа охранников казино, которые стреляют в Бриджит и время от времени погибают, попадая под огненный шар.

Вопит сигнализация. Все залито водой из разбрызгивателей. Воздух наполнен дымом, паром, пулями, раскрошенными покерными фишками, искореженной мебелью и уверенностью в том, что хуже уже быть не может.

И тут становится хуже.

Один из охранников выбегает в зал казино с гранатометом, который на первый взгляд не выглядит таким уж внушительным. Это просто широкая зеленая труба, открытая с обоих концов. Пока не нажмешь на спусковой крючок.

Такое не используют в помещении. Не знаю, что меня удивляет больше: то, что какой-то идиот решил, что гранатомет, хорошая идея в такой ситуации, или то, что у Дэвида просто оказался гранатомет.

Я вижу парня с гранатометом. Некоторые охранники видят парня с гранатометом. Бандиты, которые пытаются меня убить, видят парня с гранатометом. Мы все стреляем в парня с гранатометом.

К сожалению, мы опаздываем на наносекунду. Он нажимает на спусковой крючок как раз в тот момент, когда в него влетает несколько сотен пуль.

Кажется, что все происходит в замедленной съемке. Это то самое беспомощное чувство, которое испытываешь, когда поезд вот-вот сойдет с рельсов или когда твоя машина уже на краю обрыва, но ты все равно жмешь на тормоз.

Раздается оглушительный грохот, вспыхивает свет. Я вкладываю все, что у меня осталось, в свой щит. Удивительно, но он выдерживает, но при взрыве изгибается внутрь, потрескивая и раскаляясь. Затем взрывная волна подхватывает меня и швыряет, как надувной мяч. Я обо что-то сильно ударился, и все погрузилось во тьму.

Не знаю, сколько я был без сознания. Но не слишком долго, раз здание еще не обрушилось. Все болит. Меня уже столько раз взрывали, что я знаю: это хороший знак. Если тебе больно, значит, ты жив.

Я весь в гипсокартонной пыли, кусках штукатурки, непонятных кусках мяса и металла. Мой щит продержался достаточно долго, чтобы я не превратился в блин или подушечку для иголок.

Я сбрасываю с себя кусок гипсокартона и встаю. Комната разрушена. Свет погас, как и большая часть потолка, и единственным источником света остались искры от оголенных проводов. Где-то из труб хлещет вода. Время от времени я слышу слабые стоны выживших, за которыми, как правило, следует мгновенная смерть.

Вероятно, это отчасти и стало причиной того, что я потерял сознание. Здесь много мертвых. Не только те, кто погиб в драке, но и люди, которые не успели выбежать в панике и попали под взрывную волну. Хорошо, что я был без сознания. Ощущать всю эту смерть так близко было бы почти так же невыносимо, как ударную волну. Как будто тебя ударила по голове горилла.

Призраков стало больше. В основном это Призраки, но есть и Странники. Похоже, они еще не осознали, что мертвы. Они бродят в полубессознательном состоянии, мимо Эхо, которые стоят у несуществующих игровых автоматов и машинально бросают в них монеты и дергают за рычаги в надежде на выигрыш, которого никогда не будет.

Учитывая массовую гибель людей и взрыв ракеты в замкнутом пространстве, я чудом не превратился в кровавое месиво на том, что осталось от стен, с магией или без.

Не то чтобы я был совсем без ран: я даже не знаю, из скольких мест у меня идет кровь. Одно из моих ребер сломано. Но, по крайней мере, я не проколол легкое. Ненавижу дренажные трубки.

Я, пошатываясь, бреду туда, где, как мне кажется, были лифты. Из-за обломков и дыма трудно что-то разглядеть, но я едва могу различить три покореженных дверных проема, все что осталось от стены, в которую они были встроены. Больше никого не видно.

Я подхожу к остаткам круглого барного стола, стоящего в стороне. Он едва держится. Я чувствую исходящую от него слабую магическую вспышку. Крошечное свечение, которое через секунду угасает.

Пистолета у меня больше нет, но, когда я думаю о нем, в руке оказывается опасная бритва. Интересно, куда она исчезает. В другое физическое место? В другое пространство?

Я медленно выглядываю из-за барной стойки и вижу Бриджит, которая неловко сидит на полу, прислонившись к другой стойке, и одной рукой наливает виски во что-то, что я не могу разглядеть.

Ее тело покрыто ожогами. Одежда либо сгорела, либо прилипла к коже. На одной стороне головы у нее нет волос, да и кожи почти не осталось. Видны мышцы челюсти и обнаженная кость. Ее правая нога согнута вбок так, как не должна сгибаться.

Она замечает меня и улыбается половиной лица, обугленная кожа потрескивает. Поднимает бутылку.

— Эй, чувак. Хочешь выпить?

— Конечно, — говорю я. — Почему бы и нет.

Я, прихрамывая, пробираюсь через разнесенный вдребезги бар. Пол покрыт осколками стекла и лужицами алкоголя. Мне не очень-то нравится идея сидеть и ощущать в заднице полбутылки "Джим Бима" с зазубренными краями, поэтому я с трудом опускаюсь на колени, чтобы быть на одном уровне с ней.

— Ты дерьмово выглядишь, — говорит она.

— В этом нет ничего нового, — говорю я. Она протягивает мне бутылку, и я делаю глоток. Она поднимает то, что держала в руке…

…верхнюю половину чьего-то обожженного черепа, и потягивает виски из сосуда с мозгами.

— Дэвид?

— Да. Остальная часть его тела где-то здесь. Я выжгла ему глазные яблоки, а затем схватил его голову за глазницы. Оторвала его, как шар для боулинга. Это было охуенно круто.

— Молодец. Ублюдок это заслужил. Ты хочешь свалить отсюда?

— Нет, — говорит она. — Нет смысла. На этот раз я действительно перегорел. Из-за склепа и всего этого я не смогла бы даже пердёж поджечь, даже если бы захотела.

— Это не значит, что ты должен умереть за это, — говорю я.

— Чувак, посмотри на меня. Я уже мертва. Я ничего не чувствую ниже груди. Я использовала остатки своей магии, чтобы притупить боль в других местах. А если я выживу, что будет со мной без магии? Они снова посадят меня за решетку, казнят или просто пристрелят мою задницу, когда найдут.

— Ты уверена, что хочешь поступить именно так?

— Потягивать виски из прожженного черепа Дэвида? Да, черт возьми.

— Я могу придумать варианты и похуже.

— Да, — говорит она, поднимая череп Дэвида. — Как и он. Твое здоровье.

Я чокаюсь бутылкой с черепом Дэвида и делаю глоток.

— Прежде чем ты отправишься в лучший мир, — говорю я, — как все прошло?

— Без сучка без задоринки, — отвечает она. — Даже жутковато. Все как будто само собой сложилось. Охранники пропустили нас без проблем, Лукас сказал, что половина камер отключена на время ремонта. А потом мы узнали, что кто-то оставил электронные замки на хранилище в диагностическом режиме. Это вдвое сократило нашу работу.

— Слишком много совпадений.

— Да. Это немного напугало Лукаса. Он сказал, что для того, чтобы все совпало, пришлось бы менять кучу планов еще две недели назад. Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. Мы нашли твою голову. Или голову Николь. Или, черт возьми, не знаю, чью. Как только она заговорила, я тут же смылась.

Две недели назад. Хм. Интересно, это и есть то самое землетрясение реальности, которое я ощутил прошлой ночью? Судя по тому, что говорил Шей, две недели, это предел, до которого Джимми готов копаться в прошлом.

— Значит, все остальные выбрались?

Она кашляет, издавая хриплый влажный звук.

— Полагаю, — говорит она. Она вытирает кровь с подбородка. — Я сразу поднялась сюда, как только они собрались и вышли из здания. — Еще один приступ кашля. — Ох, не очень-то приятно.

— Обычно умирающим не очень приятно, — говорю я.

— Рэйчел наплела мне всякого дерьма о том, что ты умер и вернулся. Это правда?

