Мы с Маколи влетели в кабинет Хауэлла, не успел он закрыть дверь. Я чувствовал, что Хауэлл на грани паники. И, проходя мимо, шепнул ему:
– Мы всё еще можем это прокрутить. Просто подыграйте мне.
Агент Линч держался позади, опершись локтем о полку книжного шкафа в дальнем углу кабинета. Мужчина с кейсом встал возле Хауэлла у письменного стола. Мы с Маколи стояли по разные стороны от него.
Хауэлл представил нас друг другу.
– Джентльмены, это Уолтер Бергштедт из «Далквист экуитиз». Члены моей семьи застрахованы в этой компании на случай похищения, и Уолтер привез деньги для выкупа. Уолтер, со специальным агентом Линчем вы уже познакомились, а это мой адвокат Эдди Флинн. С Маколи вы уже тоже знакомы.
Инкассатор из страховой компании и сам выглядел как человек небедный. Костюм был явно сшит на заказ и плотно облегал его фигуру, выгодно подчеркивая его ухоженную бородку и безукоризненную прическу. Он был вежлив и со всеми поздоровался, но руки никому не пожал. В одной руке Бергштедт по-прежнему держал электронный планшет, а другая была прикована наручниками к чемодану с облигациями на предъявителя на десять миллионов долларов. Я предположил, что выкуп был таким значительным, поскольку с некоторых пор облигации нельзя свободно перемещать и так легко конвертировать в наличные, как некогда. Скорей всего, похититель в лучшем случае получит по семьдесят пять центов с доллара.
– Я бы хотел, чтобы мой адвокат засвидетельствовал передаточные подписи, если вы не против, – сказал Хауэлл.
– Конечно, – ответил Уолтер. Произношение у него было безупречным, хотя он так и не сумел окончательно избавиться от шведского акцента.
Я обошел большой письменный стол из красного дерева, чтобы встать справа от Хауэлла. Уолтер располагался слева от него, а Линч подошел и встал рядом с Маколи с другой стороны широкого стола из красного дерева, напротив нас.
Одной рукой Уолтер положил электронный планшет на стол и включил его. Чиркнул пальцем по экрану, и я нажал на выдвинутую ручку своего кейса, убирая ее внутрь. Через несколько секунд он вывел на экран что-то похожее на договор.
Я дотронулся до руки Хауэлла. Он опустил взгляд, и я незаметно указал на пол, давая ему возможность увидеть, как я ногой заталкиваю чемодан под стол. Эти кейсы были изготовлены вручную из итальянской кожи – той же компанией, которая производит сиденья для «Феррари». У всех были кодовые замки, вытягивающаяся ручка и колесики. От них так и пахло деньгами, и в каждом могло поместиться, наверное, штук сорок или пятьдесят книг в твердом переплете – или десять миллионов долларов в облигациях на предъявителя.
Моя идея была проста. Как и в случае с игрой в три листика. Это самый древний развод в мире. И Хауэлл в свое время хорошо меня научил. Эти три карты могут быть любыми, но обычно это дама и еще две младшие карты, не «картинки», которые кладутся бок о бок рубашкой вверх на каком-нибудь маленьком столике. Единственная карта, которая имеет значение, – это дама, и вам нужно указать на нее. Сдающий начинает каждый кон, держа карты пальцами за края лицом вниз: две в одной руке – дама снизу, чтобы ее можно было заметить, десятка над ней – и единственная пятерка бубен в другой. А затем бросает даму рубашкой вверх и разбрасывает остальные карты вокруг нее. Вроде бы легко определить, куда упала дама, и следить за тем, как он передвигает карты. Приятель сдающего ставит деньги на то, где находится дама, и ошибается. Лох думает, что теперь-то все понятно, и тоже делает ставку. На сей раз, когда деньги уже лежат на столе, сдающий, ловко орудуя пальцами, сначала сбрасывает верхнюю карту, десятку, придержав даму напоследок. Лох, который думает, что следит за дамой, остается с носом.
Сейчас нам предстояло сыграть в два листика. Только перекидывая не карты, а кейсы. И на сей раз проделать это на глазах у зрителя в лице старшего спецагента Линча.
Хауэлл кивнул. Маколи тоже. Они поняли намек.
