Я нашёл её по запаху собственной крови.
Не по следу хамелеона — Ами вычистила его безупречно, оставив после себя такую мёртвую пустоту, что даже Зорич начал скрежетать зубами. Не по метке Яра — она исчезла сразу за границей ликанских земель. И даже не благодаря Велесу, который провёл нас через три заставы повстанцев, а потом с мерзкой ухмылкой сообщил, что дальше королевский проводник не обслуживает неблагодарных нейтралов.
Кровь звала сама.
Тонкая нить тянулась из-под сердца, протыкала рёбра и уходила вперёд, в густой, пропитанный гнилью лес. Моя кровь на ней. На её коже, во рту, внутри. Каждый раз, когда Ами пила меня, я считал это ещё одной разновидностью обладания. Теперь оказалось, что это она оставила в себе дорогу, по которой я полз к ней, как раненое животное к капкану.
Дождь шёл стеной. Чёрные волосы прилипли ко лбу, вода стекала по лицу и за ворот формы. Вокруг пахло мокрой хвоей, ликанами и древней магией, от которой ныло в выжженных глазах. Я шёл один. Лизард с отрядом остался у границы по моему приказу, а Велес исчез, заявив, что не намерен лезть в храм, где его предки приносили в жертву тех, кого слишком сильно любили.
Полезная семейная традиция. Нужно рассказать отцу.
Храм возник между деревьями внезапно — перекошенный каменный череп с провалами оконниц. Половина крыши обрушилась, стены оплетали чёрные корни, похожие на вены мертвеца. На ступенях лежал скорпион. Живой, огромный, с блестящим панцирем. Он поднял хвост и замер, будто узнал меня.
Яр.
Страх вошёл под кожу раскалёнными иглами. Я взлетел по ступеням, не касаясь их ногами, и выбил остатки двери энергетическим ударом.
Она стояла посреди разрушенного зала.
Серебряные волосы потемнели от воды и липли к тонкой шее. Светлое пальто исчезло, под ним оказалась чёрная одежда, плотно облегавшая тело. В одной руке Ами держала клинок, второй закрывала собой Ярослава.
Сапфировые глаза нашли мои.
И мир, который я удерживал железными пальцами последние часы, лопнул.
Женщина была жива. Цела. Невероятно красива той ядовитой, невозможной красотой, которая всегда действовала на меня как удар в висок. Я хотел подойти и проверить руками каждый сантиметр тела. Хотел прижать к себе, вдохнуть её запах, убедиться, что под ладонью бьётся сердце.
А потом вспоминал фотографию.
Пустую комнату.
Мой код.
И желание обнять мутировало в потребность ломать.
— Сэм, — выдохнула она.
Всего лишь имя. Без «Шторма», без насмешки. Так тихо, словно обрадовалась.
Я оказался рядом и ударил её спиной о стену. Камень треснул. Ами застонала, клинок выпал, но я уже сжимал её горло одной рукой, второй прижав запястья над головой.
Тело узнало её мгновенно. Мягкость груди под моей формой. Тонкую талию. Запах восточных цветов, смешанный с потом, дождём и страхом. Член дёрнулся, наливаясь кровью, и это стало последним унижением.
— Рада меня видеть, куколка? — Она тяжело дышала. Пульс бился под моими пальцами, губы приоткрылись. Я видел, как расширились её зрачки, как тело отреагировало на мою близость несмотря на страх.
— Опоздал, — прошептала Ами.
— Соскучилась?
— Я думала, ты быстрее. — Стиснул горло сильнее. Её затылок ударился о камень, но в сапфировых глазах вместо покорности вспыхнуло знакомое издевательство.
— Ты оставила неверный след.
— Но всё же пришёл.
— За братом. — Улыбка дрогнула. Попал. И мне захотелось ударить снова, глубже, туда, где под её бронёй пряталось что-то живое.
— Конечно, — сказала она. — Только за ним.
Я наклонился к её лицу. Между губами осталось несколько миллиметров. Почувствовал выдох, и всё внутри скрутило такой похотью, что кости заныли. Хотелось впиться в этот рот, искусать до крови, заставить стонать моё имя так, чтобы ложь высыпалась из неё вместе с криками.
Вместо этого сжал челюсти.
— Зачем ты забрала Яра?
— Сначала выведи его отсюда.
— Ты ещё ставишь условия?
— В храме не должно быть зеркал, воды и…
— Отвечай! — Мой рык обрушил несколько камней с потолка. Ярослав вскрикнул за спиной. Наваждение лопнуло. Обернулся.