— Да. Демон выпотрошил меня, и я истек кровью на школьном дворе. Не рекомендую этого делать.

— И что же, Рай? Ад?

— Место под названием Миктлан. Облачился в мантию бога смерти. Трудно объяснить. Затем мой друг вытащил меня обратно.

— Бог смерти. Это такой гребаный металл, — говорит она. — Я устала. Я так устала.

— Тридцать лет в движении, это долгий срок.

Она поднимает остатки черепа Дэвида.

— Жаль, что я не могу помочиться в эту штуку. Ты думаешь, меня кто-нибудь вспомнит? — Ее голос замедляется, словно плывет по течению.

— Я чертовски в этом уверена, — говорю я.

— Спасибо, чувак, — говорит она. — За все. Я серьезно. — Ее лицо обмякает, затем и все остальное. Макушка Дэвида выкатывается у нее из рук и немного покачивается на полу.

Я встаю, каждый мускул у меня напрягается.

— Ты была сумасшедшей сукой, Бриджит, — говорю я. — Рад, что я знал тебя. И я рад, что ты мертва.

Теперь, когда почти все вокруг стали трупами, магия используется не так часто. Я попробовал кольцо портала. Я целюсь в поисках "Золотой лихорадки", и это открывает проход в соседний переулок. Вероятно, проблема в дальности. Я захромал в проход и закрыл его за собой.





Глава 23




Я не знаю, где нахожусь, я не думал о каком-то конкретном месте, просто хотел оказаться подальше. Я никогда толком не проверял радиус действия этой штуки. Дальше всего я заходил на пять-шесть этажей, когда переместился из подвала здания на крышу.

Я слышу сирены и крики. Судя по запаху, "Лилиуайт" горит. А как иначе, если там Бриджит и ракетная установка?

Вдалеке виднеется вывеска казино "Золотая лихорадка", где Николь должна быть с Джимми. Лукас и Рейчел в "Цезаре" на другом конце города.

Я не могу выйти на улицу в таком виде. Черт, я вообще не уверен, что могу ходить. У меня нет ни наклеек, ни маркера, а чтобы наложить на себя какое-нибудь заклинание невидимости, нужно сосредоточиться. После того как меня швырнуло взрывной волной, для этого потребуется больше концентрации, чем у меня есть.

Угнать машину не получится. На улицах пробка. Да и не уверен, что сейчас смог бы вести машину.

Я начинаю открывать новый портал. Сосредотачиваюсь на "Золотой лихорадке", но, как только я активирую кольцо, меня накрывает волна головокружения. Внезапно я оказываюсь на земле и изо всех сил пытаюсь сдержать рвоту. Сотрясение мозга, это весело.

Сейчас мне сложно на чем-то сосредоточиться, но у меня уже было повреждение мозга из-за многочисленных сотрясений, и это меня не убило, так что я не слишком беспокоюсь. Думаю, я смогу выдержать еще много ударов по этой новой голове и не остановлюсь.

Я пробую еще раз. Портал открывается, его края неровные и дрожащие. Возможно, "Золотая лихорадка" находится слишком далеко. Я прыгаю в портал, пока он не закрылся, иначе я бы вырубился, и едва успеваю оказаться по другую сторону, как он захлопывается у меня за спиной.

Я всего в паре кварталов от "Золотой лихорадки". У кольца гораздо больший радиус действия, чем я думал, хотя это и создает дополнительную нагрузку. Хорошо, что я это узнал. Я делаю еще один прыжок через портал и оказываюсь у черного входа в закрытое казино, за оградой из рабицы. Затем я сгибаюсь пополам, и меня рвет.

Я прислоняюсь к груде деревянных поддонов, мир вокруг меня кружится. Несколько глубоких вдохов, и головокружение проходит. Опыт подсказывает мне, что в ближайшие несколько часов меня будет тошнить. Когда голова и желудок успокаиваются, по крайней мере на время, я могу как следует осмотреться.

Николь была права. В этом месте уже много лет никого не было. Повсюду валяется старая строительная техника, ржавая и облупившаяся от непогоды.

Здание меньше, чем я помню. Пентхаус, если его вообще можно так назвать, всего пяти или шестиэтажный. Окна покрыты многолетней грязью. Разрушающиеся вывески и атмосфера Дикого Запада делают его похожим на город-призрак.

Я обхожу здание и нахожу служебную дверь в задней части. Она приоткрыта. Наверное, Николь вошла через нее. Если бы там были какие-то проблемы с самовольщиками, она бы прогнала их до моего прихода.

Но это не значит, что проблем нет. Дэвид, может, и мертв, но все не закончится, пока я не получу ответы от Джимми и не уберусь отсюда ко всем чертям. С Николь это может оказаться сложнее, чем я рассчитывал.

Стоило мне об этом подумать, как в руках у меня появилась опасная бритва, и я толкнул дверь ногой. Внутри казино больше похоже на темную пещеру. Там, где когда-то стояли игровые столы и игровые автоматы, теперь пыль и плесень. По полу разбросаны несколько сломанных игровых автоматов, разобранных на запчасти.

Николь сказала, что сейф находится на этом этаже. Вопрос в том, где именно. Если Себастьян вложил в него столько же сил, сколько, по ее словам, он вложил в строительство, то вряд ли я его найду.

Вот тут-то и пригодятся мобильные телефоны.

— Где ты, черт возьми, находишься? — спрашиваю я, когда она отвечает.

— Подожди.

В одной из стен появляются тонкие светящиеся линии, которые складываются в прямоугольник, переходящий в пару стальных бронированных дверей. Николь открывает одну из них, выходит, видит меня и подбегает, чтобы подхватить меня, прежде чем я рухну на пол.

— Что, черт возьми, случилось? — спрашивает она, помогая мне доковылять до комнаты.

— Бриджит, Дэвид и ракетная установка, — отвечаю я.

Этот сейф выглядит лучше того, что был у Николь в доме в Саммерлине. Он больше, чем можно было бы предположить, учитывая его расположение. Миниатюрная карманная вселенная, вроде той комнаты, в которой я жил в призрачном отеле "Амбассадор".

Только там был люкс. А этот, похоже, размером с целый дом. Он имеет открытую планировку, так что я могу видеть значительную его часть. Гостиная, кабинет, кухня, лестница, ведущая на второй этаж. Себастьян вложил в это место немало денег.

— Привет, Эрик.

Голос, который я не слышал много лет. На письменном столе, придвинутом к стене, стоит коробка размером с чемодан из темного красного дерева с ручкой сверху, а также петлями и защелками, которые позволяют открывать ее, как шкаф.

— Джимми, мать твою, Фрибург, — говорю я. Я не могу разглядеть его как следует, потому что у меня слипаются глаза. — Нам нужно поговорить.

— Да, — говорит он.

— Через минуту, — говорю я и отключаюсь на полу.



Я прихожу в себя на полпути к бордовому клубному креслу, моя задница лежит на краю подушки, а руки ненадежно перекинуты через подлокотники. Мне требуется секунда, чтобы вспомнить, что я не в номере отеля "Амбассадор", вырубившаяся после того, как напилась в стельку бесконечного количества виски, которое хранилось в номере.

— Э-э-э...

— Ты чертовски тяжелый, — говорит Николь. — Это все, что я смогла сделать, чтобы усадить тебя в кресло. Не знаю, зачем я вообще это сделала.

— Спасибо, — говорю я. — Наверное.

Мне удается полностью вжаться в кресло, что удивительно, потому что каждая клеточка моего тела должна была бы чувствовать себя так, словно меня растоптал бык. Вместо этого я ощущаю скорее отдаленную боль.

— Что, черт возьми, ты мне дала? — спрашиваю я. Она бросает мне пузырек с таблетками. Я смотрю на ярко-красные, слегка светящиеся таблетки.

— Прими одну, когда боль начнет отступать. Обычно это занимает пару часов.

— Что это за чертовщина?

Она пожимает плечами.

— Себастьян никогда не говорил мне.

— Ты дала мне светящиеся таблетки тридцатилетней давности?

