Он собирался рассказать мне что-то еще. Я видел, как дернулся его кадык, когда у него перехватило дыхание.
– Договор, – подал голос Маколи у меня за спиной.
– Он прав. Прежде чем я продолжу, мне нужно убедиться, что все это строго конфиденциально. Ты захватил с собой соглашение об оказании юридических услуг?
Я достал из кармана пиджака незаполненный договор, но на стол класть не стал. Оставил его в руках.
– Я не совсем уверен, что смогу вам помочь. Скажите, чего вы от меня хотите, прежде чем подписать его.
Хауэлл кивнул Маколи.
– Короче говоря, мне нужен адвокат, который помог бы мне разобраться с выкупом. После обращения по телевидению мы получили требование о выкупе, причем явно не от какого-то первого попавшегося психа. С фотографиями моей дочери, которую где-то удерживают помимо ее воли. ФБР считает, что требование реальное. Кэролайн застрахована, и мне пришлось порядком извернуться и преодолеть множество всяких препонов, чтобы моя страховая компания предоставила средства для этих целей. ФБР тоже вовсю этим занимается, так что мне нужен грамотный законник на моей стороне. И не кто-то из этих гарвардских понтовщиков. Мне нужен адвокат, которому я могу доверять.
Я взял паузу, чтобы все это обмозговать. А пока обдумывал услышанное, Хауэлл развернул фотографию в рамке у себя на письменном столе в мою сторону.
– Вот моя дочка, – сказал он.
Она сидела на траве в окружении своих друзей, но фотограф нацелился только на нее. Остальные были просто фоном. На ней были легинсы в черно-белую полоску, джинсовые шорты, уродливые черные ботинки и розовая футболка с названием панк-группы, которое было мне смутно знакомо. Через плечо у Кэролайн была перекинута кожаная байкерская куртка со значками на воротнике. Я знал названия групп на значках: «Роллинг стоунз», «Тин Лиззи», «Перл джем», «Блэк киз»… У моей одиннадцатилетней дочери некогда была похожая курточка, только джинсовая, тоже вся в значках. Это напомнило мне о тех временах, когда мы с моей Эми бродили по блошиным рынкам. В паре киосков продавались футболки, банданы и прочая рокерская требуха, какая только может прийти на ум. Эми хотела винтажный значок «Блэк саббат», и у нас ушли месяцы на его поиски. Мы лакомились мороженым в тот день, когда она раскопала его под пряжкой для ремня на прилавке с каким-то шмурдяком. Эми все не сводила с него восхищенных глаз и долго не могла решить, в каком месте прицепить его к своей курточке.
– Кэролайн сама так украсила куртку? – спросил я, рассматривая фотографию.
Хауэлл кивнул.
– Пожалуй, теперь я выпью виски, – объявил я, протягивая ему незаполненный договор.
Марлон взял у Хауэлла стакан и опять наполнил его. Подхватил пустой и для меня. Поставил оба стакана на стол, и я приложился к своему, наблюдая, как Леонард просматривает договор. Он похлопал себя по карманам, спросил:
– Где, черт возьми, мои очки?
Ни Марлон, ни Маколи даже не двинулись, чтобы помочь ему их найти.
– Ладно, я уверен, что всё тут в порядке, – сказал Хауэлл. Подобрал со стола ручку, подмахнул договор и вернул его мне. – Значит, теперь ты мой адвокат, верно? А я твой клиент, так что отныне все строго конфиденциально? – уточнил он.
– Верно. Все, что вы мне скажете, разглашению не подлежит и охраняется привилегией адвокатской тайны в отношении клиента, – подтвердил я.
– Отлично. Я рад, – сказал Хауэлл, подхватывая с центра стола «Беретту» и втыкая в рукоять магазин. – Потому что собираюсь совершить тяжкое преступление.
Вискарь, может, и был хорошей выдержки, но на вкус показался горьким.