Брат стоял у колонны, прижимая к груди повреждённую руку. Кожа посинела, пальцы распухли. На лице засохли дорожки слёз.
Я отпустил Ами так резко, будто она обожгла.
— Что с рукой? — Подошёл к Яру, но он отступил.
От меня.
Маленький шаг назад оказался больнее ножа. Я замер, рассматривая страх на лице брата.
— Яр, это я.
— Знаю.
— Дай посмотреть.
— Не трогай его, — сказала Ами.
Я повернул голову.
Она стояла у стены, потирая шею. На молочной коже проступали следы моих пальцев. Красивое украшение. От мысли, что метки останутся, по телу прошла собственническая дрожь.
— Ещё один приказ, и я вырву тебе язык.
— Твоя энергия привлекает его.
— Кого?
— Того, кто сломал Яру руку. — Я снова посмотрел на брата. Вокруг нас только разрушенный храм. Никакого чужого присутствия не ощущалось.
— Она спасла меня, — тихо сказал Яр.
— От кого? — Он опустил глаза.
— От зеркала.
— Зеркала нет.
— Оно везде. — Слова заставили волосы на затылке подняться. Я открыл сознание, осторожно касаясь разума брата.
Обычно Яр ощущался солнечным теплом, запахом бумаги и детскими мыслями, скачущими одна через другую. Сейчас передо мной стояла гладкая чёрная поверхность.
Я прикоснулся сильнее.
В ней появилось моё отражение.
Чёрные волосы, идеальное лицо, две выжженные бездны вместо глаз. Отражение улыбнулось.
Я — нет.
Отшатнулся, разрывая контакт.
— Видел? — спросила Ами.
— Что ты с ним сделала?
— Я? — она рассмеялась. — Конечно. Как удобно, Шторм. Если женщина обманула тебя один раз, теперь можно сложить к её ногам все преступления мира.
— Ты использовала мой код.
— Чтобы вывести твоего брата до того, как эта тварь войдёт в другого члена семьи.
— Почему не сказала?
— Кому? Морту? Чанкру, который первым делом полез бы в голову сына и распахнул перед сущностью собственный разум? Или тебе, который каждый раз слышит только голос своей обиды? — Я оказался перед ней и ударил ладонью по стене возле лица. Камень раскрошился.
— Осторожнее выбирай слова.
— А ты осторожнее выбирай, кому доверяешь. Хотя поздно. Мне ты уже доверился.
— И пожалел. — В её глазах вспыхнула боль. Настоящая. Такая короткая, что другой бы не заметил. Я заметил и испытал отравленное удовольствие.
— Я оставила записку.
— Угрозу.
— Предупреждение.
— «Не ищи меня, если хочешь вернуть брата живым». Очень трогательная забота.
— Если бы ты не нашёл нас так быстро, я успела бы довести его туда, где связь можно разорвать.
— К Ибрагиму? — Ами замолчала.
Вот и ответ.
Схватил её за волосы и оттянул голову назад. Она зашипела, вцепилась ногтями в моё запястье.
— Значит, всё-таки к хозяину.
— У меня нет хозяина.
— Ошибаешься.
— Ты не мой хозяин, Сэм.
— После того как воспользовалась моим кодом, моей защитой и моей постелью, самое время вспомнить о свободе? — Она ударила коленом. Я перехватил ногу, прижал бедро к своему боку. Положение стало непристойно знакомым. Ами замерла, почувствовав моё возбуждение. Её дыхание сбилось.
— Отпусти, — прошептала она.
— Боишься, что вспомнишь, кому принадлежало это тело?
— Боюсь, что ты снова перепутаешь желание с правом. — Слова вошли под кожу. Я отбросил её от себя. Ами устояла, но лицо побелело.
— Мы возвращаемся, — сказал я. — Оба.
— Нет.
— Это не обсуждается.
— Если выведешь Яра сейчас, сущность пойдёт с ним.
— Она уже с ним.
— Пока только держится за связь. В Иофамоне есть место, где её можно вытянуть.
— Откуда ты знаешь? — Снова молчание.
— Ибрагим, — ответил за неё Яр.
Я посмотрел на брата.
— Ты слышал их разговор?
— Он говорил с Ами через зеркало. Сказал, куда идти. — Яр всхлипнул и сжал повреждённую руку. Во мне что-то оборвалось.
— Ты ушёл с ней сам? — Он кивнул.
— Она не похищала?
— Я попросил.
— Почему не пришёл ко мне? — Брат посмотрел прямо в мои чёрные глаза.