— Если ты будешь вести себя как придурок, я заберу их обратно.

— Нет, я в порядке, — говорю я. — И спасибо тебе.

И, черт возьми, я не собираюсь принимать их больше. Не раньше, чем выясню, каким ядом она пытается меня убить.

Я оглядываюсь и вижу, что Джимми переместили из-за стола секретарши за обеденный стол на кухне. Что-то в нем кажется другим. Я имею в виду, что он выглядит так же: тип ботаника, бледная кожа, взлохмаченные волосы, из-за которых его голова выглядит перекошенной.

— Я вижу, он потерял очки Бадди Холли, — говорю я. Я встаю, прохожу в соседнюю комнату и сажусь на один из обеденных стульев, так, чтобы мы смотрели друг другу в глаза.

— На самом деле они мне не нужны, — говорит он, — и они падали всякий раз, когда Николь передвигала мой чемодан.

Его голос такой, каким я его помню. Но теперь он стал спокойнее и размереннее. Интонации есть, но немного. Таким голосом вы рассказываете шутку, а вместо смеха просто говорите: Это забавно.

Странно снова разговаривать с ним после стольких лет. Когда Джимми был жив, он был придурком, употреблявшим метамфетамин, и впадал в панику по любому поводу. Я шесть раз выручал его из тюрьмы, прежде чем убил. Теперь он выглядит по-настоящему взрослым. Взрослый настолько, насколько может быть взрослой отрезанная говорящая голова в коробке.

— Смерть тебе к лицу, — говорю я.

— Спасибо, — отвечает он. — И тебе тоже.

— Да, — говорю я. — Иногда мне хочется вернуться к тому, кем я был.

— Я знаю это чувство.

Но знает ли он? И тут меня осеняет. От того человека, которого я знал, там ничего не осталось. Не знаю, почему так вышло. Все были правы. Джимми — это не он. Это оно.

— Как мне теперь тебя называть?

— С Джимми все в порядке.

— У меня есть вопросы, — говорю я.

— И у меня есть ответы, хотя, подозреваю, кое-что ты уже понял сам.

— Контрзаклинание, — говорю я. — Как мне отменить то дерьмо, которое Лиам натворил с Габриэлой и Аттилой Вертером?

— С Габриэлой все просто, — говорит он, — потому что она была не той, кому оно предназначалось изначально. Когда Лиам Вертер наложил на нее заклятие, ее душа пришла ко мне. Я приберег ее для тебя.

Приберег для меня, думаю я.

— Пообсуждаем эту формулировку позже, — говорю я. — Как мне отменить заклятие?

— Я просто отпускаю ее, — говорит он.

— В чем подвох?

— Никакого подвоха. Эрик, я знаю тебя достаточно хорошо и понимаю, что, если бы я попытался шантажировать тебя или придержать ее для себя из вредности, ты бы устроил мне неприятности. В конце концов, ты же бог.

Мне бы очень хотелось, чтобы люди перестали так говорить.

— А Вертер? Что с ним? Куда ты отправил его душу?

— Вопрос скорее в том, когда, — говорит Джимми. — Я использовал его прошлый опыт, чтобы отправить его в более ранний период по выбору Лиама Вертера. Он решил, что это будет уместно. Физически это место находится там, где сейчас Юнион-Стейшн.

— Верни его, — говорю я. — Сейчас же.

Я знаю, что Аманда не была уверена, хочет ли она возвращения отца. Но я не позволю Джимми морочить мне голову еще больше, чем он уже сделал.

— Я не могу. Это было его прошлое. Я мог бы отправить его туда, но не могу последовать за ним. По крайней мере, пока нет. Я даже не знаю, когда он приземлился. Но если тебе удастся его найти, ты без труда сможешь его забрать.

— Я тебе не верю, — говорю я. — Но я не буду с тобой спорить. Отпусти Габриэлу.

— Эрик, — говорит Николь и кивает в сторону моих рук, которые сжимают стол до побелевших костяшек. Я ослабляю хватку. В основном.

— Готово, — говорит Джимми.

Я достаю телефон и звоню Аманде. Она берет трубку после первого гудка.

— Ты дома? — спрашиваю я, прежде чем она успевает что-то сказать. Понятия не имею, что я сделаю с Джимми, если он меня подведет, но уверена, что смогу придумать что-нибудь изощренное.

— Да.

— Проверь, как там Габриэла. И скрести пальцы.

Я слышу, как телефон падает на пол, а затем удаляющиеся шаги. Проходит минута, затем две. Мое напряжение растет с каждой секундой, и я начинаю взвешивать относительные преимущества кислоты и огня, может ли хоть один из них на самом деле уничтожить Джимми. Скорее всего, нет. Может быть, бросить его в лаву.

Еще одна мучительная минута, пока я не слышу щелчок, и Аманда не говорит:

— Ты на громкой связи.

— Что, черт возьми, случилось? — Спрашивает Габриэла. Ее голос звучит так, словно она только что проснулась. Я чувствую, как все мое тело распрямляется, словно пружина, и я снова начинаю дышать.

— Ты играла Белоснежку, — говорю я. — Мы наняли бездомного парня, чтобы он пришел и поцеловал тебя, как полагается настоящей любви.

— Мы поссорились с Лиамом, — говорит она. — Я ничего не помню после этого.

— Хорошо, — говорю я. — Это было скучно. Аманда расскажет тебе суть, а я дополню детали, когда вернусь.

Аманда снова берет трубку.

— Мой отец?

— Все сложнее. Нам нужно поговорить с твоим дядей. Лиам что-то скрывает от нас.

— Ты уверен? — она говорит. — Мы пропустили его через мясорубку.

— Он умеет выживать, используя лазейки, — говорю я. — На этот раз спроси его, когда он отправил своего брата.

— Когда?

— Особая просьба Лиама отправить свою душу в прошлое. Я пока не знаю, что это значит, кроме того, что мы не сможем вернуть его так же легко. Вы двое в порядке?

— Да, — говорит Аманда. — Габриэла, кажется, в порядке.

— Потому что я в порядке, — говорит Габриэла с раздражением в голосе. Когда у нее такой голос, будто она хочет кого-то убить, это значит, что с ней все в порядке. — Ты сваливаешь оттуда?

— Пока нет, — отвечаю я. — Мне нужно получить ответы на некоторые вопросы. Я дам тебе знать.

— Смотри, чтобы тебя не взорвали, — говорит Габриэла.

— Я думаю, вероятность того, что это произойдет, довольно мала.

— Ты уже это сделал, не так ли?

— О, ты так хорошо меня знаешь. Я обещаю, что не дам себя взорвать. Лучше?

— Да, спасибо, — говорит она.

— Я скоро с вами поговорю.

Когда она вешает трубку, я ловлю себя на том, что вслушиваюсь в тишину, не желая класть трубку. Здесь есть какая-то загвоздка. Она должна быть.

Я засовываю телефон обратно в карман и смотрю на Джимми. Мне нравится по-настоящему смотреть на него. Это странно. Все это время я думал о нем как о человеке. Потому что я был ответственен за его создание. Потому что у него было название.

Это устройство, артефакт. Херб назвал это тем, что получается, когда обезьяна лапает ручную гранату. Это волшебный шар, но это название более точное, чем "Джимми Фрибург".

— Сколько из этого было твоих рук дело?

— Эрик, — говорит Николь. — Просто уходи. Ты получил то, что хотел.

Я не обращаю на нее внимания.

— Ну и?

— Прямо так? — говорит Джимми. — Не так, как ты мог бы подумать. Несколько слов, сказанных в нужное время в нужном месте, несколько зигзагов вместо зигзагообразных движений. Из-за тебя сложно планировать наперед. Сейчас я тебя не чувствую. Я слышу твой голос и вижу тебя, но на самом деле я воспринимаю большинство вещей не так. С таким же успехом тебя может и не существовать, а Николь, это как… скажем так, статическая фигура. Чем дальше в будущее я заглядываю, тем яснее ты становишься. Через неделю я уже четко вижу Николь, но на то, чтобы сфокусироваться на тебе, уйдут годы. И даже это требует от меня больших усилий.

