Кэтти была счастлива. Мама купила ей ярко-красное пальто, перчатки и теплый ободок, чтобы можно было делать высокую прическу, когда похолодает. А потом они пошли в отдел игрушек и долго рассматривали всевозможных кукол в разных чудесных нарядах. Конечно, такой красавицы, как Анжелика, там не оказалось. Но зато были пастушка в сарафане с фартуком, египетская царица в золотой тиаре с ярко накрашенными глазами и милая парижанка в берете с черным каре и алыми губами. Кэтти больше всего понравилась спящая красавица в длинном голубом платье и с волосами до пят, но она стоила неприлично много, и мама почувствовала себя неловко, когда ей не хватило денег на кассе. Тогда они договорились взять симпатичную скрипачку. Она больше всех напоминала Анжелику. К тому же у куклы в руках были маленькая скрипка и ноты.
«До нее Нэнси точно не доберется, – подумала Кэтти. – Уж я об этом позабочусь».
Мама пребывала в отличном настроении, купила перчатки из тонкой кожи на осень и постоянно рассматривала себя в витринах магазинов. Казалось, что она забыла про младшую дочь, оставленную на попечение отца, про их злоключения в зоопарке, про ссору из-за куклы.
Они уселись за столик на фудкорте, взгромоздив на пустой стул кучу пакетов с покупками. Так не хотелось, чтобы этот замечательный день заканчивался, но неизбежно нужно было собираться домой.
– Может, перекусим, прежде чем ехать обратно? Что ты хочешь? – спросила мама, внимательно глядя на Кэтти.
– Картошку фри и шоколадный коктейль, – улыбнулась девочка.
– И пирожок с яблоком, – добавила женщина и отправилась добывать провизию. Кэтти так спокойно и интересно было проводить время с мамой. Когда к их парочке примешивался еще кто-нибудь, атмосфера сразу портилась. А теперь даже пирожок с яблоком можно было слопать.
И вдруг на столике задребезжал мамин телефон. Кэтти знала, что у взрослых свои секреты и не стоит любопытствовать, кто звонит и зачем. Но телефон гудел и гудел. Люди за соседними столиками стали оборачиваться: их, видимо, раздражало назойливое жужжание. И Кэтти была вынуждена сбросить звонок, чтобы никого не беспокоить.
– Тебе звонили, – сказала она обеспокоенно, когда мама вернулась.
– Папа? – женщина поставила на стол поднос и с самодовольной улыбкой уселась, закинув ногу на ногу.
– Нет. Наш почтальон.
Кэтти не увидела в этом ничего дурного: мало ли почему один человек звонит другому. Может, у них общие дела или просто Лукасу стало одиноко. Иногда приятно поболтать с кем-нибудь веселым – например, с мамой; она отличный друг, красивая и любит рассказывать смешные истории разными голосами. Девочка удивилась, только и всего. Но реакция мамы ее озадачила. Женщина принялась поправлять волосы и оглядываться по сторонам, словно кого-то ища взглядом. Она раскраснелась, и под тканью платья было видно, как ее грудь ходит ходуном.
– Правда? Интересно, зачем, – пожала она плечами.
Мама была бездарной актрисой. Она совершенно не умела врать. Особенно когда, заходя в медицинский кабинет, говорила, что будет не больно. И когда уверяла, что в магазине остались только зеленые кислые конфеты, хотя через витрину было видно и красные, и фиолетовые – самые вкусные. Или когда рассказывала, как бабушка с удовольствием прочитала их с Нэнси письмо, поблагодарила за рисунок и поставила его к себе на тумбочку, чтобы перед сном любоваться. А на самом деле это письмо торчало из маминой сумки – нераспечатанное и сложенное вдвое.
Так что внутри у Кэтти что-то напряглось. Как будто все мышцы стали каменными, и ей непременно нужно было попрыгать. Но прыгать посреди фудкорта неприлично и опасно, поэтому она только изо всех сил сжала кулаки под столом.
Принявшись за еду, мама вела себя нервозно. Она постоянно хватала телефон и водила по экрану мизинчиком, проверяя, не пришли ли новые сообщения.
– Я просто волнуюсь, как там папа с Нэнси, – беззаботно произнесла она, засовывая в рот очередную длинную картофелину. Кэтти не верилось.
