Марина
Сегодня я надела штаны.
Чёрные, строгие, застёгнутые на все пуговицы. И водолазку — тёмно-синюю, под самое горло, плотную, как кольчуга. Ни миллиметра открытой кожи. Ни единого шанса.
Вот тебе, Максим Князев.
Вот тебе юбка. Вот тебе колени. Подавись.
Я стянула волосы в тугой узел, так что заболела кожа на висках. Никакой косметики. Никаких украшений. Даже обручальное кольцо сняла — пусть не цепляется. Посмотрела в зеркало.
Монашка. Солдат. Крепость.
Посмотрим, как ты будешь штурмовать эти стены, ублюдок.
Кабинет.
Я сидела за столом, разложив бумаги. Приготовила список вопросов. Чёткий план. Никаких отступлений.
Сегодня я веду игру. Не он. Без пяти девять.
Шаги.
Дверь.
Он вошёл — и я стиснула зубы, чтобы не выдать себя.
Подстригли. Тёмные волосы — короткие, почти военная стрижка. Лицо стало жёстче, опаснее. Скулы — острые, как бритва. Челюсть — тяжёлая, с густой щетиной. А глаза... светлые, холодные, насмешливые.
Он знал. Уже знал, что я закрылась. И его это веселило. Сел. Позволил приковать себя. Охранники вышли.
И он — рассмеялся.
— Ого, — сказал он. — Марина Андреевна. Траур по кому?
— Доброе утро.
— Сомневаюсь. — Он откинулся на стуле, разглядывая меня. — Что это на вас? Скафандр? Противочумный костюм?
— Рабочая одежда.
— Враньё. — Он ухмыльнулся. — Вчера я сказал «юбка» — и вы натянули на себя всё, что нашли в шкафу. Это даже трогательно.
— Не льстите себе.
— Не льщу. Констатирую факт. — Он наклонил голову, разглядывая меня. — Вы испугались. Это нормально. Многие пугаются.
— Я не из пугливых.
— Да? — он приподнял бровь. — Тогда почему прячетесь?
— Я не прячусь. Я одета по погоде.
— На улице восемнадцать градусов.
— Здесь холодно.
— Здесь жарко. — Он усмехнулся. — И вам жарко. Вот здесь, над бровью, уже блестит. Потеете, Марина Андреевна.
Я стиснула зубы.
— Давайте начнём работу.
— Давайте. — Он развёл руками, насколько позволяла цепь. — Я весь ваш.
— Сегодня я хочу поговорить о вашем деле.
— Не хочу.
— О детском доме.
— Не хочу.
— О вашей сестре.
— Нет.
Голос изменился. Стал жёстче, холоднее.
Я подалась вперёд.
— Мне нужна информация, Максим. Для заключения. Без неё я не смогу...
— Ваши проблемы.
— Это и ваши проблемы. От моего заключения зависит...
— Мне плевать. — Он смотрел на меня в упор. — Плевать на заключение, на комиссию, на ваши бумажки. Я своё отсижу. Или не отсижу. Какая разница?
Тишина.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Два упрямых барана, столкнувшихся лбами.
— Хорошо, — сказала я медленно. — Тогда давайте договоримся.
Его глаза сузились.
— О чём?
— Вы даёте мне информацию. Я даю вам... что-то взамен.
Он помолчал. В его взгляде мелькнул интерес.
— Что именно?
— Что вы хотите?
Ошибка. Я поняла это сразу — по тому, как изменилось его лицо. Как дрогнули губы в усмешке.
— Что я хочу? — он повторил медленно, смакуя каждое слово. — Вы уверены, что хотите знать?
— В рамках разумного.
— Разумного. — Он хмыкнул. — Ладно. Тогда так. Вы задаёте вопрос — я отвечаю. Но за каждый ответ — вы делаете то, что я скажу.
— Например?
— Например... — он окинул меня взглядом, — ...снимаете эту водолазку.
— Нет.
— Тогда нет сделки.
— Это шантаж.