— Твое похищение?

— Я видел, как это происходит, — говорит он, — но почти ничего не знал. Но я знал, что мне нужно будет как можно тщательнее все спланировать. Когда ко мне пришел Лиам Вертер, я был готов.

— Я не понимаю, — говорю я. — Если ты знал об этом, почему не предотвратил? — И тут до меня доходит. — Ты не хотел этого делать.

Устройство, чертежи которого мы видели, лежит на столе в картонной коробке. Как и на рисунках, оно похоже на птичью клетку, установленную на игровой приставке.

— Это то самое устройство, которое позволяет вносить изменения в прошлое, верно? — Я достаю его из коробки и верчу в руках. Он на удивление легкий. Я прощупываю его снизу и нахожу отсек, куда обычно кладут батарейки. Я нащупываю края, расположенные под углом, чтобы никто не мог их увидеть. — Как это работает?

— Сомневаюсь, что ты разбираешься в математике, — говорит Джимми.

— Боже, не надо мне об этом напоминать. Так что объясни на пальцах.

— Это меняет мое восприятие времени.

— Понял. И поскольку ты можешь видеть будущее, чтобы вносить изменения, это устройство позволяет тебе видеть прошлое и влиять на него таким же образом.

— Да, — говорит Джимми.

— Ну вот, неужели это было так сложно? Вот чего я не понимаю. Если ты знал об этом устройстве заранее, зачем ты позволил себя схватить. — Я кладу устройство обратно в коробку. — А ты не мог просто сделать так, чтобы люди вокруг тебя все для тебя делали?

— Думаю, ты и сам знаешь, — говорит Джимми.

— Вот черт, — говорю я, изо всех сил стараясь изобразить удивление. — Тебе нужно было то, что было только у Дэвида. Один из опалов.

Николь вздрагивает, как будто ее ударило током.

— Откуда ты знаешь?

Я не обращаю на нее внимания.

— Несколько лет назад Дэвид купил его на аукционе, и тебе нужна была его энергия для этой штуковины. Ты подстроил так, чтобы Дэвид связался с тобой и ты мог получить к нему доступ.

— Да. Как и ты, камни не поддаются моему влиянию. Я не смог найти способ перенести его к себе. А птичью клетку?

— Ее сделал Дэвид.

— Чушь собачья. Дэвид был идиотом, который не мог даже колесо поменять. Он ни за что бы не сделал такую штуку.

— Сделал бы, если бы я ему показал, как это сделать.

Если это позволило Дэвиду построить его, почему бы не поручить это Николь и избавить нас от всех этих хлопот? Я собираюсь спросить, когда получу ответ. Ему нужен был не просто камень, ему нужен был способ передать его Дэвиду. Если бы все это было вместе, Джимми, устройство, камень, все, что ему нужно было сделать, это договориться с кем-нибудь, чтобы его оттуда вытащили, и тогда у него было бы все. Ему не пришлось сильно менять мир вокруг себя, чтобы это произошло. Ему просто нужно было убедиться, что он нашел нужных людей в нужном месте в нужное время.

— Я тебя чертовски ненавижу, понимаешь?

— Да.

— Ладно, зачем, черт возьми, я тебе понадобился? Это был просто камуфляж? Ты не мог меня видеть, поэтому не мог сказать Дэвиду, что я приду?

— Да, и еще потому, что я не мог сообщить ему никаких подробностей о том, что должно было произойти и когда. Он не очень хорошо умеет задавать правильные вопросы. Что еще более важно, я знал, что ваше присутствие повергнет его в смятение.

— Я был одновременно и маскировкой, и отвлекающим маневром.

— С тобой он неизбежно совершал больше ошибок, что еще больше облегчало спасение. С тобой я предсказывал, что шансы на успех будут высокими. Без тебя это вообще бы не сработало. Хотя я сделал все возможное, чтобы заранее расчистить путь.

— Камеры наблюдения отключены для технического обслуживания, дверь хранилища наполовину открыта. Все, что было в тебе. Как я и думал, это было потрясение реальности, которое я испытал, изменившее аватары Лас-Вегаса. Но как что-то настолько незначительное могло это сделать?

Потому что это было не такое уж незначительное изменение, как казалось.

— То последнее изменение, которое ты сделал в прошлом, кое-что испортило, не так ли? Или изменил все настолько, что это повлияло на главных аватаров Лас-Вегаса.

— Это был побочный эффект, — говорит Джимми.

— Да, теперь я это понимаю. К тебе приходит много людей. Они не просят ничего экстраординарного. Многие просто хотят сорвать большой куш за столом для блэкджека, стать звездой, найти любовь. И ты им это даешь. Ты бросаешь вызов судьбе и вмешиваешься в их жизни. Из-за этого ты стал таким же духом Лас-Вегаса, как и два аватара, которых я встретил. На самом деле без тебя они не были бы теми, кто они есть.

— Когда я расчищал тебе путь, — говорит Джимми, — я предпринял кое-какие радикальные меры. И поскольку это было сделано в прошлом, когда оно совпало с настоящим, это повлияло на аватаров.

Радикальные меры. Что такого радикального мог сделать Джимми, чтобы повлиять на них? Легко.

— Ты уходишь, — говорю я. — На самом деле, если говорить об аватарах, то ты с таким же успехом могла уйти еще две недели назад.

— Браво, — говорит Джимми. — Да, именно так.

— Скажи мне, почему я не могу просто залить тебя цементом и сбросить в шахту, — говорю я.

— Эрик, — говорит Николь.

— Я не хочу ничего от тебя слышать, — говорю я. — С чего бы? Ты такая же соучастница, как и эта штука. Как и я. Ты хотела убить меня тридцать лет.

— Да пошел ты, — говорит Николь. — Ты был без сознания больше часа. Я могла бы развесить твои кишки, как рождественскую гирлянду.

— Точно. Могла бы. — Я поворачиваюсь к Джимми. — Так почему же она этого не сделала?

— Я здесь, — говорит Николь.

— Дорогая, ты не против? Я разговариваю с нашим сыном. Я тебе еще зачем-то нужен, да?

— Ты не поверишь ничему из того, что я тебе скажу, — говорит Джимми. — Так зачем мне что-то говорить?

— Это такое неприкрытое отрицание, что тебе, наверное, стоит баллотироваться в Конгресс, — говорю я. — Николь могла бы меня убить. Она хочет меня убить. Она пыталась это скрыть и притворялась, что мы с ней лучшие друзья, но я не верю в это ни на секунду. Теперь, когда она получила то, чего хотела, что ее сдерживает?

— Потому что я устала, Эрик, — говорит Николь. В ее голосе звучит полное поражение. — Я так чертовски устала. Думаешь, мне нравится такая жизнь? Если я хочу продолжать дышать, я привязана к этой чертовой штуке. Я застряла. Куда бы он ни пошел, я должна идти.

Я смотрю то на одного, то на другую. Здесь идет игра, и я не разобрался с правилами. Джимми говорит правду? Как ни странно, я думаю, что да. Насколько я могу судить, на самом деле он мне не лгал. Но это скорее умалчивание, чем что-либо еще.

А что насчет Николь? Возможно, она говорит мне правду. Рак существует. Это я точно знаю. Это имеет значение? Я так не думаю. Я слишком устал от того, что мной манипулируют, чтобы это имело значение.

В прошлом месяце у меня был выбор: либо раз и навсегда покончить с Дариусом, но, скорее всего, погибнуть при этом, либо позволить ему бесчинствовать по всему миру, зная, что он может убить меня и всех, кто мне дорог. Я послал к черту тех, кто просил меня пожертвовать собой ради всеобщего блага.

Они пытались превратить меня в свою гребаную марионетку, чтобы я их спас, а потом мы с Дариусом исчезли бы, как надоедливые бородавки, от которых они хотели избавиться.

Я был готов сжечь весь мир, лишь бы знать, что они сгорят вместе с нами. Мне не нравится, когда мной манипулируют.