А потом неожиданно к ним подошел Лукас – почтальон. Он был без формы, в обычной одежде, в отличной джинсовой куртке. Мужчина даже воспользовался одеколоном, хотя девочка не была уверена, что на почте такое разрешается. В общем, Лукас был симпатягой. Было заметно, что маме он нравился. Она, правда, в первую секунду страшно испугалась. Но тут любой бы испугался, если бы на него выпрыгнул почтальон в обычной одежде с запахом одеколона.
– Я вас увидел издали и решил подойти поздороваться, – сказал мужчина, улыбаясь, и взял маму за руку для приветствия.
– У вас выходной? – спросила Кэтти.
– Сегодня – да. Вот решил прикупить себе бейсболку, а то моя выгорела на солнце и стала похожа на… – он продемонстрировал старую и новую кепки.
– Здорово выглядит, – одобрительно кивнула девочка. Ей нравился почтальон. Все считали его славным человеком, и мама рядом с ним заметно расслаблялась.
– Вы не составите нам компанию? – спросила женщина. – Мы только начали обедать.
Лукас вопросительно посмотрел на девочку, но Кэтти была не против. Мама подружилась с почтальоном, а у нее не так много хороших, добрых друзей. К тому же Лукас мог помочь им донести сумки обратно, если у него, конечно, не было никаких срочных дел.
Тем временем отец закончил треклятую главу и размял шею. Здорово же она затекла, пока он сидел в темноте в позе креветки и самозабвенно молотил пальцами по клавишам. А теперь неплохо было бы перекусить, потому что желудок писателя принялся издавать трели на разные лады. Прямо как инопланетянин, когда командир пытался достать его длинным щупом из вентиляционного отверстия. Глава получилась что надо, и теперь пришло время поощрить себя чем-нибудь вкусненьким. Например, картофельной запеканкой. Из-за умственной работы калории сжигаются быстро, поэтому и действовать нужно было без промедлений, чтобы не упасть в голодный обморок.
Выйдя из кабинета, мужчина сразу обратил внимание, что дом окутали легкие сумерки. Возможно, собирался дождь. Взглянув на часы, писатель несказанно удивился. Оказывается, наступил вечер. Он был готов поклясться, что провел за работой не больше пятнадцати минут. Как быстро летит время, когда находишься под действием вдохновения! Интересно, Нэнси будет есть ризотто?
И вдруг отца затрясло, как в лихорадке. Нэнси все это время находилась одна на улице – грязная, мокрая, босая, голодная и напуганная. Возможно, с ней случилось что-то непоправимое. Она могла залезть на дерево и упасть с него. Или перелезть через забор и побежать к реке – такое уже случалось раньше. Мужчина пытался успокоить себя мыслью, что дочь не глупа и вернулась бы домой сама, если бы потребовалось. Но дом погрузился в леденящие душу тишину и забвение.
Он рванул к входной двери, пытаясь дышать размеренно, но сердце предательски колотилось в шее и затылке, вытворяя умопомрачительные кувырки, от которых кровь стыла в жилах.
Выйдя на улицу, он увидел прекрасный летний вечер, поредевшие кусты гортензий, камни и песок на полу беседки, стопки листьев липы, придавленных кусочками черепицы с крыши сарая, разложенные на крыльце. И никого.
Мужчина выбежал в сад, истерично выкрикивая имя дочери. Но Нэнси не откликнулась. Только неугомонные скворцы носились, пытаясь на лету выщипать друг другу перья. Отец обошел дом вокруг, заглядывая в каждый уголок, где могла спрятаться дочь. С каждой минутой ему становилось страшнее. Где, черт возьми, жена, когда она так нужна? Почему до сих пор не вернулась?
Не подумав запереть дверь, он выбежал на улицу, пытаясь угадать, куда подевалась Нэнси. И, рассудив, что она могла направиться в гости к Тому, зашагал к соседям.
Кэтти с мамой и Лукасом вышли на нужной остановке и, пересчитав пакеты, чтобы ничего не забыть в автобусе, двинулись по улице в направлении дома. Настроение у всех было приподнятое. Почтальон шутил и рассказывал маме интересные истории о своих ежедневных трудах и соседях, а она смеялась, держа мужчину под руку. Женщина здорово натерла ногу туфлями, поэтому не могла идти без опоры.