– Должен сказать вам, Ленни, что если мне предоставят информацию, которая приведет меня к мысли о том, что кто-то находится в опасности, то я, как юрист и представитель судебной системы, обязан сообщить об этом в правоохранительные органы. Если я этого не сделаю, то нарушу свою адвокатскую присягу и стану соучастником. Так что будьте поосторожней в том, чем со мной делитесь. Хотя вам лучше все-таки сказать мне, зачем я вам тут понадобился, или же сейчас я порву этот договор, вызову такси и к вечеру вышлю вам счет за потраченное время.
– Разумно – пожалуй, мне и впрямь лучше как следует выбирать слова, – ответил Хауэлл.
С кресла позади меня послышался голос Маколи:
– Я же тебе говорил!
Не оборачиваясь на него, я увидел, как Хауэлл покачал головой и засунул «Беретту» за пояс брюк за спиной.
– Дабы не тратить зря ни твоего, ни своего времени – я знаю, что ты из себя представляешь. Я знаю, что тогда произошло в здании суда на Чеймберс-стрит, – кто-то похитил твою дочь, а ты ее вернул. Вот почему ты сейчас здесь. Ты способен справиться с давлением со стороны, ты отец, ты бывал в моей ситуации, и у тебя отличные рекомендации. С нами связался человек, удерживающий мою дочь. Я хочу заплатить выкуп. С формальной точки зрения это незаконно.
– Но подождите секундочку: разве федералы не закрывают глаза на выплату выкупа? Разве обычно так все и не происходит?
– Совершенно верно. Вся эта игра с похищением и получением выкупа основана на экономике человеческой жизни. Она одна и та же по всему миру. Если похитителю заплатят и заложник будет возвращен в целости и сохранности, похититель сразу же пойдет и сделает это по новой. Выплата выкупа стимулирует это преступление, придает ему бизнес-модель. Официальная политика США заключается в том, что мы не ведем переговоров с похитителями. Неофициально же это происходит каждый божий день. Я и сам зарабатываю на жизнь, договариваясь с похитителями.
– Так зачем же вам на сей раз понадобился адвокат? – спросил я.
Хауэлл подался вперед и положил обе руки на стол.
– В большинстве случаев похищения людей внутри страны выкуп доставляет ФБР. Они могут оправдать выплату выкупа тем, что у них есть шанс проследить за похитителями и произвести арест. Это вроде наживки, насаженной на крючок. Однако на сей раз федералы ловят рыбу не в том пруду. После пресс-конференции мы получили требование о выкупе с доказательствами в виде достоверных фотографий. Похитители хотели два миллиона. Наверное, ты заметил, что спецназовцы и федералы готовятся к передаче этих денег, которые должны быть оставлены в условленном месте в условленное время. Примерно через два часа в Рошелле, на железнодорожном вокзале. Ровно в три часа ночи. Пока идет передача, мне нужно, чтобы ты прикрыл мне спину.
Ощутив покалывание в затылке, я спросил:
– В каком это смысле прикрыл спину?
– Это развод. Через час после того, как похититель отправил фотографии Кэролайн в ФБР, он также связался со мной по защищенной электронной почте и сказал, что железнодорожный вокзал – чисто для отвода глаз. Прислал мне те же фотографии Кэролайн и потребовал десять миллионов. Это хорошее доказательство того, что она по-прежнему жива, – на снимках явно Кэролайн, и они совсем недавние. Обмен состоится сегодня ночью – в то самое время, пока ФБР будет гоняться за ними по вокзалу, я оставлю деньги в правильном месте. Похититель не хочет, чтобы его арестовали, – он хочет, чтобы федералы и копы находились за много миль от настоящего места передачи денег. Он умен. Федералы хотят поймать похитителя и получить Кэролайн живой – именно в таком порядке. Моя дочь для них не в приоритете, они хотят ареста. Я же хочу вернуть свою дочь – больше меня ничего не интересует.
Голос у него почти не дрожал, но чем больше Хауэлл говорил, тем тяжелее давались ему слова, как будто он едва сдерживал волну страха и отчаяния, готовую захлестнуть его с головой.
