Хауэлл затеял опасную игру, наняв меня. Но он все правильно рассчитал. Если б речь шла о моей дочери Эми, я бы убил, солгал, смошенничал, украл, а затем отправился бы в тюрьму до скончания своих дней, если б это означало вернуть ее домой целой и невредимой. И мне и вправду довелось сделать многое из этого, когда Эми похитила русская мафия пару лет назад. Я вернул ее – не без помощи других людей, на которых мне пришлось положиться. Хауэлл знал, что делал. Он уже более десяти лет занимался урегулированием ситуаций с захватом заложников, был талантливым переговорщиком, а его компания была известна во всем мире тем, что возвращала живыми людей из рук похитителей в Афганистане, Центральной Америке, Китае, Бразилии и полудюжине других стран, где экономика черного рынка процветала за счет денег, полученных в качестве выкупа.
Если кто-то и мог это сделать, то только Хауэлл.
Я спросил самого себя – после того, как сказал ему, что сделаю это, – какого черта я согласился. Мне не потребовалось много времени, чтобы проанализировать это решение. Да, я сделаю все, что потребуется. И если Кэролайн вернется целой и невредимой, то что бы ни случилось потом, это уже не будет иметь значения – все это окупится сторицей. Но я делал это не только ради Хауэлла. А ради совсем еще юной девушки на той фотографии – девушки со значками на куртке.
Как только я согласился, Хауэлл встал и пожал мне руку.
– Спасибо. Как отец отцу. И правда, спасибо тебе, – с чувством произнес он.
Я кивнул.
Леонард разжал пальцы и исчез за дверью в задней части кабинета. Повернувшись, я потянулся. Я чувствовал усталость, но адреналин не позволял мне расслабиться. Я ни за что на свете не поменялся бы местами с Хауэллом, и я ему сочувствовал. Все, что мог сделать, чтобы облегчить это его бремя, я сделал бы даже не задумываясь.
Пусть даже я и обещал ему помочь, растущая тревога сковала мне живот. Брать в заложники страхового поручителя – дело рискованное. Многое могло пойти наперекосяк. А что, если он окажет сопротивление? Что, если как-то пострадает? Вдруг перед выходом из своего офиса он как-то предупредит правоохранителей? И еще приходилось учитывать его личную охрану. Никто не попрется куда-то на ночь глядя в одиночку с десятью миллионами в чемодане. Если поручитель явится с телохранителями, с ними тоже придется как-то разбираться. А они наверняка будут вооружены.
Блин…
– Добро пожаловать в команду, – послышался голос Маколи.
Я повернулся и ему тоже пожал руку. Он был немного поменьше габаритами, чем Хауэлл, примерно того же возраста, но в Маколи было что-то еще, чему я не взялся бы дать определение. Хотя всегда неплохо «читал» большинство людей – без этого никак, когда ты профессиональный кидала. Улыбка у него на лице на самом деле не была улыбкой.
– Мистер Хауэлл просто вышел, чтобы уладить кое-какие вопросы. Мы рады, что вы с нами, но не хотим, чтобы вы переживали по этому поводу. На вас все это никак не отразится. Вы нам понадобитесь, только когда мистера Хауэлла арестуют. И чтобы внести ясность: это была моя идея не вдаваться в подробности, пока договор не будет подписан. Мистер Хауэлл хотел выложить все от и до с самого начала. Я убедил его в обратном. Так что не судите его строго, – сказал Маколи. – Должен сказать, я не был убежден, что мистер Хауэлл выбрал правильного человека. Я думал, вы сразу побежите к федералам. Простите уж, если что. Вот почему он и заправляет всем этим шоу.
– Вы давно его знаете?
– Очень давно. Мы столько раз спасали друг другу жизнь, что никто из нас и сосчитать не может. Обычно это я руковожу передачей денег, а мистер… ну, Ленни меня подстраховывает. Так что да, он для меня нечто большее, чем просто деловой партнер. Я у него в долгу… Послушай, Марлон, ты не сходишь за миссис Хауэлл?
Человек-гора вышел за дверь, через которую я недавно вошел.
Когда дубовая рама содрогнулась от того, что дверь снова захлопнулась, я увидел, как маска Маколи соскользнула у него с лица. Притворная улыбка исчезла, оно посуровело, и он окинул меня оценивающим взглядом.