Повернув на свою улицу, они разделились: Кэтти, захватив часть пакетов, побежала домой, чтобы рассказать отцу и Нэнси о том, как замечательно провела день, и похвастаться покупками, а мама с Лукасом пошли неспеша: мамина нога болела все сильнее, да и Лукас должен был показать ей в телефоне что-то не для детских глаз.
Девочка поскакала по улице, размахивая пакетами, и не на шутку удивилась, увидев распахнутую настежь калитку и открытую дверь дома. Не хотелось думать, что в жилище забрались воры. Или с отцом случился сердечный приступ, а Нэнси, воспользовавшись моментом, сбежала. Или что в дом заползла змея, которая теперь держит в заложниках отца с сестрой и обязательно набросится на первого, кто войдет. Кэтти замедлила шаг. Заходить было опасно – мало ли что там внутри. Стоило подождать маму.
Но мама шла ужасно медленно. За это время грабители успеют сложить все ценное в черные мешки, отец отлетит к праотцам, а змея наверняка уже проглотила всех рыбок из аквариума и подбирается к несчастному хомячку, которого Том дал поиграть Нэнси.
Кэтти оставила пакеты на крыльце и выбежала на улицу, чтобы позвать на помощь. Она открыла рот, чтобы завопить, но застыла, увидев за углом маму, нежно обнимающую Лукаса, – а он страстно целовал ее прямо в губы. Девочку замутило. Она не понимала, как взрослые могут целуют друг друга в губы, ведь во рту полно слюней и всяких бактерий, от которых можно заразиться чем-нибудь опасным. У Лукаса были белые ровные зубы, и он наверняка чистил их дважды в день, но поцелуй выглядел отвратительно. Слава богу, ее родители так никогда не делают. А вот с почтальоном мама целовалась, наверное, кучу раз.
– Кэтти! – донесся голос отца. Он появился из калитки соседей, и девочка мигом подбежала к нему. Ей не хотелось, чтоб он видел маму в объятьях почтальона: отец бы точно расстроился.
Папа был бледным и растрепанным, а еще, казалось, постарел лет на пять.
– Кэтти! – повторил он, сжимая ладонь дочери в своих руках. – Нэнси сбежала. Я не могу ее найти. Я обошел всех соседей. Никто не видел ее.
Мужчина опустился на колени прямо на тротуар и обнял Кэтти так сильно, что у нее перехватило дыхание. Нечасто отец обнимал ее, да еще с такой нежностью.
– Мы найдем ее, – тихо сказала девочка. – Не волнуйся так. Она часто сбегает, но потом всегда находится.
В эту минуту к ним подоспела мама – уже без Лукаса, но волосы у нее на затылке были растрепаны, а щеки покраснели, как два спелых яблока.
– Что случилось? – спросила она, тяжело дыша.
Когда отец сообщил, что Нэнси таинственным образом исчезла, мать схватилась за голову, начала беспокойно оглядывать улицу и кусать губы.
– Как это произошло? Когда ты видел ее в последний раз?
Отцу пришлось сказать, что он видел ее в последний раз относительно давно, что она играла в саду и с ней все было в порядке. Объяснения насчет своего времяпрепровождения лучше отложить на потом, когда ребенок найдется, все будут в безопасности и жизнь потечет в привычном темпе.
Мама сбегала в дом, сменила туфли на кроссовки и пошла наверх по улице, туда, где располагались все основные магазины. Отцу с Кэтти она велела идти в полицейский участок – там Нэнси хорошо знали и частенько помогали с поисками, когда девочка в очередной раз сбегала. Проблема была в том, что никто не мог сказать, когда именно она пропала и как долго была одна. В этом районе все знали Нэнси и ее нрав, поэтому, увидев девочку в одиночестве на улице, обязательно бы остановили ее и отвели домой. Но она могла запросто пойти к речке, которая протекала неподалеку, или залезть в автобус, или спрятаться в одном из подвалов.
Отец нехотя поковылял к полицейским, а Кэтти засеменила следом, но мужчина не обращал внимания на ее вопросы и утешения.
– Вот увидишь, она найдется. С Нэнси всегда так, – повторяла девочка все тише и тише. – Можно я пойду домой?
Отец что-то пробормотал и махнул рукой.
Кэтти рассудила, что кто-то должен был остаться дома, чтобы ждать Нэнси. Ее безбашенная сестрица могла объявиться в любой момент. Да и кислые, обеспокоенные лица взрослых нагоняли тоску. Сколько можно носиться с этим неуправляемым ребенком? Стоило бы разок как следует ее наказать – глядишь, и поведение наладилось бы.
