Steve Cavanagh
THE LIAR
Copyright © Steve Cavanagh 2017
© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2027
Хлое
Торжественно клянусь свято соблюдать Конституцию Соединенных Штатов и Конституцию штата Нью-Йорк и добросовестно исполнять свой долг адвоката и юрисконсульта, прилагая к тому все свои усилия.
Раздел 1 статьи XIII Конституции штата Нью-Йорк: присяга вступающего в ряды адвокатуры
Всяк лжец на клятвы щедр.
Из комедии «Лжец» П. Корнеля[1]
2 августа 2002 года. Где-то на севере штата Нью-Йорк
Дитя заходилось в плаче вот уже добрых двадцать минут. Девочку покормили, перепеленали, укачали, спели ей песенку и даже взяли на руки. На последних сроках беременности Джулия прочла с полдюжины книг на эту тему и теперь уже в пятый раз за день попыталась применить методику «контролируемого плача»[2]. В книге утверждалось, что нужно предоставить ребенку угомониться самому. По словам автора, это было важной частью обучения самостоятельному засыпанию. Следовать этому указанию оказалось непросто, и Джулия так ни разу и не сумела продержаться рекомендованные две минуты без того, чтобы не зайти в детскую и не подхватить дитя на руки. Даже в самых туманных уголках своей памяти Джулия не могла припомнить, чтобы мать когда-либо держала ее на руках. Когда у нее самой родился ребенок, поначалу она чувствовала себя косорукой и неуклюжей – держать на руках этот драгоценный комочек жизни казалось чем-то неправильным. Казалось, что ей нельзя доверить что-то такое новое, такое чистое и такое хрупкое.
Толкнув дверь в детскую и приблизившись к кроватке, Джулия принялась издавать «воркующие» звуки, как это подавалось в книге. Младенец почти сразу же притих. Плотные рулонные шторы были опущены, и лишь единственный ночничок освещал лицо Джулии приглушенным светом. Вполне достаточно для того, чтобы девочка видела свою маму, слыша ее голос. Джулия продолжала тихонько напевать, постоянно улыбаясь, пока малышка медленно погружалась в сон. А потом бесшумно двинулась к выходу из детской, убедившись, что радионяня включена, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь.
Цифры на электронных часах сменились на десять ноль пять.
Джулия направилась в импровизированную студию, устроенную в одном из подсобных помещений дома. Посреди нее осуждающе торчал мольберт с незаконченным полотном. Засунув приемник от радионяни за пояс джинсов, она огляделась в поисках фартука. Нашла его валяющимся в углу, надела и приступила к работе. Первые полчаса все шло более-менее гладко, но затем, когда ее начало понемногу колбасить, мазки стали неровными. Там, где раньше у нее получались прямые изящные линии, они выходили дрожащими и кривыми. Дрожь усилилась, и Джулия ощутила знакомый преступный голод. Накануне ей удавалось изобразить каждую из черепиц на крыше набросанного на полотне домика одним уверенным ударом кисти, но теперь они налезали друг на друга и выходили разными по размеру.
Джулии требовалось срочно поправиться.
Она сняла фартук, бросила его в тот же угол студии, где недавно нашла, и отправилась на поиски лекарства. Пройдя по коридору, оказалась напротив детской. Зайдя в кабинет, закрыла за собой дверь и заперла ее на ключ. Выключатель на стене запустил потолочный вентилятор – выставив регулятор на максимальную скорость, Джулия открыла все окна. Раскурила стеклянную трубку. Затянулась.
На второй затяжке результат не заставил себя ждать. По всему телу расползлось сахариново-сладкое, густое чувство наслаждения. Сердцебиение участилось, а волна эйфории принесла с собой тепло, словно она закуталась в теплое одеяло.
Звук закрывающейся входной двери заставил ее вздрогнуть. Похоже, наконец-то вернулся Скотт. Ее бросило в пот, почти сразу же, и Джулия вытерла лоб. Положила трубку обратно на письменный стол и открыла дверь в коридор.
Но там никого не было. Все ее чувства были затуманены. Звуки казались одновременно и более громкими, и какими-то приглушенными. Как будто источники этих звуков вдруг приблизились к ней, но теперь она оказалась под водой и вслушивалась сквозь густую пелену жидкости. Джулия напрягла слух. И вот оно опять… Тихий скрип отставшей половицы в комнате напротив. Выйдя в коридор, она медленно открыла дверь детской.
Свет из коридора проник в комнату.
В детской стоял мужчина.