– У вас есть какие-то предположения, кто мог ее похитить?
– Нет. Мне приходилось иметь дело с похитителями людей по всему миру – это может быть как любой из них, так и кто-то, с кем я ни разу не сталкивался. Какой-то четкий почерк тут не прослеживается. Хотя не важно, кто конкретно ее похитил, – ты поможешь мне напарить федералов и полицию, чтобы я мог вернуть свою дочь целой и невредимой. Я играл в эту игру множество раз по всему миру. Я знаю, как вернуть заложника – живым. Все срастается только в том случае, когда этим занимается кто-то один, без полиции и с сумкой, набитой наличными. Она моя дочь, и я здесь главный. Дело в том, что у меня нет десяти миллионов. У меня есть только два, – сказал Хауэлл.
– Тогда где же вы собираетесь получить деньги для выкупа? – спросил я, тут же почувствовав, что этого вопроса задавать не следовало.
– Десять миллионов должны прислать мои страховщики. Я связался с ними частным порядком. Федералы считают, что страховая компания перечислит два миллиона. Когда приедет представитель страховой компании, я приведу его сюда, одного, ткну ему под нос ствол и возьму в заложники. Свяжу его по рукам и ногам и оставлю здесь. Я знаю этого человека, так что не хочу причинять ему какой-то вред, если только не буду вынужден. Я отдам федералам свои два миллиона, сделаю им ручкой, а затем отправлюсь за Кэролайн. Я обязательно верну ее! И когда я это сделаю, меня арестуют за похищение человека и препятствование отправлению правосудия. У ФБР есть неписаное правило не преследовать родственников, выплативших выкуп. Но я делаю нечто гораздо большее. Я совершаю уголовно наказуемое деяние и вступаю в преступный сговор с людьми, у которых находится моя дочь, чтобы помочь им избежать поимки. По-другому и не скажешь. За это меня ждет преследование в судебном порядке – и тебе придется меня защищать. Кроме того, я нарушаю условия соглашения со своими страховщиками. Там есть пункт о том, что сумма, предназначенная для выкупа, подлежит немедленному возврату в полном объеме, если я откажусь сотрудничать с правоохранительными органами.
Я закрыл глаза, стиснул зубы и уже не в первый раз за этот вечер пожалел, что поднял эту чертову трубку. То, что предлагал Хауэлл, не лезло ни в какие ворота. Во всю эту историю были уже плотно вписаны ФБР и полиция Нью-Йорка. И не важно, пусть даже у него получится спасти свою дочь – федералы посмотрят на это совсем с другой стороны. То, что задумал Хауэлл, было в высшей степени незаконно и должно было закончиться его арестом и предъявлением десятимиллионного иска.
В течение того, что показалось мне долгими минутами, я изучал каждый дюйм лица Хауэлла. За болью на нем явственно проступала решимость.
Сейчас я был обязан выйти в гостиную и сказать первому попавшемуся копу в точности то, что только что сказал мне Хауэлл. Это единственное исключение касательно привилегии адвокатской тайны в отношении клиента: если клиент говорит вам, что собирается совершить какое-то преступление, которое способно подвергнуть кого-то опасности, вы должны забыть о конфиденциальности и сообщить об этом куда следует. В свой первый день в качестве адвоката я принес присягу суду и конституции перед лицом судьи Гарри Форда. В первый и последний раз в своей жизни произнося слова этой присяги, я видел сияющую улыбку Гарри. Он гордился мной. Я был перед ним в долгу, за который никогда не смогу рассчитаться. Согласно предложению Хауэлла, держа язык за зубами, я стану соучастником преступления и нарушу свою клятву. Меня лишат адвокатской лицензии и на десять лет отправят в тюрьму. То, что он просил меня сделать, по сути требовало от меня совершить профессиональное самоубийство. Никакая сумма денег не смогла бы убедить меня согласиться.
– Я сделаю это, – сказал я.