Кэтти села на крыльце и принялась распаковывать покупки. Ее успокаивал приятный шелест бумажных пакетов, этикетки на новой одежде – все такое гладкое и чистое. А ткань у ярко-красного пальто была настолько шелковистой, что хотелось прикоснуться к ней щекой. Нужно было немедленно повесить его в шкаф, пока не появилась Нэнси со своими грязными липкими ручищами и не испортила очередную чудесную вещь.
Мама пронеслась вихрем по ближайшим улицам. Она заходила в магазины, обращалась к знакомым, останавливала каждого встречного и спрашивала о младшей дочери. У нее не осталось сил; еще минута – и она готова была хлопнуться в обморок от умственного перенапряжения и физической усталости. Конечно, она думала, что это знамение свыше. Кара за ее непристойное поведение с почтальоном. Но с Лукасом она могла быть собой: говорила, о чем думала, доверяла тайны, которые долгие годы тяжким грузом лежали у нее на душе. Например, что замуж она вышла не по любви, а из-за невыносимых нравоучений матери. А потом – стерпелось-слюбилось. Супруги поняли друг друга и не мешали жить. Но после рождения детей будто сломался мостик, связывавший их. Они перестали видеть друг в друге мужчину и женщину и стали просто соседями, которым дешевле и удобнее жить вместе.
А в последнее время муж стал ее невероятно бесить. Он был абсолютно беспомощным – бытовым инвалидом, как он сам в шутку себя называл. С детьми у него не ладилось – неинтересно беседовать или возиться с теми, кто громко кричит, плачет или не понимает элементарных вещей. А став популярным писателем, он и вовсе потерял связь с реальностью и существовал отдельно от семьи, как призрак, появляясь иногда в темных углах. Спали они уже давно раздельно, потому что ей надоело просыпаться посреди ночи от его кашля и сопения, когда он возвращался из кабинета под утро и бубнил под нос недописанные предложения, чтобы поутру их не забыть. А его бесили ее утренние процедуры – чистка зубов, звук фена и массажера для лица.
– Нельзя ли потише?! – обычно орал он, переворачиваясь на другой бок, накрываясь с головой одеялом.
– Мне нужно отвести Кэтти в школу! – сердито шипела она в ответ и специально делала массаж подольше.
Так их супружеская жизнь сошла на нет. За ужином они почти не разговаривали, а если и обсуждали, то бытовые вещи: сколько стоила новая кастрюля, не пора ли сводить Нэнси к зубному и когда должен прийти Шелдон, сын почтальона, чтобы почистить водосток от листьев.
Поэтому она очень скоро забыла, что такое быть красивой и желанной, что такое флиртовать и чувствовать воодушевление при виде человека, который тебе по-настоящему нравится.
Она стояла на тротуаре, пытаясь вернуть самообладание и восстановить дыхание, трясущимися руками тыкая в телефон в надежде найти хоть какую-нибудь весточку о том, что Нэнси наконец нашлась.
И вдруг из овощной лавки вышел Лукас. Он на секунду замер в нерешительности, словно пытаясь понять, что случилось, а затем подошел и коснулся ее плеча.
В этот миг она рванулась к нему, крепко обняла и обрушила поток слез на его джинсовую куртку. Никто не мог помочь ей в этом страшном горе, кроме него. Ей больше не на кого было рассчитывать.
– Дорогая, – только и повторял мужчина шепотом. Он очень давно был женат и забыл, как женщины плачут и что с этим делать. Единственное, что он мог, – гладить ее по спутанным волосам и шептать слова утешения. – Мы найдем ее, слышишь? Обязательно. Даже не сомневайся! Она не могла далеко уйти. Куда бы ты пошла, если бы была Нэнси?
Они разделились. Лукас отправился по магазинам на этой стороне улицы, а женщина перешла дорогу и стала обходить дома, спрашивая жильцов, видели ли они девочку.
Тем временем Нэнси сидела в магазине Какао Джонс и перебирала пуговицы. Она устроилась за прилавком на полу, вытащив огромную коробку, где лежали разнообразные штучки для шитья и рукоделия. Каролина дала ей десять маленьких контейнеров и попросила разобрать пуговицы по цветам. Джонс разумно рассудила, что рано или поздно за Нэнси придут, а отпускать ее одну опасно, поэтому заняла ребенка, накормила сэндвичами с ветчиной и огурцами и налила большую кружку какао.