— Я знаю отличное средство от переутомления, — говорю я. Я материализую опасную бритву. Николь видит ее, и ее плечи опускаются. Она вздыхает, как сдувающееся колесо.

— Делай, — говорит она. — Мне уже плевать. Я получила то, чего, как мне казалось, хотела. Честно говоря, если бы я не боялась умереть в одиночестве в онкологическом отделении или в каком-нибудь захудалом отеле в пустыне, я бы ушла. Так что делай. Я не буду сопротивляться. Только сделай это быстро.

Господи Иисусе. Пожалуй, это самое искреннее, что я от нее слышал. Конечно, она может лгать, но если и лжет, то только себе. Я не могу сделать ничего хуже того, с чем она сейчас сталкивается. Она рабыня Джимми и не может освободиться сама.

Было бы милосердно убить ее. Я складываю опасную бритву и убираю ее в карман пиджака.

Мне все это не нравится, но что, черт возьми, я могу с этим поделать?

В книге заклинаний по некромантии сказано, что Оракул не может быть уничтожен. Но к каким ресурсам имел доступ средневековый некромант? Может быть, я могу что-то с ним сделать, чего не могли они. Может быть, бросить его в лаву. Использовать ленточную пилу? Интересно, на что способен ядерный ускоритель.

Я не знаю, как уничтожить Джимми. Я не могу забрать его с собой. Если я убью Николь, кто-нибудь другой просто заглянет и найдет его, и кто знает, что за хрень из этого выйдет. Уж лучше дьявол, которого я знаю, и все такое.

Мне нужно время. Есть только один способ добиться своего. Оставь это в покое.

— Ты права, Николь, — говорю я. — Я получил, что хотел. Я ухожу отсюда. Веселитесь, вы двое. Если кто-нибудь из вас еще раз попытается подшутить надо мной или моими близкими, я, черт возьми, позабочусь о том, чтобы ни один из вас этого не пережил.

Я борюсь со всеми своими инстинктами и желанием порезать их обоих опасной бритвой и оставить позади.

Я скоро увижу их снова.





Глава 24




Один мудрый человек однажды сказал: Купи билет, езжай. Что ж, я купил этот чертов билет и прокатился на этой чертовой машине, и пришло время сваливать.

Лас-Вегас оставляет шрамы. Будь там час, будь там год, когда ты выйдешь оттуда, тебе будет не хватать частичек самого себя, и ты не осознаешь этого, пока струпья не отслоятся.

Я угнал "Феррари Портофино", владельцу которого это явно не понравилось, потому что он припарковал его на улице, где я мог на нем уехать и с шиком выехать из города.

Учитывая все обстоятельства, движение на 15-м шоссе довольно оживленное, и я провожу приличное время.

Теперь, когда никто не пытается меня убить или манипулировать мной, я могу сосредоточиться на важных вещах, что, черт возьми, я скажу Габриэле, когда увижу ее? Почему-то предложение продолжить с того места, на котором мы остановились, звучит немного грубо. Я, должно быть, взрослею, потому что грубость никогда раньше не останавливала меня.

— Эй, детка, хочешь на свидание? — Говорю я, стараясь, чтобы это прозвучало как следует. Да, нет. Как насчет— Эй, морячок, хочешь станцевать хорнпайп? — Это не улучшит ситуацию.

Что я должен сказать ей, так это правду. К сожалению, эта правда такова: Я понятия не имею, что, черт возьми, происходит, чего я хочу, или даже как распознать это, если оно появилось и укусило меня за задницу.

У меня есть несколько часов, чтобы разобраться с этим. Подозреваю, что этого времени будет явно недостаточно.

В этой машине больше навороченного хлама, чем я могу себе представить. У меня есть тормоза, газ, сцепление, подрулевые переключатели, и это все. В этой штуке есть кнопки, которые я не узнаю, а также гаджеты и всякие штучки, которые для меня абсолютно ничего не значат.

Но он автоматически подключается к моему телефону. Поэтому, когда он звонит, когда я подъезжаю к курорту и казино "Буффало Бил", примерно в получасе езды от границы штата, мне не нужно доставать его из кармана, чтобы ответить. У меня внутри все сжимается, когда я вижу на центральной консоли машины надпись "Близнецы".

— Что не так? — Я отвечаю, как только беру трубку. Потому что я знаю, что что-то не так. Я чувствую это всем своим существом. Я слышу дыхание на другом конце провода, затрудненное, влажное. — Кен? Кендра? Ну же, поговори со мной.

Затем связь обрывается.

Я жму на газ и на скорости сто двадцать въезжаю на съезд с шоссе Примм. Меня заносит на повороте, и я чуть не задеваю грузовик доставки. Примерно через две секунды я снова на автостраде, направляясь обратно в Вегас. Я не сбавляю скорость. Несмотря на всю эту скорость, я боюсь, что могу опоздать.



Как только я заезжаю на парковку "Кэндиленда", становится ясно, что что-то не так. Одна из двойных дверей клуба приоткрыта, и перед ней никого нет. Они не откроются еще как минимум шесть часов, но у них всегда есть охрана, которая следит за дверью.

Мне не требуется много времени, чтобы найти охрану на входной двери. Он просто внутри, лежит лицом вниз в луже собственной крови, его нога не дает двери закрыться.

У него даже не было шанса вытащить оружие. Я переворачиваю его на спину. Это первый вышибала, которого я встретил, он был так напуган, что, возможно, меня нет в списке. У него перерезано горло.

Я беру его пистолет, проверяю, дослал патрон в патронник и пригибаюсь. Я чувствую пару новых призраков внутри, но это всего лишь эхо.

Эхо продолжает повторять цикл их смерти. Возможно, там нет никакого сознания, но вы все равно можете многому научиться у них. Я вижу и слышу, что произошло, хотя это все равно, что слушать половину телефонного разговора. Эхо, это человек, который умер, а не тот, кто его убил. Единственный раз, когда я видел убийцу в Эхе, это были двое парней, которые уложили друг друга на лопатки.

Из колонок доносится какая-то песня в стиле рокабилли. Песня заканчивается, а потом начинается снова. При таком шуме сюда можно было бы зашвырнуть гранату, и я бы не стал утверждать, что кто-то ее услышал бы.

Сначала мне кажется, что в зале никого нет, стулья сложены на столах, дневной свет освещает все темные углы. Потом я вижу за барной стойкой тела мужчины и женщины с перерезанными глотками.

Посмотрев достаточно сцен убийств, можно с первого взгляда понять, как человек умер. Они пополняли барную стойку. Мужчину убили сзади. Судя по брызгам крови, женщина в момент убийства стояла спиной к нему.

Если она что-то и услышала, что маловероятно при такой музыке, то это был бы звук разбившейся бутылки "Егермейстера", лежащей на полу. Нет, скорее всего, она почувствовала брызги крови на спине и развернулась прямо на лезвие. Кровавый отпечаток руки на левой стороне ее головы говорит о том, что убийца схватил ее за волосы, притянул к себе и ударил. Глубокий порез с ровными краями. Удар справа налево.

Я иду дальше, к сцене, пригибаясь и держась ближе к стенам, стараясь, чтобы столы были между мной и неизвестно чем. Сомневаюсь, что тот, кто это сделал, все еще здесь. Тела уже начали разлагаться.

Я нахожу звуковую панель и лежащее на полу тело звукорежиссера. Еще одно перерезанное горло. Все уровни выкручены на максимум. Я выключаю звук. Если тот, кто это сделал, все еще здесь, то он знает, что я здесь. Но, скорее всего, он и так это знал. По крайней мере, так я его услышу.

Я натыкаюсь на первое Эхо на сцене в задней части клуба. Одна из танцовщиц танцевала на шесте, когда к ней кто-то подошел, она поздоровалась, а затем сделала два выстрела прямо в сердце. Она знала своего убийцу, и на этот раз он использовал пистолет. При такой громкой музыке выстрелов никто бы не услышал.

Я еще пару раз просматриваю Эхо, пытаясь понять, есть ли что-то еще, что можно извлечь из этого, но не замечаю ничего нового.