Незнакомый. Одетый во все черное. Склоняясь над детской кроваткой. Комната накренилась. Из-за задернутых занавесок и глухих рулонных штор, опущенных для детского сна, черты лица мужчины было не различить. Хотя чем больше ее глаза привыкали к темноте, тем лучше Джулия могла его разглядеть.
На нем были черные перчатки – блестящие кожаные перчатки. А лицо и голова у него были какой-то неправильной формы. Ступив в детскую, она поняла, что на нем противогазная маска.
Видение, представшее перед ней, было настолько вопиющим, настолько непозволительным, настолько нереальным и в то же время настолько приземленным, что поначалу Джулия не обратила внимания на запах. И только теперь уловила его. Сильный. Всеподавляющий. Слишком хорошо знакомый.
Бензин… Вся комната была буквально пропитана бензином.
Прежде чем ударила паника, все ее чувства резко обострились. И в тот же самый парализующий момент Джулия осознала, что возобновившийся было плач ее ребенка резко оборвался.
На миг ей показалось, будто она падает. Темнота в комнате словно набросилась на нее. А затем Джулия и в самом деле начала падать. И прямо перед тем, как удариться об пол, ощутила резкую боль во лбу. И вроде как что-то влажное попало ей в глаза. Что-то едкое, отчего их жутко защипало. Вытерев лицо, она уставилась на кровь у себя на руках. И едва успела подняться на ноги, как темнота вновь поглотила ее. Черные перчатки обхватили ее за плечи и подтолкнули к выходу из детской, к противоположной стене коридора.
Джулия не могла даже вскрикнуть. Хотя ей хотелось закричать. Ей нужно было закричать. От паники перехватило горло, а сердце колотилось в груди, словно футбольный мяч в стиральной машине. Одна из удерживающих ее рук разжалась, и Джулия извернулась, пытаясь высвободить второе плечо.
Что-то очень твердое быстро опустилось ей на макушку. На сей раз она мгновенно почувствовала боль – вспыхнувший внутри мозга огонь распространился по всему черепу, и Джулия ощутила, как уколы мучительной боли разливаются по шее и плечам. Фигура в черном отпустила ее вторую руку, и на мгновение ей показалось, что все позади. Он отпускает ее. Но она ошибалась.
Джулия почувствовала, как сильные руки упираются ей в грудь, после чего отлетела назад и услышала, как ее голова со стуком ударилась об угол стола. Темнота последовала за ней, догнала, и все вокруг стало черным.
Тишина… Неподвижность… Сон.
* * *
Но тут что-то внутри у Джулии вдруг проснулось.
Казалось, будто кто-то колотит в дверь. Этот шум становился все громче. В голове возникла тупая боль, которая быстро усиливалась. Как будто кто-то крутил ручку настройки, увеличивая ее интенсивность, пока эта мучительная боль не стала просто невыносимой.
Глаза у нее открылись, а тело завалилось куда-то вбок. Джулия не знала, стоит она или падает. Жутко кружилась голова. Руки нащупали пол под собой, и она приподнялась на колени. Попыталась вдохнуть, но воздуха не было. Только густой черный дым. Борясь с приступом кашля, Джулия ухватилась за письменный стол, чтобы подняться на ноги. С губ сорвались всего два слова.
«Моя малышка…»
Как-то ухитрившись обернуться, она увидела, что дверь закрыта, но не до конца. Распахнув ее, наткнулась на стену яростного пламени. По коже ударил нестерпимый жар. Это было все равно что врезаться в пылающую кирпичную стену. Огонь с ревом вырывался из детской, уже занялись потолок и ковер в коридоре. Подняв руки над головой, Джулия выбралась в коридор, но было нечего и думать, чтобы попасть в детскую. И даже просто разглядеть, что там творится внутри. В детской бушевал сущий ад. И хотя дым забил ей легкие, а слезы испарялись на щеках от жара, Джулия испустила крик. Долгий, обжигающий горло крик.
Она не знала, как долго простояла там, чувствуя опаляющий жар на всем теле и слыша, как шум горящего дома заглушает ее голос. С треском раскололся потолок, вниз повалились осколки штукатурки и пыль, а затем и тяжелая балка, которая рухнула прямо на Джулию.
Она лежала, то приходя в себя, то вновь теряя сознание. Кровь, стекавшая с головы, холодила кожу. Джулия знала, что перед тем, как эта балка свалилась на нее, ее охватило настойчивое стремление пойти куда-то в этом доме, взять там что-то, но вот что именно, никак не удавалось припомнить. Когда к дому подъехала пожарная машина, Джулия поняла, что охвачена глубокой тоской, – что она только что потеряла что-то или кого-то.
А потом окончательно провалилась в небытие.