— Куда? В Нейтралитет? Ты дома только на дни рождения. — Всего одна фраза. Детская. Простая. Она вспорола меня от горла до паха. Я почувствовал, как из разреза вываливается всё, чем оправдывал отсутствие: служба, ненависть к отцу, невозможность дышать в его доме. Для Яра это означало одно — меня нет.
— Ты мог позвать.
— Я позвал Ами. Она была рядом. — Посмотрел на неё. Ами не торжествовала. В её глазах стояли слёзы, и это оказалось хуже насмешки.
— Не смей меня жалеть.
— Я жалею его.
— Я сказал не сметь! — Энергия вырвалась наружу. По полу прошла трещина, колонны зашатались. В чёрной поверхности лужи у разрушенного окна возникло движение.
Я увидел отца.
Не Морта. Ника с синими глазами, каким помнил в детстве. Он стоял в воде и протягивал мне окровавленный скальпель.
«Сделаешь».
Отступил. Сердце заколотилось так, что грудь разрывало изнутри.
— Сэм, не смотри! — закричала Ами.
Но я уже смотрел.
Отражение отца разрезало себе горло. Вода почернела. Потом вместо него появилась мать с вырванным сердцем. Ками, лежащая рядом. Яр. Ами. Они все смотрели на меня и шевелили губами.
«Выбирай».
Я ударил по луже энергией. Вода взлетела чёрными брызгами, но каждое каплей стало глазом. Тысячи отражений окружили меня.
Я рванулся к брату.
— Дай мне войти в твою голову.
— Нет! — Ами бросилась между нами.
— Я вытащу эту тварь.
— Ты станешь дверью!
— Отойди.
— Сэм, послушай меня.
— Я слушал тебя достаточно! — Отшвырнул её. Ами ударилась о колонну, вскрикнула и сползла на колено. Я опустился перед Яром, обхватил его лицо ладонями.
— Смотри на меня. Я не причиню тебе вреда. — Он заплакал.
— Сэм, не надо.
— Я твой брат.
— Именно поэтому. — Я вошёл в его сознание силой.
Чёрная поверхность треснула. Изнутри вырвались руки — длинные, блестящие, состоящие из зеркальных осколков. Они впились мне в разум, рванули на себя. Боль взорвалась в черепе. Я закричал, но продолжил идти глубже, видя за стеной маленького Яра, запертого среди отражений.
«Я заберу тебя», — сказал ему.
И тогда кто-то ответил моим голосом:
«Нет. Это я заберу тебя».
◆ ◆ ◆
Я увидела, как Шторм перестал быть собой.
Это произошло не сразу. Сначала его невероятно красивое лицо застыло, будто скульптор, создававший мужчину, вдруг передумал дарить изваянию жизнь. Потом по вискам выступили чёрные сосуды. Они извивались под кожей тонкими змеями, ползли к выжженным глазам и ныряли в бездны, которые Сэм оставил вместо прежнего цвета. Его пальцы на лице Ярослава сжались. Мальчик вскрикнул, но нейтрал уже не слышал.
Я бросилась к ним и ударилась о стену энергии.
Она швырнула меня на колени. Кожа на ладонях лопнула о камень, кровь размазалась по полу. В чёрной луже под Сэмом появилось отражение, и у меня сдавило горло: на поверхности воды стоял другой Шторм. Он смотрел на меня с тем же лицом, но улыбался.
Настоящий Сэм не улыбался так никогда.
Его улыбка могла быть саркастичной, жестокой, иногда — редчайшее чудо — мальчишеской, когда забывал ненавидеть весь мир. Эта была голодной. Будто нечто уже примерило его красоту, прошло по сильному телу изнутри липкими пальцами и решило, что новая оболочка подходит идеально.
— Сэм! — закричала я.
Никакой реакции.
Яр плакал. По тонкому лицу текли слёзы, губы посинели. Его сознание вытягивали вместе с сознанием брата, как две жилы, запутавшиеся в одном куске мяса. Ещё немного — и сущность войдёт в Шторма. Получит силу чанкра, тело нейтрала и разум, способный разорвать защиту самого Морта.
А я не могла этого позволить.
Не миру. Не Нейтралитету.
Себе.
Потому что в эту секунду поняла самую унизительную правду: мне было плевать, сколько миров уничтожит тварь в его теле. Я хотела спасти Сэма не как командира или оружие. Я хотела сохранить мужчину, который несколько минут назад стискивал моё горло и обещал вырвать язык. Того, кто унижал, ненавидел и всё равно пришёл за мной через границы. Моего Шторма — хотя он никогда не был моим и использовал это слово только как цепь для других.