– Все это дело балансирует на острие ножа. Мне нужно знать, можем ли мы на вас положиться.
Маколи был близким приятелем Хауэлла, а значит, наверняка был очень близок и с его семьей. Вид у него был измотанный и при этом возбужденный – он явно нервничал по поводу предстоящей передачи денег. И девятнадцать дней отсутствия Кэролайн тоже должны были на нем сказаться. Даже в этом величественном старом кабинете в воздухе вокруг нас по-прежнему витало напряжение – с такой же удушающей, смертоносной густотой, с которой оно наполняло весь дом.
– Я вас не подведу, – заверил я.
– Хорошо.
– У вас есть какие-то мысли, кто ее мог похитить?
Маколи поджал губы и уставился куда-то поверх моего плеча, раздумывая, что сказать.
– Нет. Он не назвал своего имени. Просто прислал фотографии. Мы не знаем, кто это, но, учитывая все обстоятельства, я бы сказал, что это что-то личное. Я работаю в этой области уже очень давно. На протяжении многих лет мне приходилось иметь дело с сомалийскими пиратами, «Аль-Каидой» и даже парой-тройкой южноамериканских картелей. Это трудно объяснить; иногда у тебя просто возникает ощущение – и тогда ты понимаешь.
– Понимаешь что?
– Понимаешь, что тот, с кем ты имеешь дело, в любой момент готов убить своего заложника.
Из кармана пиджака он достал свой телефон и, пару раз чиркнув по нему пальцем, повернул экраном ко мне. Да, это была Кэролайн Хауэлл, все верно. Я видел, наверное, как минимум три разные ее фотографии в газетах. Это была она. Связанная по рукам и ногам, в синих джинсах и белом свитере – в точности как в описании. Правда, на ней не было кожаной куртки. Я подумал, что она спит. Маколи опять чиркнул пальцем по экрану и сказал:
– А вот и еще один снимок.
Я предположил, что щелчок затвора, когда делали первое фото, разбудил ее. На этом снимке сна у нее уже не было ни в одном глазу, а на лице написан неподдельный ужас – глаза ее были влажными и застывшими в панике. Лицо было залито слезами, а на запястьях я увидел засохшую кровь, там, где она пыталась освободиться от кабельных стяжек. Я изучил задний план на этой фотографии – он был точно таким же, как и на первой. Снимок был сделан на камеру со вспышкой – вокруг Кэролайн была сплошная чернота, и был виден только бетонный пол. Где бы она ни находилась, это явно была какая-то большая темная комната – наверное, в подвале или каком-то заброшенном здании.
– Когда появится Сьюзан…
Дверь позади меня открылась, и слова застряли у Маколи в горле.
В дверном проеме стояла Сьюзан Хауэлл, которую привел Марлон. Выражение лица у нее казалось слегка отсутствующим, как будто ее подвергли анестезии, чтобы пройти через все это. Я чувствовал запах анестетика в ее дыхании – джина. В большом количестве.
– Спасибо, Марлон, – сказала она и отпустила здоровяка, проведя рукой ему по спине. Пальцы ее на миг задержались там, словно ощупывая контуры его перекачанных спинных мышц. Мне это не понравилось. Это была явная демонстрация привязанности и контроля. Марлон вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.
Сьюзан Хауэлл ничего мне не сказала. Просто вопросительно подняла брови, глядя на Маколи.
– Он будет защищать Ленни, – объяснил тот.
По-прежнему не говоря ни слова, она опустилась в кресло, закинув одну свою длинную ногу на другую, и подперла подбородок изящной рукой. На запредельный стресс люди реагируют по-разному. Кто-то рассыпается на куски, кто-то преодолевает его чисто волевым усилием, а кто-то слегка трогается умом. Мне показалось, что Сьюзан Хауэлл относится ко второй категории. Либо так, либо ей было просто насрать на свою падчерицу. Я решил трактовать сомнения в ее пользу.
– Почему такая разница в суммах выкупа? – спросил я.
– Я не знаю. Скорее всего, похититель играет с нами. Но при этом хочет, чтобы фальшивая передача выглядела как настоящая. Мы выдадим федералам два миллиона. Этого должно хватить, чтобы сбить их со следа, – сказал Маколи.
Ленни вышел из задней комнаты в кабинет, держа в одной руке плоский чемодан с колесиками, а в другой – толстую стопку наличных. Чемодан он поставил на стол, открыл его и уложил в него шесть пачек купюр, прежде чем закрыть. Тот был достаточно большим, чтобы вместить в десять раз больше наличных.