— Это переговоры. — Он пожал плечами. — Вы хотите информацию. Я хочу... развлечься. Всё честно.
Я сжала кулаки под столом.
— Я не буду раздеваться.
— А я не просил раздеваться. Я сказал — снять водолазку. Под ней же что-то есть? Майка, топ, бюстгальтер... — он сделал паузу, — ...или нет?
Кровь бросилась в лицо.
— Это лишние вопросы!
— Это — мои условия. — Он откинулся на стуле. — Не нравится — не играйте. Но тогда и информации не будет.
Тишина.
Я смотрела на него — и понимала, что он меня поймал. Загнал в угол. Либо я принимаю его правила, либо ухожу ни с чем.
— Хорошо, — сказала я сквозь зубы. — Но не водолазка.
— А что тогда?
— Волосы.
Он моргнул.
— Что?
— Волосы. — Я подняла руку к затылку. — За каждый ответ — я распускаю волосы. По одной заколке.
Он молчал. Смотрел на меня — и я видела, как работает его мозг. Как он просчитывает варианты.
— Три заколки, — сказал он наконец. — Три вопроса.
— Пять заколок. Пять вопросов.
— У вас там пять заколок?
— Да.
Он усмехнулся.
— Вы врёте.
— Проверьте.
— Как?
— Ответьте на пять вопросов — и узнаете.
Пауза.
Он смотрел на меня — и в его глазах было что-то новое. Не просто похоть. Азарт. Интерес.
— Ладно, — сказал он. — Играем.
— Первый вопрос, — я открыла блокнот. — Сколько вам было лет, когда вы попали в детский дом?
— Шесть.
Я вытащила первую заколку. Прядь волос упала на плечо. Он следил за каждым моим движением. Не моргая. Не дыша. Его лицо немного заострилось, глаза загорелись.
— Второй вопрос. Что случилось с вашей матерью?
Пауза. Короткая, но я её заметила.
— Лишили прав. Наркоманка. — Он пожал плечом. — Больше её не видел.
Вторая заколка. Ещё одна прядь.
— Третий. Когда вы в последний раз видели сестру?
Его лицо окаменело.
— За месяц до того, как она умерла.
Третья заколка. Волосы начали рассыпаться по плечам.
Он смотрел на меня так, будто я раздевалась догола. Будто каждая прядь — это слой одежды. Будто под волосами — что-то запретное, интимное.
— Четвёртый вопрос. Как она умерла?
Тишина.
Долгая. Тяжёлая.
— Сама, — сказал он наконец. Голос — глухой, мёртвый. — Повесилась. В детдоме. В подвале. Её нашли через три дня.
Я замерла.
Не ожидала. Не была готова.
— Максим...
— Четвёртая заколка, — сказал он жёстко. — Вы обещали.
Я вытащила заколку. Волосы упали на спину — тяжёлые, густые.
Он смотрел на меня. В его глазах было что-то страшное. Что-то, что он держал взаперти.
— Пятый вопрос, — сказала я тихо.
— Давайте.
— Почему?
Он моргнул.
— Что — почему?
— Почему она это сделала?
Тишина.
Он смотрел на меня — долго, пристально. Потом — медленно — покачал головой.
— Это не входит в условия. Вы спросили «почему» — это не конкретный вопрос. Переформулируйте.
— Хорошо. — Я сглотнула. — Сидорчук. Он связан с её смертью?
Его глаза сузились.
— Да.
Пятая заколка. Последняя.
Волосы рассыпались по плечам, по спине. Я чувствовала их тяжесть, их движение. И чувствовала его взгляд — жадный, голодный, обжигающий.
— Довольны? — спросила я.
— Нет. — Он смотрел на меня так, будто хотел сожрать. — Теперь я хочу большего.
— Сделка выполнена.
— Сделка — да. Но я хочу новую.
— Какую?
— Встряхните головой.
Я замерла.
— Что?
— Встряхните. Головой. — Он облизнул губы. — Хочу видеть, как они двигаются.
— Это не входило...
— Это — бонус. За то, что я ответил честно.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня.