Я чувствую следующее эхо наверху, но внизу лестницы полно людей. Танцоры, уборщицы, охрана. На лицах большинства из них застыло одно и то же выражение удивленного замешательства.

Один убит на верхней ступеньке лестницы. Я вижу, как Эхо достает пистолет и машет кому-то за спину, словно пытаясь защитить от того, кто находится внизу. И тут ему стреляют в затылок.

За его спиной не осталось ни одного трупа. Если убийца выстрелил ему в спину, почему они не застрелили того, кого он пытался защитить?

Проще говоря, именно этот человек совершил все убийства. Еще одна крупная галочка в графе "Знал убийцу".

Я слышу тихий стук в коридоре, словно кто-то медленно, как метроном, колотит в дверь одной из комнат. Я направляюсь к двери, держа наготове щит, чтобы открыть дверь. Это один из Близнецов. Они не выглядят ранеными. По крайней мере, я ничего не вижу.

Затем я замечаю, как ярко-красная артериальная кровь разбрызгивается по стенам и доходит до потолка. Я заглядываю за диванчик, который отодвинут в сторону.

Это другой Близнец. Убитый выстрелом в ноги, в руки и, наконец, в голову. Но зачем оставлять другого в живых? И зачем затягивать боль с помощью несмертельных ранений?

На оба вопроса можно ответить одинаково. Жестокость. Оба Близнеца, вероятно, одинаково восприняли выстрелы, и когда один из них умер, это было похоже на то, как если бы у обычного человека половину мозга вырезали дробовиком.

Я опускаюсь на пол рядом с выжившим, если его вообще можно так назвать. Его дыхание прерывистое, с хрипами. Он слабо поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, и в его глазах столько отчаяния, что я едва могу это вынести.

Он накрывает мою руку своей, притягивает ее к себе и направляет пистолет вверх. Я знаю, чего он хочет, и другого выбора у меня нет. Он уже мертв, просто еще дышит.

Я притягиваю его к себе, крепко обнимаю.

— Мне так жаль, — говорю я и всаживаю пулю ему в сердце.

Когда я найду того, кто это сделал, я заставлю его страдать днями и неделями, прежде чем убью. И когда я наконец это сделаю, смерть его будет медленной и мучительной. Такой, что я смогу сесть в кресло, взять попкорн и наблюдать за происходящим.

Кто мог это сделать? С Близнецами многие знакомы. Недовольный сотрудник? Хотелось бы, чтобы это было так, но я знаю, что это не так. Слишком много совпадений по времени, чтобы это не было как-то связано с Джимми.

Я хватаю телефон и звоню Рэйчел. Не отвечает. Лукас. Ничего. Мне на самом деле плевать на Николь, но я все равно ей звоню. Срабатывает автоответчик.

Я перетаскиваю одного из Близнецов к другому и укладываю их рядом. Соединяю их руки. Куда бы вы, два сумасшедших придурка, ни отправились, надеюсь, там не прекращается веселье. Вы не заслуживаете ничего другого.

— Я найду того, кто это сделал, — говорю я. — Я его убью. Я знаю, что вы бы начали нести какую-нибудь чушь о том, что месть плохая идея, что она приводит к облысению по мужскому типу и все такое, и что вы все равно мертвы, так зачем утруждаться, если вы думаете, что это как-то унизит меня, сломает меня, превратит в какого-то монстра. — Я сжимаю их руки и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. — Не беспокойся за меня. Я уже монстр.



Узнать номер Лукаса и Рейчел в "Сизарс-Палас" довольно просто. Мне даже не понадобился маркер, чтобы убедить парня на ресепшене дать мне эту информацию. Пара сотенных купюр сделала свое дело.

Хорошо, что я нашел в "Кэндиленде" чистую рубашку. У Близнецов всегда есть запасные вещи на все случаи жизни. Точнее, были. Рубашка мне немного велика, но зато не в крови.

На их этаже тихо. Наверное, поэтому они его и выбрали. Середина недели, вечер. Соседей будет не так много, как в выходные.

Я достаю пистолет, встаю сбоку от двери и стучу. Ничего. Я пытаюсь снова. Громче. Да пошло оно все. Я подхожу к двери, пытаюсь открыть ее заклинанием, но... ничего не происходит.

Конечно. Лукас установил защитные чары. Теперь, когда я знаю, что они там есть, их легко увидеть. Кроме того, который заблокировал мое заклинание, ни одно из других, похоже, не сработало.

Я пробую второй и третий раз, прежде чем заклинание срабатывает, и открываю дверь.

Рэйчел и Лукас оба здесь. Они лежат на полу, повсюду кровь. Я вхожу и осторожно закрываю за собой дверь. В конце концов, я не хочу к ним присоединяться. Уборка в комнате не занимает много времени. Я стараюсь не смотреть ни на кого из них, пока не удостоверюсь, что это безопасно.

Лукасу выстрелили в грудь из дробовика. Рейчел, однако, получила пулю в лицо. Над челюстью у нее почти ничего не осталось, кроме клочков кожи и волос. Но сначала ей перерезали горло.

Кажется, что все это не так. Здесь определенно использовалась магия. Нет другого способа полностью заглушить пистолет. А глушитель для дробовика больше фута длиной. Довольно сложно скрыть это без магии.

Дверь не была взломана, и защита не сработала до того, как я вошел, значит, у убийцы либо был ключ, либо его впустили внутрь. Ни то, ни другое не представляется вероятным.

Если бы это был я, как бы я это сделал? Во-первых, я бы не стал менять оружие между "здесь" и "Кэндилендом". Я бы использовал пистолет. Может быть, два. Легко спрятать, быстро перезарядить. Недостатком является точность. Я против всех в "Кэндиленде", мне нужно учитывать каждый выстрел.

Штурмовая винтовка? Нет. Принесите в клуб автомат АК, и драка начнется в ту же секунду, как я выйду из машины. То же самое и здесь, в отеле. Охране казино не нравится, когда люди бродят по залам с военным снаряжением.

Я бы точно не стал использовать дробовик. Обрез с укороченным стволом достаточно легко спрятать, к тому же из него не нужно целиться. Но он медленно перезаряжается, у него ограниченный боезапас и небольшая дальность стрельбы. Ужасный выбор для "Кэндиленда".

Стал бы я использовать дробовик в таких условиях? Может быть. Не то чтобы это не сработало. Сработало бы отлично, и сработало. Но если я хочу быстро перемещаться между двумя локациями, то смена оружия — это лишняя морока.

И тут начинается самое странное. Зачем мне было перерезать Рэйчел горло, прежде чем застрелить ее? Это выглядит как личное. Но это также означает, что они ее обездвижили. Она бы ни за что не стала стоять и ждать, пока они набросятся на нее с ножом. И Лукас тоже.

Все это не имеет смысла, но метод исключения указывает только на одного человека, который мог это сделать. Николь. Она единственная, кого я еще не нашел мертвой.

Но когда? Пока я был без сознания? Должно быть, так и было. Но и это не сходится. Мне позвонили из клуба, когда я был там.

Кендра и Кен не стали бы ждать, чтобы позвонить мне. И я сомневаюсь, что они вырубились и очнулись. После того, что с ними случилось, если бы они вышли из дома, то не вернулись бы.

Я снова осматриваю тела. Может, я что-то упустил? Да. Телефон Лукаса под кроватью. Он не заблокирован, поэтому, когда я касаюсь экрана, он оживает.

На заднем плане фотография его ребенка. Счастливый, улыбающийся. Наверное, только что пукнул. Черт возьми. Я проверяю историю звонков. Он пытался дозвониться до меня, но связь так и не была установлена. Что, черт возьми, это значит?

Я чувствую себя странником в нескольких комнатах от него. Крови так много, что, казалось бы, нет необходимости разрезать мне руку, но это дается даром. Или, по крайней мере, предлагали.