Все, что требовалось от Хауэлла, – это спрятать чертов кейс, который он получил от шведа, под стол после того, как он расписался за него. А затем забрать оттуда кейс с двумя миллионами и отдать его Линчу, после чего мне достанется точно такой же чемоданчик с десятью миллионами. Проще некуда. Никаких заложников. Никаких сунутых под нос стволов. И у Хауэлла будет больше шансов избежать тюремного срока, когда федералы выяснят, что тут на самом деле произошло.
Все должно было пройти нормуль, если только страховой агент не озвучит сумму денег в кейсе, а Хауэлл сразу заберет у него кейс и спрячет его под стол. Хауэлл был вроде вполне уверен, что Уолтер не станет называть эту цифру. Сказал, что тот счел бы это «невежливым».
Уолтер покрутил пальцами колесики цифрового замка на кейсе и открыл его. Хауэлл быстро заглянул внутрь, затем тут же закрыл его и сказал:
– Я уверен, что всё на месте. Где мне расписаться?
– Требуются и обычная, и цифровая подписи. Вы увидите, что шифр замка – дата рождения Кэролайн, – сказал Уолтер, выкладывая документ на стол. Он открыл свой «Айпэд», разблокировал его, достал из чехла цифровую ручку и положил ее на экран. Затем покрутил колесики с цифрами на кейсе, запирая его.
Я наблюдал, как Хауэлл, прищурившись, смотрит на экран, а затем на бумажную страницу. Не читая, он взял электронную ручку и почиркал ею по экрану, быстро подписавшись.
– Кстати, наручники можете оставить себе, у меня есть свои, – сказал Хауэлл.
На экран упала капелька пота. Отложив электронную ручку, он вытер лоб, взял обычную чернильную и нацарапал на странице еще один размашистый автограф.
Единственным звуком было учащенное дыхание Хауэлла и глухой хруст, с которым Маколи скрипел зубами. Желваки у него ходили ходуном, а глаза не отрывались от кейса, пристегнутого наручниками к запястью Уолтера.
Я изготовился. Как только Хауэлл поставит десять лимонов на пол и подпихнет их ко мне, меня здесь не будет.
Я услышал, как звякнула длинная серебряная цепочка, когда Уолтер поставил кейс на стол, а затем расстегнул наручник на своем запястье. Затаил дыхание, когда Хауэлл протянул руку, чтобы взяться за ручку кейса. Но прежде чем он успел отреагировать, Уолтер подхватил кейс со стола, подошел к книжным полкам, поставил его на пол, схватил Линча за левую руку и защелкнул на ней браслет наручников.
– Как, черт возьми, это еще понимать, Уолтер? – вопросил Хауэлл. Кровь отхлынула у него от лица.
– Сожалею, друг мой. Мы и так уже пошли на некоторые поблажки. Никакой самодеятельности – вы хотите, чтобы выкуп был выплачен, и это вполне устраивает стариков в Цюрихе. Но вы слишком близки ко всему этому. Я получил прямые указания передать выкуп ФБР от вашего имени. Вы только что подписали соглашение, в котором все это отражено. Насколько я понимаю, у вас нет никаких возражений на этот счет, агент Линч?
Федерал покачал головой и собирался уже что-то сказать, но Хауэлл перебил его:
– Ни в коем случае, эти деньги останутся у меня. Я не отдам ни цента, пока не увижу ее живой. Уолтер, вы не можете так поступить!
Выражение лица страхового инкассатора несколько смягчилось, когда он приблизился к Хауэллу.
– Дело сделано. Глубоко сожалею, Леонард, – сказал он, положив руку на плечо Хауэлла.
Дернув спиной, он стряхнул ее и уставился на Маколи. Оба были похожи на испуганных золотых рыбок – рты слегка приоткрыты, в глазах шок и недоверие. И я видел, как внутри Хауэлла вот-вот лопнет туго надутый пузырь страха. Все лицо у него было в поту, и он вытер лоб рукавом.
Специальный агент Линч был готов приложить все усилия к тому, чтобы Кэролайн Хауэлл никогда не выбралась из той темной дыры живой.
– Этого просто не может быть… – проговорил Хауэлл, гнев и недоверие сквозили в каждом его слове. Его правая рука упала вдоль тела и медленно потянулась за спину. Этот человек был в таком отчаянии, какого я еще никогда не видывал. Он знал, что Линч вот-вот уйдет, лишив его единственного шанса вернуть дочь, а Хауэлл не мог этого допустить, так что потянулся за этой чертовой «Береттой», заткнутой у него за пояс. Мой план на глазах рушился. Если я быстро что-нибудь не придумаю, все закончится перестрелкой.