Поднялась. Энергия снова ударила, вспорола кожу на груди и отбросила к колонне. Во рту стало солоно. Я выплюнула кровь и рассмеялась, потому что именно так смеялся Сэм, когда боль пыталась поставить его на колени.
— Думаешь, я слабее тебя? — прошептала сущности.
Отражение повернуло голову.
Теперь оно видело меня.
В луже возник Ибрагим. Потом моя мёртвая мать. Сэм с сапфировыми глазами вместо выжженной черноты — такой, каким мог бы стать, если бы я сумела вернуть ему отнятый цвет. От этого изображения меня перекрутило сильнее, чем от ран. Сущность уже знала, куда бить.
«Ты можешь получить его таким», — прошептала она моим голосом.
— Я получу его настоящим. — «Он посадит тебя на цепь».
— Перегрызу. — «Он отнимет твоё имя».
— Напишу его на его коже. — Отражение Сэма улыбнулось шире.
«Он никогда тебя не полюбит».
Вот теперь попало. Слова вонзились между рёбер и провернулись, выскребая внутренности. Я пошатнулась, но не отвела взгляда.
— Тогда я сохраню ему жизнь, чтобы он мог не любить меня очень долго. — Выдернула из ножен клинок. На лезвии уже блестел яд, предназначенный для нейтралов. Доза остановит сердце обычного бессмертного. Сэма — лишь отсечёт от силы на несколько минут. Если я правильно рассчитала. Если не ошиблась. Если он не ослаб после перехода.
Слишком много «если» для одного удара в мужчину, без которого мне внезапно стало нечем дышать.
Подошла к энергетической стене. Прижала ладонь. Кожа задымилась, запахло горелым мясом. Я закричала, но продолжила давить, меняя структуру тела, превращая пальцы в то, что поле не могло распознать. Кости плавились, суставы выворачивало, однако рука прошла внутрь. Потом плечо. Я буквально содрала с себя слой плоти, протискиваясь сквозь его защиту.
Оказалась рядом.
Сэм стоял на коленях, прекрасный и мёртвый, соединённый с Яром чёрными нитями. Я коснулась его щеки. Голая кожа под пальцами оставалась горячей.
— Прости меня, — прошептала я, хотя знала: не простит.
И ударила туда, где под рёбрами билось сердце Шторма.
Острая боль вошла под ребро.
Я распахнул глаза.
Ами стояла вплотную, прижимая ладонь к рукояти клинка, вонзённого мне в бок. Её лицо было мокрым от слёз.
— Прости, — прошептала она и провернула лезвие.
Мясо разошлось вокруг металла. Я ударил её по лицу. Ами отлетела, оставив клинок внутри. Выдернул его и бросил на пол.
— Ты… — Ноги подогнулись. Яд уже растекался по венам ледяным огнём. Упал на одно колено, чувствуя, как немеет тело.
— Иначе ты бы не остановился, — Ами подползла ко мне, несмотря на кровь на разбитых губах. — Оно уже зацепилось за тебя.
— Я убью тебя.
— Потом. — Она прижала руки к ране, пытаясь остановить кровь.
— Не трогай меня! — Оттолкнул её, но сил почти не осталось. Яр подбежал и обнял за шею.
— Сэм, не умирай. Пожалуйста. Я больше не буду уходить. Я буду звонить. Только не умирай. — Его слёзы падали мне на лицо. Маленький брат, уверенный, что мою смерть можно остановить обещанием быть послушным. От этой мысли боль стала невыносимой.
— Я не умру, — прохрипел я. — Мы Мокану. Мы слишком мерзкие, чтобы нас принимал даже Ад.
Яр всхлипнул и рассмеялся одновременно.
Ами снова потянулась к ране. На этот раз позволил. Её пальцы разорвали ткань формы.
Мы все замерли.
Из разреза текла не кровь.
Густая чёрная жидкость медленно выползала из тела, блестящая, как расплавленное зеркало. Она стекала по коже, но вместо того, чтобы падать, тянулась к Ами тонкими нитями.
В каждой капле отражалось моё лицо.
И каждое отражение улыбалось.
Одно из них подняло руку и приложило палец к губам, приказывая молчать. Другое повернулось к Яру. Третье смотрело только на Ами — так, будто уже узнало её, запомнило и выбрало следующей.
А затем все мои отражения одновременно произнесли её имя моим голосом.
Не «Ами».
«Нулевая».