Странник появляется в комнате через несколько секунд, пристально смотрит на меня, ожидая сигнала, чтобы приняться за еду, как собака за свою миску. Это довольно свежее блюдо. Яркий, однотонный цвет. Я бы сказал, мужчине под тридцать. У него в голове застрял топор. Я уверен, что это какая-то история, но у меня нет времени расспрашивать об этом.

— Люди, которые были в этой комнате? Ты их видел?

Нет никакой гарантии, что он вообще сможет разглядеть трупы на полу, но если бы он был достаточно близко, то заметил бы кровопролитие, когда оно произошло.

Он оглядывается по сторонам, затем медленно кивает.

— Ты имеешь в виду тех, кого убила леди, — говорит он.

— Леди, — говорю я.

— Теперь я могу поесть?

— Расскажите мне об этой даме.

Он пожимает плечами.

— Это была леди. Теперь я могу поесть?

— Подробности. Как она выглядела?

— Как леди, — говорит он. — Теперь я могу поесть?

Недавно появившийся или нет, этот призрак идиот. Кто знает, может быть, потому что у него в голове топор, и он умер с разрубленным надвое мозгом. Я достаточно много раз имел дело с такими, как он, чтобы понять, что больше ничего от него не добьюсь.

— Конечно, — говорю я. — Не переживай.

Он опускается на капельки крови, уже впитывающиеся в ковер.

Леди, да? Интересно, кто бы это мог быть.





Глава 25




Я подъезжаю к "Золотой лихорадке" на угнанном седане, бросив "Феррари". Да, машина была хорошая, но если бы я уехал с места двух убийств на спорткаре за триста тысяч долларов, меня бы точно заметили.

Я рискнул и перебрался на сторону мертвых. Если Николь или кто-то еще в здании, они должны вспыхнуть, как костер. Ничего. Но это не значит, что ее там нет. Я могу придумать множество способов спрятаться.

В "Золотой лихорадке" никогда не водились призраки. Если бы это было какое-то другое место, я бы удивился, но здесь уже много лет никто не появлялся. Все призраки и странники, скорее всего, давно исчезли.

В казино все так же, как я его оставил. Тусклый свет, пылинки, танцующие в случайных солнечных лучах, пробивающихся сквозь щель в куске фанеры, закрывающем окна.

Дверь в комнату с сейфом распахнута настежь. Внутри горит тусклый свет. Я иду к комнате, держа в одной руке пистолет, а в другой бритву. Подойдя к двери, я останавливаюсь, не зная, что делать с тем, что вижу.

В центр комнаты, чуть дальше двери, задвинут приставной столик. На нем лежит большой конверт, на котором крупными жирными буквами написано "ЭРИК".

Я ищу растяжки, спусковые механизмы, нажимные пластины, но ничего не нахожу. Я беру конверт и достаю из него обычную поздравительную открытку. Открываю ее и сразу же замечаю две вещи.

Во-первых, это одна из тех цифровых музыкальных карт с чипом и тоненьким динамиком, на котором играет "Pop Goes the Weasel[10]". Во-вторых, внутри лежит сложенный лист бумаги. Я беру его и разворачиваю как раз в тот момент, когда музыка на карте заканчивается.

На листе написано "КАБУМ". Песня заканчивается. Мне не нужно долго думать, чтобы понять, что будет дальше.

Я перекатываюсь на мертвую сторону. Но даже так я не успеваю. Я чувствую удар в грудь, когда меня едва не сбивает взрывной волной, выбивающей воздух из легких и отбрасывающей меня на несколько футов. Я теряю сознание.

К счастью, это длится всего секунду. Падать в обморок здесь плохая идея. Возможно, сейчас здесь и нет привидений, но неподалеку бродят странники, которые чуют запах крови в воде. В данном случае, в буквальном смысле. Я чувствую порезы на лице и руках, которые показывают, насколько быстро я соображал.

Мне нужно убираться отсюда, но если я соскользну обратно, то окажусь посреди падающих балок или прямо в огне. Я прохромал мимо машины и перешел улицу, прежде чем соскользнуть обратно.

Перейти улицу, это едва ли достаточно далеко. Автомобильные сигнализации, выбитые стекла, трещины в стенах зданий позади меня. Все еще горящие обломки летят вниз, и воздух наполнен дымом.

От "Золотой лихорадки" ничего не осталось. Это щебень, развороченная древесина, искореженный металл. Компьютерный чип в карточке, должно быть, послужил спусковым крючком для бомбы. Когда все закончилось, вероятно, был отправлен сигнал на детонатор. "Pop Goes the Weasel", это был приятный штрих.

Люди выходят посмотреть, что, черт возьми, произошло. Довольно скоро я становлюсь просто еще одним лицом в толпе. Даже порезы и кровь не так бросаются в глаза. Может, сейчас и не час пик, но на дороге полно людей.

Я отъезжаю на пару кварталов от казино, нахожу место подальше от людей и спасателей, достаю телефон и звоню Габриэле.

— Эй, помнишь, я говорил, что больше не дам себя взорвать?



У Аманды новое озеро. Став новым главой своей семьи, она, похоже, продолжает традицию своего отца периодически менять ландшафт в карманной вселенной Вертера. Я видел его похожим на суровый черно-белый дворец в стиле ночного кошмара, а также на сказочную страну в стиле Вилли Вонки с конфетными деревьями, шоколадными реками и пряничными домиками, которые действительно можно съесть, но которые убьют тебя, если ты попробуешь.

До того, как я уехал в Вегас, он выглядел как старинное английское загородное поместье. Теперь здесь больше похоже на немецкий Шварцвальд, а вдали маячит замок, который может соперничать с Нойшванштайном.

Мне нравится озеро. Здесь тихо. После всего, что произошло в Вегасе, я бы не отказался от тишины. Я вернулся вчера вечером, потерял сознание и с тех пор никого не видел. Все утро я менял повязки.

Все, что я смог найти на обратном пути из Вегаса, это коробку детских пластырей на заправке возле Барстоу, на краю пустыни, так что обратно я ехал с кучей зеленых и фиолетовых динозавров на лице. Большинство порезов сошли или почти сошли. Я остановил кровотечение с помощью заклинания, и это, похоже, помогло срастить ткани. Я не пробовал это на ране на груди, но для того, что, по сути, представляет собой кучку крошечных порезов от бумаги, это работает.

Я беру плоский камень и бросаю его через воду. Три, прежде чем все стихнет. Я сажусь на траву, слушаю пение птиц, ощущаю тепло солнца на своем лице.

Я знаю, что это искусственное окружение, но когда речь идет о волшебстве, чего не бывает? Я никогда особо ничего не знал о семье Вертер, и даже после того, что произошло несколько дней назад, я все еще мало что знаю о них. Мне нравится Аманда. Она очень похожа на своего отца. Она красивее, приятнее, но такая же безжалостная и кровожадная.

Я поднимаю еще один широкий плоский камень и бросаю его через воду. На этот раз я успеваю сделать четыре прыжка, прежде чем он падает в воду.

Я слышу, как приближается упряжка лошадей и карета. Аманде очень понравился этот необычный супер-косплей. Раньше у нее были машины, которые отвезут вас туда, куда вы хотели.

Теперь это жеребцы, сделанные из света, и экипажи из звездной пыли. Если я увижу хрустальные туфельки или кто-нибудь начнет петь, я свалю отсюда нахуй.

Рядом со мной кто-то хлопает в ладоши, и это до сих пор немного сбивает с толку. Бигсби. Это конструкция, которая выглядит как дворецкий в стиле Дживса. Она является частью дома и пару раз пыталась меня убить, но Аманда уверяет, что теперь она безопасна. Насколько она может судить.

— Простите, сэр. Мисс Кортес интересовалась, принимаете ли вы посетителей.

— Да, — говорю я. — Пригласите ее.

— Очень хорошо, сэр.

Он исчезает. Мгновение спустя Габриэла появляется из-за деревьев, отделяющих дорогу от озера. На ней джинсы и черная футболка, ее длинные черно-фиолетовые волосы собраны сзади в конский хвост.