Маколи наклонился и вытащил из-под кресла небольшую черную сумку. Присел на корточки, открыл ее и достал оттуда укороченную штурмовую винтовку, несколько магазинов к ней, кляп, кабельные стяжки и еще какое-то снаряжение.
Смутное чувство беспокойства у меня в животе быстро превратилось в свинцовую тяжесть. Ничего путного из этого выйти не могло. Я опять уставился на чемодан на столе у Ленни. Он был большим и громоздким. Такой нелегко таскать за собой, если нужно двигаться быстро.
– Зачем такой большой чемодан для такой суммы наличных? – спросил я.
Ленни посмотрел на него и сказал:
– Это в точности такой же пуленепробиваемый взрывозащитный кейс, какие использует эта страховая компания. Страховщики – мои клиенты. В прошлом мне приходилось использовать их кейсы для транспортировки выкупа, поэтому я купил один такой и себе. Мне нужно, чтобы федералы увидели, что из моего кабинета выносят тот же чемодан, с каким туда и зашли. Это должно выглядеть правдоподобно.
Я потер затылок. Сьюзан Хауэлл подняла на меня взгляд из кресла с обеспокоенным выражением на лице. Я почувствовал у себя на спине руку Маколи.
– Сьюзан поможет уладить дела с федералами. Проследит, чтобы они сюда не зашли. А я разберусь с личной охраной поручителя, – сказал он, приподнимая пиджак и демонстрируя пистолет, пристегнутый к поясу.
Хауэлл налил себе еще, залпом выпил и помотал головой. Он боролся с выбросом адреналина. Чем больше я думал об этом, тем больше убеждался, что затеянное с треском провалится. А если все пойдет наперекосяк, Кэролайн в итоге погибнет.
Припомнился тот день в баре, когда я еще мальчишкой сидел на барном стуле рядом с Ленни Хауэллом, глядя, как его руки быстро перекидывают карты.
– Ничего из этого не выйдет, – сказал я.
Маколи опустил взгляд в пол, сжав губы. Хауэлл покачал головой, опять плеснул виски в стакан и ответил:
– Иначе никак. Другого выхода нет.
– Нет, есть. Брать в заложники страхового поручителя слишком рискованно. Запросто можно обломаться. А значит, даже если вы и вернете Кэролайн, наверняка все равно сядете, как бы я ни старался, – сказал я.
– Если я верну ее, то как-нибудь это переживу, – ответил Хауэлл.
– А что, если есть и другой способ? Способ получить деньги, пустить федералов искать ветра в поле и никому не навредить? – сказал я.
Маколи и Хауэлл обменялись взглядами.
– Какой? – спросил Ленни.
Я вернулся к столу, положил руку на чемодан и произнес:
– Три листика.
Август 2001 года. Где-то на севере штата Нью-Йорк
Сидя на диване Ребекки, Джулия Розен чувствовала себя крайне неловко. Она носила одни и те же джинсы уже почти неделю, включая ту ночь, что провела на улице. Если от ее штанов на этом диване с цветочным узором останется пятно, ей в жизни не расплатиться.
Ребекка вернулась с кухни с двумя кружками дымящегося кофе в руках.
– Возьми подкладочку, – велела она.
Из коробки на столе Джулия выбрала два пробковых кружочка с изображениями умильного вида щенков и выложила их на стол. На них аккуратно пристроились кружки, и Ребекка проследила за тем, чтобы ручка кружки Джулии была обращена к ней.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Ребекка.
Солнце припекало Джулии затылок – жаркое тепло, проникавшее через окно с подъемной рамой, словно каким-то образом усилилось.
– Нормально. Проживаешь один день за другим – сама небось можешь представить, – ответила Джулия.
Ребекка кивнула. Джулия знала, что Ребекка не имела ни малейшего представления о том, каково это – проходить курс детоксикации от наркотиков. Дрожь и болезненные спазмы, словно распространяющиеся по всему твоему телу, стук зубов, такой громкий, что ты не можешь заснуть, и обильный пот, который всегда становится предвестником ярких, причудливых, мрачных галлюцинаций.
– Вид у тебя заметно более здоровый, – заметила Ребекка. – Я видела, что наркотики способны сотворить с людьми. Некоторые из моих клиентов… ну, это практически кожа да кости. Они даже больше не люди.