Но в тот момент, когда к магазину подходила мама девочки, Каролина как раз отлучилась в подсобку. Поэтому, заглянув в витрину, мама никого не увидела и заходить не стала. Так что все время, пока встревоженная до ужаса женщина носилась по улице, как курица с отрубленной головой, ее дочь мирно сидела в тепле и уюте и занималась делом под звуки джаза из радиоприемника.
Наконец в магазин зашел Лукас. Старушка подметала пол у входа и сразу заметила, что мужчина очень взволнован и сердит.
– Скажите, Каролина, вы не видели Нэнси? – строго спросил он, вытирая пот со лба рукавом куртки.
– Ну привет! – вынырнула Нэнси из-под прилавка. – Вот это гости! Дядя почтальон, не хочешь купить у меня пуговиц? Думаю, тебе понравятся большие синие.
И девочка высыпала на прилавок пригоршню крупных иссиня-черных пуговиц.
Лукас с облегчением выдохнул и закрыл глаза.
– Пойдем, красотка, тебя мама ждет, – сказал он и улыбнулся.
– Только я босиком, – заявила Нэнси. – Я забыла босоножки дома. А сапоги мне папа не дал надеть. Сказал, что в них мои ноги сварятся. Они будут как вареные сосиски. С тобой бывало такое?
Лукас взял Нэнси на руки и вышел из магазина. Он неспеша зашагал по улице, высматривая маму девочки, пока та болтала без умолку. Нужно было как можно скорее доставить ребенка домой: одежда на девочке была мокрой и грязной, а на ее ноги было больно смотреть. Если б он не знал Нэнси лично, то решил бы, что это ребенок одного из бездомных, которые иногда появлялись в городке и просили подаяния на улице.
Наконец на углу он увидел ЕЕ – в измятом, утратившем свежесть платье, с размазанным макияжем и глубокими морщинами, сделавшими ее лицо старым и больным. Ее взгляд блуждал по окнам и дверям домов и наконец остановился на Лукасе с малышкой на руках. В этот момент сердце женщины почти остановилось. Она опрометью бросилась к ним, крепко обняла обоих и расплакалась.
– Спасибо тебе, спасибо, – бормотала она, все сильнее сжимая Лукаса с Нэнси на руках. – Я люблю тебя, сильно люблю.
У калитки их дома отец беседовал с полицейским. Они тоже видели эту сцену.
В тот вечер, вернувшись домой, родители устроили всепоглощающий, ужасный скандал. Казалось, крыша обрушится от ярости, с которой они бросали друг в друга оскорбительные реплики. Стекла звенели, отец побагровел, мать визжала, словно подбитая собака. Девочки прятались наверху, включив мультики на планшете, но ни одна не могла отвлечься от ругани взрослых.
– Почему ты оставил ребенка одного на улице?! Какое ты имел право?! – в сотый раз кричала мама. – Мы же заранее договорились, ты обещал!
– А ты моталась весь день неизвестно где, хотя обещала, что отлучишься на пару часов! Обжимаешься у всех на глазах с почтальоном! Хоть бы совесть имела!
– Он мне помогает, в отличие от тебя, неблагодарный эгоист! Тебе на всех наплевать!
Это длилось бесконечно. Что-то с грохотом покатилось по кафельному полу на кухне – мать бросила кастрюлю.
– Я ухожу спать! – наконец рявкнул отец. – И чтоб ни одна живая душа не смела меня будить, потому что завтра я на весь день уезжаю в издательство! Кому-то же нужно зарабатывать деньги в этой никчемной семье, а не только тратить их на ерунду!
Он удалился в спальню, топая что есть силы по лестнице, а затем с треском захлопнул за собой дверь.
Мама осталась на кухне. Включила ледяную воду – умывалась, пытаясь прийти в себя, и горько плакала. А затем в полной тишине хлопнула входная дверь. И из окна детской Кэтти увидела, как мама, разговаривая с кем-то по телефону, вышла из калитки и скрылась в ночной мгле. В тот момент девочка подумала, что из-за сестры снова произошло что-то ужасное и непоправимое. Теперь она разрушила целую семью.