— Привет, — говорит она, садясь на траву рядом со мной. Она поднимает камень и бросает его. Он подпрыгивает шесть раз, прежде чем упасть. Вот дерьмо.

— И тебе привет.

— Не хочешь рассказать мне о том, как тебя взорвали?

— На самом деле, рассказывать особо нечего. Николь убила всех, правильно решив, что я приду за ней, и я попал в ловушку.

— Это справедливо, — говорит она. — Ты знаешь, куда она и волшебная голова могли скрыться?

— Если бы я это сделал, я бы уже был там и вонзил топор в их дыни, — говорю я. — “Но я знаю, что рано или поздно я их увижу.

— Они чего-то хотят от тебя, — говорит она.

— Если раньше не хотели, то сейчас точно хотят.

Я достаю опал из кармана и показываю ей. Даже под искусственным солнцем он отражает свет так, что это кажется невозможным.

— Какого хрена? — она говорит. Она вертит его в руках. — Да, это один из них, точно.

— Такой же, как у твоего приятеля?

— Форма немного отличается, но ощущения не спутаешь.

— Что ты имеешь в виду?

Она возвращает его мне.

— Ты не чувствуешь, сколько в нем энергии?

— Никогда не был, как ты говоришь, чувствительным человеком, — говорю я. — Я вытащил его из того странного устройства в виде птичьей клетки, которое было у Джимми, когда брал его в руки. Если нам повезет, они подумают, что он выпал в казино, и им придется рыться в обломках, чтобы найти его.

— Посмотрим, сможем ли мы распространить какие-нибудь слухи, — говорит Габриэла. — Но если они не знают, что это у тебя, то рано или поздно они узнают.

— На это я и надеюсь. Мне нужно время, чтобы понять, что, черт возьми, делать. Я понятия не имею, как уничтожить Джимми. Кстати, я отправил книгу заклинаний курьером. Она должна быть здесь примерно через день. Она лежала в банковской ячейке в Нью-Йорке. Надеюсь, это даст нам ключ к разгадке.

— У меня есть пара идей, которые могут помочь, — говорит Габриэла. — Пойдем, я покажу тебе. — Она начинает вставать, но останавливается, когда я беру ее за руку.

— А может, не будем? — говорю я. — По крайней мере, на несколько минут.

— Ты в порядке?

— Думаю, да. Я просто подумал, что не переставал двигаться с тех пор, как вернулся. К жизни, а не в Вегас. Это самое тихое место, где я был за последнее время. Давай просто посидим.

Вскоре мы оба начинаем ерзать. Так что, думаю, сейчас самое время.

— Что мы делаем?

Габриэла не двигается. Я не могу сказать, то ли она олень, надеющийся, что волк ее не заметит, то ли наоборот.

— Что ты хочешь сделать? — спрашивает она. В ее голосе слышится осторожность.

— Я поехал в Вегас, потому что ты мой друг, — говорю я.

— Ах, — говорит она. — Друг. Не совсем...

Я наклоняюсь и целую ее. Думаю, мы оба удивлены, но это длится недолго. Мы оба наклоняемся.

— Я вернулся, потому что хотел попробовать что-то большее, — говорю я, когда мы расстаемся. — Не то чтобы я знал, как это выглядит. Я не умею строить отношения.

— Не так плохо, как у меня, — говорит она. — Убила своего первого парня и засунула его голову в почтовый ящик его семьи в Мексике.

— Это так похоже на тебя, — говорю я.

— Мне нравится думать, что я рано создала свой бренд. А как насчет тебя?

— Ты имеешь в виду, что, кроме автокатастрофы, которой были я и Вивиан?

Вивиан и я были вместе со старшей школы до того дня, когда я сбежал из Лос-Анджелеса. Было несколько разрывов, но по большей части мы были неразлучны.

Потом я исчез, вернулся пятнадцать лет спустя и обнаружил, что она встречается с моим лучшим другом. Которого, конечно, мне пришлось убить.

Я ей не очень нравлюсь.

— Да, это было довольно скверно, — говорит Габриэла. — Я тебя опередил.

— Расскажи.

— На последнем курсе аспирантуры. Она была обычной.

— О, нет.

— Ага, — говорит она. — Я подумала, что будет неплохо быть с ней предельно честной. Но это оказалось не так. Для такого разговора нам нужен алкоголь. Почему бы нам не выпить?

Я достаю из кармана пальто фляжку и протягиваю ей. Она откручивает крышку и принюхивается.

— О боже, — говорит она. Делает глоток. — Что это?

— Бурбон "Паппи Ван Винкль" 15-летней выдержки.

— Ничто настолько хорошее не может называться "Паппи Ван Винкль".

Она делает еще глоток. Ее взгляд немного расфокусирован, но не из-за алкоголя.

— Подруга по аспирантуре, — говорю я. — Все плохо закончилось?

— Так, ты и Вивиан, — говорит она, игнорируя мой вопрос. — Кто еще?

— Миранда, — говорю я, делая глоток из фляжки. — Она была ламией. Какое-то время у нас все было хорошо, а потом однажды ночью она решила, что я буду для нее лучшей закуской на ночь, чем бойфрендом. На следующий день я улетел в Белиз.

— Белиз?

— Долгая история.

Она берет фляжку и делает еще один глоток.

— Мы оба в полном дерьме, да? — говорит она.

— А разве были какие-то сомнения?

— Приятно быть рядом с кем-то, кто понимает мое безумие, — говорит она.

— И мне тоже.

— Ну что скажешь? — Она протягивает мне фляжку. — После всего этого ты не хочешь попробовать?

— Сначала у меня вопрос, — говорю я. — Это как слон в комнате. Или, скажем так, слон по потолком.

— Аманда? Она знает, что я чувствую. К вам обоим. Я не собираюсь переставать быть собой и не собираюсь за это извиняться. Если ты со мной, то принимаешь меня целиком. Тебя это не устраивает?

— Я могу с этим смириться, — говорю я.

— Ты же понимаешь, что в конце концов мы поубиваем друг друга, да? — спрашивает она.

— Я не могу представить себе никого, с кем бы я предпочел оказаться в кровавом треугольнике из убийств, страсти и ярости, кроме тебя.

— Я тоже могу с этим смириться, — говорит она и целует меня.



* * *





notes





Примечания





1




Моя сестра (франц.)





2




Mandalay Bay Resort and Casino — гостинично-развлекательный комплекс в Лас-Вегасе (Невада, США), расположенный на бульваре Лас-Вегас-Стрип. Открыт 2 марта 1999 года





3




Denny’s — американская сеть ресторанов в стиле закусочной. Основана в 1954 году как Danny’s Donuts в Лейквуде, Калифорния, США





4




Вилли Саттон (полное имя — Уильям Фрэнсис Саттон-младший) — американский преступник, грабитель банков. За свою изобретательность в совершении ограблений получил прозвища "Вилли Актёр" и "Скользкий Вилли"





5




Шекки Грин (Shecky Greene, урождённый Фред Шелдон Гринфилд) — американский комик и актёр. Известен выступлениями в ночном клубе в Лас-Вегасе (штат Невада), где стал хедлайнером в 1950-х и 1960-х годах.





6




Эта фраза, из классического фильма "Касабланка" (1942 год)





7




Крысиная стая (Rat Pack) — неформальное творческое содружество известных звёзд американского кино и шоу-бизнеса, которое сформировалось в конце 1940-х годов вокруг Хамфри Богарта и его супруги Лорен Бэколл. Содружество развивалось, трансформировалось по составу участников и продолжало творческую деятельность в кино, на телевидении и концертной эстраде до начала 1990-х годов





8




QuikClot — это бренд гемостатических (кровоостанавливающих) повязок и бинтов.





9




Lynyrd Skynyrd — американская рок-группа, наиболее известный представитель и популяризатор южного рока 1970-х годов





10




"Pop Goes the Weasel" ("Хлоп! Выходит ласка") — это традиционная английская детская песенка-игра, которая появилась в середине XIX века. Изначально она была не просто стишком, а кантри-танцем, который исполняли под музыку.