– Так безопасней, причем для всех, если вы не будете участвовать в передаче денег, – сказал Линч.
– Я думаю, мистер Хауэлл хотел сказать, что он согласен на эти условия, если я буду сопровождать деньги для выкупа к условленному месту и прослежу за тем, чтобы они оставались у меня в пределах видимости до момента обмена, – встрял я. – Вас это устраивает, специальный агент Линч?
Рука Хауэлла сомкнулась на рукоятке пистолета у него за спиной. Маколи на противоположной стороне письменного стола отвел вбок левый лацкан пиджака, открыв рукоять своего пистолета в наплечной кобуре.
Этот ствол под мышкой у Маколи был безмолвным вопросом для Хауэлла. Ну что, стоит теперь отбирать деньги силой?
Подобные решения стоят человеческих жизней.
Я мягко, но решительно отвел пальцы Хауэлла от пистолета. Почти беззвучно, одними губами прошептал: «Доверьтесь мне».
Линч стал вытаскивать ручку кейса. Цепочка была примерно футовой длины, поэтому он не смог полностью ее вытянуть. Так что заткнул ее обратно, взялся за кожаную ручку, прикрепленную к корпусу кейса, и поднял его.
– У меня нет возражений. Но мистеру Флинну придется поехать с нами, и, естественно, как только мы окажемся на том вокзале, он не сможет находиться рядом со мной – передача денег будет осуществляться одним человеком. Таковы условия похитителя, – сказал Линч.
– Это уже вам решать, агент Линч, – сказал Уолтер, протягивая ему ключ от наручников. Я видел, как тот взял ключ правой рукой и убрал его в брючный карман.
– Еще раз весьма сожалею, – сказал Уолтер Хауэллу.
Хауэлл не стал пожимать ему руку. Сомневаюсь, что он вообще заметил, как швед протянул ее ему. Он не мог отвести глаз от меня. Уолтер собрал подписанные бумаги, убрал их в кармашек чехла планшета и направился к двери.
– Я буду ждать в коридоре, – сообщил Линч.
Он вышел вслед за Уолтером, и они закрыли за собой дверь кабинета.
– Мы всё просрали, – прошипел Маколи, брызгая слюной.
– Вот уж нет, – возразил я.
Оба уставились на меня как на дебила. Я не мог их в этом винить. В свое время мой отец обучил меня ремеслу карманника – умению незаметно щипнуть лопатник, залезть в сумку за кошельком и многому другому. С практикой у меня стало неплохо получаться, и папаня предположил, что к этому у меня природный талант. Он называл это «умные руки». Говорил, что это примерно то же самое, что и у великих игроков в гольф, бильярдистов или фокусников – у всех у них такие вот «ловкие руки», действующие порой чуть ли не по собственному разумению. Способные на легкое, уверенное, ослепляюще быстрое движение, которому на самом деле невозможно научиться. Вы рождаетесь с этим талантом и развиваете его, чтобы извлечь из него максимум пользы. С практикой синапсы активизируются быстрее, мышцы обретают память и становятся сильнее, а техника и скорость все более совершенствуются.
Однажды отец сказал мне, что считает меня одним из лучших щипачей, которых он когда-либо встречал. Хотя теперь я был куда как старше и наверняка далеко не столь быстрым, как в тринадцать или четырнадцать лет, когда практиковался каждый день.
Я прикинул, как все это поможет мне сейчас. Стырить бумажник из кармана чьего-то пиджака так, чтобы терпила этого не заметил, – это одно, но вот подменить один чемодан другим, да еще и прикованный наручниками к федеральному агенту… Это уже совсем другой компот.
– Какой у вас номер сотового, Леонард?
Он посмотрел на свою мобилу, ответил:
– Я пришлю тебе контакт.
– Не трудитесь – просто назовите мне номер. Я запомню, – заверил я.
Хауэлл продиктовал номер своего мобильника.
– Не хочешь забить этот номер в свой телефон? – спросил он.
– Нет нужды. Я уже его запомнил. Я позвоню вам из машины федералов. Езжайте за мной.
– Что вы собираетесь делать? – спросил Маколи.
Я вытащил кейс из-под письменного стола.
– Собираюсь получить ваши десять миллионов.