Это было глупо. Унизительно. Непрофессионально.
Я встряхнула головой.
Волосы взметнулись — и упали обратно, волной, тяжёлой шёлковой волной.
Он выдохнул. Резко, хрипло.
— Блядь, — сказал он тихо. — Вы охуенная.
Я должна была возмутиться. Должна была поставить его на место.
Но внутри — там, где-то глубоко — что-то расцвело. Что-то тёмное, постыдное, сладкое.
— На сегодня хватит, — сказала я.
— Нет.
— Да. — Я начала собирать волосы обратно. — Сеанс окончен.
— Подождите. — Он подался вперёд. — Не убирайте.
— Что?
— Волосы. Не убирайте. Оставьте так.
— Зачем?
— Хочу запомнить.
Я замерла с заколкой в руке.
— Запомнить что?
— Вас. Такую. — Он смотрел на меня. — Настоящую.
Тишина.
Я должна была собрать волосы. Встать. Уйти. Но я сидела. Смотрела на него. И не могла пошевелиться.
— У вашего мужа, — сказал он вдруг, — есть эта привилегия?
— Какая?
— Видеть вас с распущенными волосами.
Я сглотнула.
— Это не ваше дело.
— Значит, нет. — Он усмехнулся. — Значит, он — идиот.
— Не говорите о моём муже.
— Почему?
— Потому что вы его не знаете.
— Знаю достаточно. — Он откинулся назад. — Знаю, что он позволяет вам приходить сюда. К опасному заключённому. В кабинет без камер. Один на один.
— Здесь есть охрана.
— Охрана за дверью. А здесь — только мы. — Он помолчал. — Если бы вы были моей — я бы убил любого, кто посмел бы остаться с вами наедине.
Внутри что-то дрогнуло. Что-то горячее, опасное.
— Я не ваша.
— Пока нет.
— Никогда.
— Посмотрим.
Он улыбнулся — хищно, уверенно.
Я встала. Быстро собрала волосы. Руки дрожали.
— Марина Андреевна.
— Что?
— Завтра не прячьтесь. Бесполезно. Я всё равно вижу вас насквозь.
Я вышла, не ответив.
И всю дорогу до машины чувствовала его взгляд на своей спине.
Вечером Игорь пришёл в десять. Пахнул чужими духами.
— Ужин?
— Нет.
Прошёл мимо. Даже не посмотрел. Я сидела на кухне и думала.
«Если бы вы были моей — я бы убил любого, кто посмел бы остаться с вами наедине».
Игорь даже не спрашивает, где я провожу дни. С кем. Зачем.
Ему плевать.
А ему — нет.
Заключённому, убийце, зверю в клетке — не плевать. Это больно. И это... возбуждает?
Я допила вино. Потом налила ещё.
Села за компьютер. Открыла базу данных.
«Князев Максим Александрович». Это работа, сказала себе. Профессиональный интерес. Мне нужно знать, с кем имею дело. Файлы. Фотографии. Документы.
Искала жадно, быстро. Нашла фото — при поступлении. Восемнадцать лет. Худой, стриженый, с голодными глазами.
Фото через год. Через два. Через три. Он менялся. Матерел. Превращался в того, кого я видела сегодня. Сохранила последнее фото на рабочий стол.
Открыла снова.
И ещё.
И ещё.
Запросила дополнительные материалы. Школьные записи. Характеристики. Любимый предмет — литература. Читал Достоевского в четырнадцать лет.
Рост — сто восемьдесят семь.
IQ — сто сорок четыре.
Гений. Сирота. Убийца.
Провела пальцем по экрану. По его скуле. По губам. По шраму.
Это для работы, повторяла себе.
Три часа ночи.
Четыре.
Пять.
Я всё ещё сидела за компьютером. Смотрела на его лицо. И думала о его словах.
«Пока нет».
«Посмотрим».
Он сказал это так уверенно. Так спокойно. Будто это — вопрос времени.
Будто я уже его.
Просто ещё не знаю об этом.