Джулия кивнула и подалась вперед на диване, чувствуя себя еще более неуютно. Она и раньше слышала, как Ребекка упоминает о своих «клиентах», и от этого у нее всегда мурашки ползли по коже. Ребекка работала окружным судебно-медицинским экспертом, а ее клиентами были трупы.
– Мне приходилось видеть погибших от ожогов, жертв убийств, а буквально на прошлой неделе я… – Ребекка умолкла, уставившись в пол. Джулии показалось, что она пытается сосредоточиться на настоящем, чтобы даже мельком не уловить тот ужас, который ей припомнился.
– …на прошлой неделе привезли младенца. Девочку всего нескольких недель от роду. Двое полицейских нашли ее в мусорном контейнере за мексиканским баром. Знаешь, я почти испытала облегчение. У ребенка, рожденного такой матерью, все равно не было будущего. Этот младенец по-любому не выжил бы. Малышка уже была наркоманкой. С рождения. Тебе очень повезло, что теперь ты от этого избавилась, Джулия.
Пригубив кофе, Джулия оглядела гостиную с мягкой мебелью, картинами, развешанными на стенах, и подушками, явно подобранными в тон всем прочим декорациям этой сцены. Казалось странным, что Ребекка рассуждает о столь ужасных вещах в подобной обстановке. Джулии не хотелось думать о наркотиках или наркозависимости. Она пыталась оставить эту жизнь позади.
– Здесь просто чудесно, – сказала Джулия, продолжая оглядывать комнату.
– Спасибо. Это дом малость великоват только для нас двоих, – ответила Ребекка.
– Могу представить, – сказала Джулия, хотя на самом-то деле вообще не могла себе ничего такого представить.
Они немного посидели молча, попивая кофе и снимая напряжение быстрыми неискренними улыбками.
– Я знаю, что это не мое дело, но хотела бы знать, как у тебя обстоят дела с финансовой стороны, – наконец нарушила молчание Ребекка.
Застигнутая врасплох, Джулия отозвалась:
– О… Ну, подрабатываю на полставки… Всего лишь официанткой. Краски, знаешь ли, стоят денег. На данный момент я работаю сразу над несколькими полотнами – надеюсь, когда они будут готовы, смогу кое-какие продать.
– Супер, – произнесла Ребекка, застывшим взглядом глядя куда-то в пространство, после чего продолжила: – Просто, гм, я думаю, что могу тебе немного помочь. Ну, в смысле, с деньгами.
Осторожно поставив чашку с кофе на пробковый кружок, Джулия встала и разгладила футболку.
– Я не нуждаюсь в благотворительности с твоей стороны, – натянуто произнесла она, делая шаг в сторону коридора.
– Погоди, никакая это не благотворительность! Я просто хочу помочь. И… это так тяжело… Думаю, ты тоже можешь помочь мне, – сказала Ребекка.
Остановившись, Джулия вздохнула, повернулась и спросила:
– Да что я такого могу? Ты хочешь купить картину, что ли?
– Нет… То есть да. Прости, то есть не совсем, но картина – это было бы чудесно, – промямлила Ребекка, уставившись в ковер и не в силах встретиться взглядом с Джулией.
Та поняла, что Ребекка плачет. Фальшивыми слезами – скорее всего.
– Что случилось? – спросила Джулия.
– Ты мне нужна. Мне нужна твоя помощь. Мне больше не к кому обратиться. Я заплачу тебе. Обещаю. Десять тысяч долларов, прямо сейчас. Еще десять, когда все останется позади.
– О чем ты говоришь? О чем ты меня просишь?
Ребекка встала и обняла Джулию.
– Это должно остаться в тайне. Только между нами. Обещаешь?
– Я не понимаю, о чем ты…
– Точно обещаешь? – спросила Ребекка, и в ее голос уже закралось отчаяние.
– Обещаю. Просто скажи мне, чего ты хочешь.
– Ты не виделась в последнее время со Скоттом? Ты ведь больше не с ним, насколько я понимаю?
Вздохнув, Джулия солгала:
– Нет. Я с ним не виделась. Мы больше не вместе.
Ребекка кивнула, обхватила ладонями ее лицо и произнесла:
– Хорошо, потому что тогда никто ничего не узнает. Если кто-нибудь выяснит, нам конец.